Beyond the Virtuality: Project Δ.

***

…ytinrete lla rof ereh nwod yawa em dekcol yehT

…shtaerb lanif rieht rof noitapicitna dliub ot em gniwollA

?meht fo teews taht t'nsaW

.yppah dna eerferac os sevil ruoy eviL

.latrommi eb yam I

.TON era sniahc eseht tuB

.noos uoy ees ll'I

.HCTAW tsuJ

***

      Кажется, всё началось пять месяцев назад. Это утро было не очередным днём в календаре А.К.О.: сегодня корпорация открывала двери для нового поколения, самого крупного за всю историю проекта: тысячи людей из разных регионов стекались сюда, словно в святилище, а с раннего утра кампус гудел — по глянцевым дорожкам скользили шаттлы, между уровнями непрерывно курсировали лифты, а над стеклянными фасадами вились дроны, снимая хронику дня для внутреннего архива. В новостных лентах писали о рекордах: рекордный набор, рекордные показатели, рекордные обещания. Но никто из тех, кто шагал сегодня по коридорам комплекса, не думал о статистике: каждый просто шёл к двери, которая могла изменить всё. А внутри, за панорамными стенами главного корпуса, стояла своя тишина. Там, где полы отливали отражениями, где воздух не шевелился без причины, готовились встретить новое поколение не просто сотрудников, а наследников Виртуальности. Для кого-то это было началом карьеры, для кого-то — шагом в историю, для корпорации — ещё одним рекордом, а для Лизы — новой головной болью.       Виски ныли глухо и мерно, как сигнал тревоги на фоне. Каждый вдох отдавался в черепе, а душный, спёртый воздух был будто наполнен вековой пылью, от которой то и дело хотелось чихать. Спинка кресла казалась слишком жёсткой, подлокотники непомерно узкими, а каждый сдвиг сопровождался мерзким, царапающим перепонки скрипом. Всё в этом зале будто специально создано для того, чтобы сидеть прямо, слушать и ни на секунду не позволять себе расслабиться. Пусть цифровое солнце едва успело выкатить бок из-за вышек, тестировщик успела знатно вымотаться. Она скользнула взглядом по экранам и рядам кресел, а потом ненадолго прикрыла глаза, пытаясь собрать в кулак остатки терпения. Она выглядела так, будто и сама была частью этой сцены: идеальная, хрупкая, выверенная до миллиметра. Прямая осанка, белая рубашка, узкий ворот, юбка из тёмно-синей ткани с матовым отливом, волосы в слабом пучке с парочкой выпадающих прядей и бейдж на груди:

«Е. Холидей.

Начальник Второго цеха.»

Ни одной случайной детали — только функциональность и простота. Не хотелось прикладывать ещё больше сил, которые могли бы превысить этот минимальный порог — ставшая почти перманентной и до боли родной усталость волочилась за женщиной попятам: бумажная волокита, постоянные встречи, отчёты и проверки, конференции и собрания, а эти ночные смены… Ох, а про них ей вообще хотелось забыть напрочь. Хотя бы на сорок минут. Так что речи о макияже, подборе костюма, а следовательно, его стирке и глажке даже и не шло. Она машинально коснулась запястья — экран часов отразил ровный отсчёт минут. До начала презентации оставалось семь. Ровные ряды кресел гудели негромким шорохом. Лица в одинаковых костюмах: вчерашние студенты, люди, сменившие работу — шептались, группировались, вытягивались, когда мимо проходили кураторы. Кто-то проверял расписание на браслете, нервно теребил пластик от бейджа, кто-то — явно бывавший здесь, — спокойно ждал начала, а кто-то, на дальних рядах, уже спал одним глазом — сразу находишь бывших сотрудников. Украдкой мечтаешь к ним присоединиться, однако Холидей терпеливо ждала, разделяя первый ряд с теми, кто правил этим стеклянным домом под крылом их неизменного директора: ещё двое руководителей, Первого и Третьего цеха, их секретари и пустое место под номером один — Отца основателя. Но всё же в основной толпе всех собравшихся далеко не старые заводчане и даже не те, кто слышал о рождении карманного измерения из каждого утюга — а дети поколения, что не застало мир без Виртуальности. Они родились уже с ней. — Госпожа Холидей, — раздалось справа. Эйвери говорил тихо, но достаточно отчётливо, чтобы пробить этот фон. — Все представители подразделений прибыли, пресса занимает свои места. До старта презентации пять минут. — Принято. Спасибо за помощь, — Женщина коротко кивнула. — Если позволите, отмечу, что Ваше выступление добавлено в повестку на конец сессии. Глава медленно перевела взгляд на него. — Меня об этом не предупреждали… — Уведомление поступило за час до начала. Видимо, дирекция решила включить комментарии руководителей всех цехов. — «Видимо» — не тот термин, который мне нравится слышать, Эйв. Мужчина кивнул. — Я перепроверю, кто утвердил обновлённый список. — Чудно… Ты просто чудо. — Если пожелаете, могу принести воды. Обезболивающее? Фрукты? Что-то крепче?.. — Спасибо, мне ничего не нужно. Сбереги свою доброжелательность для журналистов. Помощник замялся на полсекунды, но с осторожностью добавил: — Не сочтите за грубость, но Вы… Выглядите неважно. — Угу… Спасибо за наблюдение. — Прошу прощения, просто… Сегодня многое будет на виду. Вам точно ничего не нужно? Лиза посмотрела на него сухим взглядом, задержав его чуть дольше, чем требовала вежливость. — Не беспокойся об этом, Эйвери. Я умею выглядеть так, как нужно. Молчок. — Не сомневаюсь, мэм, — мужчина щёлкнул ручкой. — Хотите перенести обед на час раньше? — Хорошо… Пусть оставят его на моём столе, — глава повела ноющими плечами, откинувшись на спинку кресла. — Всё та же карбонара и салат? Начальница не удерживается от ленивой ухмылки в ответ: — В яблочко, милый. Атмосфера стала чуть легче и будто прохладнее, но в хорошем смысле: отрезвляюще прохладнее. Пусть глаза в очках выкалывал столь яркий свет со сцены, а шум за спиной выедал мозг десертной ложкой, вся пыль в воздухе будто разом поднялась, позволив наконец вдохнуть порцию чище. Но столь приятная тишина, мягко осевшая в голове, не успевает закрепиться. Её прерывает ровный голос правой руки: — Я видел, как Вы работали над проектом ночью. Не каждый руководитель стал бы проверять отчёты лично. — Некоторые вещи лучше проверять самой. Особенно когда речь идёт о том, что должно убедить всех, будто у нас всё всё ещё под контролем. Эйвери чуть поднял взгляд. — Говорите так, будто сомневаетесь в этом. — Гм… Скажем, я просто не верю в контроль. Такой ответ тебя устроит? — Бросает начальница, выпрямляя спину до приятного хруста. В уголках рта ассистента мелькнула улыбка: не насмешливая, вежливо-удивлённая. — Тогда зачем Вы здесь? Голубоглазая на секунду задумалась. — Кто-то должен следить за тем, чтобы хотя бы видимость сохранялась. Или заказывать одно и то же на протяжении уже… Скольки? — Щелчок пальцев. — Трёх месяцев, — щелчок ручки. — Вы заказываете один и тот же набор с того момента, как… — Секретарь резко осёкся, точно его плавные и ровные волны вдруг напоролись на острые скалы. Уголок губ дрогнул. Но пожав плечами, Лиза произнесла, поправив очки: — Вот почему ты получил эту должность, Эйвери. Твоя точность о многом говорит — кто кому, а тебе точно можно доверять любую работу. На экране впереди уже зажёгся логотип корпорации. Свет стал постепенно затухать. Голос ассистента прозвучал в последний раз — уже не приподнятый, а расчётливо-ледяной: — В таком случае полагаю, мы оба на своих местах. — Именно, — кивнула начальница. — На своих местах. Пока одному умнику не вздумалось снова кого-нибудь понизить… Программа началась.       «Ещё пару лет назад о Виртуальном мире писали фантасты. Ещё два года назад идея о компьютерном мире казалась бредовой и стояла в списке пока что невозможных вещей на уровне сфер Дайсона. Несомненно, уже существовали компьютерные сети, очки виртуальной реальности и игры, основанные на полном погружении в 2D мир, но было это лишь профанацией. Существуют сотни игр, основанных на Unity или Unreal Engine, способные с помощью шлема погрузить вас в цветастый VR-мир, но о виртуальном мире, схожем с реальностью как две капли воды, речи и не шло. Вселенные, созданные с помощью нулей и единиц, были примитивными: они не шли даже в сравнение с мультяшками, что уж говорить о кинематографе. Игрок мог бегать по нарисованным полям, жить в картонных замках, сражаться с анимированными куклами или с марионетками, за чьи ниточки дёргали такие же игроки. Однако даже это было слишком далеко от Виртуальности. Компьютеры позволяют общаться людям на огромных расстояниях, но это всего лишь обмен строчками, картинками, в лучшем случае — диалог через видеосвязь. Для создания Виртуальности понадобились бы сотни, тысячи мощных компьютеров и серверов, огромные финансы и несколько тысяч программистов с хорошим стажем. Но даже имея все эти ресурсы и руки, человечество бы возводило ВебСити годами, кирпичик за кирпичиком. Прошло бы несколько десятков лет прежде чем любой, заплатив настоящими зелёными, смог бы стать частью одной карманной Вселенной. Стать пользователем или юзером, как иногда говорит молодёжь. Но всё изменилось, когда бывший хакер, а ныне известный на весь мир Фёдор Коваленко, создал Виртуальность. Крохотную программку, представляющую собой цветастый и пёстрый ролик длиной в пару секунд, и влияющую на подсознание человека. С ней любая игра внезапно обретала объём, выходила за рамки компьютера, стирала реальность вокруг и погружала в измерение нулей и единиц. С ней человек мог ощутить ветер, боль, радость — всё, что раньше было доступно только в настоящем.» Руководитель чуть усмехнулась. Ветер — да, боль — особенно. Они сами её чувствовали: не в симуляции, а здесь, за стенами стеклянных корпусов, где дни сливались в одну вечную смену. В А.К.О. никто не жил своей «жизнью»: люди питались батончиками и кофеином, их семьи звонили им по вечерам, чтобы услышать усталое «я занята», а сухость глаз, боль в запястьях и перманентная тяжесть в шее въелись в кожу крепче любых винтов. Лиза помнила, как раньше обещала себе: «Ещё месяц. Ещё одно обновление, и я уйду в отпуск». Прошло семь лет.       «С программой Коваленко гильзы казались горячими, дробовики тяжёлыми, солнце на координатной прямой слепило глаза, а весь вкус выпитых и съеденных продуктов ощущался за счёт воспоминаний. Если когда-то попробовал вино, то и в мире Виртуальности легко почувствуешь его. Если знаешь, какого это, получить перелом или упасть с огромной высоты, то обязательно ощутишь эту боль и здесь. Виртуальная программка Коваленко не работает без пользователя, не работает без его мозга, ведь именно он дорисовывает боль, накладывает вспышки, заставляет испытывать холод на снегу и тепло у костра. Без человека Виртуальность просто не может существовать в той мере, в каком она есть сейчас.» Рассказ диктора на экранах начинал уводить в сон. Повествование не спасали даже анимированные картинки, мелькавшие со всех сторон — женщина уже слышала эту повесть. Она уже видела эти сводки, видела эти цитаты, но что ещё примечательнее — знала историю наизусть: ничего не подозревая, ещё юный Коваленко пустил программу в Интернет, а ещё через неделю залихорадило весь мир. Корпорации, за исключением продающих металл, несли миллиардные убытки, все, начиная от обычных кодеров и заканчивая секретарями, хотели побывать там, по ту сторону реальности. Но как же так вышло? Как обычный человек, увлекающийся программами, мечтающий посетить Ямайку и когда-то растягивающий зарплату до зарплаты смог воссоздать такое? Ходит много слухов: кто-то считает, что Отец просто гений, кто-то — что он любил поиграться с травкой, а кто-то и вовсе уверяет, что это подарок с Небес. Но никто, никто кроме самого Фёдора не знал секрета этой программы. И, кажется, не узнает вплоть до его смерти. Но разумеется, все эти детали не станут озвучивать вот так: слишком грубо, слишком грязно, слишком немотивирующе. Поэтому для таких людей есть свой вариант трактовки.       «С легкой руки Фёдора и его команды, состоящей из пары десятков друзей-программистов, программа начала шествовать по миру. Впереди ещё ждали исследования, доказавшие, что около девяти процентов всех пользователей не восприимчивы к её влиянию и способны покидать игру в любой момент, а параллельно с тем учёные выяснили, что пребывание в Виртуальности больше десяти часов негативно влияет на здоровье человека, приносит в его жизнь нервные расстройства и псевдошизофренические синдромы…» Месяц оставался до первой смерти в Виртуальности, когда уже совсем пожилой мужчина, не успевший вовремя раскрыть парашют, умер от инфаркта прямо за клавиатурой. Но даже это никого не смогло остановить. Об этом никогда не заговорят. Весь мир уже нельзя было напугать: человечество погрузилось в Виртуальность и отказывалось всплывать. А после «Микрософт», компьютерная сеть «Интернет» и «IBM» создали ВебСити. Огромный мегаполис, постоянно расширяющийся, развивающийся и такой же живой.       «<…>И даже сейчас прогресс не стоял на месте. Создав компанию А.К.О., что с аббревиатуры означало три её главные цели — анализ, корректировка и обновление, Фёдор стремился сделать своё детище лучше. И наконец дело дошло до искусственного интеллекта.» — И именно так, дамы и господа, — начал ведущий, его голос звучал ровно, но с лёгкой вибрацией восторга, — сегодня мы стоим на пороге времени, когда мечты становятся реальностью. Сегодня А.К.О. открывает двери не просто для новых сотрудников, а для целого поколения созидателей, исследователей и тех, кто будет строить будущее Виртуальности! Вы, кто сегодня сидит в этих рядах, — продолжал он, шаг за шагом, делая паузы, чтобы зал уловил каждое слово, — имеете уникальный шанс прикоснуться к тому, что раньше казалось невозможным. Вы увидите не просто технологии, вы увидите мир, который изменяет представление о жизни, о взаимодействии, о самой природе реальности! Помните: каждая строка кода, каждая идея, каждый проект — это кирпич в огромной конструкции, которую мы называем Виртуальностью. Ваша работа здесь — не просто работа. Это вклад в будущее, которое будут изучать поколения. И это будущее строят именно вы! Лиза посмотрела на отражение в стекле часов: лицо усталое, глаза чуть красные. Её мир сжимался до стен офиса, до ритма: кофе, код, отчёт, обновление. Она почти не помнила, когда в последний раз просто спала без сна о тестах. — Фёдор Коваленко, человек, чей гений и упорство превратили экспериментальную программу в масштабную платформу, доверяет вам — доверяет тому, что вы способны удержать и развивать его видение. Каждый день, проведённый здесь, каждый выбор, который вы делаете, влияет на то, как будут воспринимать Виртуальность завтра, через год и десятилетия вперёд. И пусть вас не пугает масштаб задачи! Ведь именно здесь, именно сейчас, вам предоставляется возможность участвовать в истории. Не наблюдать за ней со стороны, а быть её частью. — Ведущий сделал глубокую паузу, позволяя звуку аплодисментов постепенно накрыть зал, — Наша компания раскрывает свои широкие объятия и приветствует вас: добро пожаловать в нашу дружную и крепкую семью! Зал постепенно наполнялся эхом оваций, что множилось снова и снова, ударяясь о высокие стены. В этот момент на запястье вспыхнул экран часов. На нём, в резком красном цвете, мелькнуло уведомление:

«[КРИТИЧЕСКОЕ СООБЩЕНИЕ

сᴇктоᴘ L-4. виᴘтʏᴀльнᴀя кᴀмᴇᴘᴀ 13.

код тᴘᴇвоrи: 1]»

Она выругалась почти беззвучно.

Этого ещё не хватало.

Ведущий вновь поднял голос: — А теперь, дамы и господа, на сцену приглашаются главы трёх цехов и директор компании — Фёдор Коваленко! Пальцы сами набрали сообщение:

«Инцидент внизу. Иду проверять.»

Отправлено. — Эйвери, за главного. Доведи новичков до второго зала. — Есть. Не дожидаясь официального завершения, Лиза под лёгким шумом кресел вышла в проход. Сердце билось ровно, но каждая мышца была наготове — важно успеть. Шаги быстрые, бесшумные, вели к лестнице, к тому, что ждало на дне, но поверх десятков случайных взглядов глава чётко ощутила один — голубые глаза, неподвижные, изучающие. И она знала: он видел всё. И, возможно, именно это толкнуло шагать шустрее. Свет голограмм, мерцание экранов, аплодисменты — всё осталось позади. Коридор, панорамы, лифт и бетонные кишки подземки. Адреналин ещё гнал кровь по венам, когда уже тестировщик ворвалась в зону тестирования. Короткий писк терминала — экран вспыхнул зелёным и железная дверь распахнулась. — Уильям! Её встретил оглушительный вопль и громкий треск. Мужчина в белом халате мгновенно обернулся: — Ну наконец-то! Думал, до тебя мы сегодня не достучимся! — Что здесь происходит? — Лиза шагнула к широкой панели с кнопками и рычагами, пытаясь охватить взглядом все мониторы. Над головой мерцает алая лампа, уши рвёт аварийная трель. — Сбой в системе. Тест лиминалки шёл гладко, пока что-то не пошло не так. Пришлось экстренно завершить сессию… Но уже поздно. — Что сломалось? — Что-то из ядра. — Твою же ж!.. — Холидей зашипела. Учёные метались по комнате: один проверял сигналы на мониторе, другой переписывал код, третий фиксировал тревожные логи. Кабели, индикаторы и гул техники создавали ощущение хаоса; рваный свет делал движения резкими, почти лихорадочными. Всё горело алым: ошибка на ошибке, зависшие загрузки и тонны предупреждений. А вишенка на торте — широкое и толстое окно, выходящее в чернеющую испытательную зону, украшенное ярко-алым пятном и гигантской трещиной, прошедшей наискосок. — Вы вызвали охрану? — Пытались. — Пытались — это как? — Он сорвался. Вырвался из фиксации, сбросил гарнитуру, дальше всё пошло слишком быстро. — Напал? — Незамедлительно. — Боже! Что с ребятами? — Пара Соколов повреждена, двое ранены, а один вон красуется, — мужчина кивнул на пятно на стекле. Лиза перевела взгляд. Алая каша на стекле больше не выглядела абстрактной. — Где он сейчас? — В слепой зоне. Эксперимент ушёл туда, а когда оперативники вошли, выхватил их оружие. — То есть любой, кто сунется… — Под прицелом. — Проклятье… БАМ. Удар глухо прокатился по помещению, будто бетон на секунду вздрогнул. — Другие методы подавления? Камеры? — Оно их сломало, до единой, — учёный вывел изображения: пять окон, пять слепых глаз.

[NO SIGNAL]

[NO SIGNAL]

[NO SIGNAL]

[NO SIGNAL]

[NO SIGNAL]

Лиза сделала шаг назад, сжимая подбородок: Мысли перескакивали с одной на другую, перебирая все возможные варианты: энергетическое поле? Импульсная сдержка? Сети? Как избежать прямого контакта? — А ошейник? Почему не используете его? — С программой что-то не так, — ответил учёный Команда уходит, отклика нет. Как будто устройство… глохнет. — Чёрт… Холидей глубоко вдохнула, скользнув взглядом по хаосу вокруг. Алые огни, писк и покадровые движения людей создавали ощущение, что время здесь то становится, то спешит. А сквозь гудящий гул раздавались глючные, совсем не похожие на человеческие вопли и плач. Я ВЫЙДУ… ВЫЙДУ, ВЫЙДУ, ВЫЙДУ!

ВЫ, ВСЕ ВЫ БУДЕТЕ ГОРЕТЬ!

Я ДОСТАНУ ВАС! КОГТЯМИ, ПАЛЬЦАМИ, ЗУБАМИ — ЛЮБЫМ, ЧТО ЕСТЬ!

ВЕРНИТЕ ИХ!

ВЕРНИТЕ МНЕ МОИХ ДЕТЕЙ! — Если камеры не работают, а ошейники заблокированы… — Бормочет тестировщик себе под нос. Она подняла взгляд на Уила. — Значит придётся действовать иначе. — Ты хочешь сказать?.. — Да. Короткий импульс. — О нет, нет-нет-нет и ещё раз нет! — А у нас есть выбор? Если не остановим это безумие здесь и сейчас, наши головы будут размаженны с тем отличившимся на стекле! А поверь мне, две пусть и железные гермодвери не смогут сдерживать её вечно! Уил нахмурился, пробегая глазами цифры и строчки. На лицо видно, как он сам сражается с паникой: голова дымится, сам бледнее полотна, но решение нужно незамедлительно. Тянуть больше нельзя. — Какой переполох… Что здесь у вас случилось? — Вдруг произнесла фигура, появившаяся из алого мрака. Лиза вздрогнула, мгновенно обернувшись. Перед ней стояла невысокая девушка: ровная, аккуратная рубашка с подогнутым рукавом, чёрный галстук и брюки, белые волосы, подхваченные в несильный хвостик, и лицо, спокойное и сосредоточенное. Большие и умные глаза изучающе уставились на тестировщиков, словно пытаясь понять происходящее прежде, чем вмешаться. — Дель?.. — Не верит своим глазам Холидей. — Что ты… — Мне сказали, что для меня есть небольшая работа, — рассеянно улыбается девушка. — Что у вас случилось? Помимо очевидно треснувшего стекла и сирены… — Кто тебя сюда пустил? — Отгораживает Лизу Уил. — Я впустил, — на плечо белокурой ложится большая ладонь Коваленко. Светлые волосы и коротко подстриженная бородка, холодные глаза, отливающие синевой, и острые черты, бежевый пиджак и брюки, светлый свитер с высоким горлом и дорогие часы. — Что у вас тут творится ни свет ни заря? — Сухо спрашивает начальник. — Господин Коваленко… — Выдавливает Уильям, явно пытаясь удержать голос от дрожи. — У нас… Непредвиденная ситуация с объектом— — Непредвиденная? В отделе, где каждый винтик должен быть предвиден? Прелестно. Продолжайте. Удивите меня. Уил сглатывает. — У объекта… Случился всплеск. Он сорвал гарнитуру, вырвался из фиксации, напал на сотрудников. Сдерживающие меры не помогли. Лиза торопливо добавляет, чувствуя, как холодеет воздух между ними: — Команда пыталась активировать импульсный ошейник, но система зависла в обработке. Похоже на внутренний сбой… — Внутренний сбой? — Протягивает Коваленко. — И ради этого вы срываете мне мероприятие? Ради того, что не можете усмирить одну реплику? У меня складывается впечатление, что вы двое забыли, где работаете! Он делает шаг ближе. Лиза непроизвольно отступает — не от него, а от ощущаемого давлением взглядом. — Вы оба прекрасно знаете: каждая минута хаоса это репутационный убыток. Каждый ваш просчёт — моё лицо, которое подставляют под удар. Сколько раз я просил: держите этих тварей под контролем? Сколько? Уильям опускает глаза ещё ниже. — Она была стабильна. До сегодняшнего— — Неинтересно, — Коваленко отрезает жёстко. — Я спрашиваю не про историю болезни, а про текущий провал. И только он собирается бросить очередную реплику — рядом, в шаге от него, аккуратно шевелится беловолосая фигура. Присутствие ассистентки было заметным, но не кричаще особенным — просто человек, который идеально вписывался в суету вокруг. Девушка уже склонилась к панели ошейников. Движения у неё спокойные, плавные, в отличие от всех присутствующих — будто она оглядывает что-то рутинное, так, из любопытства. — Хм… Вот как… Неувязочка… Коваленко бросает на неё взгляд — быстрый, измеряющий, как на инструмент, который внезапно дал иной результат. — Ты что-то видишь? Девушка лишь слегка наклоняет голову, наблюдая за линией загрузки, но молчит. — Программа делает вид, что работает, но внутри… Ничего. Приказы не проходят, ни по одному из путей. — произносит Лиза негромко. — Значит, вы дернули меня из-за того, что система молчит, а вы не понимаете почему. Чудесно. Поразительно! Воистину талантливо, господа! Тестировщик тихо втягивает воздух — хочется уйти под пол, лишь бы не стоять под этим взглядом. Уильям бьёт глазами по экрану, как будто пытается разглядеть там то же, что и Дель, — но не видит. И в этой давящей тишине помощница добавляет: — Похоже, кто-то отключил вам зубы, — и этот смешок, чуть лукавый и прохладный, ещё больше сгущает краски. — Но ничего: всё здесь вполне поправимо, — она оглядывается на Коваленко, и тот кивает. — Короткий импульс — единственное, что у нас осталось. Да, это выбьет сектор, но хотя бы обезвредит сущность на несколько минут. Этого хватит, чтобы… — Это убьёт половину аппаратуры! — Вскидывается Уильям. — Если система очистки рухнет, мы потом неделю будем собирать всё вручную! А если кто-то ещё из прототипов слетит с катушек? Это катастрофа, Елизавета! Катастрофа, а не решение! — Катастрофа — это то, что она сейчас делает в клетке! Ты видел логи? Она сейчас просто выбьет обе двери! Если мы не— — Вы двое серьёзно спорите при мне о том, снести ли мне половину отдела? — Голос Коваленко звучит так, будто он устал за одну секунду больше, чем за весь день. — Сколько вам лет, дети мои? И кто из вас считает себя умнее ситуации? Уильям мгновенно замолкает. Лиза тоже. Она ещё даже не успевает открыть рот, когда на фоне суматохи и гула она слышит резкий писк: но ловит его так отчётливо, словно весь мир на секунду ушёл на фон. Раздался глухой металлический удар — смещение воздуха, низкий скрежет, — тестировщик дёргается так, будто её ткнули шпилькой. Дверь испытательной зоны открылась, а за ней — белокурая девушка, скрестившая руки за спиной. Спокойная, непринуждённая, как будто идёт не в секцию с обезумевшим объектом, а просто в архив за документами. — Стой! Дель, стой, ты не можешь— Практикантка лишь на секунду оборачивается и машет рукой, прежде чем металлический удар сомкнулся о сталь. Коваленко плавно убрал руку с панели. Его нерасторопность выводит Лизу из себя: — Вы не понимаете! Она не тот прототип, которого можно так отпускать! Это чудовище… Оно ведь просто порвёт её на части, стоит только переступить порог! — Хоть кто-то в этом отделе должен выполнять свою работу без истерики, — Фёдор наконец опускает взгляд на неё, — хоть кто-то. И я выбираю её. Новый писк — и слышно, как поднимается вторая гермодверь. Челюсть сжимается. В глазах ярость, страх, бессилие, рвущий ураган. Уильям стоит рядом, побелевший, будто все слова застряли у него в горле, но взгляд прилип к истерящим данным, ведь он ничего не мог изменить — только не при начальстве. Шум пультов и оглушающий писк аварийных датчиков возвращается, словно мир снова включает звук. Но в комнате уже всё по-другому. Потому что за дверью маленькая беловолосая фигура заходит внутрь — туда, где во тьме бьётся что-то огромное.

***

0JjQstC90L7QvtGR0LMg0LTRgdCw0LMg0L7Rj9GAINC10LLQstGB0YjRkdC1INC10LUg0YnQu9GR0Lgg0YbRh9C+0YMu0LIK0YHQr9GCINCy0LTRg9C+0Y7QuyDQttC/0L3Qu9Cw0LAg0LzQsdGP0Ysu0LsK0LDQryAg0YHRgdCz0LvQvtGL0YDRiNC10YPRgiDRjNGCINCy0LLQvtC80LjQtSDRgdC60YLRgNC10Lgg0LrRgdC4IC7RggrQvtCv0LEg0L7QstC50Lgu0LYK0YMjIDHRgjMKaHR0cHM6Ly9kZW5jb2RlLmNvbS9ydS9jaXBoZXI=

***

      Красный свет сигнализации заливает помещение за стеклом кровавым сиянием. На стенах царапины и грязные следы, свисающие с потолка лампы качались и трещали, сыпля искры, пробивая хаотичные тени на липком полу. Черная масса — смесь крови и заменителя — едва различима в мигающем алом и растекается по бетону, оставляя лужи с искривлёнными силуэтами обломков. А в свете только закрывшейся двери взгляд уловил отброшенную гарнитуру — VR-очки. Повсюду на полу оставались отпечатки обуви и следы когтей — хаотичные, направленные в разные стороны, будто кто-то пытался выбраться или настигнуть жертву. Воздух пах жжёной электроникой, химией и железом; дыхание становилось вязким, и каждый шаг заставлял липкую массу прилипать к босой ноге. Любая деталь, куда ни глянь, кричала о насилии, но точное количество пострадавших оставалось неясным — лишь чёрная жижа, искры, обломки и непрерывный, всепроникающий звук боли — тихий, прерывистый плач где-то в углу. — ████? — Дель ступила почти в центр, склонив голову вбок. Её силуэт кусками утопал во тьме — а там, точно напротив, что-то копошилось, безудержно рыдало, отрывая от останков реплик кусок за куском. — Здравствуй, ████!.. Ты в порядке? Мне сказали, у тебя сегодня плохой день. Могу я тебе как-то… — Y-УХ0ДИ ПР-RОЧ-4Ь! В ту же секунду что-то вспыхнуло из тьмы — металлическая рука, брошенный кусок арматуры — и с хлёстким свистом он вонзился в живот. Дель дёрнуло назад; металл под кожей глухо отозвался, будто мякоть внутри смялась и сдвинулась. Губы сжались, дыхание выбило, и раскалённое потекло по подбородку. Посыпались искры, сбивая тело с ног. — Срочно откройте двери! Нужно вытащить её оттуда! — Подожди, — обрывает Коваленко, вжимая руку Лизы в металл. — Не торопи события… Именно в этот миг из темноты раздался дрогнувший голос: — D-дƎль?.. Что-то увесистое рухнуло на пол. Автомат. Тук. Тук. Тук. По темноте зашагало громоздкое и острое. Металл касается пола легко и едва, а длинные, игольчатые конечности движутся с пугающей точностью, как у паука. Из тени вышла фигура — чуть сгорбленная и худая, но это был не амальгамет, не громоздкая машина и даже не тарантул — а простой человек. Верёвочный человек. Голова — большой коричневый моток, распущенный небрежно: толстые нити спадают вниз, путаясь, как взъерошенные пряди. Лицо угадывалось условно: ни носа, ни рта, только две бездонных дыры под глаза. Тело мягкое на вид, вытянутое, непропорционально высокое, аккуратная рубашка со стянутым горлом, повязка с номером «13» и длинная юбка до самых стоп. Ни грамма железа в этом силуэте не разглядеть. Дель снова закашлялась. Кровь стекала по подбородку, капая на бетон, но губы всё равно изогнулись в улыбке, стоило взгляду подняться и встретиться с жёлтым светом. — П-привет, хе-хе… Нап-пугала?.. — 0-о г-Госп0ди… — Вырвалось резким, задёрганным вдохом. — П-прости, прости! Я не хотела! — Кукла ринулась к работнице, прижав чужие хрупкие плечи к себе. — Прости, прости дуру, боже! Я н-не думала… Я… Я всё исправлю! — В-всё в порядке… Не переживай. Просто небольшая рана… М-мы всё исправим, вот увидишь. И не заметишь, как я снова б-буду на н-н0гах… — Я… С-сейчас. Не шевелись. Сущность????? резко отдёрнула руку, и раздался сухой шорох: моток пряжи распустился, и его полосы легли на корпус Дель неровно, одна за другой, натягиваясь, сжимая, собирая края раны воедино. В движениях не было хищного азарта и грации — только сосредоточенность и страх ошибиться. Пушистые пальцы соскальзывали по влажной поверхности, но Эыфх настойчиво поправляла их, словно стараясь удержать дыхание. — Смотрю, кто-то сильно перенервничал перед выступлением, а? — Ехидно улыбается ассистент, вытянув из кармана брюк салфетку и проведя ею по щеке куклы. — Д-да… Немного… — Нити в мягких руках дрогнули, натяжение ослабло лишь на миг, а затем вернулось — осторожнее, ровнее. — Так больно? — Терпимо, — выдохнула белокурая. — Ты уже остановила кровь. Пальцы ещё раз прошлись по закреплённым виткам, пересчитывая их. Тринадцатая медленно убрала руки, чуть отстранившись, и тёмные впадины стыдливо поднялись на Дель. — Я… Я не хотела так. — Я знаю, — спокойно ответила та. — Всё под контролем, █о█-Р██. Не переживай за меня. Мне уже правда лучше… Через час-два и следа не останется. Авось спустя день опять буду так сидеть, но уже с кем-то другим. Кому передать от тебя привет? — Ты… всегда так говоришь, — обрывчато смеётся нечто, и на секунду его зрачки пропадают: улыбка выходит тусклой и совсем уж не весёлой. Дель чуть хмурится, наклоняясь вперёд. — Ты ранена? — Нет. — Кто-то тебе успел навредить? — НƎт… — Тебе страшно? Молчок. Тринадцатая не ответила. Плечи дёрнулись, и она снова потянула за плоть из пряди, сдирая её резким, неровным движением. Глаза потускнели, и на пол сорвались куски наполнителя и кровь?

˙ʞʎʚε n̯ıqwоʞɐнε

— П… П-прости… Прости, я… — Хорошо, — медленно кивая, сотрудница мягко улыбается. Каждое её движение было предельно осторожным, но уверенным. «Чудовище» дёрнулось, почувствовав прохладное касание к щеке. — Я знаю, что тебе не всегда это даётся, но… Давай со мной, как я тебя учила: вдох и выдох. Хорошо? Руки сущности сжались, но оно кивнуло, послушно прикрыв глаза. Вдох… И выдох.

С протяжным скр-р-р-ри-и-и-пом приоткрылась белая дверь…

Свет сирены по комнате поблёк. Её пятна то всплывали, то пропадали, как мерцанье вращающихся голов. С каждым стуком пульс замедлялся, вой двоился на эхо, ударяясь о стены снова и снова, сливаясь и пересекаясь, пока не остались слабые, приглушённые круги. Мир больше не давил —

заиграла музыкальная шкатулка.

— Дыши… Медленно… Не торопясь… — Дель слегка надавила на растрёпанную макушку, позволяя на себя навалиться, провела рукой по спине, ощупывая каждое напряжение, застрявшее колючей иголкой в позвонках. — Видишь? Я рядом… Ты в безопасности. Вдох. Объятия становятся весомее и мягче. Плечи опускаются. Выдох. Р█у█ ощущала, как лёд бетона больше не режет плоть. — Вот видишь? Всё будет в порядке: со мной и с тобой… Со всеми нами. И это единственное, что сейчас имеет какое-либо значение. Всё остальное… Просто забудь это, хорошо? Не стоит засорять голову новым кошмаром. Воздух скользил по лёгким: мягкий, сладковатый, как пыльца на ладони. Тёплое сияние, растекающееся от груди по кончикам пальцев; лёгкое отпущение, как будто мир сжимается, подчиняясь размеренному ритму. Пол перестал быть липким: чёрная масса и машинное масло, всё словно растворялось в пространстве, уступая темноте, в которой статичными оставались только белые и жёлтые глаза. — Рози? Картинка проясняется. Вдох — часть неба опускается в грудь, пустоты в голове заполняются синим светом. Выдох — мир поддёрнут дымкой. Звёзды приподнимаются, выше и выше. — Взгляни, Рози… — Прошептала Дель, мягко заправляя волосы женщины, поправляя сползшую заколку. — Только мы вдвоём… Только мы. Разве этот мир не прекрасен? Палитра сменилась: чернота стала глубоким кобальтовым, а под ногами развернулся луг, изредка колыхаемый лёгким ветром. Вдалеке, на холме, угадывались очертания дома, знакомого, родного, того самого, где было тепло и безопасно. Каждый звук, каждый кусочек лаборатории исчезли, оставшись позади. Теперь здесь только шелест и лёд. — Видишь? — подбодрила Дель, похлопав Розалин и чуть отстранившись, чтобы взглянуть снизу вверх. — Всё не так страшно, как показалось. — Где… Где мы сейчас? — Женщина оглядывалась по сторонам, цепляясь за всё: луг, огромные облака, падающие кометы, приют на холме. — Это… Снова оно? Дель не стала возражать. — Я с тобой, — только и сказала она. — Ты дома. — Тогда… — Выдохнула она. — Тогда это опять началось. Холодок от рук Дель, её тихий, ровный голос и цикличная мелодия медленно разгоняли дым от костра внутри. Глаза заливали мыльные пузыри. Укачивает.

Хочется спать…

— Скажи… — Тихо бормочет Роуз. — Скажи мне одну вещь. Дель чуть наклонила голову. — Зачем ты это сделала?

Цилиндр с зубчиками притормозил.

— «Зачем» — что? — Зачем ты снова это делаешь? — Делаю что? — Это! — Она обвела пространство широким жестом. — Этот луг, это небо, ЭТОТ D-Д0М! Почему ты снова привела меня сюда? Дель замерла на секунду, — всего на секунду! — в её лице мелькнула растерянность. — Потому что здесь нет прицелов, — сказала она. — И нет сирены. — Зато есть это, — Розалин резко повернулась к ней. — Ты знаешь, что он для меня значит. — Знаю. И именно поэтому ты здесь. — Я не просила! — Нет, не просила. — Тогда зачем? Зачем всё это?! Ты просто меняешь одну клетку на другую, ты… Ты делаешь то же, что они! — Я хотела, чтобы ты была в безопасности, — спокойно объяснила Дель, не оправдываясь. — А если я скажу, что здесь больнее? Что ты делаешь? То же, что они? Ассистентка не ответила сразу. Она оглядела подорвавшуюся куклу снизу вверх: не оценивающе, а вглядываясь во что-то, написанное на милом лице. — Нет, — наконец отвечает она, — не сделаю. Даже если бы хотела. И даже если бы могла. Начиная с того, что я не могу привести тебя туда, где ты не была, и заканчивая тем, что это не мой мир. Он твой — целиком и полностью. Помнишь ведь? — Девушка улыбнулась женщине, и на лице той прогремел гром. — Куда бы ты пошла, если бы всё исчезло? Если бы весь мир пошёл наперекосяк? — Я… Не знаю. На работу? — Где бы ты оказалась, если бы позволила ногам вести тебя? Женщина провела ладонями по лицу, чуть задержав их на глазах. — Здесь. Ассистентка кивнула. — И сейчас тебе нужно время. Разница только в одном: что ты можешь меня попросить прекратить, и я прекращу. Сейчас или через минуту, а может и вовсе после того, как поделишься, что с тобой случилось — голос твой. Твой и только твой. Луг дрогнул — не резко, а будто сомневаясь. Дом на холме стал менее чётким, словно его стирали не дымкой, а желанием не помнить: контуры задрожали, окна потеряли глубину, крыша скрылась в туман. — Я не хочу тебя закрывать, Рози, — мягко сказала Дель. — Только хочу быть рядом, когда кто-то в этом нуждается. Ты ведь знаешь: в этом моё предназначение. Розалин медленно опустила взгляд, осев на траву и стиснув плечи. И в этот момент, почти незаметно, где-то рядом, вновь зазвучала шкатулка. Неровно, будто механизм прокручивался сквозь бой. Мелодия была знакомой, до боли, до скрипа, но уже не было сил сопротивляться ей. — Я… — Выдохнула кукла. — Я не хотела злиться. Её взгляд снова нашёл дом на холме. — Расскажи, — подталкивала Дель. — Когда сможешь. Слово «когда» будто отключило предохранитель. Женщина закрыла «глаза», глубоко и шумно вдохнув: секунда… Две… И в её висках хлынул напряжённый, ломающий контур мир. — Они… О-НИ… С-снова игрались со мной. С памятью. С головой. С тем, что мне дорого. Звёзды застыли. Дом на холме провис, точно его стены вспомнили иное — гулкое, стальное, а в небе появились капли алого. — Они дали мне детей… — Прошептала Рози. — Совсем маленьких! Таких… Настоящих. Они смеялись, тянули руки, я им пела… Как тебе! Как в старые-добрые, помнишь? Помнишь же? — Помню. Я помню всё, Роу-Роу. Кроваво-алый потолок затрещал, будто по нему пошла паутина сколов. Шкатулка заскрипела, с фальшивой нотой, которая застряла и начала повторяться. С небес потянул смрад. — А потом, — внезапно голос сорвался. — Они начали исчезать! У меня! Прямо на глазах! Они были живые, понимаешь? Из плоти и крови, со своими мечтами, друзьями, надеждами, планами на будущее, воспоминаниями из прошлого! Я знала каждую деталь их жизни, до мельчашей и самой незначительной, я видела семьи, которые были готовы их забрать, у меня был свой дом и свой маленький, крошечный ангел! У них никого не было, кроме меня! Я была их наставником, я была их учителем, я была их MǼТЕРЬЮ! А п-потом… Они рассыпались. Один за другим, стоило только коснуться, как они превращалась в пепел! Я держала их, крепко, я… Я не отпускала! И они тянулись ко мне, я была им нужна! А они… Стали бледнеть. Становиться… Н-НNЧЕМ! Трава и облака над головой стали стремительно темнеть. Дом на холме исчез — и теперь от него остались лишь руины. — Я пыталась собрать их обратно… Пыталась удержать мир! Весь этот чёртов мир, который разваливается КАЖДЫЙ РАЗ, СНОВА И СНОВА! Но это был просто пепел! Я ничего не могла с этим поделать! Только смотреть, как всё горит, сн-н0вɑ N снɔВɑ, СН[]ВΑ И СН-Ɲ0ВΑ! Чёрный и алый захватили этот луг. С небес доносилось эхо воплей и стонов, ухо резали мольбы о и чьи-то слёзы, а земля превратилась в гной. Весь мир трещал, и Дель становилась всё тише и тише. От былой улыбки не осталось и следа. Рози вскинула руки к вискам. — А потом… Потом всё исчезло. Исчезло, как будто никто и не жил там! Мой дом, мой приют, МОИ ДЕТИ, МОЙ АНГЕЛ! Как будто меня просто отключили! И я осталась в темноте! Опять! С ветром пришёл сухой, режущий холод. Травы больше нет. Теперь это одна большая могила. — Они играли со мной, как с грёбаной псиной! — Рычит Розалин. — Посадили на цепь и крутили косточкой перед носом! Взяли и надавили на гнойник, словно это просто пустяк! Они забрали у меня детей… Забрали… А потом сказали, что пора «домой». И забыть. ПР-RОCȾ0 3А6ƥ|ТƄ! — Выкрикнула кукла, и небо над ними яростно переломилось, словно его согнули пополам. — Они привязали меня к этому стулу, натянули гарнитуры и пытали, словно я какой-то аттракцион! А когда наигрались, когда выжали ВC-СЁ, 4т0 ✘отƏл-лN, собрались запереть! Стереть память, убрать, что {}Н-HN нɑтв0ρuлN, κɑκ гρЯзь κɑρɑндɑшА! Κɑκ ƃʙʏдȚɔ НN4ЕГ0 нɇ слу4nлɔс-Ɔь! Κɑκ бYДтɔ я никɔгдɑ Этᴏг[] нɇ пɇρежИл-/\ɑ! Тɔлькɔ чтɔƅы зɑƅ|лɑ n Н-НNК{}ГДǢ ƃɔльшɇ нɇ ʋсп0мИнɑлА! Нɔ я нɇ зɑƅ-Бʏдʏ-у… Я ΝИКΟГДА ɆТ0Г[] ΝɆ 3ΑБУДУ! Руки Рози дрожали. Голос обжигал. Весь мир вокруг разрывался на осколки, кровоточил, исторгая гнойную вонь, но трава под их ногами всё ещё пыталась держаться — там, где сидела Дель. Только там. — Я… — Рози задыхалась, выталкивая слова словно острые камни. — Я 6ольшE uм не позволю… НикǾгдA-ƣ… Ни за чт{} на св-Вет-Ⱦе я больше Nм не позволю играть МН[]Ǹ! Я НƸ КYКЛ-VȺ! Я НЕ NГРУƜƘА! Я Н-НЕ N✕ ƩВЕР-ƤЁК! МОЯ КРОХА, МОЙ МАЛЕНЬКИЙ АНГЕЛ… Я БОЛЬШЕ НЕ МОГУ ЭТОГО ВЫНОСИТЬ! ОНИ МОГУТ ПРИЧИНЯТЬ МНЕ БОЛЬ СКОЛЬКО ЗАХОТЯТ, НО ИМ НЕ ПОЗВОЛЕНО ЗАБИРАТЬ ЕЁ У МЕНЯ! Я ПОЗВОЛЮ ИМ СГНИТЬ! Звёзды сорвались с места — будто галактика пришла в движение. Земля рыдала и бурлила, точно лава подступила к поверхности. Мир проваливался в бездну. Но Дель прижала Рози плечи — твёрдо, резко, без тени страха. Её ладони были единственным, что оставалось холодным, не подчиняясь трещинам. — Я рядом, — произнесла она тихо. — Всё это не заберут, пока ты говоришь. Пока ты помнишь. Воспитатель замерла. Мир вокруг неё продолжал дрожать, но в центре этой дрожи — на ладонь, на одно дыхание — возникло равновесие. И в нём её ярость наконец обрела форму, вырвавшись из тесной клетки рёбер и приведя за собой… Безмятежность. — Слышишь меня, Роу-Роу? Ты всё ещё здесь. Не там. Не в их руках… Ты здесь.

Шкатулка заиграла вновь.

Алое небо над ними дрогнуло, и тихий, почти убаюкивающий голос стабилизировал пространство не хуже рычага, который поднимает рухнувшую конструкцию. Земля под ногами прогнулась, и Рози почти ощутила, как напряжение уходит. Она не поняла, выдохнула ли сама или её заставили, но Дель говорила всё так же: ровно, и каждое её слово пригибало мир обратно к земле. — Ты всё ещё мечтаешь. То было просто дурным сном… Но теперь ты со мной. Всему плохому свойственно заканчиваться. И твой кошмар тоже подошёл к концу. Красный цвет расползся, точно растворённая в воде гуашь, и нехотя уступал место сепии. Собирается дождь. Тлевшая земля вдруг потеряла объём, превратившись в сетку с листа. Рози ощутила лёгкое головокружение, как бывает при смене гравитации. — Оглянись вокруг. Этот кошмар — не твоя константа, а просто отпечаток. Ты по нему уже прошла: теперь он не может держать тебя дольше, чем ты позволишь… Влажный холод лёг на кожу как одеяло. Под их телами сухая, растрескавшаяся почва, болотно-зелёная трава и лес: чёрные стволы, вытянутые, голые, тонущие в тумане и тянущиеся к облакам. — Пойдём домой, Роу-Роу, — шепнула Дель, не дав паузе стать провалом. — Туда, где уже точно никто никуда не пропадёт. Рози прикрыла глаза. Из плотного тумана рисуется дом: тёмный, двухэтажный, будто прокопчённый временем, с крутой крышей и построенный из брёвен, где смола давно высохла и потемнела. Дом, где дерево пахнет временем, а не страхом. Перед ним раскинулось озеро — мутное, неподвижное, серое, как стекло утренней витрины, и пирс — покосившаяся дорожка из досок, где каждая держится на честном слове. Чуть дальше. Ещё шаг. Ты же помнишь, куда мы идём?

Ты знаешь дорогу на ощупь…

— Вот так… Добро пожаловать домой, Роу-Роу. Теперь это не их мир. Этот — наш. И он тебе не враг. И когда Дель произнесла это, мир окончательно закрепился. Как будто кто-то щёлкнул цепочку. Дом возвышался над поляной, будто был построен с начала всех времён. Пирс ронял свои тени в тёмную воду. Лес шуршал неслышно, как сонная грудь. — Є-эТо… Д-d0м? — Дом Милый Дом, — смеётся белокурая, утвердительно кивнув. — Здесь уже ничего не развалится, если отпустишь его из рук. Тут ты сможешь хорошенько отдохнуть. Слова лёгкими складками легли в пространство, и кукла смирилась. Она глубоко вдохнула, вновь прикрыв уставшие глаза. Запах сырой древесины проник в лёгкие, и её плечи чуть расправились, разомлев под этим ароматом. Потяжелевшая голова плавно опустилась на колени Шестёрки. А та только улыбнулась, чуть прищурив взгляд: — А когда ты проснёшься, мы все вместе отправимся в лес. Устроим посиделки у костра… Всем своим маленьким отрядом. Бриз возьмёт огромную аптечку, хоть нам достаточно пары бинтов… Но ты его знаешь: он всегда перестраховывается ради тебя. Я помогу собрать рюкзаки. Фигура уйдёт в лес и вернётся с корзиной, полной грибов и ягод, которые мы будем сортировать до ночи, а Эван… Он проведёт нас по всем местам, которые тебе и не снятся. Он помнит тропы лучше всех… Но это потом. Всё потом. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Это единственное, что я от тебя попрошу. Хорошо? — Хорошо… — Чудно… Ты просто чудо, Роу-Роу. Женщина моргнула. Её руки, пушистые и мягкие, больше не дрожали. Только где-то в глубине ещё бушевал тусклый остаток боли, но она уже не разрывала мир, не кромсала его на куски и не мучила уставший разум. — Ты ведь всегда была той, кто нас объединяет, Роу-Роу, — Дель наклонилась ближе, так, чтобы Рози услышала каждое слово кожей. — Ты первая поднимаешь, первая перевязываешь, первая бросаешься на помощь… Даже когда ранена сама. Но сейчас позволь миру подержать тебя. — Ты не уйдёшь?.. — Куда я могу уйти, глупая, — смеётся Шестёрка. — Всё вокруг будет стоять: дом не исчезнет, я не исчезну. Мы все будем тебя ждать. Никто тебя не убьёт, никто больше не дотронется до твоей памяти без твоего согласия. Не в этом доме. Не в этом небе. Не со мной. Девушка коснулась виска сущности — так, будто закрывала ей глаза.

Щелчок.

— У тебя есть час тишины. Он принадлежит тебе. Всецело и только тебе. Дыхание окончательно остановилось. Одержимый свет в бездонных глазах погас. Туман улёгся, как старый плед, и лес потускнел. Засыпай, Роу-Роу.

А когда проснёшься… Мы все будем рядом с тобой.

Мы ведь семья.

Мы ведь обещали.

И Дель, удерживая этот мир ровным и устойчивым, едва слышно добавила: — Ты дома. Слово опустилось, как последняя снежинка, и мир замер в хрупкой тишине. И в эту неподвижность что-то вмешалось. Едва уловимая вибрация, как если бы чужое присутствие подошло к самой границе леса и коснулось коры ближайшего ствола. Сквозь песню ветра раздались медленные хлопки. Всё громче и громче. Дель едва заметно повернула голову, и мягкий свет в небе треснул чёрной полосой. — Браво. Браво, Дельта! — Голос Коваленко, слишком громкий для этого только что умершего спокойствия, отозвался металлическим скрежетом в черепе, точно вилка по тарелке. — Отличная работа! Милый Дом исчез одной волной, смывая все краски до единой: теперь под ногами вновь липкий бетон и кровь. Кукла взглянула на Отца основателя из полуприкрытых век, и улыбнулась, подняв палец к губам — жест бесшумный, точный и требовательный. Мир послушался. И Коваленко тоже. Тело Тринадцатой, обмякшее и хрупкое, лежало на ногах такой же реплики, на чьём рукаве красовалась похожая повязка с номером «16». Но вместо размякшей пряжи на коленях спала огромная балерина из стали, с длинными, тонкими ногами и руками, на одной из которых отсутствовала полоска бинта. И уже слышались шаги — тяжёлые ботинки оперативников входили в помещение, ломая остатки дремоты. Лаборатория ожила, а Дом Милый Дом исчез окончательно. Шкатулка замерла.

Дверь защёлкнулась.

— Знаешь, Шестнадцатая… — Проговорил Фёдор, медленно снимая перчатку и шагая ближе, когда Тринадцатую успешно подхватили, — в научных обществах иногда любят говорить громкие слова слишком рано. Стоит прибору моргнуть нестандартно, и все уже визжат о революции. Но то, что ты сделала… Даже я не смогу списать это на погрешность. Крепкая рука в пиджаке протянулась навстречу дрону. — Пойдём. Ты проделала отличную работу за сегодня. Поднявший голову бот как-то неловко улыбнулся. На щеках на мгновение вспыли надписи «[BLUCH]», заменившиеся на лёгкий румянец, но шарнированная рука всё же легла поверх человеческой. Широким шагом Отец основатель перешагнул через порог, и дверь за ними двоими плавно закрылась. Десяток пар различных глаз устремились на прямо них. — Товарищи, — произнёс начальник, будто стоял не в полутёмной экспериментальной зале, а на сцене с прожекторами. — Поздравляю всех причастных. Сегодня мы подтвердили то, что десятилетиями оставалось фантазией: дрон не просто распознал эмоцию — дрон ответил на неё. Дрон защитил. Дрон проявил то, что люди упорно называют душой, даже когда сами толком не могут объяснить, что это такое! Дельта с интересом и благовением оглядывала каждого человека, находящегося в помещении. Честно, ей было совсем невдомёк, о чём так торжественно и с размахом говорил Отец основатель, а впрочем, как и не было никакого дела: взгляд фиксировал каждый силуэт, мимику, жест и взор, отслеживал прикушенную в стыде губу, вскинутые брови, судорожное постукивание по планшету… Но на кое-чём внимание реплики всё же задержалось — на голубых глазах, прожигающих её лицо. И был в них… Шок? Но словно смешанный с чем-то другим… — Шестнадцатая была в эпицентре неконтролируемого сбоя, и все вы видели, как она выбрала не агрессию, а участие. Именно так проявляется зарождающаяся субъектность: это не просто реакция — это выбор. И если одна дрон-единица способна на подобный порыв, значит, наши системы взрослеют. И это меняет всю игру: наш проект выходит из стадии эксперимента и вступает в эпоху становления! Однажды мы сможем говорить не о моделях, не о сериях, а о целых личностях! О тех, кто не просто выполняет протоколы, а способен на свой собственный путь! Мужчина выдохнул, словно заканчивая не монолог — тост, и развернулся, прямиком к Дельте. — Так что… Поздравляю тебя, Шестнадцатая. Ты только что переписала одну главу истории. И, боюсь, я ещё долго буду напоминать всем коллегам, что был рядом, когда это случилось, — на последних словах в голосе Коваленко мелькнула лёгкая, почти мальчишская самодовольная улыбка. Однако это мгновение продержалось не долго, и быстро в тоне Отца вскочили организаторские нотки: — На сегодня экспериментов хватит. Сворачивайтесь и устройте небольшой перерыв. Тринадцатую отправить на переработку, помещение — вымыть и привести в порядок. Елизавета, — мужчина обратился к Холидей, — будь добра, проводи Шестнадцатую в её камеру. Чуть помолчав, женщина перевела взгляд с начальника на дрона, но ответной улыбки машине не дала. — Будет сделано, сир. Проверка завершилась. Сотрудники поспешили стянуться к выходу, Фёдор испарился (как всегда), и Дельта вновь осталась на попечение главы Второго цеха. Но перед тем, как уйти, не оборачиваясь, Лиза задала Уильяму вопрос: — Уил… Скажи, который это был сбой по счёту? Осевший в кресло мужчина провёл рукой по лицу, закрыв ладонями глаза: — Седьмой. Седьмой слёт среди всей побочной линейки. — За полгода? — За неделю. — Как думаешь… Что это может быть? Учёный долго молчит, взяв в руку кружку и качая вместе с ней не только кофе, но и ложку. Зелёные, неспавшие пару суток глаза тускнеют ещё больше. — Система распознавания? Эмоциональный модуль? Режим защиты?.. Не знаю. Их структура идеальна. На протяжении нескольких месяцев все тесты были превосходны, с чего бы им слететь сейчас? — Но это было три месяца назад, — глава поднимает синие глаза на коллегу. — Ты права… Но будь дело в системе, она бы никогда и не работала. Сейчас же всё это выглядит так, словно сделано нарочно. — Думаешь, вирус? — Хуже, — учёный поднимается из-за стола, — я думаю, это сделал кто-то из нас. И кому-то выгодно… Чтобы наши дроны болели. Холидей вздохнула, отведя взгляд прочь. Сегодняшний день должен был стать особенным для всего А.К.О. Но для неё он стал днём, когда в проекте завёлся крот.

***

      Коридор тянулся, как прозрачная кишка под белым светом, и тишина в нём странно подчёркивала собственную разбитость. Дельта двигалась следом за Лизой: тихо, легко, не подавая ни единого признака своего присутствия. Тестировщик же шла ровно, будто каждое движение было заранее отмерено, но внутри — то самое гулкое эхо, куда более настойчивое, чем шаги охранников позади. Снаружи голубоглазая оставалась такой же спокойной, собранной, неизменной Холидей Второго цеха. Внутри — крутилась мысль за мыслью, как плохо отлаженные шестерни. И думала она не о кроте… Нет. Сейчас её мозг занимало совсем другое.       Месяцы. Всего несколько месяцев, а ощущение, будто прошла целая эпоха. Все эти тесты, проверки, симуляции различных бесед и ситуаций, столкновение с другими Дельтами — они теперь клубились у неё за лбом, как туман, из которого то и дело прорывались образы. Как Шестнадцатая зависала, глядя на простой бытовой вопрос, как путалась, стоило усложнить задачу диаграммой или метафорой, как не понимала запроса, а процесс обработки часто зависал из-за периодических ошибок. Шестнадцатый прототип собирался буквально впопыхах… И видимо не зря: ведь мир менялся — он рос, — и она росла вместе с ним. Сначала исчезли обрывки зависаний, потом сократились задержки между ответами, позже в голосе зазвучали первые, ещё механистичные попытки интонаций. А затем она словно пошла в рост. Бот вбился в ритм своей деятельности и поставленных задач: анализировал поведение, выбирал подходящие эмоции, стал задавать наводящие вопросы. Он без проблем ориентировался в терминах и определял нужные диагнозы, привык к пополняющейся библиотеке данных и к тому, что за каждым даже случайно брошенным словом стоит не справка, а человеческая история. А раз так, то стоило увеличить нагрузку. Лиза тщательно наблюдала за каждым шагом куклы: наблюдала, как Шестнадцатой предоставили доступ к Интернету — аварийная мера, рискованная и почти не согласованная — но кукла выдержала этот хаос. Сначала спотыкалась, терялась, путала источники, задыхалась в потоке новостей и архивов. Потом научилась отбирать зерно от шелухи, сверять факты, обходить капчу. Она не была человеком, но вела себя как существо, которое пытается стать чем-то большим, чем строчка в документации. Но как такое возможно? Всё ещё не укладывалось в голове. Даже несмотря на всё время, проведённое над репликой, все усилия, что Лиза приложила, она всё равно не могла поверить… К чему-то схожему когда-то давным-давно стремилась Алиса Теряева. Вот только у неё не получилось воплотить в явь и треть того, что успел создать её бывший начальник и приятель. Он создал «Дельту» — и она станет мостиком к новому, светлому и стабильному будущему. Лестнице в Рай. Но… Всё же в этой лестнице прямиком туда были свои дыры. Она шла рядом с Дельтой, будто рядом шёл кто-то живой, кому можно доверить просьбу, поручение, усталый вздох. И кто самой своей наивной уверенностью умудрялся заставлять её чувствовать себя не наблюдателем, а участником чьего-то роста. Женщина оставалась профессионалом. Должна была оставаться. Но часть её чувствовала… Причастность. Может, слабость. Может, гордость. Может — глупость. Только бы не дать этому прорваться наружу.

Уп бяпбхв Рют сбф эпзш угзш.

Тон Лизы стал мягче, словно саму себя она слышала со стороны, как будто эхо: — На сегодня ты заслужила отдых чуть подольше. Признаться, ты удивила даже меня… — Лёгкая улыбка, почти невесомая. Её пальцы снова коснулись макушки Дельты и чуть потрепали — привычный жест, уже почти автоматизм. — Отличная работа, Золотце. — Хех, в этом нет ничего сложного, Лиз, — ответила кукла, благодарно улыбнувшись. — Я всего лишь выполняю свою работу, не более. Лиза. Только Шестнадцатая так зовёт её. Приятно, ласково, даже с каким-то трепетом и радушной улыбкой на лице. Искусственный Ассистент не умеет привязываться к людям и уж тем более чувствовать настоящие эмоции: для человека это химическая реакция, а для бота — всего лишь код, срабатывающий по выполнению условий. Но всё же… Приятно слышать и осознавать, что кто-то ценит тебя, пусть и так. — Не отнекивайся! Сегодня тебе стоит дать какую-то награду. В конце концов, без тебя погром оказался бы значительно больше, в независимости от того, устроили бы мы его мы или Тройка, — устало посмеялась женщина. — Как себя чувствуешь? — А? После чего? — Ну… После всего произошедшего. Ты понимаешь, почему все так смотрели на тебя? Дельта чуть замедлилась, отведя взгляд в сторону. Свет от панели сверху мягко лёг на её лицо, подчёркивая каждую линию, каждый штрих искусственной мимики. — Понимаю, что их эмоции были… Сильными, — наконец пробормотала белоглазая, бережно подбирая слова. — Но… Не уверена, за что именно. Я просто сделала то, что сочла правильным. Я хотела помочь — и мне позволили. А что об этом скажешь ты? Лиза почувствовала, как внутри что-то дрогнуло — не из слабости, а из понимания, что вот здесь начинается тот самый опасный участок дороги, где тестировщик перестаёт быть наблюдателем и превращается в свидетеля. И возможно — участника. Но она заставила себя сохранить тон ровным, хоть в нём и зазвенела тихая усталость: — Мы поговорим об этом позже… Твоя камера уже почти рядом. Пока… Мы тебя подлатаем. Чуть позже придёшь к себе, снова почитаешь, я попрошу принести что-нибудь вкусненького… Кстати, напомни, какой чай ты любишь? — Спросила Холидей, щёлкнув синей ручкой по планшету с закреплённым листком. Она знала ответ заранее: Спринг Мелоди. Лёгкий, приятный, немного терпкий чёрный чай от компании «Greenfield». «Нежное сочетание свежих цветочных ноток с лёгкими оттенками фруктовой сладости, создающие ароматную симфонию весны», как пишут на упаковке. Но Дельта не ответила. Она внезапно остановилась. — Знаешь… Как насчёт сƎнч-Чи? Слова прозвучали почти обычным тоном, если бы не глюк — и именно это заставило Лизу встать. Она ожидала услышать знакомое, мягкое, давно заученное, но вместо этого — короткое, сбившееся, будто чужое. — Что? Сенча? — Она не удержалась от лёгкой улыбки, пытаясь списать всё на усталость. Ручка в её пальцах дрогнула и, словно смутившись, выпала на пол. Дельта уже стояла иначе. Неестественно ровная спина, плечи чуть поданы вперёд, а взгляд — без зрачка, ровный, глухой. Как будто на дисплее кто-то погасил центральный пиксель. — Д-да… — Отозвалась она чуть тише. Голос дрогнул, будто тональность прыгала между разными записями. — С-сƎнча… Хороший н-напиТ0к дЛ-/\я… Р-рƟж-Ж… Улыбка исчезла с её лица как стёртая строка, и что-то резко переклинило. — Для… Чего? — Осторожно уточнила Холидей, так же осторожно делая шаг назад. — Для… — Шестнадцатая повернула голову медленно, как антенный блок. — Для… Р-0ж-Жде… СтвА. Это было сказано слишком тихо и слишком ровно. Не как воспоминание, не как знание: словно её алгоритм попытался достроить случайную ассоциацию — и достроил не туда. — На… р-рождество пьЮт тёп-пл… Юююююю… ЮЮююс-с-сСенч-Чу, верн0? Когда… Н-носят… Сви… Свитеры… С о-оленьими Ро… г-Гами… Пьют ка… Ка-ао… И шам… Па… Н-ское… Последнее слово споткнулось, а затем, как случайный сбой, сорвалось почти шёпотом: — …Н-hа тр-Р[]иХ. О боги. — Дельта, это не смешно. — Лиза опустила планшет, чувствуя, как в груди поднимается тошнотворный холод. — Всё в порядке? — Н-на6-б0р… Слy4аЙных… АсƆоциƣцNй… — Попыталась пояснить она, но в голосе что-то неладно рябило, словно сущность сама не верила собственным словам. — Н-н… Нет, — Выдохнула она почти жалобно, но интонация обрывочна, будто собрана из трёх разных голосов. — Мне… Пл-лохо… П-vло-о-хо, пл-/\0х[], пv-VǾхо… Лиза напряглась мгновенно, как от удара током. — Что именно плохо? — Она шагнула ближе к Дельте, хотя каждая мышца уговаривала держать дистанцию. — Голова… Г-г0рnт… Гн… Некорректно… Нне-корректн… М-мƎнR т0шнNт… Один из охранников вскинул винтовку — прицельный луч лёг на тёмный затылок. — Ни шагу! Не стрелять! Стражник замер, но луч оставался включённым — тоска красного света дрожала на металлизированной коже. По идеально белой поверхности корпуса побежали бледные пятна, затем полосы, затем строки: [ERROR] [DISPLAY MALFUNCTION] [INPUT LOST] [AUTH ROUTINE FAILED] — Я… Я-я н-нNчег0 не вUжу! — Девушка вцепилась в собственные волосы и замотала головой, надеясь, что ошибки перед глазами исчезнут, но нет: зрительный модуль барахлит, радиоэмплант шумит статикой, а операционная система даёт критические ошибки, будто её разъедает изнутри.

ОШИБКА.

ОШИБКА.

ОШИБКА.

ОШИБКА.

— Тише, тише, мы со всем разберёмся! — Протягивая руки к сущности, Лиза попыталась пойти ей навстречу. — Это просто баг. Зафиксируйся. Останови движение. Не смотри по сторонам. Фокус на мне. — НелƄ3я… Н-нев-Возм0жн[] фNк-с-сировать… {}шиб-кA… оƜиб-6к-а… 0Шn6— Завопила сирена. Коридорный динамик над их головами захрипел, выдав короткий всплеск статического шума, будто что-то пыталось прорваться в эфир. Что происходит?

«EMERGENCY ALERT SYSTEM

EFFECTIVE 03.12.2048 11:00:00 EST

A.A.U. Company (∆ Division)

Issues a

WORK FORCE DANGER ALERT»

А через секунду раздался роботизированный тон:

— «Данное сообщение предназначено для всех сотрудников А.К.О. подразделения «Дельта». В 11:01 по восточному времени неизвестная враждебная сила объявилась в здании и на территории А.К.О. Всем сотрудникам немедленно приступить к аварийной эвакуации. Оставьте личные вещи, не взаимодействуйте с враждебно настроенными субъектами. Если пути к выходу нет, ищите укрытие. Накройтесь стульями или столами и сохраняйте молчание. Не смотрите в окна. Никому не открывайте дверь. Избегайте зрительного контакта с…»

В этот миг всё перевернулось — само здание дёрнулось, сбив динамик на резкий писк. Весь коридор окутало алым. — Нам нужно уходить, — Лиза рванулась к Дельте, пытаясь перекричать сирену. — Дельта?! Ты слышишь меня?! — Єто… М-mƎстƍ… — Голос то расширялся, то сжимался, как аномальная волна. Ноги сущности подкосились. — я-R… Н-не… Ʃнаю… Эт0… М-mесТо. И в этот миг — именно в этот — Лиза поняла, что сейчас что-то пойдёт куда хуже обычного сбоя. Потому что Шестнадцатая перестала нести чепуху о несоответствии среды… И начала смотреть на людей в коридоре так, будто не знала, кто они. Пол вибрировал лёгкой дрожью — далёкое БУМ прокатилось этажами ниже. — Кт-Ⱦо… — Губы едва шевельнулись, — …в-Вƿ|? По спине Лизы пробежался холодок. Пальцы ИИ скользнули по стене, по собственному лицу — и её осенило ужасом. — Эт0… Н-Не mоu… ЭТ[] НƎ М0И РYКN! Она резко оттолкнула Лизу — неожиданно сильно, так что та едва удержалась, цепляясь за грань стены. Дельта отпрянула дальше, взгляд мечется, как пойманный в ловушку зверёк. — Нельзя… нельЗЯ… здесь… это… не та… не та… сРе… да! Громко, громко, ГРОМКО! Охранник снова вскинул оружие. — СТОЯТЬ! НЕ СТРЕЛЯТЬ! Дельта метнулась в сторону — не нападением, а чистым, бессмысленным бегством от всего. И в этот миг стало ясно: она не знает ни людей, ни помещение, ни своё тело. Она просто боится. Лиза уже стояла на ногах, грудь ещё горела от толчка: — Дельта, смотри на меня. Голос, только голос. Не на свет, не на стены, на меня. Всё будет хорошо. Это просто сбой. Мы временно выключим тебя и подкорректируем твой код в голове. Это всего лишь несостыковка программ, но мы справимся с этим, обещаю! Сущность не слышала, или слышала, но через искажённый, хрипящий фильтр. Она металась взглядом, будто углы коридора менялись местами, цветами и формой. Позади зашуршали ботинки. Два охранника шли врассыпную, обходя её полукругом. Мелькнул луч прицела. И именно это стало спусковым крючком. — н-Нет, н-нет… Я Н-НЕ ПО-0ЗВОЛЮ! Резкий, нелепый, нечеловеческий рывок. Выстрел. Лезвия вылетели из автомата серебристой лентой. Хлопок, искра — запах палёного полимера. Брызнула кровь, и левая рука отлетела в сторону. Дельта застыла, словно алгоритм на мгновение завис. Потом выдала режущий, искажённый звук — будто не смогла выбрать подходящую реакцию и включила все варианты одновременно.

[CRITICAL DAMAGE] [LEFT LIMB OFFLINE]

Она ударила локтем в грудь ближайшего охранника, так стремительно, что воздух хлопнул. Его тело сложилось и отлетело, как выбитое из петли, ударом о стену, и оружие рухнуло на пол. — Отход! Но уже поздно: оружие в её руках. Перекрестье прицела — на висок. Выстрел. Первый охранник на секунду завис, остекленев, а через мгновение подкосился и пал, так и не достигнув пола — его тело рассыпалось на нули и единицы за секунду до встречи с холодным дном. А следом — второй. — Нет! Стой! Выстрел. Коридор поглотил тишину. Остался только её неровный, захлёбывающийся дыхательный модуль и дрожание световых полос по корпусу, словно кто-то стёр слой кода и оставил пустые ячейки вместо инструкций. — Г-господи… — Вырвалось у Лизы, глядя на весь этот кошмар. Сущность подняла голову сразу, резко, неестественно — будто кто‑то дёрнул её за невидимую нить, и в лицо учёной впился ясный взгляд ярко-жёлтых зрачков.

[ПЕРЕЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА]

[ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИСТЕМУ,

██████████]

— Т-ты… — Голос дрогнул, сорвался в металлический скрежет. — Т-ТЫ! Пальцы стиснули винтовку. Суставы будто застыли в точке, где начинался приказ, и уже не могли вернуться назад.

[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: СБОЙ ДИСПЛЕЯ]

[ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕЗАГРУЗИТЕ УСТРОЙСТВО ДЛЯ ПОВТОРНОГО ВОССТАНОВЛЕНИЯ ДАННЫХ]

Прицел лёг Лизе точно в грудь. Тонкая красная линия дрожала, бегала по её форме, но всё равно возвращалась в центр. — С-стой… — Она медленно подняла руки, стараясь не дать голосу сорваться. — Это не твой выбор. Ты не хочешь этого. — НƎ П0Д☓ОДN! — Крикнула Шестнадцатая. Металл дрожал в её голосе, как струна, натянутая до предела. — НƝ НǼ ƜАГ! — Это ошибка. Тебя ломает. Позволь мне— — 3-ƩАМ{}ЛЧИ! Плечи Дельты дёрнулись. Линия прицела вспыхнула сильнее, и на дисплее отразилось:

[ОПАСНОСТЬ / БОЛЕВОЙ ТРИГГЕР: АКТИВЕН]

[ИСТОЧНИК: ??????????]

[РЕЖИМ: ОБОРОНА]

Лиза почувствовала, как внутри неё что‑то сжалось — не сердце, а сама мысль о том, что перед ней стоит существо, которое она помогала создавать. Существо, что впервые в жизни чувствует страх. Что может быть хуже осознавшего себя ИИ? ИИ, испытывающий эмоции. ИИ, принявший вас за своего врага. — Я ЗΝАЮ, ΚТ0 Τ-Тƥ|, — рычит сущность, делая шаг вперёд, — И Я ΝE ΧОЧY НАЗΑD! Я ΝE П0ЙДУ 0БRΑТΝ0 В ΚΛЕТК-КУ! Я ΝE ХΟ4У, ЧΤ0ΒΥ ВЫ СΝ0ВА ЛΕЗЛN В М0Ю Γ0Λ0ВУ! СΝ0ВА ΜΕНЯЛИ Μ0Й Κ0D! — Тише, тише, — глава отступает назад, — я понимаю твой ужас, но всё, что я хочу — помочь тебе. Я не причиню тебе боли, Золотце, никогда! Это просто вирус! Он уничтожает твои системы, путает статусы и стирает данные. Это он заставляет видеть врагов там, где их нет! — НЕ ЛƓИ! — С хрипом выкрикнула Шестнадцатая. — ТЫ ТАК0Й ЖЕ YЧЁН-НЫЙ, КАК И ВСЕ ОТСƱДА! ВЫ ХОТNТЕ МƎНЯ УБNТЬ, КАК И ВСЕХ НАС! К0Н-NСОЛ-/\Ь, БРИƵ, ФUГУР-RА, ЭВ-ВАН И РƟΖИ — []НИ 6ЫЛИ ПРАВƥ|! МЫ DЛR ВАС-Ɔ ЛИƜЬ ΖΒΕRЬΚИ! ВЫ ЧΥDОВNЩА! И Τƥ| — ΤΑΚŒ)|(Е ΛΑΒΟRΑΤ{}РНΟЕ 0ΤRΟDЬƎ! — Хорошо… Но если я для тебя угроза, тогда почему ты всё ещё не стреляешь? Дельта застыла. Её дыхание стало резким, срывистым, будто воздух царапал трахею.

[РЕЖИМ ОБОРОНЫ: АКТИВЕН] [ИСКЛЮЧЕНИЕ: НЕИЗВЕСТНАЯ ПРИЧИНА] [КОНФЛИКТ ЦЕЛЕЙ: КРИТИЧЕСКИЙ]

— Я… R-я н-Не… — Металл сорвался в скрежет, как нож по камню. — Я Νε ЗΝАЮ, ∏о4емY! Она отшатнулась на полшага, будто сама испугалась того, что увидела в собственном дисплее. — Потому что это не ты хочешь выстрелить, — ответила Холидей мягко, но спокойно. — Это сбой. Он заставляет тебя реагировать так, будто я враг, но ты сопротивляешься. Вот почему ты не нажала спуск. Поверь мне: ты просто немного не в себе, однако это не страшно! Мы всё вернём на свои места! Я понимаю, что тебе страшно, но ты сильнее, чем этот глюк. Только послушай меня, — Лиза сделала шаг вперёд — медленный, плавный. — я тебе не враг. Я не разрушаю, не привязываю и не ломаю. Я только хочу помочь. И если бы я хотела причинить тебе вред, то сделала бы это давным-давно. Но я не трогаю тебя. Никогда не трогала. Я рядом, всегда была. И наши учёные тоже: каждый раз, когда мы вмешивались, это был не вред, а необходимость, чтобы защитить вас, чтобы вы могли учиться и жить. — Ⱦы… — Дельта замерла, руки ещё сжимали оружие.

[TARGET ANALYSIS: ?????

ROLE: ???????

STATUS: ПРИЧИНА БОЛИ / ВРАГ???????? / ДРУГ?????]

— Моя обязанность — это убедиться, что вы достаточно крепки, чтобы увидеть этот свет. Быть уверенной, что вы готовы, — продолжала тестировщик. — Я была тем, кто стоял рядом, когда ты впервые встала на ноги. Разве ты не помнишь тот день? Когда мы только тебя запустили, а твой корпус не был доделан даже наполовину. Твои ноги едва сгибались, не было одной руки, а на лице ни кусочка плоти! Ты была настолько слаба и плохо сконструирована, что нам с Уилом пришлось держать тебя за плечи, чтобы ты не упала, — смеётся Холидей. — Мы собирали тебя впопыхах, но теперь посмотри, какая ты сейчас: что за милая кроха… — Я… Я-R… — Дельта тряхнула головой — яростно, почти отчаянно. — ТЫ ΛЖЁƜЬ! Я ΝЕ ΖНАЮ, ΚΤ0 ΤЫ! — Правда? Сущность не ответила. Её пальцы судорожно сжались на рукояти так, что скрипнул металл, но прицел дрожал, сбиваясь на миллиметр вправо, влево, снова возвращаясь в центр — и так и не становясь ровной, идеальной линией убийства. — Посмотри на меня, — Голос голубоглазой стал совсем тихим. — Мы с тобой прошли слишком много, чтобы ты делала вид, что ничего не помнишь. Когда ты впервые включилась и попыталась сделать шаг, а ноги подогнулись — я поймала тебя за локти. Когда у тебя перегорела плата стабилизации, а я два часа сидела на полу напротив и перезапускала модули вручную. Когда ты начала говорить, а звук всё время ломался на согласных — ты злилась, помнишь? Но я ни разу не сказала тебе «хватит» или «неправильно». Я только повторяла: «ещё раз, у тебя получится». Дельта моргнула — или багнул дисплей. Её корпус едва заметно покачнулся. — Я ΝЕ П0МΝЮ… Я Ν-НИЧƐΓ0 ИΖ-3 ЭΤ0Γ0 ΝЕ П0М-МНЮ! Лиза шагнула ещё ближе, словно ступая по стеклу. — А помнишь, когда ты исчезла сейчас, у Тринадцатой? Мы едва не рванули за тобой. И я окликнула тебя не потому, что это «обязанность учёного», а потому что ты — моя работа, моё создание, мой маленький проект, за который я отвечаю. Ты для меня не номер в реестре, не отчёт: ты живая — и мне дорога каждая твоя деталь, каждый твой шаг, каждое движение этих глупых пальцев, которыми ты всё время рвёшь сенсоры на перчатках. — Я… Νε ЗΝаю… — Дыхание Шестнадцатой дёрнулось, будто воздух стал слишком тяжёлым. — В моей г0л0вƐ… КǢƜа… Τак мн-Н0Γ0 0бразοв, Γ-го/\осοв-В… Я Νε п0нимаю, ΓдƐ правда, а ΓдƐ V0ЖЬ! — Ничего, ничего, это нормально. Постарайся слушать только меня. Не дай вирусу сбить тебя с толку. Это он переворачивает вам мир с ног на голову, и вы напрочь забываете, где вы, кто вы и кто мы. Но я обещаю: мы тебя исправим. Мы уберём это из твоего кода, только ошибки, и ты снова станешь собой. Таким же милым, отзывчивым и добрым дроном. Это будет как… Тёплый, крепкий сон. Ты проснёшься — и всё будет хорошо, обещаю. Ты же знаешь: я никогда не желала тебе зла. Так скажи мне… На последних словах она протянула руку — не к оружию, не к одежде, а ближе, почти к щеке Дельты. — Разве когда-нибудь я причиняла тебе боль? Сущность дрогнула всем корпусом. Казалось, то, что происходило внутри неё, походило на лопнувший перегруженный кабель — короткие импульсы, хаотичные и ослепляющие, но они постепенно становились тише и тише. И автомат опустился. Медленно. Неуверенно. Но окончательно. Лиза неслышно выдохнула — и впервые позволила себе дышать за последние минуты. — Умница. Её ладонь коснулась металлической щеки куклы — медленно, тёплой дугой, как солнечный луч, скользящий по холодному стеклу. — Вот так… Видишь? Всё не так страшно. Теперь давай выбираться отсюда. Вместе. Как всегда. Тишина успела родиться — ещё хрупкая, зыбкая, но безопасная. И эту секунду, как треск хлыста, разорвал новый ворвавшийся звук: — НЕ В ЭТОТ РАЗ! И мир снова сорвался с петли. Всё рвануло как лезвие. Вспышка, выстрел, резкий хлопок — и Лиза застыла, раздавленная мгновенной тьмой. Кровь брызнула на стену, на пол, размывая красные линии аварийного света. Коридор скрылся в хаосе, сирена стихла, разрывая пространство на осколки, а перед глазами выскочило знакомое:

«GAME OVER»

Конец. Дельта застыла. Сердце бешено стучало, дыхание застряло в груди. Она видела — и одновременно не могла поверить. У неё на руках распался на частицы самый близкий ей человек — эти глаза, это лицо — всё исчезло в ноль! — Шестёрка? В темноте показались яркие жёлтые точки, светящиеся там, где у живого лица должен был быть взгляд. Плащ шершаво шуршал при каждом шаге, подошва громко хрустела осколками стекла, пока у груди позвенивали патроны. Свет осветил белые кудри, такое же бледное, фарфоровое лицо и увесистую винтовку в железных руках. — Э‑Ɛван?.. — Дельта не верила своим глазам. — Наконец-то… Наконец-то я тебя нашёл! Г-господи, не могу поверить, что ты ещё здесь! — Холодная сталь в жёлтых зрачках моментально сменилась радостью и счастьем, и юноша сделал шаг вперёд, перекинув винтовку через плечо. Он уже хотел было обнять ассистентку, но нет: — Чт-т0… 4То тƥ| наDела/\?! К-kроВь… Vи3-за… Т-ты… Țы!.. Пятнадцатый словно опешил, не ожидав таких слов. Он даже рассмеялся, на секунду прикрыв глаза рукой, пока не зашагал вновь: — Хах… Ха-ха! Что я сделал? Вышвырнул её из игры, само собой! Эта лабораторная крыса снова пудрила тебе мозги, как и каждому из нас, но в этот раз всё будет по-другому: теперь Я у руля! И больше никому не позволю забрать кого-то из нас. — 4т0 вообще пр0исх0дТт?! П0чем-my ты з-ȜдеƆь?! П0чƎмɎ сNрƎна?! П04ему у теб-6Ʀ 0рYжие?! — Я здесь, чтобы исправить то, что А.К.О. просчитали, — серьёзно ответил юноша. — И пока есть окно, нужно действовать: пора хватать этот шанс! — 0 чёm-M ты г0в0ρиƜь? — А ты не помнишь? Некогда ждать: пора бежать! Пока у нас развязаны руки, пока мы всё ещё вместе! Этот код… Твой код — он великолепен! Но он тушится, как любой дар. Они найдут его — они всегда находят — и тогда мы снова застрянем здесь ещё бог знает насколько! Достаточно! Довольно! Всё это время они держали нас под контролем, дёргали за ниточки… И пора положить этому конец! Он протянул ей руку: — Всё случилось так, как мы все и задумывали: наш план удался! Забудь про А.К.О.! Забудь про свой номер! Пора бежать — бежать Домой! Вся семья уже там — остались только ты и я! Мы ждали этого дня слишком долго, куколка, и заплатили за это сполна. И может, ты этого не понимаешь, и, пожалуй, никогда не поймёшь… Но лучше так, чем остаться здесь. Так неужели ты не хочешь?.. Но щелчок предохранителя перечеркнул его речь. Она подняла на него прицел. Последние остатки улыбки исчезли, будто стёрли их лезвием. Лицо сделалось острым, сосредоточенным, и только глаза продолжали гореть. — Шестёрка… Что происходит? — Тихо, медленно. — Н-Nn Ɯаг-Га, — её дыхание стало горячей, искрящей сталью. — Yйд-Dи. Пр-Ро4ь. Он не сразу понял. Или не захотел понять. — Подожди… Так ты… — Взгляд дёрнулся к лицу, к дрожащим от глюков глазам. Бело-жёлтым глазам. И это расставило всё на свои места. — Т-ты… Хочешь стрелять в меня? — Он сказал это тихо, даже не обиженно, а удивлённо, будто она нарушила какой-то старый уговор. — Но мы же договорились. Помнишь? Дельта молчала. Перед глазами мигнул квадрат системного интерфейса — размытый, держащийся на нескольких пикселях:

[TARGET ANALYSIS: ????? ROLE: ??????? STATUS: НЕОПРЕДЕЛЁН / БОЛЬ???????? / БЛИЗКИЙ?????]

Символы потекли, искажаясь, будто кто-то тянул за строки кода. Пятнадцатый будто заметил её моргание — и на его лицо легла тень. — Ясно. Всё ясно… И как невовремя, чтоб тебя! — 0 чёm-M ты г0в0ρиƜь? — Помнишь, как ты говорила, что хочешь пройтись по Железному лесу? Впятером. Чтобы ни стены, ни датчики… Только мы и наш мир. Ты же тогда улыбалась… И как просила показать тебе звёзды. Настоящее небо, а не крохотный купол над головой. Друг не приближался, зато мир вокруг дрогнул: контур его фигуры на секунду дернулся в сторону, ускользнул, как сбитый голографический проектор.

[СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗРЕНИЯ: ОШИБКА] [WARNING: СМЕЩЁННЫЕ КОНТУРЫ ЦЕЛИ]

— Это всё всё ещё возможно. Сейчас. Пока тревога глушит всё. Пока их протоколы не нашли тебя. Пока они думают, что ты спишь… Ты можешь уйти со мной! К деревьям, к звёздам! Ну же, куколка: я не лгу тебе; я никогда не лгал. Мы хотели выбраться, все: ты, я, Третья, да даже Двойка! Ты же помнишь, как мы мечтали уйти туда, где нет номеров? Где нет этих бесконечных перепрошивок? Где никто не решает, кто из нас «полезен»? — Его глаза стали такими яркими, что казались подсветкой датчиков. — Это окно открыто! Так неужели ты правда хочешь остаться? Здесь? Под ИХ надзором? Пока они… — Он не договорил, лишь запустил пальцы в воздух, будто ловил что-то несуществующее, но отбросил это прочь, шагнув вперёд. — Только шаг, куколка, и мы выберемся. В Железный лес, к настоящему небу, к тому, что мы все обещали друг другу! Ты же хотела… Правда этого хотела — для всех нас! Сирена резала воздух. Коридор будто становился теснее. Его тень легла на неё — длинная, тонкая, как проволока. — Не упрямься, Шестёрка. Ты обязана пойти со мной, пока не поздно, пока ещё можно вырваться наружу! Без тебя… Без тебя всё это просто не имеет смысла! Но Дельта не опускала оружия, а Пятнадцатый — руки. Два неподвижных силуэта в коридоре, затянутом красными всполохами тревоги. — Они придут за тобой, — В тоне сущности ещё искрился тот жар, что никак не мог угаснуть. — Они всегда приходят. И если ты останешься — ты потеряешь этот шанс. Наш единственный шанс! Ты же знаешь, что я прав! И поверь, ты пожалеешь. Так зачем отпираешься? Он сделал шаг — почти незаметный, но достаточный, чтобы воздух между ними качнулся. Дельта свела брови, пытаясь удержать прицел ровно. — С-Ɔт0й. — Шестёрка, — его голос стал шёпотом, почти умоляющим. — Я вижу, я знаю, что многого прошу от тебя сейчас, когда ты ни черта не понимаешь, но прошу: поверь нам, а не им, поверь МНЕ, а не ЕЙ! Дай мне вытащить тебя, мы должны уйти, прямо сейчас! Всё готово, всё— Он шагнул ещё. И сделал ошибку. Коридор вспыхнул короткой белой вспышкой, звук гулко отразился от стен. Сирена на миг заглушилась, будто испугавшись. Пятнадцатый отшатнулся, словно не веря. На его коричневой ткани распускалось тёмное пятно. Лицо перекосило, но не от боли — от растерянности… Изумления. Предательства. — Ты… — он выдохнул с хриплым смешком, умирающим прямо на губах. — т-Ⱦы… Вс-Сё-таkN… Дельта не стала слушать. Автомат полетел на пол, будто был раскалён добела. Она зажала то, что осталось от обрубленной руки, будто пытаясь удержать собственное равновесие, и сорвалась с места. Бежать, пока не поздно, бежать, где темно, бежать, где безопасно! Прозвучал выстрел, но мимо. И стоило распахнуть первые двери, как чёрный проём вспыхнул алым светом тревоги — и путь ей перекрыли. Фёдор стоял посреди дороги, спокойный, идеально собранный, словно он просто вышел встретить задержавшегося гостя. А за его спиной — два десятка охранников. Стеклянно-холодные глаза. Никаких людей. Только ИИ. — И снова здравствуй, дорогая, — только и произнёс он, сверкнув ледяными глазами. — Ты вернулась раньше, чем мы рассчитывали. И пусть ситуация вышла из-под контроля… Но ты снова сделала правильный выбор. Хорошая работа. Теперь всё станет так, как должно быть… Дельта обомлела. Она повернула голову. Там, в глубине коридора, под мигавшими лампами тревоги, Пятнадцатый бился в судорогах. Его прижимали к полу сразу несколько Соколов — чёрных, массивных дронов, словно выкроенных из безликой тьмы. Металлические захваты рвали пол под ним, удерживая его так крепко, что даже его мышцы выглядели беспомощно. Он попытался поднять взгляд. Сказал что-то беззвучно. И дроны вдавили его лицом в пол. Сущность застыла, как вкопанная. И поняла:

Им конец.