Beyond the Virtuality: Project Δ.

***

— Куб? — Слушаю тебя. — Вход в систему. Учётная запись номер один. — Принято. Дай мне минутку…       Жарко. Шлем успел нагреться, и тепло липнет к коже, будто кто-то накрыл голову пластиковой крышкой. В висках тихо гудит. Первые секунды после входа всегда такие: движения рваные, скованные, и приходится стоять в пустоте, пока верный друг-металл дотягивает реальность по кускам. Сначала под ногами проявляется старый паркет, вытертый до блеска, следом ковёр: пушистый грязно-синий, с примятой серединой. Всплывает прогнувшаяся тахта, стол, компьютер, россыпь проводов, оплёвших стены и пол. Родное гнездо набухает, обретает всё больше красок и теней, и вот уже спёртый воздух врывается в лёгкие, слышится гудение вентиляторов, пыль светится в голубом свете. Дима ещё пару секунд стоит: осматривает руки, сгибает пальцы — вроде бы всё складно; никаких багов. Поворачивает голову вправо, влево — шея слабо похрустывает, и в глазах на мгновение мгла. Ничего, это мелочи: от постоянного ношения шлема даже у подростка шея заболит, что уж говорить про двадцатитрёхлетнего лба. — Дима, как подключение? Динамики отрегулированы на максимум, и от громкого голоса у самого уха юноша морщится. — Порядок. Убавь звук. — Принято. Тише… Тише… Тише… — Стой. Самый раз. — Принято. «Виндоус-Хоум» — программа как программа. Послушная, аккуратная, доброжелательная до навязчивости, как и вся продукция Микрософта, с этим знакомым женским голоском, схожим на московские метро. Но если немного поковыряться в начинке, кое-что перепрошить, кое-где подкрутить — из неё легко получается нечто более подходящее: например, Куб. — Удачи, — говорит ассистент, — как долго тебя ждать? По умолчанию любой помощник обычно спрашивает: «как скоро Вас ждать?». Однако Дима не просто пользователь: он игрок. И вопрос стоит ставить немного иначе. — Не знаю. — Мне нужно время на обновление. — Даю тебе десять минут. Потом мне понадобятся все твои ресурсы, — кивнул он, поправляя перчатки и лениво потягиваясь. — Схвачено, кэп! Но я снова вынужден обратить твоё внимание: уровень поставленных задач не всегда соответствует объёму моей оперативной памяти. Желательно расширение до версии… — Так. Умолкни, — «умолкни» — уже приказ. После него программа спорить не может. Но вот проходит пара секунд тишины, и Оскар всё же смягчается: — Ладно… По моему возвращению открой вкладку официального сайта «Микрософт». Посмотрим, что выкатили твои разработчики в этот раз. — Принято! Переступая через клубки проводов, юноша остановился перед покосившимся квадратным зеркалом, прибитым к стене явно не с первого раза. Смахнул русые волосы до плеч, стянул их в небольшой хвостик, пробегаясь по лицу: нос на месте, губы ровные, не обрезанные, как однажды при неудачной загрузке, карие глаза действительно тёмные и, что особенно приятно, одинаковые. Два шрама на левой щеке не наложились друг на друга, не слиплись в уродливое пятно, и кажется, всё в порядке: по ту сторону зеркала на кареглазого с прищуром глядит ничем не примечательный житель ВебСити, одна из миллионов фигур, использовавшая переодевашку для собственного аватара. Ну, а что? Не отказывать же себе в роскоши быть чуток оригинальнее, не брать же тело из базового списка от игры? К тому же Дима любит Оскара: он удачный — внешне уж очень схожи. Поправив ворот тёмно-бардового свитера, он толкнул дверь на балкон, и прохладная имитация ударила в лицо. Никакого ветра здесь нет: мозг сам дорисовывает мороз, додумывает росу, стелет туман вдалеке, соответствуя дальности прорисовки мира. Виртуальность не глупа, не стремится к полной детализации — а ей и не нужно! Коричневая поверхность, поделённая на прямоугольники — кирпичная стена, синий фон — небо, зелёное пятно с кривой серой полосой — поле и трасса. Хватает общих черт, а всё остальное: тени, ощущения, вкус и детали, — всё добавит подсознание! Нет художника лучше, чем твой собственный мозг. Парень нагнулся к мелкому холодильнику, достал оттуда банку «Колы». Напиток холодит горло, заставляет невольно вздрогнуть. Распивание всякого дешёвого газированного пойла является уже чуть ли не ритуалом: погружение в Виртуальность всегда сушит слизистую. — Хорошая погодка, а? — Протягивает русоволосый, опираясь на край балкона. — В ближайшие тридцать минут стоит ясная погода. — Ну, тоже неплохо. Всяко лучше крупного града? — Не то слово. Взгляд невольно замирает на раскрывшейся панораме: город жил своей обычной, перегруженной жизнью. Неоновые вывески режут темноту острыми штрихами, рекламные голограммы наслаиваются друг на друга, будто забытые слои старой краски, а транспорт гудит сразу на нескольких высотах, перекликаясь эхом между уровнями. Улицы здесь не шли — они путаются хуже капилляров: взбираются вверх, обрываются, ныряют вниз, срастаются мостами и белеющими переходами. С этой точки город напоминал раскрытую пасть: огромную, жадную, где вместо зубов торчат холодные пролёты, а между ними залегают почти кобальтовые тени. Чистое небо едва угадывалось. Его кромсают провода, вышки, эстакады и синие бока небоскрёбов, сложенных в многослойную конструкцию, словно сам ВебСити так и не решил, где у него верх, а где дно. Где-то там искусственное солнце разливает белый свет, и от него прогреваются гладкие грани башен, но сюда, в глубины, доходят лишь отражения — бледные, чужие. Глаза юноши невольно сверкнули: он смотрел на высь с самого дна. И тень под его ногами лениво, с интересом завидевшего золото дракона простучала костяшками бетону: Тук-тук-тук-тук. По улицам идут, идут и снуют люди. Пёстрые макушки, шляпы, перья, плащи и зонтики, их фигуры двигаются резковато, будто даже не шагают, а перемещаются. ВебСити кишит жизнью похлеще червей: почти шестьсот миллионов одновременного населения — самый крупный город на всей Земле! И между тем самый нужный. Пока реальность задыхается от жары и пыли, здесь всё ещё можно спокойно работать: варить кофе, продавать машины, сидеть в офисе и не бояться сорваться вниз или задохнуться в грязи. Виртуальность давно перестала быть развлечением: без игры мир давно бы перекосило — это знают все, и кажется, это уже даже не шутка.       С высоты тринадцатого этажа лиц не разглядеть, как и с земли не увидеть кого-то на балконе. Допивая «Колу», Оскар глянул вниз и кинул уже бесполезную банку, со спокойной душой вернувшись в комнату. — Неэтично… — Недовольно бормочет Куб. — Кто бы говорил. Ты сам по себе неэтичная штука, — парень суёт руку в карман и почти на ощупь находит знакомые грани. На ладонь ложится он, собственной персоной: Кубик Рубика — тёплый, слегка шершавый, будто действительно собранный из пластика, а не из кода. Центральный Блок: персональная помогалка, палочка-выручалочка, верный друг любого игрока! Вещь, которой нет для обычных пользователей: его невозможно купить, невозможно скопировать, невозможно украсть; даже если попытаться, предмет всё равно вернётся к владельцу, будто привязанный ниточкой. Его можно только получить, как и игроком — только стать. Так и Дима в свои тогда ещё шестнадцать, впервые нырнул в Виртуальность и вынырнул уже другим. Он стал тем самым ничтожным процентом людей, на которых программа Коваленко действовала неправильно, не как задумано. В его руках крошечная, почти смешная доля силы разработчиков: одна сотая, может, тысячная, если не меньше, но и этого хватает, чтобы повеселиться. Кареглазый мог входить в ВебСити и выходить из него в любой момент, игнорировать десятичасовой лимит пребывания без сторонних программ, менять учётные записи как перчатки и, самое весёлое, трясти саму игру. Если у простых пользователей в арсенале имеется знакомое оружие, то для игроков доступно иное: прямоугольник, заливка и ножницы — команды, что будто вырвали из графического редактора и впихнули в игру. Твой верный выделитель — твой же щит, ступенька, да что угодно, если под боком есть пипетка, дающая скопировать не только цвет, но и характеристики: хочешь превратить воздух в бетон? Да пожалуйста, выдели и скопируй! Решил сделать из стенки картон? Нет проблем! Ножницы же говорят сами за себя: они вырежут что угодно, от пули до летящего на голову куска здания. Но и без минусов не обойтись: недостаточно просто вырезать предмет и забыть про него. Вырезанное обязательно нужно вернуть — иначе кому-то очень не понравится пуля, вспыхнувшая перед лицом. Однако это что-то общее, роднящее всех аномалий друг с другом. У каждого такого глюка есть своя стезя: кто-то может только проникать в систему, кто-то — разрушать, тестируя на прочность, точно в коде, в одном месте из миллиона строк, каждому присваивается своя роль. И пока кареглазый так и не встретил ни одного игрока, чьи возможности были бы вседозволенными. Почему так — понятия не имел. Очередная ошибка? Ограничение разработчиков? Какая-то случайность и рандом? Хотел бы он знать… С другой же стороны, он и не гонится за бо́льшей силой. У него есть Тень — этого более, чем достаточно… И источник этой способности, способной гнуть пространство, резать здания и разбивать правила на стекло, умещается в этой маленькой и смешной коробочке, что сейчас лежит на руке и бурчит про этичность, крутя грани. Но Диме нравился его Куб. Ассистент первая машина, которую он терпит: цвет его граней не режет глаз, но на фоне тёмных, тяжёлых силуэтов зданий приятель смотрелся как капля краски. Редкая, а потому приятная. Его удобно крутить в руках, собирать и разбирать в момент ожидания, но больше всего Теряев ценил его не за услужливость: у Блока есть голос — и порой, в редкие моменты, этого тоже более чем достаточно.       Обувшись и дёрнув ручку двери, юноша захватил ключи и вышел в подъезд. Тёмный, душный и укутанный проводами. Пока он возится с замком, в приоткрытую щель пытается проскочить крошечный жучок. Ага, тараканы опять попёрли с нижних этажей. — Подать жалобу на владельца дома? — Деловито выплывает из-за плеча Блок. — Подавай, — кивнул напарник, и уже про себя добавил: — «Когда-нибудь я ему объясню, что владелец и есть я.» — Как жаль, что про это он забывает уже седьмой раз. Лифт ждёт на этаже. Обычно кареглазый спускается по лестнице, изредка заглядывая в чужие квартиры — в них всё равно никто не живёт! — но сейчас Теряев спешит. Даже почти опаздывает. Кабина опускается гладко, мягко, очень быстро. Куб в это время успел залезть в карман и скрыться. У самого выхода рисуется лента из почтовых ящиков. Костяшки стучат по дверцам мелодично: Раз-два-три-четыре-ПЯТЬ!

БАМ!

На руку падает две вещи: белая карточка с надписью «За тобой должок!» и… Почему-то разукрашенная в розовый цвет и с белыми кроликами коробочка патронов?.. Тц, Ноунейм, засранец, любит же поприкалываться! В любом случае. Вещи уже в кармане. Нет времени зацикливаться на мелочах — дело не ждёт.       Стылый ветерок сразу же дунул в лицо, в очередной раз предпринимая попытку растрепания волос с макушек и без того озабоченных прохожих. И стоит только сделать шаг из тени, как дорогу перекрывает силуэт: — Д-д0-обрый вечер, сэр! И вновь своевремен-Ная доставка и… — С дороги, жестянка. Парень схватил дрона-почтальона за лицо и без особых церемоний толкнул с лестницы. Машина глухо рухнула, скатившись в самый низ, и попыталась подняться, но тут же вцепилась за руку. Раздался тр-реск — хрупкая оболочка прогнулась под подошвой, и на асфальт посыпались искры. — «Ха! Фиговые нынче у А.К.О. продукты», — отметил игрок про себя. Он двинулся дальше, даже не обернувшись: ни сожаления, ни угрызений совести. Эти болванки того не стоят. — Неэтично, кэп… — Хозяин закатил глаза и сжал зубы: ах, а вот она, его ходячая совесть. — В следующий раз я буду вынужден обратиться в полицию по факту порчи общественного имущества. — Пф-ф… Ещё чего. — Уточняю: на каком основании? — На таком, что у тебя нет на это права. Ты тоже механизм. А механизм, как ни крути, против приказов не попрёт. А я приказываю тебе не обращаться в полицию. Их номер я давно уже просил бросить в чёрный список. Куб замолчал. Любой человек на его месте бы спорил, возмущался и требовал справедливости, но ассистент всего лишь программа: что с него взять? А от кода прав не ждут. Дима вышел на тротуар, огляделся по сторонам. Пусто. — Дима, на компанию «Просто-Дом» пришло письмо. Жалоба от квартиросъёмщика номер один. — Письмо в тильт, жалобу игнорируй. — Буркнул кареглазый, шагнув к краю тротуара. — Не понял… — Прости, прости. Письмо в корзину. — Принято. Через мгновение у дороги останавливается жёлто-чёрная машина с матовыми тёмными окнами. Оскар прыгает вперёд, и авто сразу трогается по обочине. Под боком оказывается улыбчивый водитель: весь какой-то бледный, светленький, недо-Каспер — волосы белые, кожа блеклая, зубы блестят, только форма «Веб-проводника» чёрная, и глаза, словно глотающие целиком, с прищуром уставившиеся на клиента. — Хорошего Вам вечера, сэр. Компания «Веб-проводник» приветствует Вас, — Кивает ИИ и чуть склоняет голову. Диму аж перекосило: жуть какая, это он к нему в машину сел? — Как будете оплачивать счёт? — А вот так, — щурится он, вытягивая из кармана револьвер. Там — патроны Второй ступени. Сносят любую машину и её металл, в том числе и ИИ. Одна пуля — и привет, синий экран смерти! Он бьёт водителя без размаха: глухо, мордой об панель. Машину уводит в сторону, траекторию дёргает, ИИ запаздывает с коррекцией и на долю секунды теряет управление. Парень хватает его за шиворот, тянет к себе, ловя сбившийся в ошибке взгляд.

«BSOD BSOD BSOD BSOD BSOD»

— Тюрьма «Фемиды». — Д-дАнн0г0 адреса не сYществуƎт! Игрок цокает, закатывает глаза и приставляет пистолет к виску водителя. — «Фемида». Двенадцать-тридцать два-четыре. Тр-реск — но теперь вместо протеста кукла замирает. Эврика. Она обмякает, будто из неё резко вытянули каркас с проводами. Губы дёргаются, распознавая конфигурацию, и на долю секунды глаза гаснут, чтобы вспыхнуть жёлтым. Примитивный рабочий код: простенький, старый, но его хватает, чтобы протиснуться в служебные маршруты «Веб-проводника». — Маршрут… Принят. Приятной поездки, — улыбка возвращается на место, и руки сущности мягко ложатся на руль. Дима чуть тянет угол губы, кося полуухмылкой влево. — Неэтично, кэп, — снова упрекает Куб. — Ты мог бы просто… — Мог бы, — перебивает юноша, откинувшись на спинку. — Но тогда мы бы сейчас ехали с хвостом. Он закидывает руки за голову, ставит грязные ботинки прямо на панель и задев игрушку на пружинке, и расслабляется. Да, в теории можно было и не бить жестянку. Но тогда в логах «Веб-проводника» зафиксировалась бы аккуратная запись: время, маршрут и пользователь. А так водитель выключен ровно настолько, чтобы быть быстрым и послушным, и никаких следов не останется. Складно, чисто и без лишних пятен.       За тёмным стеклом всё оживает. ВебСити вздрагивает, компьютер шумит, накладывая уровни слой за слоем, и чем больше вглядываешься, тем больше разбегается глаз: мосты цепляются за эстакады, переходы шагают над потолком салона, чтобы потом оборваться, утягивая машину неумолимо вниз. Транспорт гудит сразу на нескольких уровнях, и этот гул отражается от фасадов, как от стен колодца. Неон режет темноту резкими мазками, рекламные голограммы смешиваются с белыми стрелками-указателями, превращаясь в кислотную, сбивчивую схему головоломки, которую невозможно решить. Кто-то может попытаться, но выхода из этого лабиринта не найти — да и так нужен ли он? Только не здесь! Такси выныривает из тоннеля на трёхполосное шоссе, сжатое между бетонными бортами, проскальзывает вблизь ограждений и лестниц, уходящих в глубь жилых переулков, и даже не думает сбавлять ход. Очередная развязка, путь по касательной, и уже через секунду машина взмывает на уровень выше, где окна оказываются на расстоянии вытянутой руки. В одном — чужая кухня, в другом — офисный свет, в третьем — реклама, повторяющая саму себя с задержкой в полсекунды. Ладонь невольно тянется к окну: к стылому вою, к смазанной кромке скорости, которую так хочется нащупать, сорвать, от которой так чешется в пальцах и что так манит сорваться следом, — но в последний миг замирает и остаётся в тепле. И как по наводке, такси сворачивает, унося его прочь от этой грани. — Пересчёт маршрута, — монотонно сообщает водитель. Дима лениво приоткрывает один глаз. Машина подхватывает следующий этаж. Свет меняется: стеклянные фасады офисных башен отражают искусственное солнце, и оно бьёт в глаза сквозь силуэты вышек и антенн. Здесь всё чище, холоднее, разрежённее и ярче — как будто этот слой предназначен не для жизни, а демонстрации. Это сравнимо с прыжком до самой экзосферы: здесь пусто, безлюдно, и даже ветер припадает к дорогам, с опаской оббегая массивные здания. Тут так и хочется наконец расслабить плечи, вдохнуть как можно больше воздуха… Но вместо плавного перехода салон внезапно трясёт. — Эй! Что за дела? — Приносим глубочайшие извинения за неудобства, — отвечает водитель с опозданием в полсекунды. — Зафиксирована нестабильность дорожного покрытия. Корректирую движение… Теряев что-то мычит, кинув косой взгляд на Куба. Кто-кто, а Блок точно знает: нейросети «Проводника» никогда не косячат; только если не трещит построенный маршрут. Но приятель молчит… Не самый хороший знак. Такси уходит под мост прямиком к эстакаде, и дорога выпрямляется почти до горизонта. Среди широченных зданий мелькают логотипы: «AOL», «IBM», пышные дворцы Микрософт… Работники внизу — поток, движение и шум, они живут, торопятся, ждут зелёного света, ругаются, смеются. Когда-то и Оскар был частью этого слоя. Скакал в офис к семи утра, копаясь с внешностью сайтов, а выходил дай бог раньше девяти. Но после знакомства с Романом и Ноунеймом старая работа была ни к чему — теперь у него новая жизнь! Неэтичная, как постоянно твердит Куб, зато комфортная. — Мы только что могли уйти ниже, — замечает он, указав в сторону. — Там был съезд. — Текущий маршрут признан более устойчивым. — Устойчивым для кого? — Для системы навигации, — ровно отвечает дрон. Кареглазый слегка наклоняет голову, что-то протянув, пока взгляд вцепился за движение. Руль почти не крутится, а если и смещается, то неизменно влево, назад к городу. Авто держит высоту, неторопливо скользит вдоль офисного слоя, не то витрины, не то презентации, хотя поездка, активированная через служебные ключи, должна идти как экстренная, без ожиданий в пробках и средних скоростей, и маршрут, как последний штрих в этой сомнительной зарисовке — снова и снова выбирает длинные, прямые, густонаселённые проспекты, что тоже идёт вразрез с неотложностью. — Эй. Заметил? — Он избегает съездов вниз. Причём последовательно. Дима что-то мычит, некоторое время наблюдая, как город снова выбирает высоту вместо спуска. — Ставлю десять к одному, что он тянет время. — Азартные игры статистически невыгодны, капитан, особенно без формализованных условий. — Условия просты, — усмехается Оскар. — Он крутится там, где плотнее всего: больше людей, камер и данных. Он не знает, куда мы едем, вот и катается по самым жирным слоям. Думает, сравнивает… Пытается угадать. — …Гипотеза принята. Фиксирую ставку… Вероятность подтверждения: шестьдесят восемь процентов. — Слабовато… Добавь к расчёту, что он уже три раза проигнорировал съезды вниз. — Обновляю модель… Семьдесят девять. — Во-от, уже теплее, — смеётся Теряев. — Ладно… Хватит ему думать. — Он выпрямляется и обращается к водителю уже без ленцы, но всё так же спокойно: — Эй. Сбрось-ка цель. Скорость падает не сразу, но ощутимо: машину будто придерживают за загривок. Плечи водителя ссутуливаются, зрачки расползаются, как при перегрузке, когда система натыкается на ошибки. — Требуется новая точка назначения. — Ближайшая нулевая инфраструктура. Водитель замирает на долю секунды. Руль под его руками едва заметно дрожит, а улыбка зависает, но запрос проходит: — Вы уверены, что хотите остановиться в этой локации? Данный участок не рекомендован для остановки. — Тем лучше, — кивает он. — Гони. Водитель кивает, постепенно вдавливая педаль газа. Куб выдыхает: — Хитро. — Просто, — поправляет хозяин, дёрнув плечами. — И ещё: продолжай ехать вперёд, пока я не скажу остановиться. Такси принимает команду без ответа, и город начинает сдавать на первом повороте: исполинские здания фабрик и заводов резко смываются в жирные и смазные пятна, привычная многослойность тает прямо на глазах, пики антенн, мотки проводов и узкие тоннели — всё это съезжает вниз, к сырым тоннелям, к самому дну. Свет желтеет и рвётся. Фонари мигают через один, а между ними — грязные провалы. Под эстакадами мелькают переполненные мусорки, пакеты и бумажки, которые никто не сортировал уже много версий подряд. Асфальт мокрый, отражает вывески мутными кляксами, буквы на них давно потеряли половину себя. Окна в жилых ярусах смотрят не наружу, а друг в друга — слишком близко, слишком тесно. И крышкой тесного гроба становятся толстые кабели, коих над головой так густо, что они смахивают на дырявый потолок. И всё же именно здесь собственная тень чуть ли не урчит от удовольствия: на глубине она всегда всегда чувствует себя куда лучше.       Эстакада выводит на прямую, неожиданно виляющую трассу, и на первых парах может показаться, словно ты выбрался из тесных улочек Коулуна: в один момент пропадают режущие глаз цвета, исчезают непроработанные лица и грудная клетка точно расцветает, но не от нехватки кислорода, а от пространства, в котором наконец легко дышать. ВебСити остаётся позади отвесной скалой, пока ветер усиленно свищет, унося куда-то вперёд. В отражении бокового стекла город выглядит чужим: как ужасный и громоздкий массив домов, что так яро отказывается исчезать за границами прорисовки. — Похоже на дальние земли, — негромко замечает Куб. — Ага, — отзывается Дима. — Пешком до дома мы явно не доберёмся… — У тебя есть план? — Найдётся. Если что — подбросят, с огоньком. — Зафиксировал. Уточни, что ты имеешь в виду под «огоньком»? — Да… Забей. Полотно тянется ровной лентой, почти пустой. Над трассой раскидывается полное небо: без антенн, проводов и вышек. Облака в нём дрожат, едва заметно смещаясь рывками, как плохо синхронизированная анимация, и белое солнце наконец виднеется сквозь перистый туман. Ограждения по краям становятся всё проще и ниже, и вместо им на смену идут редкие столбики, за которыми начинается тёмная, неоформленная масса. — Ну, приятель, — говорит игрок почти весело, вытянув револьвер. — Готов в этот раз оторваться по полной? — С твоими формулировками это звучит угрожающе, — замечает Блок, — но да, я готов. Дима коротко усмехается. Отлично. Пора. — Притормози-ка, — приказывает он, когда машина проехала очередной знак на обочине. — Рекомендуется продолжить движение. — Не сегодня. Тормози. — Подтвердите действие, — просит дрон. — Завершение поездки не было задано. — Подтверждаю. Останови. Машина сбрасывает скорость неохотно, будто проверяя команду на прочность. — Подтвердите действие, — снова скрипит водитель. — Отсутствует маршрут. Нет точки… — Ты всё правильно понял, — перебивает русоволосый. — Тормози. Машина наконец подчиняется, замирая мягко у обочины. Здесь дорога уже не вырезана и чуть побита: асфальт темнеет крупными пятнами, смешивается с корнями, будто его клали второпях. Дима выходит, хлопает дверью и вдыхает полной грудью: чёрт побери, как давно он не выбирался из городского смрада! Успеешь сто раз соскучиться по ледяному ветру, сырой хвое и запаху горелого. Таксист покорно остаётся сидеть, глядя прямо перед собой в тёмную полосу трассы. Он ждёт. Теряев тоже. Пока последняя машина скрывается за плавным изгибом дороги, он не шевелится. Но затем…

Драная жестянка.

Он стреляет без раздумий. БАМ! — вспышка короткая и сухая. Такси загорается мгновенно, будто ждало этого момента с нетерпением: металл ведёт, корпус схлопывается, стекло осыпается светлой крошкой, но ИИ внутри будто всё равно — он до самого конца сидит за рулём и улыбается мёртвой лыбой в пустоту.

Упс.

Кажется, у «Веб-проводника» на одну машину и интеллект меньше. Какая жалость! — Неэтично… — Зато эффективно. Ты перезагрузился? — Разумеется. — Отлично, давай вальсом. Время? — Четыре двенадцать, МСК. Дима чертыхнулся, срываясь на бег: — Выдели маркером место встречи! — Схвачено. Оглядись по сторонам. Юноша скрылся в лесу прыжком и бросился по чаще даже не вглядываясь: ноги прекрасно сами знают путь. В глубине мерцает контур: яркий столбик света, флажок финиша, мигающий лишь для него. Шаг — рывок через овраг — и кареглазый выскакивает на мелкую полянку. Чуть поодаль сияет яблоня: старая, перекошенная, с обломанными ветвями и сползающей корой. Осторожно подходя к ней, он вслушивается, беря во внимание каждую тень, но в ответ слышит лишь шелест. Ни шагов, ни шороха, ни знакомого смешка, который обычно не удерживали даже в самые неподходящие моменты. — Эй. Это уже не смешно! Но ответа нет. Юноша шагает ближе, вскинув бровь, и запинается об упавшие плоды. И только тогда его взгляд замечает: перья. Огненные, полупогасшие, рассыпанные в траве, будто их роняли на ходу. Края ещё тлеют, оставляя тонкие чёрные следы, а рядом — подпаленные огрызки яблок, скукоженная кожура и почерневшая мякоть. — Опоздали, — Теряев замирает на секунду, с силой проводя рукой по лицу. Куб уже тут как тут: — Дима, хочешь сменить учётную запись? — Да, давай. Подключай Тень. — Принято. Дай мне секунду… Мир даёт сбой не сразу, как при резком перепаде давления: в уши наливается гул, шелест отодвигается назад. Картинка начинает плыть, и тело ведёт назад. Контуры яблони расползаются, трава теряет глубину, пока не превращается в тёмно-зелёный квадрат натянутой текстуры. Кожа на руках темнеет, будто в неё пролили чернила. Плоть расслаивается, превращаясь в дым, в тень от самой себя. Парень попутно задирает рукав куртки, оголяя панель управления: на вид часы, только вместо счётчика калорий и времени тут собраны все функции игроков.

«Прямоугольник»      «Заливка»      «Ножницы»

«Данный девайс сделан на коленке твоим самым лучшим другом ;)

© Ноунейм»

Пальцы проходят сквозь ремешок, но инструмент отзывается. В ладони появляется ощущение веса: условного, но знакомого. Не металл, не пластик, просто что-то явное — право на действие. — Функция активна, — сообщает Куб. — но режим нестабилен. Рекомендую… — Погоди. Дай секунду… Тело окончательно теряет плотность и вес. Куртка, перчатки, ботинки — всё вытягивается за ним, превращаясь в тёмные силуэты, будто мир резко забыл, как же выглядит истинный облик игрока. Отражений больше нет, тени тоже — он сам теперь тень. Лицо смазалось и исказилось, утонув во мраке, а глаза превратились в два белых отверстия. В отверстиях — блестящий туман. — Смена… Завершена. Подтвердить подключение? — Осторожно уточняет Куб. Дима смотрит вниз. Земля под ногами выглядит цельной, но он знает: это лишь договорённость. — Подтверждаю. Он отшатнулся на шаг, выделив произвольное пространство. Смена инструмента — щ-щелчок! — и трава провалилась в пустоту: темнеющее никуда. — Будь осторожен, — говорит Куб. — Я тебя вижу, но… — Знаю. Если что — вытаскивай меня. Тень делает прыжок и мир схлопывается над головой, как вода. Тьма принимает его без сопротивления: несколько секунд юноша левитирует над бескрайней пропастью, пока не цепляется за край проделанной дыры: мир переворачивается, пустота становится новым потолком, пока колени упираются в зернистую породу. Ни швов, ни узоров — только ровная гладь, быстро скрывающаяся во тьме. Это последний слой. Дальше него уже ничего. Щёлк — ножницы разошлись, и последний источник света под ногами исчез. Теперь во тьме сияет пара белых глаз и слабоватое свечение Куба — единственные звёзды в этом «нигде». — Скучновато тут, — замечает игрок, — впрочем, как всегда. Эй, айда наперегонки? — До самой Фемиды? — Блок облетает плечо хозяина, и тот лениво толкает кубик пальцами. — До Фемиды. Проигравший… Должен желание. — Уточни: проигравший признаёт поражение вслух? — Само собой! Белая линия вспыхивает перед ними, уходя в темноту, как натянутая струна, и прежде чем Куб успевает что-то добавить, Дима уже вырывается вперёд. — Не скучай в пыли! — Эй. Вообще-то я даже не начал отсчёт… — До скорого-о! ~ В спину слышится недовольный оклик, а в ответ звенит хохот. Поверхность уходит из-под ног кинолентой: перемещение за Тень до мурашек приятное — это не бег, скольжение, как по идеально гладкому льду. Каждый шаг вытягивается, удлиняется, подхватывает следующий, и движение нарастает само, шире, смелее, быстрее! Дима наклоняется вперёд, чувствуя, как тело не сопротивляется, а охотно вписывается в темп, позволяя скорости вести вперёд. Воздуха нет, но ощущение ветра есть: он срезает углы, обтекает, свистит в ушах фантомным шумом, и за это, чувство падения, скорости, он готов отдать всё. Дима убыстряется, смеётся, позволяя себе даже прыжок! — Дима, аккуратнее! Я не смогу тебя поставить обратно на поверхность, если ты сорвёшься! Тень только смеётся, резко сворачивая прочь: — Да ладно тебе, неужели на коньках никогда не катался?! — Очень смешная шутка, капитан! Я ассистент! Куб! — Прости, прости. Порой забываю, что ты у нас безногий! Он скользит, почти летит, белая линия под ногами дрожит, едва поспевая. Тьма расступается врозь, как вода перед носом лодки, и в этот момент Дима забывает о заданиях, о Фемиде, о деньгах — остаётся только движение и чистое, почти детское удовольствие от от бега, от падения, но в сломанной симуляции. Куб, конечно, не медлит, но отдаляется всё больше и больше. Белая линия сужается, уходит вниз, но момент — и Блок внезапно выскакивает вперёд прямо перед носом хозяина! — Воу-воу-воу! — Дима успевает затормозить, едва не врезавшись в Центральный Блок. — Поездка завершена! Мы прибыли к месту назначения, — торжественно объявляет ассистент. Тот даже делает шаг назад. Это что, он проиграл прямо на самой финишной? — О-о, ну конечно, — игрок медленно закатывает глаза. — В последний момент ты просто телепортируешься ко мне под нос и выскакиваешь вперёд: как удобно. — Коррекция, — спокойно отвечает Куб, — я выбрал оптимальную тактику. Ты не уточнял правила гонки и способы перемещения. — Я имел в виду гонку, а не фокус с исчезновением. — Ты обозначил только точку назначения, и условие выполнено. Фиксирую результат: победа остаётся за мной. Дима скрещивает руки на груди, челюсть едва заметно напрягается. — То есть, по-твоему, это честно? — Это корректно. Разница принципиальная. — Тс, даже не начинай. — Дима. — Чего? Куб исчезает и тут же всплывает с другой стороны, прямо перед его лицом, разворачиваясь гранью к глазам-дырам: — Позволь мне напомнить: ты игрок. Ты сам устанавливаешь правила любой игры. Помнишь? От этих слов что-то неприятно тянет под рёбрами, наматываясь в клубок. Не злость, понимание, и Тень кривится, будто раскусив что-то горькое. — Ладно, — наконец цедит он, — признаю поражение. Один-один, приятель. Чего желаем? — Ты же загрузишь мне новое обновление, да? — Как-то даже слишком весело и игриво для машины уточняет Блок, переворачиваясь вверх «ногами». Юноша на выдохе хмыкает, снова чуть толкая его костяшкой: — Загружу, так уж и быть. — Схвачено! Я обязательно тебе об этом напомню. — И не сомневаюсь… А теперь к делу. Говоришь, мы на месте? Тогда вытаскивай меня отсюда. С изнанки мы в Фемиду явно не попадём. — Принято!       Мир складывается резко, без предупреждения, как если бы кто-то схлопнул плоскость ладонями. Тьма изнанки вытягивается в нитку и рвётся, и Дима выскакивает наверх рывком, будто его выбросило из воды. Раз — и теперь он стоит на земле, около тропинки из гравия. Ноги мнут сочную траву, а где-то там, в паре десятков метрах, проложено шоссе. Фемида не стоит: она нависает, неестественно склоняясь верхушками к игроку. Узенькие и затемнённые окошки, высокие арки, статуи плачущих ангелов на пьедесталах, острые пики на крышах башен и крохотные бойницы — идеальная крепость, вырезанная из сказок. Её стены бесконечные, тёмно-серые, сделанные из чёрного сланца, тянутся далеко за горизонт и врезаются в туман — настолько строение необъятно, что как и город, не вмещается в прорисовку. Но Дима знает, всё это чушь: настоящая тюрьма сокрыта под землёй. — Ну здравствуй… — Негромко тянет он. — Н-да… Работёнка будет ещё та… Он делает шаг вперёд и чувствует резкую смену: воздух начинает гудеть, так, будто на стыке температур. В висках слабый гул, дыхание сбивается на один лишний вдох, и весь кислород становится тяжелее. Чутьё игрока встаёт дыбом: ага… Вот и фильтр. — Чувствуешь? — Это радиус реакции, — Куб докладывает. — Мы в зоне предварительного допуска. — Или недопуска… — Оскар поднимает взгляд к одной из стен, где возвышается исполинский страж. Игра не прорисовывает пустышек, но вот его разрисовала во всей красе: скрытая за т-образным вырезом на шлеме тьма, широкие плечи, доспехи, укрытые трещинками и плющом, даже пародия на плащ есть. Ну, «Фемидовцы», хорошо постарались, видно, куда деньги вливали! Только как бы ни старались сделать его частью крепости, смешать с ней, наученный взгляд всегда увидит ловушку. — Слухай… А ты не продешевил случаем? — Да чёрт его знает… О защите меня предупреждали, но никто не говорил, что это будет гадза под сорок метров. Дима делает полшага, но не к рыцарю, а вдоль стены, туда, где взгляд всё время цепляется за странную пустоту. Поверхность там такая же гладкая и глухая, но кажется неестественной. Кажется, это выделенным для чего-то место, не иначе как вход. — Вход здесь, — отмечает Куб, подтверждая догадку. — Значит, в любом случае придётся взаимодействовать с ним, — Дима снова бросает взгляд на стража. — Как думаешь, что будет, если попадёмся ему на глаза? — Думаю… Думаю, он размажет тебя в лепёшку. Это единственный внешний канал. Все остальные открываются только по внутреннему приказу. — А если силой? — Парень трогает револьвер в кобуре. Программка-вирус локального действия совсем крохотная, её даже перекачивать никуда не нужно. Вытащил, нажал на курок — и… — Я не смогу тебя собрать по кускам. Более того, это поднимет слишком много шума. Пальцы Димы на секунду замирают. Он медленно убирает руку, щёлкая языком где-то за зубами, будто примеряясь к неприятной мысли. — Ла-адно, — выдыхает он сквозь усмешку. Но тут взгляд сам уходит выше, цепляется за то, что не вписывается. — А это что?.. Вдали, почти на пределе видимости, у стены тянется чёрный след. Копоть, рваная, неубранная, она выбивается из идеальности и прямолинейности Фемиды, как клякса посреди чертежа, и след этот недавний, злой и чёткий — точно тот, кто решил подорвать стену, решил пободаться со всей защитой целиком. — Знакомый почерк, — криво усмехается Дима. Кажись, кто-то уже получил по зубам. Он снова переводит взгляд на рыцаря. Тот не шевелится, но ощущение присутствия усиливается, будто давление медленно выкручивают изнутри. Это не взгляд и не прицел — ожидание шага. Любого шага. Юноша медленно выдыхает, убирая руки в карманы. — Ладно, красавица, — бормочет он. — Проверим тебя на любовь к театру. Первое мгновение в области спины и затылка чувствуется дискомфорт, но через секунду из плотного дыма формируется, постепенно отклеивается практически точная копия игрока. Она всё растёт, обретает объём и детали, а когда всё готово, Теряев решает проверить мимику. Корчит рожицу — двойник лыбится в ответ. Прямо отражение без зеркала! — Веди Тень, — юноша кивает на статую, — займи охрану. — Схвачено. Секундная заминка — компьютер крутит диски, наполняет пустую голову болванки информацией о «Фемиде», и потом тот дёргается, движется к статуе. Она практически моментально среагировала на него: во тьме шлема вспыхнуло два белых глаза, и рыцарь опустил голову, медленно, с той неотвратимой основательностью, какая бывает у систем, подготовленных на любые случаи ЧП. Дима не шевелится. Ждёт… Смотрит, как собственная копия выходит вперёд и останавливается перед стражем. Исполинские руки в перчатках крепче ложатся на меч, слышится грохот и вот-вот рыцарь заговорит, но…. — ███████████████ — его голос звучит глухо, но слова не складываются. Запрос не формируется. — ██████████████████████████ Кареглазый усмехается: бинго. Идентификация не проходит: сущность не видит, к кому обращается, но фиксирует признаки, что в поле зрения кто-то всё же есть. Страж склоняет голову, снова пытаясь задать вопрос, но получается такая же неразборчивая каша. Он не спешит действовать, ведь не понимает, не в силах определить, кто перед ним: «друг? Враг? А может, там ничего? Но доказательства обратного есть! Где он или она?» — и так система виснет, между проверкой и действием. Это кареглазому и нужно. — Дима, у тебя мало времени, — предупреждает Куб. Он уже косится на гладкую стену за спиной рыцаря и ухмыляется уголком рта. Нет двери — не беда. Он вырежет её сам.       Рывок. Стоит только коснуться двери, как мир выворачивается: свет схлопывается, глохнет, и на долю секунды остаётся только ощущение падения — не вниз, а сквозь. Но пространство быстро подхватывает, переворачивает, ставит на ноги, и он оказывается уже в совершенно другом месте. Перед глазами собирается лабиринт. Он тянется во все стороны одинаковыми коридорами, бело-серыми, гладкими, без швов, следов и потолка. Свет здесь не имеет источника: он просто есть, ровный и беспощадный, вымывающий всю глубину. Стены будто слегка градиентят, переходя из холодного белого в мягкий пепельный, и от этого начинает рябить в глазах. Теней нет: ни у стен, ни у углов, ни у поворотов. Единственный сумрак — сам Дима. Чёткий, густой, неправильный, чуждый этому месту. Где-то далеко, почти на границе видимости, лабиринт вдруг разрывается вертикалью, и ввысь уходит высокая лестница, теряясь в сиянии и обрываясь чернеющими воротами. Глухими, тяжёлыми, из того самого тёмного сланца — вот он, выход или вход. А всё вокруг — процесс загрузки. То, как Дима это видит сам под действием программы Коваленко. — Так-так-так… Из пустоты, с лёгким эхом, катится знакомый голос и размашистый шаг. Через мгновение из светлого марева отделяется фигура. Сашка выглядит так, словно лабиринт это не головоломка, а такое же пространство, что и Центральный парк в середине города — ни капли страха. Чуть смуглый, будто солнце всё ещё помнит его кожу, рыжие волосы торчат во все стороны как взрыва, лицо, усыпанное веснушками, а ярко-жёлтые глаза поблёскивают с ехидной лёгкостью. Улыбка широкая, размашистая, с выбитым зубом, который он, кажется, даже не думает скрывать — наоборот, подчёркивает, как трофей. — Посмотрите, кто нарисовался! Здорóва, опоздун, — тянет напарник с откровенным удовольствием, бросив за спину огрызок яблока. — Я уж думал, ты опять застрял в «Таверне У». — А я уж надеялся, что ты хотя бы попробуешь подождать, — фыркает Дима и хлопает по плечу. — Но, вижу, без фейерверков кому-то совсем кисло. — Ждать — это не про меня, — Парень отмахивается и перехватывает его запястье в коротком рукопожатии. — Я старался, чес-слово: минуты две. — Герой выдержки. Взрыв твоих перьев дело? — Ещё бы. Ты б видел их рожи! — Видел последствия. Не жирноватый автограф для Фемиды? — Что ж поделать, друг мой, хозяева тут совсем уж негостеприимные: совсем не знают, как встречать гостей. — В тюрьме-то? — Ага! Дверь не открывалась, ну я и сделал, что дано природой: постучал погромче! Богиня справедливости, правда, не оценила такого хода — вся охрана теперь стоит на ушах… Впрочем, наша крошка уже обо всём успела позаботиться. Да, булка моя? — С этими словами он поглаживает по макушке ярко-красную птичку, что всё это время крутилась у его плеча. Гладкие пёрышки, переходящий в тёмно-бардовый хвостик, чёрный клювик и блестящие жёлтым механические глазки — очаровашка да и только! На первый взгляд и не скажешь, что это грозный феникс. — Ясно всё с вами, — вздыхает Дима, покосившись на Феню. — Ладно. Как предлагаешь выкручиваться? С охраной ещё можно разобраться, а вот система как увидит незнакомца — сразу полезет драться. — Ты чем слушал-то, кэп? Я ж говорю — всё уже порешали! Припоминаешь последний троян от Ноунейма? Так он сейчас все мозги Фемиды грузит. Бедняжка пыжится, старается, что-то там считает… А денёк у неё нынче, скажем так, дерьмо. — И ты решил его окончательно испортить. — Зато тебе теперь будет раздолье: пока внутри, сможешь пошарить всё, что не прикручено. Так уж и быть, и в этот раз позволь мне полялякать с твоими нелюбимыми… Человеками, — силовик развёл руками с притворной обречённостью. Дима усмехнулся: — Вот за это с тобой и работаю. — Кто-то же должен делать грязную работу, пока ты изображаешь умного и загадочного. — Кто бы говорил, маэстро, — Закатила глаза Тень. — Ладно, проехали. У меня мало времени. Напарник соглашается, на секунду становясь серьёзнее. — Цель всё та же? — Девятый уровень. Файлы забираем и исчезаем. — А должник кто? — Классика жанра: бывший игрок в казино. Профукал все свои деньги, а потом сбежал. Подумал, что никто его никогда не достанет, но не тут-то было… — Угу… Даже в тюряге коллекторы достают. — Ради приличия, он знает, что мы явимся. Должен знать… — Поня-ятно… А в файлах что? — Да хрен его, небось какая-нибудь программка или робот очередной для биржи. Всякое же барахло народ собирает, лишь бы копейку выудить. — Времена нынче тяжёлые, — вздыхает юноша с показной серьёзностью. Дима усмехается, бросая на него косой взгляд. — Ну да… Особенно для нас с тобой. Новиков первым переводит взгляд на далёкую лестницу, теряющуюся в сиянии. — Ну что, — он щёлкает языком, — по классике или по-нашему? — Если бы я хотел по классике, — тянет Оскар с ухмылкой. — я бы сейчас шёл по коридорам и светил пропуском. — То-то и оно. Ну погнали, чё стоим-то! Саша делает шаг назад — и за его плечами с сухим, коротким шорохом распахиваются крылья. Лабиринт вдруг оказывается не ловушкой, а рельефом: бело-серые стены взмывают, и уже через миг Саша мягко сбрасывает обоих на верхушку ближайшей секции. Приземление на носки, с хлёстким скольжением. — Чего завис, балда? Подъём, подъём! Кто последний — тот платит счёт в Таверне! — Фыркает приятель и срывается вперёд. — Это мы ещё посмотрим, — бросает кареглазый, и они бегут. По узким гребням стен, по ровным поверхностям, где нет ни теней, ни ориентиров — только их собственные силуэты, рвущиеся вперёд. Коридоры медленно ворочаются, пересобираются, будто обижаясь на то, что их обманули, но сколько ни пытайся, вредителей не остановить: им и не нужен лабиринт, чтобы добраться до входа! Зачем, если можно пробежать по верхам? Саша прыгает первым, широко и с азартом, и в одном из прыжков Дима едва не срывается — нога скользит по краю. Куб реагирует: Тень тут же дёргается вперёд, двойник хватает его за запястье и тянет обратно, резко, без сантиментов. — Я сам! — огрызается Дима, уже выравниваясь. — Вижу, — Саша смеётся и, не сбавляя хода, подхватывает его за воротник, швыряя через особенно широкую прореху. — Но подстраховаться не-ВРЕДНО! — Ты когда-нибудь так и уронишь меня! — Когда-нить, когда-нить, но не сегодня! В одном из поворотов приятель спотыкается — слишком резко берёт угол — и уже Теряев кидает тень вперёд, та цепляется за край и буквально выдёргивает его обратно. — Долги копишь! — Запишу, — отзывается Новиков. — Потом сведём! Лестница становится ближе. Чёрные ворота уже отчётливее, тяжелее, как точка, в которую хочется врезаться с разбега. Напарники ускоряются. Лабиринт внизу окончательно сдаётся — он перестаёт перестраиваться и зависает, будто не зная, что с ними делать. — Пора! — Погнали! И дальше — ослепительный свет.       Плоскость снова меняется. Ноги приземляются с фантомной мягкостью на хладный бетон, хоть колени сгибаются, как после высокого прыжка. Квадрат за квадратом из молочной дымки загружается холл: ровный, вылизанный до рези в сетчатке, но сейчас здесь слишком много мельтешащих пятен. В глубине рваными очередями воет сирена, по коридорам снуют силуэты: охрана, техники, администраторы. Кто-то ругается в коммуникатор, кто-то тащит ящик с оборудованием, кто-то просто ускоряет шаг, не задавая вопросов, пока вперемешку с воем снова звучит экстренное сообщение. Саша щурится, снимает со лба очки и окидывает себя в тёмном глянце: ему в ответ уже смотрит небритый подбородок, коротко русая стриженная копна и жёсткий синий взгляд. Подойдёт. Он идёт не прячась: руки в карманы, шумно шуршащий плащ и шаг, нарочито медленный и громкий. Он чувствует, как камеры цепляются за профиль, как система скользит по новому лицу, сверяя разрешения. Один неверный шаг — и его попросту сотрут, пометят красной точкой прямо на лбу, а там — здорово, свинец в лоб. Мысль неприятная, но знакомая, и Новиков улыбается ей шире: стоит просто довериться профи. В обиду его явно никто не даст… — ЭЙ! — Рявкают слева. Мужчина останавливается с ленивым разворотом корпуса — так, будто его окликнули не на службе, а на рынке, и встречается с охранником лоб в лоб. Тот как таран: — Вы куда прётесь?! Сектор закрыт, всем посторонним вход воспрещён! Немедленно— — А ты голос пониже сделай, — Щелчок очками. — И слушай сюда. Или у вас так принято орать на проверку? — Какая ещё проверка?! У нас чрезвычайная ситуация, посторонним— — Посторонним?! — Саша взрывается. — Ты вообще в своём уме?! Он дёргает рукой, и между пальцами на долю секунды вспыхивает удостоверение. Слишком быстро, чтобы читать, но достаточно, чтобы увидеть уровень допуска, печать и цвет. — Смотри. И смотри внимательно! — Шипит он хуже кошки. — Я задаю вопрос один раз: какого чёрта вся Фемида стоит на ушах, а единственное, что я слышу — это как охрана орёт на вышепоставленные чины? Или ты думаешь, я сюда на экскурсию зашёл?! Посмотреть, как вы устраиваете балаган федерального масштаба?! Охранник осекается. Видно, как в голове у него что-то щёлкает, и мысль догоняет крик. — Сэр, у нас внештатная ситуация. Произошёл инцидент, однако всё под контролем, угрозы— — Под контролем? — «Коменд» делает шаг вперёд первым, настолько близко, что охранник вынужден отступить на полступни, сам этого не заметив. — У вас сирены воют на полтюрьмы, персонал бегает как безголовые, а ты мне сейчас что-то втираешь про контроль? Это что, новая методика? «Если сделать вид, что всё нормально, оно само рассосётся»?! Где, чёрт побери, старший по смене?! За что мы вообще всем вам платим из гос. бюджета?! — Информация по инциденту ограничена, — охранник напрягается, подбирая слова. — Доступ к деталям имеют только— — Только те, у кого кишка потолще? — Резко обрывает Саша. — Ты сейчас серьёзно решил отфутболить меня общими формулировками? — Он наклоняется ближе, понижает голос, хватая мужчину за плечо. — Слушай сюда. Если я выйду отсюда с ощущением, что мне пытались втирать какую-то дичь, ты пойдёшь объясняться не мне, а тем, кто спросит, почему из-за какого-то хлопка у вас вся Фемида встала на уши. И тогда жди звоночек от начальства: вылетишь с этой работы как ужаленный! Охранник сглатывает. Видно, как он внутренне сжимается, но всё ещё держится. — Ситуация локализуется, — осторожно, почти заискивающе, — Персонал действует по протоколу. Заключённые изолированы, данные в безопасности, рассылки— — Вот! — Новиков тут же цепляется. — Данные. Ты хоть понимаешь, что здесь хранится? Ты представляешь, что стоит Виртуальности потерять этот сектор? Или вы все думаете, что Фемида правда здесь стоит только для содержки заключённых?! — Я… — охранник запинается. — Рассылочные протоколы не затронуты. Они автономны. — Хоть что-то у вас автономно, — ядовито плюёт Саша. — Ладно. Веди. — Куда?.. — К тому, с кем я смогу говорить не как с стенкой, — отрезает он. — Или ты хочешь, чтобы я начал задавать вопросы прямо здесь? Громко, с перечислением фамилий? Это ломает сопротивление. Сотрудник кивает слишком быстро. — Прошу за мной. — Другое дело. — Саша выпрямляется, расправляя плечи, и усмехается, шагая вперёд. Даже не проверяя, идут ли следом за ним.       Дима видит это иначе. Не с другой точки зрения, не чужими глазами, а буквально — отражённо. «Зазерцалье» Фемиды чистое и тёмное: глухой мрак стелется на бесконечное пространство, слышится раскатистый гул, точно глубоководной рыбы с дна, мелькают всплывающие окна перед глазами, пока под ногами кроется сама крепость: Тень нависает на прозрачной поверхностью, будто на стекле, за которым матовые коридоры, бегущие силуэты, вспышки, мигание ламп. Всё это там, на расстоянии вытянутой руки, но недосягаемое, как аквариум, в который нельзя сунуть пальцы. Свет рвётся холодный и беспощадный, но на изнанке быстро глохнет: пара шагов — и пол утопает во мгле. Впрочем, аналитику и не нужно идти далеко: окна логов и загрузок, неровное свечение Куба, зависшего у плеча, редкие искры от троянов, которые он вонзает в систему, как отмычки в замок — вот что его интересует. Бесспорно, парень хотел бы побольше изучить системное пространство Фемиды, но… — У тебя мало времени, — одёргивает Блок. — Твоя копия не вечно сможет держать внимание рыцаря на себе. — Знаю я, знаю, — бурчит игрок. Несколько пар теневых рук уже прокладывают отход. Он чувствует: как по хребту бегут мурашки, как его тянет магнитом куда-то назад, клетка за клеткой — ведь рано или поздно система вспомнит, что должна вытолкнуть аномальный объект. Рыцарь может устать. Он может отправить отчёт, или — кто-то из живых людей заметит зависший процесс. И тогда план побега станет ещё мутнее. — Значит, займём ей голову, — решает он, подтягивая одно из окон. — Пусть подумает ещё. — Ты сейчас звучишь как человек, который собирается задать философский вопрос бетонной стене. Но ладно. Что именно? — Старые дела и архивы. Пусть перелопатит сама себя. Со всеми… Вытекающими, — с ехидной ухмылкой тянет он, прежде чем с размаху ударить по панели. Чёрная трещина от кулака исчезает и впитывается, будто чернила, и окно меняется на алый цвет. Фемида начинает считать: неохотно, тяжело, и глубины темноты заполняются стуком шестерёнок. Базы накладываются друг на друга, цепочки проверок растягиваются, старые записи за все тридцать четыре года существования всплывают со дна и перечитываются снова и снова, и парень слышит это далёким ржавым скрежетом вдали. — Камеры на третьем и пятом: испорть идентификацию. Добавь шум, но поток оставь живым. — Принято, — Две вкладки зернятся: на изображении Сашкин силуэт плывёт, рвётся, теряя края. Дима улыбается краешком губ и идёт дальше. Он проводит когтем по одному из этажей на карте, вырывает виртуальные проводки — и свет в недрах мигает вместе с окном. Выдёргивает кусок кода, но не ломая до конца, а оставляя часть системы хромать: она чинит одно, спотыкается о другое, плодит ошибки и тут же пытается их залатать. Процессы начинают зацикливаться, расчёты — возвращаться к исходной точке, и всё больше и больше окон окрашиваются в столь приятный алый цвет. Попытки вычистить троян сыплются со всех сторон. — Трое лезут к каналу. Закрываю? — Закрывай. Оставь клона. Пусть бегут по ложному следу. Фемида сопротивляется: не истерит, не паникует, а стоически терпит, сопротивляясь паразиту — и всё же тщетно. Игрок уже внутри, и выдернуть его так просто нельзя: он уже пустил корни, вписался в потоки, закрепившись в шуме системы, и теперь помыкает ей как игрушкой. Эта вседозволенность возникла не зря: система сама протянула к ним инструменты, как редакторам, бета-тестерам, тем, кто способен дотянуться до её трещин — туда, куда обычным пользователям вход закрыт. Но далеко не все сочли путь служения игре достаточно заманчивым: зачем чинить систему, если играть на её слабостях куда выгоднее? Это не дар и не допуск — это сбой, удачно переживший собственное обнаружение. Игроки не были задуманы Отцами-основателями; они появились сами, как аномалии, в которых Виртуальность вдруг перестала слушать собственные правила. Администраторы лишь сделали единственно возможное — признали отклонение и нашли применение. И здесь, под собственной кожей, Фемида позволяет Диме многое: шуметь, замедлять, сбивать ориентацию, превращать беленькие тоннели в чёрно-красный ад и вскрывать списки заключённых — аналитик может творить с её внутренностями что угодно! Но это лишь малая, дай бог одна треть из всей той системы, что кроется в здешнем коде. И Оскар видит эти две трети: их силуэты, то, где они должны быть, строки, что ссылаются на подозрительное «ничто» — а на деле ведут к подводной части айсберга, той, что Тень не способна пощупать, прочесть и даже подобраться. И в этом виднеются проблески истинной сущности Фемиды: внутри неё есть другая, обособленная система, не связанная с тюрьмой и не привязанная к общему ядру игры, работающая даже тогда, когда остальная Виртуальность глючит. «Чёрный ящик», об истинном предназначении которого, как и о природе, не знает никто. Зачем он был создан?

Почему отделён от ядра?

В чём его истинное предназначение?

Хотел бы Дима знать…

Но вероятно, только сам Коваленко осведомлён об этих глубинах. И парень готов поклясться, что тот унесёт этот секрет в могилу — Отец Основатель никогда не был щедр на откровения.       Главное остаётся неизменным: будь на дворе хоть ад, хоть апокалипсис, вам всегда вовремя и без задержек придёт повестка о явке в суд со всеми прилегающими к письму! И ничто не способно помешать ему дойти до адресата. — Этот контур изолирован, — негромко говорит Куб, точно извиняясь. — Ты не можешь обратиться к этому блоку и куда-то перенести. — Вижу, — огрызается Дима. — И поделом. Себе же делают хуже: я заставлю её перечитывать другие базы, снова и снова, пока глаза на лоб не полезут! Он сворачивает одно из окон, будто прикрывая чужую тайну, и именно в этот момент в периферии зрения всплывает кое-что другое: логины, пароли и… Паспорта. Ему не показалось? Юноша рванулся к одному из списков, чуть не впиваясь в этот несчастный экран — и он не ошибся: перед его глазами учётные записи персонала — настоящих, реальных людей, что работают здесь на благо справедливости. Все фото, адреса, гос. тайны и номера, всё прямо на ладони, в красивой нортоновской таблице! Улыбка на лице Тени становится откровенно хищной. А вот это… Интересно. — Эй, Куб? Займись-ка переписью этого окна, — он ткнул в полупрозрачный экран, привлекая внимание друга. Блок подлетел чуть ближе, и через секунду его голос стал резче и пронзительнее. — Дима. — Да-а, мой хороший? — Ты. За это. Можешь. Сесть. Тень усмехается: — Не в этой жизни. — Да-а, — тянет Саша лениво, почти в сторону, — а побыстрее-то пройти вообще никак нельзя? Какого чёрта вы меня тащите по каким-то сусекам? Охранник шагает впереди, быстро, с напряжённой спиной, и уже не спорит, не огрызается, а ведёт, хотя по походке видно, как он готов сорваться на бег. — Прошу сюда, — бросает мужчина через плечо. — Старший по смене на нижних уровнях, Вам— Он не успевает договорить: из потолка рвётся сухой хлопок. Не взрыв, а именно сухой, технический толчок, как если бы что-то внутри системы резко и без разрешения оборвалось, и свет в следующую секунду гаснет волной, чтобы в следующую вспыхнуть новым — тусклым, аварийным алым. — Что за чёрт… — Сотрудник дёргается, прижимая коммуникатор к уху. — Повторите! Повторите координаты! Саша опирается о стену, едва удержав равновесие. Он останавливается, глядя на потолок. Не со страхом — с интересом. — Дима? — Негромко. — «Бинго, золотусик, — откликается пейджер почти сразу. — Первый и с двенадцатого по двадцатые в ноль. Камеры ослепли. И… — короткая пауза, — у тебя минуты полторы. Потом кто-нибудь сообразит, что это не авария.» Охранник ругается сквозь зубы, отступая на шаг. — Сэр, прошу прощения, — выдыхает он, уже не глядя на Сашу. — Я обязан проверить сектор. Оставайтесь здесь, за вами сейчас— — Иди, — обрывает его парень. — Но если я узнаю, что ваши заключённые умудрились слинять… Пеняйте на себя. Охранник колеблется ровно секунду, но разворачивается и почти бегом исчезает за поворотом, растворяясь в шуме и мигании аварийных ламп. Коридор пустеет. Новиков остаётся один. Он выдыхает и усмехается уголком губ: — Гляжу, кто-то тут с рычагами заигрался, а? — «Всего лишь пооткрывал и позакрывал пару дверей, — слышится искажённый смех. — Кто бы знал, что первой половиной будут клетки, а второй — наблюдательские и охранки.» — Куда мне? — «Вперёд.» Саша бежит по коридору — туда, где между служебными дверьми прячется неприметная панель лифта. Никаких табличек и обозначений: только едва различимый металл и сенсор доступа. И стоит только подойти, как лифт открывается сразу, без звука: — «Добро пожаловать в Вондерлэнд, Алиса!» — Скажешь тоже, — фыркает напарник, и проход закрывается за ним с мягким шипением. — У меня на безумцев аллергия. — «Ну-ну…» Кабинка узкая и с тусклым светом, по бокам трёхцветные плакаты в белом, чёрном и жёлтых цветах, а напротив гладкое зеркало. — Готово, — коротко бросает он. — Я на месте. — «Отлично, — кивает Дима, хотя Саша его не видит. — Тогда слушай и запоминай. Мы в минусе на две минуты. Рыцарь дёрнулся, но ждёт подтверждения админов. Это ненадолго. Кстати, я тут прихватил кое-чего: полный набор учёток персонала. Логины, пароли, даже банковские данные! Ноунейм будет просто в восторге!» — Ха! Как ты это вообще находишь? — «Нашёл кого спрашивать, — поправляет аналитик. — Ну, приятель, последние четыре тысячи долла́ров и по стакану?» — В яблочко, кэп! На секунду в лифте в воздухе становится легко: голову чуть ведёт, кончинки пальц не чувствуют крови, пока в венах искрится адреналин и азарт. Это буйное, почти непотушимое пламя развлечения, захватывающее цветной волной с головой. Это не миссия — это забава! И пока для одних это утечки данных и взлом системы, для них это всего лишь игра. Но это ощущение так же мимолётно, как огни в щелях дверей, и голос друга быстро становится серьёзней: — «Ну всё, развлекаловка закончилась.» — Чего сейчас? — Саша разворачивается всем телом, опирается на перила, его голова сама скатывается на бок, как у куклы. — «На этаже сейчас один человек. Лучше притворись новичком. Скажи, что согнали сюда, чтоб перед начальством не светил. Я повыдёргиваю ещё этажи, так чтоб было не до тебя. Дальше — заходишь и выходишь. И без импровизаций, Саш. Без спектаклей.» — Но ты же меня знаешь, я люблю— — «Я знаю, — перебивает Дима. — Поэтому и напоминаю. Фемида — не сцена. Здесь тебе будут хлопать только зеки.» Силовик выдыхает медленно. Плечи чуть опускаются, улыбка гаснет сама собой, будто её выключили вместе со светом, и рука проходит по лицу сверху вниз — учётка сменяется, глаза сереют, сглаживаются морщины, а плащ превращается в тяжёлый комбез. — Принял, командир, — спокойно отвечает он, когда внешность полностью изменилась. — Забрать данные и свалить. Красиво, но быстро. — «Именно. У нас только один шанс. Второго не будет.» Лифт быстро замедляется, и ор сирены становится совсем неслышным. Двери ещё закрыты, но Саша уже стоит, ровно, собранный, чужой самому себе. Шутки остаются в стороне — он видит стремительно приближающийся к себе силуэт.       Здесь начинается работа. — Да твою же за ногу, ты ещё кто такой?! — Я… Я здесь… Мне сказали прийти сюда! — Сейчас всем куда-то сказали. В сторожку иди и не высовывайся. — В какую сторо— — Саша делает полшага за ним, спотыкается на слове, когда его буквально выталкивают из лифта, — простите, я… Я стажёр! Мне утром оформили доступ, а потом всё это началось… — Он беспомощно кивает в сторону коридора, где до сих пор мерцают аварийные лампы. Охранник замирает на секунду — ровно на одну, и ставит ногу меж дверей, не давая закрыться. — Стажёр, говоришь? Кто тебя послал? — Коменд. Меня ещё утром оформили на девятый этаж, а тут… Ну… Это. И мне сказали сидеть тихо. Старик шумно выдыхает, закатывая глаза: — Конечно. Ну конечно, коменд, — он машет рукой. — Ладно. Сиди вот тут. — Кивает на небольшую нишу у стены. — Никуда не лезь, не трогай ничего, и если кто спросит — ты меня не видел. Ясно? — Да. Да, конечно, — Саша кивает, слишком часто. — Спасибо вам! Я… Я правда не понимаю, что происходит. — Поверь, — сотрудник уже шагает вглубь кабины, — ты не один такой. Двери закрываются. Коридор пустеет вновь, унося с собой жёлтый свет. — «Отлично, — снова доносится знакомый голос. — Давай к делу.» — Принято, капитан, — усмехается Новиков одними губами и крутит ножницы указательным. — Феня, прикроешь? — Разумеется. Коридоры здесь другие: потолок ниже, стены темнее. Главным отличием становятся двери камер — тяжёлые, увесистые, с узкими смотровыми прорезями и номерами над собой. Но какими бы толстыми они ни были, это не остановит чужаков от проникновения. Выделение ложится ровным контуром на дверь, и ножницы защёлкиваются — металл отходит с глухим, вязким звуком, будто растаяв от жара. — Hello-o-у! Тук-тук, мистер Чейз! Шаг внутрь, и дверь встаёт на место. В нос бьёт запах сырости, до рук и шеи дотрагивается прохлада. Взгляд хватается за кафельную стену со знакомыми чёрточками, заполнившими практически целый угол, пружинную кровать, скомканное тонкое одеяло и грязную подушку. Сбоку движение, тяжёлое, медленное, и голос, хриплый, настороженный: — …Кто там? Саша подступает не торопясь, будто имеет на это полное право, и пересекается с взглядом зелёной радужки и пустой глазницы. Громила, сгорбленный, широкими лапищами и сарделинами вместо пальцев, держащими до смеха крохотный карандашик, нависает прямо над ним. — Ты не охрана, — тянет он наконец. — И не врач. — Верно, — кивает юноша. — Я здесь за тем, что ты прячешь. Мужчина замирает, и в его взгляде что-то щёлкает. — Значит… Значит, он всё-таки вспомнил. — Он не забывал, — Пожал плечами силовик. — Просто ждал. Кролик с часами, все дела. Внезапно перед глазами мутнеет, чёткие очертания плывут и двоятся. Чёрт. Кажется, кто-то пытается прощупать канал связи. Пробуют определить, откуда Саша явился, кто такой, объём информации, присутствующие программы в арсенале… Быстро. Очень быстро. На такое силовик не рассчитывал. Впрочем ладно, работайте! Четыре арендованных «на разок» роутеров, через которые пробегает и без того запутанный сигнал — надёжные, выносящие даже средненький взлом, а на финал — платный интернетовский сетевой шлюз в Южной Америке. Да, следы останутся, но приведут ищеек в никуда и лишь потратят время. — Ты… Пришёл меня вытащить? Он хочет меня видеть? — Не сегодня, — качает головой глюк. — Сегодня ты отдаёшь долг. Надеюсь, подготовил то, что твоему приятелю нужно? — Никакая эта тварь мне не приятель! Всего лишь жирный, напыщенный гнойный… Ай, ладно. Тебе всё равно не понять.

— Внимание: отслежен первый роутер.

Саша поморщился. Заключённый подошёл к кровати и аккуратно, придерживая второй широченной ладонью, отодвинул одну плитку. Тайник, значится… И как же «Фемидовцы» его не заметили? — Вот, — он вытащил и смахнул слой грязи с тёмно-зелёной флешки. — Всё, что у меня было. Игрок принимает товар. И какой же увесистый, боже! Счёт идёт куда-то на терабайты — там точно просто робот?! Скопировать такое будет глупо и долго — не здесь и не сейчас. Придётся уносить с собой. — Несколько месяцев собирал, — тихо добавляет громила. — Пересобирал, чистил… Сейчас такие модели днём с огнём не найдёшь… — Знаю, старина. Ты проделал великолепную работу. Будем надеяться, что твои труды ещё повидают свет! — «Пакет у тебя?» — Точно, точно… Но подожди чутка. Дай-ка кое-чего прояснить: ты ведь… Игрок, верно? Так вас нынче прозвали, да? — Вдруг спрашивает мужчина, как бы невзначай. — Ты ведь не просто курьер… Не так ли? Саша машинально смещает вес, убирая флешку во внутренний карман. Улыбка всё ещё на месте, но становится тоньше. — У нас договор, — ровно напоминает он. — Ты отдал — я ушёл. — Да подож-жи ты, не бузи! Какой трусяга, ей-богу, — Отмахивается мужчина, шагая вперёд. — Выслушай меня: я здесь уже четвёртый год, малой. Они не выпускают, никогда. Срок идёт только здесь. Пока ты дышишь этим воздухом, пока камера грузится, и так снова и снова! Громила делает ещё шаг, и Саше поднимает руки — не в жесте капитуляции, а чтобы оттолкнуть. Он всё ещё играет роль. Всё ещё надеется, что обойдётся. Феня отзывается шёпотом на грани помех:

— Саш, второй роутер.

— Ты игрок, малой… А значит, знаешь, как это работает. — Отойди, — спокойно говорит он. — Мы закончили. — Закончили? — Громила качает головой. — Не-ет, парень, нет… Мы только начали. Думаешь, сейчас выйдешь отсюда, а я просто промолчу? Думаешь, я не знаю, что бывает с теми, кого тоже ловят? Дело пахнет керосином. — «Сань, — уже без иронии. — Время.» — Ты ведь здесь не по протоколу, — продолжает заключённый увереннее. — Не сотрудник. Не проверка. Игрок. А игроки, они тоже сидят. Особенно такие как ты, — он усмехается шире. — Ты не в той позиции, чтобы— — Я в прекрасной позиции. Я крикну один раз, скажу, что здесь чужак, что он влез в данные, устроил погром, притворился должностным лицом… И знаешь, что будет? Ты загрузишься сюда, — не сегодня, так завтра, — и будешь сидеть, считать метки, смотреть на стены и куковать тут. И тогда запоёшь уже по-другому.

— Саша, третий роутер!

— «Саш, УХОДИ!» Лопатки упёрлись в стенку. — Убери руки, — шипит он сквозь зубы. — Сейчас же. — Поздняк метаться, парень. Либо ты вытаскиваешь меня… Либо остаёшься здесь. Дима видит это сверху. Из зазерцалья камера как коробка под стеклом. Логи за спиной вспыхивают красным. — Куб. Если рвану из зазерцалья… Шанс? — …Пятьдесят, что тебя выкинет к рыцарю. Система нестабильна из-за поражений. Это чистая ставка. — Значит, играем ва-банк. Грузи её, до отказа! — Принято. Дима прыгает: и игра провисает. Цвета сползают вниз как окатанные водой, звук дробится и слышится шум процессора. И в ту же секунду — БАМ! Выстрел тут же ударился о стены и эхом пронёсся по коридору вдаль, а труп свалился, рассыпавшись на розовые блёстки и цветные ленты. Дима чертыхнулся, смахивая с себя мишуру. Ноунейм, чтоб тебя и твою любовь к «Хеллоу Китти»! — Ты когда-нибудь научишься сам вылезать из задницы, а? Или мне и дальше тебя за шкирку вытягивать? — Он тряхнул напарника за плечо. Тот резко выдыхает: — Сорян, мужик… Всего лишь бизнес. — Бизнес у тебя — каждый раз доводить до ручки?! — Зато прибыль стабильная. И, обрати внимание, мы всё ещё на свободе! И именно в этот момент взывает сирена. Не та, нижняя, новая: выше и резче. Свет вдоль коридора моргает и уходит в аварийный режим. — Но ещё не вечер, — бросает Тень, хватая друга за шкирку. — давай, рексом! Коридор пуст. Ни охраны, ни турелей — будто Фемида на секунду отпустила поводок, давая сделать первый шаг самим. Лифт впереди уже подсвечен, двери дёргаются, готовясь к вызову, но: — Лифт отменяется! — перекрикивает Саша, и огонь вспыхивает у него в ладони. В следующий миг двери вспучиваются и разрываются, светлым хлыстом ударив по глазам. Кабину срывает вниз, а шахту наполняет визг металла и дождь искр. — Ты ненормальный! — Кто бы говорил! Саша шагает в проём и исчезает в пустоте. Дима не ждёт. Когти цепляются за первый выступ, и дальше вертикаль будто теряет смысл. Он толкается от стены и скользит выше, легко, без рывков — как под водой, где каждое движение не шаг, а гребок. Провода, балки, ниши пролетают мимо, а сверху, как быстрый снег, проносятся огненные перья, вспыхивающие на лету.       Они вылетают на первый этаж, с глухим ударом скользят по гладкому полу и едва успевают подорваться. Здесь уже не пусто. Белые, прямые коридоры, низкий потолок, свет без тени и отряд охраны впереди. А за ними — высокие, чёрные силуэты реплик, с белеющими диодами во тьме. Саша хватается за ножницы — щелчок! — летящие в них пули исчезают. Дима стреляет первым. Патроны вгрызаются в людей, и коридор срывается как киноплёнка — гладкий пол скользит под ногами, свет бьёт в глаза без тени и глубины. Кто-то падает, кто-то катится по полу, кто-то успевает сделать шаг и тут же оседает, как отключённый. Пламя вспыхивает в руках: оно лизнуло стены и легло полосой поперёк прохода, отрезая путь, чтобы в следующую секунду потолок треснул, и кусок этажа с грохотом обвалился, превращая путь в дымящееся месиво. — Оскар, осторожно! Дима уходит под пол. Проваливается на долю секунды, пули проходят над головой, и он выныривает дальше, уже с другой стороны. Снаряд попадает прямо в ловушку: — Поберегись! И врезается в обескураженную физиономию слева. Саша фыркает — резко, на выдохе, почти истерично. — Пхах! Прости, дружище, чуть не попал! — Хорошая попытка, — бросает Дима, не оборачиваясь. — В следующий раз попробуй снова! — С превеликим удовольствием! — За спиной остаётся его раскатистый смех.       Развилка. Оскар не замедляется. Он стреляет — и пространство начинает уступать. Пуля в грудь, в шею, в светящийся глаз. Человек падает, второй дёргается, ещё один не успевает поднять оружие, как сверху на него падает бетон. Щелчок. Прямоугольник. Заливка. Стена ложится рывком, слева-направо — крики обрываются и сгущаются с треском, красный мешается с аварийным. Белый. Чёрный. Алый. Белый. Чёрный. Алый. Бессмысленно палить по дронам — пули от них отлетают. Однако никто не мешал давить их в блины. — Дима, — окликает Куб. — Ты превышаешь нагрузку! Ответа нет. Он стреляет снова и снова. Пальцы двигаются сами, слишком быстро, слишком точно. Коридор больше не выглядит как место — это просто линия, которую нужно проредить, превратить в пустоту. Люди, дроны, металл — разницы нет. Всё одинаково хорошо ломается. Сбоку что-то взрывается — это уже Саша, но Оскар даже не смотрит. Он улыбается краем рта, неосознанно, на вдохе, и жмёт на спуск ещё раз. Прямоугольник вспыхивает под ногами преследователей — идеальный, чужеродный. Заливка ложится мгновенно: пол за их спинами вздымается и придавливает к потолку. Вопль обрывается, как звонок, прерванный без подтверждения, утопая в сыплющейся крошке. — Феня, темп! — Отслеживают четвёртый узел, — спокойно отвечает она. — У вас меньше пяти минут. Ножницы проходят по бетону легко, как по бумаге. Целый кусок коридора отваливается, осыпаясь вниз вместе с дронами и криками. Жар, искры, визг металла — и пустота там, где секунду назад был путь. Сзади что-то воет. Впереди — тупик, который не был тупиком секунду назад. — Дима, стой! — Резко Куб. — Это не коридор, это сегмент фиксации! Пол под вами не рассчитан на движение! Поздно. Дорога дрожит, но не обваливается: она расходится по швам, аккуратно, будто кто-то одномоментно разъединил каждую её грань. Низ, верх, стены — всё разъезжается в разные стороны, разрывается как коробка, и бег превращается в скольжение, а скольжение — в падение. И под ногами — высота. — Куб, выход, выход, выход! — Выдыхает Дима в последнюю секунду.       Всё. Сейчас должен произойти выход в реальность как следствие «летального» воздействия на человека. Иначе мозг вообразит такую страшную боль, такой красочный болевой шок со всеми вытекающими не только внутренностями, которые однозначно навредят организму и оставят шок. Выход — это щель между жизнью и концом. Страховка, последний якорь за мгновение до. Большинство хватается за неё сразу. И только безумец отключит этот предохранитель напрочь, идя в объятия старушки с косой. Или игрок. Или Дима. Парень тяжело дышит, смотрит сквозь шлем на остатки былого здания: куски коридоров, оторванные лестничные пролёты, двери с табличками «EXIT», фрагменты стен с торчащей арматурой. Всё это медленно плывёт в воздухе, как мусор после взрыва, без направления, низа и верха. Нет пола, нет горизонта — только холодный, светлый фон и архитектура, лишённая смысла. Фемида разобрала себя и повесила в пустоте. Но зачем?

Чтобы потянуть время.

— Ладно… Ладно, — криво усмехается Теряев, скользя мышкой вдоль. Улыбка не держится. — Куб? — На связи. — Сбрось графику. — Схвачено. Подожди секунду… Ввод: «Play». Enter. Мир щёлкает, как если бы кто-то дёрнул рубильник. Реальность отступает за радужные переливы, и первым в уши врезается звук: не шум, а давление, низкое и вязкое, будто пространство гудит само по себе. Затем цвет, и уже потом — вес. Дима поднимается с колена, стоя на куске былого коридора, и в ту же секунду рядом рвётся воздух — Саша вываливается из разрыва боком, перекатывается, едва не снося обломок лестничного пролёта. — Жив? — Пока да! Ответить подробнее им не дают. Тонкие металлические прутья, торчащие из обломков стен, вдруг выгибаются, вытягиваются, как пальцы, ищущие за что ухватиться. Один щёлкает в сантиметре от головы Саши, второй врезается в пустоту там, где Дима стоял мгновение назад. — Бежим! — Рявкает он, и они срываются мгновенно. Не вниз и не вверх, а по ближайшему уцелевшему куску коридора, который уже начинает дрожать, как карточный домик. — Куб! Где мы, чёрт возьми?! — Карантинный слой, — отвечает он сразу. — Вас пытаются удержать. — Кто?! — Сама Фемида, балда! — Ну конечно, люди закончились, вышла хозяйка! — Хорош болтать и берегись! Коридор под ногами дёргается, как живая тварь. Не рушится — переворачивается. Потолок валится вниз, превращаясь в пол, и Дима едва успевает скользнуть по кромке, уходя от удара. Саша цепляется за обломок лестницы, та разворачивается вслед за ним, и он, не раздумывая, бежит уже по её изнанке. Арматура снова бьёт, сразу с трёх сторон. Силовик вскидывает руку — ножницы щёлкают, и металл с визгом обрывается. Обломки уходят в пустоту, но за ними тянется ещё — больше и толще. — Так, это всё конечно здорово, карантины и зоны ваши, но делаем-то что?! Ответа нет — Дима уже впереди. Коридор, летящий навстречу, получает заливкой в стык. Силовик успевает схватиться за ладонь, и их обоих уносит вверх. Дима спрыгивает на крышу коридора, толкается, как от воды, и уходит вбок, и Саша повторяет движение следом. — Если мы здесь останемся, нас заархивируют к чертям! — И что это должно значить?! — Если нас закроют, — продолжает он на ходу, — выйти отсюда уже не сможем. Пространство откроется только по приказу людей из системы! — А люди… — Бинго, храни тебя код! А карантин бесится. Из ниоткуда выстреливает новый пролёт, слишком быстро, слишком близко. Дима падает на колено, уходит под него, а Саша в последний момент хватает его за плечо и дёргает — новый таран пролетает перед лицом, срезая воздух. — Наверх! Видишь свет?! И правда: выше слепящая белизна. Коридоры тянутся туда, как лестницы, как обещание. Саша кивает и взмывает следом. Они карабкаются, бегут, прыгают — пространство подстраивается на ходу. Стены смыкаются, двери вырастают прямо под ноги, распахиваются и захлопываются, если в них шагнуть. Свет сверху начинает плыть. — Стой… — Саша тормозит так резко, что Дима едва не врезается в него. — Погоди. Он не смотрит вверх. Он смотрит вниз. Там, под слоями коридоров и лестниц, фон меняется. Белизна мутнеет, чернеет и текстуры у воображаемой линии горизонnf сереют, рвутся. Обломки, падая ниже, не застывают — они растворяются, оставляя за собой пустые, шумящие следы. Саша улыбается. — Дим. — А? — Внизу, — говорит он на вдохе. — Выход там. И в этот момент что-то в самом пространстве на секунду щёлкает. — Тогда погнали! — Оскар хватает напарника за рукав, и они прыгают с платформы на «крышу» коридора, что вертикально летел вверх. Но словно по команде, конструкция дёргается и начинает ложиться горизонтально, упорно утаскивая их ввысь. — Прыгай! Пол исчезает, и Саша летит сквозь разлом, отталкиваясь от обломка лестницы, хватаясь за торчащую балку, разворачиваясь в воздухе. Следом — Дима. Он падает тяжело, но в миг удара деформируется, теряя форму, и уже через секунду собирается обратно, вскакивая на ноги. Новая волна арматуры выстреливает сбоку. Тень сбивает их прямоугольником — бам! — и прутья теряют траекторию. Один всё же находит цель — летит прямо в беглеца. — Поберегись! Прут врезается в бетон в сантиметре от его головы. — Это уже не я! — Воскликнул желтоглазый. — Ну-ну, — фыркает сущность, юркая вправо. Они падают на кусок платформы, и почти сразу прутья идут на захват — толстые, изогнутые, с острым концом. Дима прыгает вперёд, уже глубже во тьму, но Саша отскакивает, делает шаг и ботинком выбивает кусок. Металл визжит, и парень швыряет прут вперёд. Точно между двумя сходящимися плитами. КЛАНГ! — плиты бьются о него, клинятся и застревают, не давая замкнуться. — Феня! Давай покажем им, кто тут главная пташка на районе! Птица послушно устремляется вперёд, распахивает крылья, юркнув точно в щель. Её рельеф стал в секунды расти и увеличиваться. Теперь это уже не кроха-пташка, а настоящий Феникс, охваченный огнём. Дима проскакивает первым. Саша — сразу за ним, вырывая перегородку. Разбег: Два. Три. Прыжок! Под ногами не высота. Там нет дна. Нет расстояния. Только пустота, в которой нечему падать и не за что зацепиться. Мир кончается, но лицо обдаёт жаром. Дима жмурится и закрывается. Они прыгнули в огонь.       И через мгновение Теряев чувствует лёгкость. Он падает на землю, но вместо удара на миг будто теряет форму, деформируется подобно капле, а уже потом собирается обратно, перекатываясь на бок. Тёплый свет над головой исчезает, а гигантская птица вновь превращается в алую кроху, что в последний раз бьёт по воздуху крыльями и падает прямо в руки беспокойного хозяина. — Поймал! — Хрипит с улыбкой Саня, лёжа на спине и прижимая к себе Феньку. — Фу-ух… Долбаный прыжок веры… Димка… А Димка… Я с тобой однажды инсульт заработаю. — Не заработаешь, куда ты денешься… Я тебе ещё пиво должен, — сопит Дмитрий, перевернувшись на спину и оглядевшись. Они на верхушке ВебСити. Всё то же небесно-голубое небо, молочные клыки зданий и гул автомобилей где-то внизу. Это противоположный край города. Белоглазый шумно вдохнул, чувствуя приятный холодок и то, как чистый воздух раздвигает рёбра. Но работа на этом не кончается: теперь самое время уходить, заметать следы, пока вести о погроме не докатились и досюда. — В таком случае на время отложу свою смерть. Так уж и быть, дождусь твоего подарка, — хихикает сквозь хрип друг. Теряев на него косо смотрит, едва наклонив голову вбок, и губы складываются в знакомую ухмылку: словно старший брат смотрит на своего непутёвого братца. — Флешка у тебя? — Лови, — Новиков щёлкает, и товар описывает в воздухе короткую дугу. — Файлы лучше дай на проверку Ноунейму и давай… До встречи на старом месте. — Вечером, как обычно, по МСК? — Конечно. — Окей. Феню на перезагрузку поставь. А то перегрелся наш пожарный. — Он косится на огненную птицу и ухмыляется. — Лады, — хмыкает он. — Давай, юморист, до связи. — До связи. Саня тут же исчезает вместе с пернатым ассистентом подобно дыму. Дима ещё секунду сидит, смотрит, как чёрные облачка медленно растворяются, превращаются в ничто. Ну, и ему желательно тоже надолго не задерживаться… Сейчас в городе такой переполох начнётся. — Куб? — Слушаю тебя. — Выплывает из-за плеча Блок. — Завершение работы. Давай посмотрим, что тебе можно подкрутить…