Beyond the Virtuality: Project Δ.

***

      В стенах компании «New boundaries» было тихо. Сотрудники неспешно перемещались по коридорам, переговаривались по телефону, перебирали документы и запивали усталость дешёвым кофе. Меж ними бесшумно скользили дроны: один до блеска натирал кафель, другой замер у схемы эвакуации, пытаясь определить местоположение, третий, покачиваясь под тяжестью папок, спешил вслед за человеком в сторону наблюдательской. Из серверного зала доносилось приглушённое гудение увесистых шкафов, в котором тонули обрывки голосов и треск электричества. Повсюду стоял ненавязчивый шум, в одну какофонию сплелись чужие голоса, треск, гудение компьютеров и системный писк. Да, включить в дело ИИ А.К.О. точно хорошо пошло для здешних трудяг: программные помощники везде, от коридоров до щитовых, и пока не заглянешь в списки, не поверишь, что на всю огромную компанию работает от силы сотня человек. Чистота, правильность, свет и слаженность — вот они, четыре слова, которыми Лёня описывал своё рабочее место, лениво прокручивая на мониторе изображения с десятков камер наблюдения. Он затянулся сигаретой и собирался сделать очередной глоток кофе, когда дверь наблюдательской коротко пискнула и поддалась. — Коди? Ты чего это здесь?.. Смена ж через полчаса. — Да вот, — раздался за спиной спокойный голос, — попросили занести бумаги в архив. Охранник мельком покосился на отражение в одном из мониторов, и действительно, Коди тряхнул папкой с документами, уже направляясь к стеллажам, стоящим чуть левее. — Опять бюрократия… С таким количеством отчётов скоро и дышать по бумажке будем. — Не драматизируй… Кип сказал, это доки о посещении. Долго они здесь не пролежат. — Опять придёт большая шишка? — Типа того? Откуда мне-то знать, мужик… В следующее мгновение из глубины комнаты донёсся приглушённый звук — папка с документами выскользнула из рук и шлёпнулась на пол. Лёня нахмурился. — Тя опять руки не держат? Ты чего там— И в этот момент чьи-то пальцы сомкнулись на его шее, лишая возможности вскрикнуть.

***

— Прости-и, дружище, но придётся немного посидеть тут. Вот увидишь, пересидишь смену и даже не заметишь, — Саша с трудом утрамбовал обездвиженное тело Коди в тесные стенки соседнего шкафчика, снял с мужчины пропуск и коснулся интерфейса часов. На мгновение пространство вокруг подёрнулось фрактальной рябью, контуры тела изменились, черты лица «собрались» в новую конфигурацию, и через секунду перед двумя дверьми стоял уже тот самый охранник, только с более мыльным взглядом. В наушнике раздался голос Димы: — «Всё нормально?» — Ехала, ехала… — Силовик захлопнул вторую дверцу, ввёл новый пароль на панели замков, и индикаторы мигнули зелёным. — Готово! — «Найс. Помнишь, что дальше?» — Дрончик, дрончик… Щас-с… Поищу кого-нибудь. Силовик едва приоткрыл железную дверь и осмотрелся. Неподалёку находится знакомая серверная, на грани сумрака которой на секунду мелькнула спина только что зашедшей куклы. — Фень, подлети к ближайшему и загрузи пакет. Канал… Локальный. — Пр-рNнято. Алая птица материализовалась у плеча, взмахнула крыльями, но налитые огнём перья тут же погасли. Ассистент не сдвинулся ни на метр и неожиданно исчез. — З-задаЧа выполнена! Саша нахмурился и вновь посмотрел в щель двери. — Фень… Ты уверена? — ПодтврежDаю. 3аLрузка зав-Вершена. — Та ну його… — «Проблемы?» — Типа… Наша птичка решила, что всё готово, только дрон походу об этом не в курсе. — «Как обычно, — мрачно ответил аналитик. — Отвлеку. Работай.» В тот же миг освещение в серверной коротнуло и потухло. Один из дронов остановился, пытаясь компенсировать потерю визуальных данных, и в этот момент рядом с ним мелькнул искажённый силуэт — Саша стремительно юркнул в темноту, притянул куклу за корпус и точным движением вогнал тонкую флешку в сервисный разъём у начала затылка, скрытый под копной волос. Реплика дёрнулась, но уже через секунду её руки ослабли. Дрон неподалёку, скрытый за шкафом, также тормознул. — Есть пробитие. Побежал по локалке. — «Понял. Спрячься и следи за реакцией. Пока никого нет.» Новиков отступил к стене, скрываясь за рослыми шкафами и смахнул с плеча перо, что тут же распалось на пиксели.       Такое уже не в первые. Никто не знает, что случилось с Виртуальностью в злополучный день. С первого взгляда, спустя две недели ничего не изменилось, и кажется, напарники зря выжидали ещё три, когда электронный мир полностью встанет на ноги: «Веб-проводник» продолжает курсировать по улицам, «Фемида» всё ещё удерживает преступников, «Таверна У» вновь наполнилась посетителями… Никто из пользователей не проронил ни слова о багах! Никто, кроме игроков. Привычные инструменты больше не подчинялись им с прежней безусловностью: ножницы, заливка и прямоугольник откликались с запозданием, иногда интерфейс вовсе не появлялся, оставляя после команды лишь пустоту. Смена учётных записей стала напоминать рулетку — нужный образ мог не загрузиться или зависнуть на полпути, искажая черты аватара. Порой Виртуальность и вовсе выбрасывала из сессии без предупреждения, лишая контроля и бросая в ужасающую, удушливую боль. Но самым пугающим оказалось даже не это: раньше выход из игры служил последним убежищем; мгновенной границей между риском и безопасностью. Теперь же эта грань стала размываться. Команда на выход могла зависнуть, задержаться на несколько бесконечно долгих секунд или вовсе остаться без ответа, и теперь мире, где опасность порой измерялась долями мгновения, такая неопределённость превращала любое столкновение в игру со смертью. С ВебСити явно что-то стряслось на уровне кода. Но это и дураку понятно: если целую карманную Вселенную закрывают на две недели, с учётом, что подобные заминки тянулись максимум пару дней, значит, в её основе пошатнулось что-то фундаментальное. И если предыдущие технические работы никаким образом не затрагивали игроков, то этот раз перевернул всё с ног на голову.       Так в чём же дело? — Коди? Саша вздрогнул и обернулся. В ослепительном проёме стоял мужчина в помятом сероватом халате, накинутом поверх рубашки. Узкие очки с отражающими линзами скрывали взгляд, превращая лицо в холодную маску, на груди поблёскивал электронный бейдж с эмблемой тех. отдела. В руках он держал планшет, по поверхности которого выведены системных отчётов. — Что-то случилось? — Администратор окинул серверные ряды и замерших реплик. — Да-а-а… Фиг его? Мне откуда знать-то. Свет погас и куклы зависли, — игрок стукнул дрона по затылку. — Ну, после недавних сбоев это ничуть неудивительно, — посмеялся мужчина. — Не беспокойся, наши мальчики вот-вот сами оживут. Сменщик скоро подойдёт? — С минуты на минуту. — Отлично, у меня как раз группа стажёров. Нужно провести их в дата-центр и проследить, чтобы ничего не натворили. Без сопровождения служба безопасности их туда не пропустит. Сможешь? — Без проблем. — Здрасьте, господа… Какие-то проблемы? — А, вспомнишь солнце — вот и лучик! — Сисадмин улыбнулся, — пойдём, Код, у нас с тобой много работы. — Мужчина жестом пригласил следовать за ним и Саша, едва заметно усмехнувшись, направился к выходу, мысленно вычёркивая из плана первый пункт.       Ключ-карта прошла по терминалу, раздался короткий звуковой сигнал и на мгновение тяжёлые створки притормозили, послушно разойдясь врозь. «Коди» шагнул вслед за толпой и прищурился, привыкая к темноте. Изнутри было глухо и душно. Последние капли света остались за дверьми, и навалившийся мрак разгоняли лампочки серверов. Едва можно что-то рассмотреть: голубое сияние цепляется за поверхности, скользит по граням, теряется в глубине, но быстро вырисовывает пятна колонн из серверных шкафов. Между ними тянутся провода, переброшенные прямо по полу, а уши забивает низкий, статичный гул, который мозг быстро игнорирует. — Так, слушаем внимательно! — Он включился лишь на середине речи сисадмина, — Без разрешения ничего не трогаем! Смотрите, запоминаете, задаёте вопросы. Здесь всё завязано на ручном подтверждении, так что лишних движений не делаем… Стажёры закивали и вереница потянулась вглубь тьмы. Саша остался у входа. Он не спешил: пока давал им уйти на пару шагов, осматривая зал. Взор полз по рядам серверов, по редким терминалам, встроенным в стойки, один из них, чуть левее и в паре метрах, находился на границе освещённого участка и был достаточно близко. Он шагнул от двери, неторопливо, будто просто проверял периметр. Стук. Ещё один. Плечо скользнуло вдоль холодного металла стойки. Главное бы в проводах не запутаться. Терминал был вмонтирован в корпус, экран тускло светился, отражая линии интерфейса. Ничего особенного, обычная панель мониторинга. Силовик прислушался: голоса стажёров растворялись в глубине, системный администратор что-то объяснял, полностью погружённый в собственную лекцию. Сейчас. Перо в его пальцах дрогнуло и не встречая сопротивления мягко проскользнуло сквозь поверхность экрана. На долю мгновения он мигнул, пропуская чужеродный объект внутрь, и интерфейс изменился. Развернулась полоса загрузки, рывками перескакивая вперёд, и с каждой секундой задержка была всё дольше: противится, может отказать в доступе… Саша подался ближе, взглядом выхватывая нужную кнопку.

«Подтвердить»

Вот оно! И в этот момент— — Коди. Администратор стоял в паре шагов за его спиной. Хоть взор не был виден, аура от фигуры в белом не предвещала ничего хорошего. — Охрана не трогает терминалы, — размеренно и с чёткой паузой произнёс он. — Проверка — это работа техотдела, Коди. Не твоя. Саша выдержал его взгляд и пожал плечами: — Заметил что-то красное. Где-то в глубине стажёр неловко уронил карандаш, звук глухо отозвался между стойками. Администратор шевельнулся не сразу, прождал секунду-две, оглядывая охранника. — Ты сегодня слишком инициативный, Коди. — Сбоев много. Есть повод. — Это я уже заметил… Под ногами Саши, где сходились тени от терминала, внезапно что-то дрогнуло. Тусклое пятно отделилось от поверхности и потянулось вверх. Пальцы легли на интерфейс. Кнопка под ними изменила цвет. — В следующий раз, пожалуйста, докладывай о замеченных проблемах. Без самодеятельности. Хорошо? — Принято. Администратор кивнул. — Итак, возвращаемся. На чём мы остановились… Голоса вновь потекли по залу, вплетаясь в ровный гул. Игрок медленно выдохнул, как в наушнике раздалось ухмылистое: — «Угадай, что.» Ему только и оставалось закатить глаза. — Спасибо.       Первое, что Дима увидел, рухнув в межвиртуальный слой — ядрёно-алый свет. Но не двух или трёх окон, как ожидал увидеть, а целой пачки, которая будучи папками даже не поместится в руках. Они лезли друг на друга, наслаивались, дрожали и мигали, строки пытались прогрузиться и тут же откатывались в отказе, интерфейсы зависали на целые десятки дорогих секунд, стопоря добрую часть процессов, а после бесследно исчезали, вызывая ещё больше ярких окон. Аналитик тихо присвистнул. — Слаженная, блядь, система… — «Чего там? Чё завис?» — Не так всё выверено у Новых Горизонтов под капотом… Ладно, дай пару минут. Моментально в Тень тут влетело бумажный самолётик: первое уведомление.

«Внимание! Пропуск несанкционированного допуска!»

Он даже не стал задерживаться и смял уведомление в кулаке. Второе поймала лишняя рука у самого лица, третье с хрустом свернули пальцы другой, а четвёртое уже летело следом вместе с новой пачкой предупреждений. Фантомные конечности раздражённо разгребали интерфейсный мусор, будто отбиваясь от роя насекомых. — Куб, сделай чистку следов. — СхХвач-4ено. Оскар подтянул к себе широкое окно и раздвинул его рамки. Часть строк о принятии странного zip архива успешно испарились, но добрая половина всё ещё подсвечивалась жёлтым. Дрянь. — Оч-4истка вып0лнен-на! Задание успешно 3аверШено, — докладывает помощник. — Куб. — Я… Dелаю?.. — Не делаешь. — []-0у. Юноша шумно выдохнул. — Дальше сам. — «Эу, у меня тут экскурсия идёт, если что. Ты там сильно не это…» — Не мешай. Ещё три окна. Одно зависло прямо перед лицом, перекрывая обзор. Тень с раздражением оттолкнула его — одна из дополнительных рук тут же перехватила панель и отбросила в сторону, освобождая пространство перед глазами. Ровный голубой сменился алым. Бэкдор уходил всё глубже и глубже, открывая доступ к новым данным, и всё, что оставалось — вычистить его следы. Он опустил панель и притянул потоки камер. Картинка уже плыла: Сашин силуэт рвался, распадался на пиксели, но собирался обратно. Нужно усилить фриз, нагрузить другие системы, уменьшить пропускную способность… Нельзя перерезать конкретно одну, нужно равномерно распределить шум на всю систему. — «Слышь, а наблюдательская? Вдруг кто зайдёт? У нас ж там эти маринуются.» — Сейчас… Повышу допуск до уровня администратора. Куб, найди мне их права. — П-поNск… — Центральный Блок запнулся, — Иду… Иду… Нашёл… Нет, подожди! — Давай без «подожди», — Оскар уже сам потянулся рыть. Слой с правами доступа открылся с задержкой, будто нехотя, и тут же засыпался поверх ещё тремя окнами — предупреждения, отчёты, служебные уведомления. Он смахнул их в сторону одним движением, но те едва отлетели, продолжая мигать на периферии, как назойливые лампы. — Вот вы где… Список пользователей всплыл неровной плитой. Строки дрожали, иногда менялись местами, будто база ежесекундно обновлялась из-за потери соединения. — Админ… Админ… Да где же ты… — НаШёл! — Заметил Куб — С-сор0к треть-Ья сmроkа. Перед Димой вспыхнуло окно. — Не лезь, — сразу бросил он. Двумя пальцами он сжал строчку и осторожно потянул её на себя, как если бы доставал щипцами провод, и из экрана потянулась длинная цепочка из белых букв. Он приложил её к груди и надавил — код успешно прошёл насквозь. Вспыхнули сразу три предупреждающих окна. — Несо0тветствnе Yровня доступA… — Уже нет. Строка мигнула и приняла новое значение. — Есть админ. — «Ты там чего творишь? — Саша явно нервничал. — У меня этот… Студентик один уже третий раз косится.» — Стоишь. Дышишь. Смотришь в стену. — «Понял, принял.» Теперь уведомления. Он раскрыл один из каналов. Сигналы шли пачками: внутренние пакеты вперемешку со служебными пингами и оповещениями о несостыковках. Пока ещё не тревога, но всё может измениться в любой момент. — Куб, задержка. Всё, что выше жёлтого в очередь. Просто тормози. — ПонRл. ПопытАюс6… Первый поток замедлился: строки поднимались ленивее, спотыкаясь друг о друга, количество жёлтых строчек близилось к сотне, опускаясь всё ниже и ниже, но этого недостаточно. — Куб? — R… — Дай сюда. Юноша шагнул и сам вцепился в поток, сжав полоски строк как нарезанную бумагу. Жёлтый цвет исчез, увяз, а список полностью остановился. — Вот так, — он отпустил. — Держи его в этом состоянии как можно дольше. — Пр-Rинято. NзвиНи… — Мелочь, камеры готовы, как слышно? — «Нормально.» — Гуд, вери гуд… Куб, нагрузка? — SтабNльна. — Нужна помощь. Ищи визиты, закрытые и с подписью. — Схва4ен0. ПрNменяю фnльтR… — «Нашёл что-нибудь?» — Ищу… Строки другой таблицы начали отсекаться: одна, другая, третья, пока не остались одни пустые заголовки. Но нет, такого не может быть! Он сдвинул фильтр в сторону. — Нашёл. Две записи о регистрации посещения раскрылись неохотно и потребовали пароля, который сама же система вставила и приняла. Имя посетителя на обоих бланках скрыто, данные частично зашифрованы, но вот печать и подпись на старом образце… В чётком качестве, идеально оцифрованные — то, что нужно. Тень осторожно протянула руку и аккуратно поддела каракулю, как тонкую плёнку, и перенесла на ещё чистый, сегодняшний и неподписанный бланк. То же самое сделалось с печатью. И теперь самое главное: время визита.

«[Вы уверены, что хотите изменить время визита?]»

«[Нет]» «[Да]»

«Загрузить»

«Обновить»

Сразу три окна вспыхнули красным. — ПровЕрка… — голос Куба наконец выровнялся. — Под0жд-Dn, Nдёт пRоверkа… — Пусть идёт.

«Выполнено»

Бинго. — Готовься, — бросил он в наушник. — «Уже?» — Уже.       — На сегодня всё! — Донеслось от администратора. — Логи завтра сверим, оставляйте терминалы. В темпе-в-темпе, господа, не задерживаемся, все на выход! Саша неизменно стоял в тени у выхода, но лицо его было напряжённым. — Я не понял, — протянул он. — Зачем мы уходим? — «Уходишь ты. Дуй к лифту.» — К какому ещё— — Коди! Можно тебя на минутку? Последним к выходу двинулся администратор, и впервые за всё время он стянул с переносицы очки. Тёмные глаза окинули «охранника» с ног до головы усталым, но внимательным взглядом. — Послушай, — начал он. — Я понимаю, что в последнее время всё сыпется. Сам видишь, что творится этот месяц… Но если вдруг каждый начнёт лезть не в свою зону ответственности, мы этот бардак не разгребём никогда. Дак чему я… В общем. Если замечаешь что-то странное — просто делай репорт, хорошо? Я искренне ценю твоё рвение и правда хочу верить, что стремление это сугубо из добрых побуждений, но пока, пока Виртуальность всё ещё нестабильна, делай то, что от тебя требуется по бумагам. Хорошо? Саша кивнул. — Я понимаю. Администратор задержал на нём взгляд ещё секунду, будто проверяя, не дёрнется ли. Не дёрнулся. — Ну вот и славно, — он и натянул очки обратно. — Ладно, твоя смена вот-вот подойдёт к концу. Можешь идти. Хороших выходных, — и уже отворачиваясь, бросил группе: — Не тормозим, идём-идём! Немного погодя, Саша сделал крутой разворот и зашагал к лифтам. — Ты мне объяснишь, что происходит? — «Лифт.» — А поподробнее? — «Зайди и жди. У тебя хвост с глазами, надо скинуть.» — Думаешь, он нас не отпустил? — «А ты бы стал после двух фиаско?» — Аргумент, лан… Кабина встретила его пустотой и лёгкой трелью из динамика. И правда, стоило юноше развернуться, как он заметил вдалеке маркий белый силуэт. Но теперь от него его отделил слой стали. — Итак, — Саша провёл взглядом по гладким стенам. — Если я сейчас уеду вниз — всё, да? Маска к чёрту. Ферштейн? — «Ферштейн.» — И? — «Не уедешь.» — Ну зашибись прям объяснил, сразу полегчало! — «К задней стенке встань.» — Чего? — «Не боись, расстрела не будет. Вставай давай.» Новиков скосил глаза и поморщился. — Не наёбывай меня, Тони… — «Не тяни, давай вплотную.» Ещё полсекунды. — …Ну та пёс с тобой. — «Шагай прямо… Сейчас!» Игрок сделал широкий шаг назад, но лопатки вдруг не столкнулись с прохладой металла. Ноги шаркнули по пустоте, будто лифт исчез, и Саша инстинктивно повёл плечом, ловя равновесие, как внезапно оказался в коридоре: совсем новом и непохожем на основную часть здания. Кирпичный, узкий и плохо освещённый полукруглыми лампами, идущими вдоль стен. — …Бля. — выдохнул он озираясь. — Мог и предупредить. — «Живой?» — Нормас. Но ты мне теперь должен объяснение, ‘кей? — «Погнали. По пути раскидаю.» — Принято! — Щёлкнул пальцем напарник и двинулся в темноту по единственному проходу. — Так чё это за подвалы? Скрытая часть Горизонтов? — «Мгм… Сюда ходят по пальцам: гость, сисадмин… Ну и ты сегодня при форме. В отличие от первых двух, чьи роли не изменяются, сопровождающий назначается, и его карта допуска временно повышается до элитной. Я повысил твой.» — А тоннель этот? Вряд ли он тут один на всё здание, запомнить ж можно. — «Не запомнишь. Он появляется в разных местах и только при старте сессии, чтоб не лазил кто тайком.» — Удобно устроились… Ладно! И вот ради какого-то файлика надо было так изворачиваться? — «Возможно. Мы и не через такую защиту проходили. Тотемы бессмертия напомнить?» — Ну было дело, н-да… И кто у нас гость? Владелец файла? Имя есть? — «Только подпись, остальное скрыто.» — И-и-и-и? — «‘К’.» — Та ну ты издеваешься, — юноша цокнул. — И кто это может быть? Королёв? Киселёв? Кошкадранка? — «Фиг его. Но кто бы это ни был, в компании явно не числится…» — Погодь, а уведомления? Такая секретная штука явно ж должна рассылку делать о своём старте, ты куда их дел? — «Висят.» — В смысле? — «Куб держит очередь.» — Понял, принял… Значит у нас фора… Пока. — «…Пока,» — согласился Оскар. Пыльная дорога внезапно закончилась на тёмном прямоугольнике в стене — новом лифте, без панели и кнопок. Саша замедлился, и стоило ему сделать ещё шаг, как дринькнул звонок где-то над потолком, и двери медленно распахнулись, впуская в тесную клетку. — Оно? — «Оно, оно.» — И что мне, опять через стенку? — «Не, в этот раз как нормальные люди.» — Ну слава богу! А то я уже начинаю привыкать, скоро в реале так в стенку сигану. — «Смотри из кабины не вылети.» — Я тебе в кабину выпишу, навигатор хренов. Лучше скажи мне, что внизу у нас? — «Если верить карте, там архив.» — Временные рамки есть? — «Ес-с. Наш файл и его зона хранения материализуются в Виртуальности только на короткое окно.» — Сколько у меня? — «Минут десять.» — Бл-леск. — «То-то же, — кивнул аналитик, хоть Саша этого не видел. — Так что шевелись, Оракул!» Новиков прыснул: — Иди ты. Двери бесшумно закрылись, отгородив вора от кирпичного коридора, и кабина плавно двинулась вниз. В ожидании, слушая простенькую трель динамиков и отбивая пяткой темп, силовик вдруг протянул: — Слу-ухай… А что ты думаешь об этом заказе? — «Заказе? — Дима даже удивился, — Работа. Грязная, но работа.» — Да ладно! Полштуки зелёных и процент сверху за «просто скопировать файлик» и уйти? Ничё не смущает? Та этот чёрт либо псих, либо… — «Либо знает, за что платит.»       Буквально день назад на квартет вышел ещё один заказчик. Ничего особенного: взлом, копирование данных, уход, причём чистый, без закладки каких-либо ловушек и скриптов на будущее.       — «В вознаграждение согласился на процент с вырученных денег и полштуки зелёных,» — говорил тогда Роман, глядя на двух игроков и хакера перед собой. Рома — «Поставщик» в узком кругу. Тот, кто находит работу и не задаёт лишних вопросов. Крупные деньги, крупные связи, и всегда без лишнего шума. Саня присвистнул:       — «Процент от вырученного бабла?.. Да это ж ва-банк!»       — «Слишком жирно для такого дела… Подозрительно как-то.»       — «Во-во. Кто за чистый ctrl-C-ctrl-V платит?» — Поддакнул Ноунейм.       — «Вы сами знаете, как сейчас обстоят дела у игроков. Отсюда, полагаю, и цена.» — Пожал плечами мужчина.       — «Но откуда ему знать, что творится на этой стороне?»       — «Любую информацию можно купить, Дмитрий. И судя по всему, наш кадр с большими деньгами… Говорят, он даже знает того преступника, устроившего погром ВебСити.» Наступившую тишину прерывает осторожный голос Сани:       — «И… Чего он хочет?»       — «Хакнуть «New boundaries». — Ты сам-то веришь в это? «WebLife», два блока, один важнее другого… Звучит как рекламная хрень. — «Звучит, — отозвался Оскар. — Но деньги деньгами.» — А заказчик? — «Тебе-то какая разница, что за фрики выходят на наши услуги?»       — «Лазил я по органам этой конторы… Непонятно, чем они вообще там занимаются. Кто их грабить-то подумает?» — Бросает Ноунейм.       — «А этот подумал. Малахольный он тип, конечно… Позарез ему нужен проект «WebLife».       — «Что за проект?»       — «Никакой конкретики по этому поводу не дали. Сказали, что он состоит из двух частей: «Web Box» и «Artificial nature». Лучше добыть оба, но заказчик особо подчеркнул, что кровь из носу, но вытянуть вторую часть сведений.»       — «А как он тя нашёл вообще? Здесь или в Виртуальности?»       — «Да в ней, в родимой… Я безучастным был, отошёл от компьютера, а когда вернулся и шлем натянул, нашёл на столе записку с адресом и временем. Приехал — а там он стоит. Будто не местный совсем: не куртка, не ветровка, а непонятный ворох одежды. Будто с маскарада сбежал или с книжки про апокалипсис… Ещё этот голос и лицо…» — А ты не думал, что всё это… Связано? — Вдруг выдал Саша. — «С чем?» — Да с тем же. С Виртуальностью, с её падением, с тем, что мы теперь даже выйти нормально не можем, если прижмёт. По ту сторону канала затихли.       Прошло две недели с того слёта серверов, и ещё три с момента запуска ВебСити. Первые несколько дней новостные ленты разрывались постами с жуткими историями о вирусах и виртуальных террористах, но после официального заявления от администрации ВебСити всё стихло: со слов Отцов, произошёл сбой где-то под землёй города, где, по слухам из тёмных переулков, и находится ядро Виртуальности, а группа преступников была успешно поймана и брошена за решётку. В прямом эфире шёл суд над несколькими людьми, и приговор был вынесен. Но наблюдая за процессом, Теряев лишь нервно покусывал губы. Он знал, что это ложь. Показуха. А все эти люди, как и весь суд, простая постановка. Из его головы всё не выходила та огромная, неконтролируемая и всепоглощающая аномалия… Чёрная дыра. Никогда в жизни он не видел таких программ. Что это? Утилита? Вирус? Может, вообще разработка администрации?.. Пальцы коснулись едва ощутимого шрам и отголосков боли от содранной плоти. Рука того некто была чертовски ледяной. Холоднее Хеля, холоднее воды в январе… Будто металл. Скорее всего это был какой-нибудь полицейский дрон, исследующий пустоту. Вот только его голос…

— «ТƎБR ЗDЕСЬ БЫТЬ НЕ Д0ЖН0»

Он же лагал. ИИ был неисправен? Кем-то взломан? — «Думал,» — наконец произнёс аналитик. Саша чуть повернул голову в один из углов, будто думая, что напарник там. — И? Короткий вздох. — «Не нравится мне это.»       Лифт плавно остановился и через секунду чуть дрогнул, встав в пазы. Двери разошлись, и Саша шагнул вперёд. Перед ним раскрылся полукруглый зал с уходящими вверх колоннами. Пол был матовый, словно затянутый тонким слоем стекла, под которым по синей мути бежали ярко-голубые потоки света: разбегающиеся линиями и узлами, напоминающие токопроводящие дорожки на материнских платах. Внутри колонн двигались данные: вспышки и символы, иногда целые фрагменты интерфейсов, как если бы кто-то разрезал программы на куски и бросал в чрево данных. И в центре находился пьедестал, заполненный белым светом. Внутри него что-то собиралось и стягивалось в форму папки, нестабильную, мерцающую, словно не до конца существующую. Саша медленно выдохнул, сам не заметив, что всё это время задерживал дыхание. — Ну и хранилище… — пробормотал он, делая шаг вперёд. — Прямо музей какой-то. — «Давай поторопимся. Время,» — напомнил Дима. — Принято. Шаги глушились, будто звук здесь не отражался, а уходил куда-то вниз под стекло, и чем ближе игрок подходил, тем сильнее ощущалось напряжение: лёгкое покалывание в пальцах, в запястьях, на ресницах. — «Аккуратнее.» — Ага, — тихо ответил Саша. — Постараюсь… Пальцы коснулись документа. Перед глазами вспыхнул интерфейс:

«[Инициализация доступа]»

«[Копирование данных]»

— Есть контакт. — «Следи за индикатором.» Полоса загрузки медленно потянулась.

0% 5% 12% 25%

Свет под ногами на мгновение дрогнул.

25% 40% 62%

Гул текущих данных усилился. Саша сжал зубы. — Давай, давай…

62% 78% 83%

      Внезапно лента оборвалась. По глазам хлестнула белая вспышка, после которой всё исчезло. Свет, пол, колонны, сам зал, Саша не успел отдёрнуть руку, ведь больше не от чего её отрывать. Он оказался в чёрно-молочной пустоте, без горизонта, верха и низа. В ней медленно дрейфуют полупрозрачные фигуры: кубы, плоскости, фрагменты сетки, словно замороженные слои данных. Только что оддёрнутая рука наконец отлепилась, и к удивлению игрока, оставила за собой кучу полупрозрачных копий, точно кадров с ленты. — Что за… Он не услышал своей речи, словно воздух, который мог бы его нести, исчез. — Кэп? Приём? Как слышно? Он коснулся уха, но наушник отозвался статикой. — Ну конечно… А как же без этого.

***

— Мелкий? — «…К…ак-» Дима замер. Привычный зернистый шум сменился гробовой тишиной. С этого момента от напарника шли лишь обрывки слогов. — Какого… Внезапно перед юношей выскочили алые окна, одно за другим:

«[Нарушение протокола доступа]»

«[Инициализация изоляции]»

«[Источник аномалии определён]»

— Твою мать… Куб! — Я… ВижY. — В чём дело? — Пр-Rи попытке скопNровать файл SYSтема активNровала 3ащитный прот0кол-/\. Саша вм-mестE с документом внутрИ. — Было глупо этого не ожидать… Есть что ещё? — При ФктиваЦиn карантинн0г[] слоR в скрытой части ГорNзонтов сраб[]тал автоматn4еский 3воноk… На адреS ГоризонтоW выслАн отряд полmциN.

Твою мать.

— Зона отрезана от основной системы? — Dа… Ты можЕшь Её найтИ. — Чудно, держи управление. Замедли всё, что только возможно! — ПрNнят0. Юноша прыгнул под поверхность и оказался в ещё одном межвиртуальном слое: две протягивающиеся бесконечно вперёд плиты, по которым бежали потоки данных, и недалеко отсюда, как опухоль на организме, виднелась аномалия: кубообразная форма из гладкого неизвестного материала, без отражений и теней. Не медля ни секунды, юноша подбежал к объекту, по пути выбирая прямоугольник. Крупный квадрат лёг на поверхность зоны, но спасительный щелчок ножниц ничего не исправил: грань так и осталась невредимой. — Куб! Почему я не могу взаимодействовать с зоной? Что с админкой?! — Не в праВах деLо. — Тогда в чём? — Это не 0бъекT Горnзонт[]в, ты не можЕшь на него повLиять как админNстратоR. Но можешь… Как Nгр0k. Тень оторопела. — Это протокол города? — Nменн0. — Ясно. — Пальцы сжались на рукояти. — Тогда попробуем по-плохому. Тр-Р-РЕСК! Лезвие врезалось в грань с глухим, неестественным звуком, как если бы пробило бетон. По поверхности куба пошла линия, но тут же затянулась. — Умная, значит… Нет, дорогая, так не пойДЁТ! Второй удар — глубже. На этот раз трещина больше, но также шустро подшилась невидимой ниткой. — ЗонA перЕсобNраеt контYр, — подтвердил Куб. — Лю6ое вмешаТельств[] учитываЕтсR. Дима упёрся лезвием в ту же точку, но вместо резкого движения надавил и зафиксировал. Он стиснул зубы, усиливая давление. Ножницы пошли. Они продавливали поверхность, оставляя за собой рваный, нестабильный разрез. Грань дрожала, смещалась, пыталась «обтечь» лезвие, но не успевала. Он буквально вдалбливался в разрез, расширяя его плечом, давлением, упрямством. — Диmа, нdгрYзка рАстёт. КонтYр усилNваЕтся! — Да поебать, — проскрипела Тень. Он повёл лезвие дальше. Трещина вспыхнула — и на долю секунды внутри мелькнуло… — «…Дим?!» Связь дернулась и исчезла. — Живой, — выдохнул он и продолжил давить. Теперь разрез не затягивался: края дрожали, пытались сойтись, но между ними оставалась тонкая щель. Ещё чуть-чуть… — D-dим, E-еслN контуR замкнётся на тЕбе — ты стан-Нешь нов0й точкой Nзоляцnи! — Значит, вытащу за шкирку! Он рванул ножницы вниз, увеличив разрез до локтя, затем ниже и ниже! Грань наконец поддалась. Щель раскрылась. — Саша! — «…Да твою… Я тут!» — Ноги в руки и бегом! Он не видел никого внутри, но знал, напарник ринулся к выходу. Контур рванулся. — Куб?! — ЕсТь! — Веди тень, сейчас! — «Кэп, файл у меня! Что сейчас?» Теряев выдохнул всей грудью. — Хорошо… Сейчас… — Он с тянущей болью сглотнул. — Дай секунду… Но не успел он вдохнуть снова, как вдруг плечи потянуло вперёд. Короткий, но крепкий удар пришёлся на локти, а на позвоночник внезапно навалилась огромная тяжесть, словно гравитация стала в разы сильнее. И как только игрок распахнул глаза, к своему ужасу он обнаружил себя в чёрно-молочной пустоте. Ни логов, ни привычной темноты — только куски белой сетки, окутывающей куб. Нет. — Твою же мать, — выругался он. — K-kэп? — Что произошло? Почему мы здесь? — Б0юсЬ, сNстем-Ма расп[]знал-/\а пустого dвойнnкA. Наs 3атянYло вмеS-сте с нNм. — «Кэп?! Нихера не смешно, что происходит?!» Игрок коротко выдохнул, выпрямляясь. Связь ещё держалась тонкой, рвущейся нитью, но кажется, вот-вот оборвётся. — Так… Слушай сюда. Я в ловушке. Систему больше ничего не держит, так что хватай Феню и вали. Держи контакт. Если связь проседает — не паникуй, я подтянусь. Как выберусь — дам тебе знать. — «Ты спятил?! Предлагаешь тебя кинуть?!» — Ты ничего не сможешь сделать, бери товар и уходи! Он сейчас важнее всего! — «Ты… Уверен?» Вновь глубокий вдох. Дышать становится всё тяжелее. — Доверься мне. Всё будет пучком. — «Я… Х-хорошо. Ладно, ладно. Я ухожу!» — Конец связи. — Дима убрал руку с уха, наблюдая, как за ней идёт полупрозрачный след из копий. Он повернулся к ассистенту. — Куб? — Аюш-ШкN? — Состояние. — Хо4ешь акКуратно или п0 фактY? — По факту. — ТогDа мы в краnнE неблагопрNятн[]й ситуацNn.

***

      Саша едва не рухнул: колени подогнулись, воздух вырвался из лёгких вместе с хриплым чертыханьем и нос чуть не ткнулся в асфальт. Ладонь прошлась по сырому кирпичу, оставляя липкий след, и пока он переводил дыхание и поднимался, мир быстро достраивался: узкий переулок, вытянутый в темноту, редкие лампы под потолком, мусор у стен. В носу застрял горький, тяжёлый запах гари, жжёных волос и плоти. — Х-х… Феня, чтоб тебя! Ты меня поджарить решила? В ответ тишина интерфейса. Игрок пару раз глубоко вдохнул, собираясь по кускам. Пальцы на автомате проверили куртку и наткнулись на плотный край. Папка. Ну хоть это не сгорело… Он раскрыл её одной рукой, как если бы держал свиток, и смотрел, как пролистывается содержимое. Листы перелистывались сами, подгоняемые невидимым сквозняком, чертежи скакали перед глазами, цепляясь за взгляд кусками. — «За такую штуку и правда могут башку оторвать,» — подумал он и всунул папку. — Кэп? Я вышел. Живой, всё норм, слышишь? Как на той стороне? Ответа не было, только сухое шипение в ухе. Саша цокнул, ускоряя шаг. — Ну давай, не тупи… Связь держи… Кэп? Лампы над головой редели, тьма расступалась, и близился слабый, чужой свет. — Говорю ж, пучком всё, — усмехнулся он уже увереннее. — Ща выйду, найду точку и— Связь дёрнулась. — «…шай… — прошипело в ухе. — …беги!» Юноша замер на полшага. — Чего? Тишина. Силовик напрягся, но продолжил идти. Он медленно вышел из переулка и остановился. Худшее, что он предполагал, случилось именно сейчас: он не на дне города. Не в тихой зоне, где можно укрыться, а на широкой улице, с кучей людей, витринами и потоком машин. Это Центр. — …Да вы издеваетесь. Он быстрым шагом направился к лестнице на уровень вниз, но уже там увидел синие фигуры. Форма. — Кэп, у меня проблемы, — бросил он на бегу, срываясь с места. — Я не там! Я вообще не там, где должен был! Грёбаный Центр, откуда тут вообще— — «Беги! — Голос пробился сквозь шум как удар. — Сигнал ушёл в город. Тебя засекли по прыжку!» Резкий звон в ушах. Саша коротко кивнул, не придя в себя. Папку крепче к боку, плечи вперёд, и в следующий момент он уже нырнул в поток улицы, растворяясь между светом, тенями и чужими шагами, пока позади начинали ускоряться чужие.

***

      Тр-Р-РЕСК! Лезвие вошло глубже, до упора, и на секунду показалось пройдёт! Но тщетно: разрез стянулся прямо у него на глазах, оставив гладкую поверхность. — Да чтоб тебя… Он рванул инструмент в сторону, но даже не смог поцарапать стенку — ножницы брякнули по ней, рассыпав искры от металла. Плечи ныли от стягивающей тяжести, колени уже подкашивались, и с каждой минутой находиться здесь стоило всё больше и больше усилий. Давай, думай, думай… Раз-два, раз-два, это не моя игра… Но тщетно: несмотря на те же строчки, несмотря на концентрацию, Виртуальность не выпускала его из своих лап. Оскар стиснул зубы и ударил ещё раз — снова тщетно. Изнутри пространство просто невозможно вырезать. Как ни пытайся, выскочить отсюда изнутри просто нереально. Ножницы стукнулись об иллюзорный пол, резнув резким лязгом перепонки. Парень осел, переводя дух, и схватился за горло. И тут… — П ᴩ ᴏ ᴄ ᴛ и ᴛ ᴇ,      ч ᴛ ᴏ      ᴨ ᴩ ᴇ ᴩ ы ʙ ᴀ ю, — раздалось сверху, — н ᴏ      у ᴛ ᴏ ᴧ и      ʍ ᴏ ё      ᴧ ю б ᴏ ᴨ ы ᴛ ᴄ ᴛ ʙ ᴏ:      ᴛ ы      н ᴇ      у ᴄ ᴛ ᴀ ᴧ      д ᴏ ᴧ б и ᴛ ь ᴄ я      ʙ      ᴄ ᴛ ᴇ н ᴋ у? — Кто здесь?! — Н ᴇ ᴨ ᴩ ᴀ ʙ и ᴧ ь н ы й      ʙ ᴏ ᴨ ᴩ ᴏ ᴄ. Контур зоны внезапно дрогнул, будто кто-то спрыгнул на крышу. Дима видел, как по стенкам контура покатились волны. — Тогда давай правильный. Кто ты такой и какого чёрта лезешь в мою зону? — В      ᴛ ʙ ᴏ ю — ᴛ ᴏ?      И н ᴛ ᴇ ᴩ ᴇ ᴄ н ᴀ я      и н ᴛ ᴇ ᴩ ᴨ ᴩ ᴇ ᴛ ᴀ ц и я .      В ᴨ ᴇ ᴩ ʙ ы ᴇ      ᴄ ᴧ ы ɯ у,      ч ᴛ ᴏ б ы      ᴋ ᴛ ᴏ — ᴛ ᴏ      н ᴀ ɜ ы ʙ ᴀ ᴧ      ᴋ ᴧ ᴇ ᴛ ᴋ у      « ᴄ ʙ ᴏ ᴇ й      ɜ ᴏ н ᴏ й » … — Не увиливай. Кто? Кто тебя послал? — Т ʙ ᴏ й      ᴀ н ᴦ ᴇ ᴧ      С ᴨ ᴀ ᴄ и ᴛ ᴇ ᴧ ь .      Т ᴀ ᴋ      и      ɜ н ᴀ ᴧ ᴀ,      ч ᴛ ᴏ      ʙ ы      н ᴇ      у б ᴇ ᴩ ё ᴛ ᴇ ᴄ ь      ᴏ ᴛ ᴄ ю д ᴀ      ʙ ᴏ ʙ ᴩ ᴇ ʍ я. Юноша нахмурился. —Мне сейчас не до загадок. Либо говоришь, кто ты и что происходит, либо— — Л и б ᴏ      ч ᴛ ᴏ?      П ᴏ ᴨ ᴩ ᴏ б у ᴇ ɯ ь      ᴇ щ ё      ᴩ ᴀ ɜ      ʙ ᴩ ᴇ ɜ ᴀ ᴛ ь      ᴨ ᴏ      ᴄ ᴛ ᴇ н ᴋ ᴇ? — Некто усмехнулся. — Ф ᴧ ᴀ ᴦ      ᴛ ᴇ      ʙ      ᴩ у ᴋ и. — А я проверю! — П ᴏ ᴨ ᴩ ᴏ б у й .      Л ю б ᴏ ᴨ ы ᴛ н ᴏ,      н ᴀ      ᴋ ᴀ ᴋ ᴏ ʍ      ɯ ᴀ ᴦ ᴇ      ᴛ ы      ɜ ᴀ ʍ ᴇ ᴛ и ɯ ь,      ч ᴛ ᴏ      ϶ ᴛ ᴏ      н ᴇ      ᴏ б ъ ᴇ ᴋ ᴛ. Он всадил лезвие в грань. Тр-РЕСК! Линия пошла и тут же начала стягиваться, вне зависимости от прикладываемых усилий. Попробовал зацепить кромку, как если бы на углах защита была слабее, но ничего это не дало. Повёл лезвием вдоль, как по стеклу без толщины — пусто. Игрок не был даже уверен, что касается поверхности! В ответ только сопротивление, и как ни пытайся, ущерб обнулится, снова и снова. — С ᴨ ᴇ ɯ у      ᴄ ᴏ ᴏ б щ и ᴛ ь,      ч ᴛ ᴏ      ᴛ ы      ᴄ ᴇ й ч ᴀ ᴄ      ɜ ᴀ н и ʍ ᴀ ᴇ ɯ ь ᴄ я      ᴏ н ᴀ н и ɜ ʍ ᴏ ʍ .      О ᴄ ᴛ ᴀ н ᴏ ʙ и ᴄ ь      н ᴀ      ᴄ ᴇ ᴋ у н д у. — Сам разберусь, чем мне заниматься! Глупость. Чистая, упрямая глупость, но остановиться — значит встать. А ждать здесь сулит скорым попаданием за решётку. Какой нормальный человек вообще будет стоять по указке неизвестного голоса? — Т ы      ᴛ ᴩ ᴀ ᴛ и ɯ ь      ʙ ᴩ ᴇ ʍ я,      ʙ      ᴛ ᴏ ʍ      ч и ᴄ ᴧ ᴇ      ʍ ᴏ ё, — продолжает некто, — З ᴀ ʍ ᴩ и      н ᴀ      ᴄ ᴇ ᴋ у н д у,      и      я      ᴛ ᴇ б я      ʙ ы ᴛ ᴀ щ у. — Щас, — цедит он сквозь зубы. — Может, ещё руки за спину?! Тр-РЕСК! — Т ы      д ᴀ ж ᴇ      н ᴇ      ʙ и д и ɯ ь,      ч ᴛ ᴏ      ᴨ ᴩ ᴏ и ᴄ х ᴏ д и ᴛ .      К ᴏ н ᴛ у ᴩ      ᴨ ᴏ д      ᴛ ᴇ б я      ᴨ ᴏ д ᴄ ᴛ ᴩ ᴀ и ʙ ᴀ ᴇ ᴛ ᴄ я .      К ᴏ н ʙ у ᴧ ь ᴄ и и      д ᴇ ᴧ у      н ᴇ      ᴨ ᴏ ʍ ᴏ ᴦ у ᴛ. — Я не просил помощи! — В и ж у .      Н ᴏ      ᴨ ᴩ ᴏ ɯ у:      О ᴄ ᴛ ᴀ н ᴏ ʙ и ᴄ ь. Он ударил. — Н ᴀ. — О д н у. — С ᴇ ᴋ у н д у! БАМ! — У ᴨ ᴩ я ʍ ᴄ ᴛ ʙ ᴏ      —      ϶ ᴛ ᴏ      н ᴇ      ᴄ ᴛ ᴩ ᴀ ᴛ ᴇ ᴦ и я, — спокойно продолжает некто. — Э ᴛ ᴏ      ᴄ ᴨ ᴏ ᴄ ᴏ б      ᴩ ᴀ ᴄ ɯ и б и ᴛ ь      ᴄ ᴇ б ᴇ      ᴧ ᴏ б .      С ᴛ ᴏ й      и      н ᴇ      ʍ ᴇ ɯ ᴀ й      ᴨ ᴩ ᴏ ц ᴇ ᴄ ᴄ у,      ᴋ ᴏ ᴛ ᴏ ᴩ ы й      н ᴇ      ᴨ ᴏ н и ʍ ᴀ ᴇ ɯ ь. Оскар медленно выпрямился, тяжело дыша и глядя на стену, которой не нанёс ни единой царапины. Наконец, он защёлкнул ножницы и сунул их в карман. — Что тебе нужно? — У б ᴩ ᴀ ᴛ ь      ᴛ ᴇ б я      ᴏ ᴛ ᴄ ю д ᴀ,      ᴨ ᴏ ᴋ ᴀ      ᴏ ᴋ ᴏ н ч ᴀ ᴛ ᴇ ᴧ ь н ᴏ      ʙ ᴄ ё      н ᴇ      ᴨ ᴏ ᴧ ᴏ ʍ ᴀ ᴧ. — Это не ответ! — Т ᴇ б ᴇ — ᴛ ᴏ      ᴋ ᴀ ᴋ ᴀ я      ᴩ ᴀ ɜ н и ц ᴀ?      Т ы      ʍ н ᴇ      ᴩ ᴀ б ᴏ ᴛ ᴀ ᴛ ь      ʍ ᴇ ɯ ᴀ ᴇ ɯ ь. З ᴀ ᴨ ᴏ ʍ н и      ᴩ ᴀ ɜ      и      н ᴀ ʙ ᴄ ᴇ ᴦ д ᴀ:      б и ᴛ ь ᴄ я      ᴏ      ᴄ ᴛ ᴇ н у      б ᴇ ᴄ ᴄ ʍ ы ᴄ ᴧ ᴇ н н ᴏ,      ᴇ ᴄ ᴧ и      ϶ ᴛ ᴏ      ɜ ᴀ ʍ ᴏ ᴋ. Дима усмехнулся, неизвестному назло. — И что мне теперь, ключника ждать? Сесть и ножки свесить, как принцесса в башне? — Е ᴄ ᴧ и      ᴀ ᴧ ь ᴛ ᴇ ᴩ н ᴀ ᴛ и ʙ ᴀ,      ᴩ ᴀ ᴄ ᴋ ᴏ ᴧ ᴏ ᴛ ь      ᴄ ᴇ б ᴇ      ч ᴇ ᴩ ᴇ ᴨ .      И      ϶ ᴛ ᴏ      ж ᴇ      ᴋ у д ᴀ — ᴀ      ᴩ ᴀ ɜ у ʍ н ᴇ ᴇ … — Сначала спустись, потом командуй, — процедил он. — Я не привык разговаривать с потолком. — А      я      н ᴇ      ᴨ ᴩ и ʙ ы ᴋ ᴧ ᴀ      ᴩ ᴀ ɜ ж ё ʙ ы ʙ ᴀ ᴛ ь      ᴄ ᴏ ᴨ ᴧ и,      н ᴏ      ʙ ᴏ ᴛ      ʍ ы      ɜ д ᴇ ᴄ ь. — Тогда объясни одно: с чего мне тебе верить? — Н и      ᴄ      ч ᴇ ᴦ ᴏ .      У      ᴛ ᴇ б я      н ᴇ ᴛ      ʙ ᴀ ᴩ и ᴀ н ᴛ ᴏ ʙ. — Это угроза? — К ᴏ н ᴄ ᴛ ᴀ ᴛ ᴀ ц и я, — отрезал некто, — ʍ ᴏ ж ᴇ ɯ ь      ᴨ ᴩ ᴏ ʙ ᴇ ᴩ и ᴛ ь,      ᴄ      ᴩ ᴀ д ᴏ ᴄ ᴛ ь ю      ᴨ ᴏ ᴄ ʍ ᴏ ᴛ ᴩ ю .      Т ы      ᴏ ч ᴇ н ь      ᴨ ᴏ ᴄ ᴧ ᴇ д ᴏ ʙ ᴀ ᴛ ᴇ ᴧ ᴇ н      ʙ      ʙ ы б ᴏ ᴩ ᴇ      х у д ɯ ᴇ ᴦ ᴏ      ʙ ᴀ ᴩ и ᴀ н ᴛ ᴀ. Тишина натянулась, как провод. — …Ладно, — выдохнул он наконец. — Делай что хочешь, только быстрее. — Н ᴇ      ᴄ ᴏ ʙ ᴇ ᴛ у ю      ᴋ у ᴄ ᴀ ᴛ ь      ᴩ у ᴋ у,      ᴋ ᴏ ᴛ ᴏ ᴩ ᴀ я      ᴋ ᴏ ᴩ ʍ и ᴛ .      О н ᴀ      ʍ ᴏ ж ᴇ ᴛ      и      у д ᴀ ᴩ и ᴛ ь,      ɜ н ᴀ ᴇ ɯ ь      ᴧ и, — замечает неизвестный, и на этот раз пространство заметно дёргает. От самого потолка и до пола прошла линия: ровная, не похожая на все его попытки. Дима замер. — Как ты… — А      ᴛ ы      ᴏ ж и д ᴀ ᴧ,      ч ᴛ ᴏ      у      ᴛ ᴇ б я      н ᴀ ᴋ ᴏ н ᴇ ц      ᴨ ᴏ ᴧ у ч и ᴧ ᴏ ᴄ ь?      О у,      ᴨ ᴩ ᴏ ᴄ ᴛ и,      ᴩ ᴀ ɜ ᴏ ч ᴀ ᴩ у ю. — Подожди. Стоп. — Он резко вскинул голову. — Кто ты вообще— — С ᴇ ᴩ ь ё ɜ н ᴏ?      С ᴇ й ч ᴀ ᴄ      ᴛ ᴇ б я      ʙ ᴏ ᴧ н у ᴇ ᴛ      и ʍ ᴇ н н ᴏ      ϶ ᴛ ᴏ? — Отрезает неизвестный. — В ы      д ʙ ᴏ ᴇ      д ᴏ ᴧ ж н ы      б ы ᴧ и      у й ᴛ и,      н ᴏ      н ᴇ      у ɯ ᴧ и,      и      ᴛ ᴇ ᴨ ᴇ ᴩ ь      ʍ н ᴇ      ɜ ᴀ      ʙ ᴀ ʍ и      ᴩ ᴀ ɜ ᴦ ᴩ ᴇ б ᴀ ᴛ ь .      И      д ᴀ,      н ᴀ      ᴄ ᴧ у ч ᴀ й      ᴇ ᴄ ᴧ и      ᴛ ы      ʙ ᴄ ё      ᴇ щ ё      н ᴇ      ᴨ ᴏ н я ᴧ:      ϶ ᴛ ᴏ      н ᴇ      ᴛ ᴀ      ᴄ и ᴛ у ᴀ ц и я,      ᴦ д ᴇ      ᴛ ᴇ б ᴇ      д ᴀ ю ᴛ      ʙ ы б ᴏ ᴩ .      Т ᴀ ᴋ      ч ᴛ ᴏ      и ᴧ и      ᴛ ы      ᴄ д ᴀ ё ɯ ь ᴄ я      ᴨ ᴏ ᴧ и ц и и,      и ᴧ и      д ᴀ ё ɯ ь      ʍ н ᴇ      ᴩ ᴀ б ᴏ ᴛ ᴀ ᴛ ь .      Н ᴇ      ɜ ᴀ ᴄ ᴛ ᴀ ʙ ᴧ я й      ʍ ᴇ н я      ᴨ ᴏ ʙ ᴛ ᴏ ᴩ я ᴛ ь      д ʙ ᴀ ж д ы. Линия рванула в сторону, раскрываясь в широкий проход — уже не трещину, а в настоящий выход. — Т ы      ᴇ щ ё      ɜ д ᴇ ᴄ ь?      В ы х ᴏ д      ᴏ ᴛ ᴋ ᴩ ы ᴛ .      Б ᴇ ᴦ и! И Тени ничего не оставалось, кроме как дать вперёд.

***

      Ступенька мимо, вторая — почти. Саша ударился коленом о край пролёта, едва удержался, соскользнул вниз по перилам, сдирая ладонь до жжения, и не останавливаясь вылетел в переход. Воздуха не хватало: грудь стянуло ремнём, а в горле стоял запах гари, волос и чего-то металлического, въевшееся глубже, чем просто в лёгкие. — Да всё нормально, — едва выдохнул он, не сбавляя темп. — Слышишь? Нормально всё, я— Слова захлебнулись, когда он зацепился носком за край плитки и полетел вперёд, едва успев выставить руку. Боль отозвалась тупо, как через ватный слой, но времени на неё не было — он тут же подскочил, сорвался и искал глазами выход. Свет наверху резанул по глазам. Узкий пролёт вывел его в тёмный переулок — длинный, пустой, слишком прямой. Он проскочил его на автомате и только на выходе понял: не туда. Где-то позади хлопнула дверь. Или показалось. — Ты мне за это ещё должен будешь… — хрипел он, захлопывая её обратно и прижимая к боку. — Слышишь? Я тебе— — «Мел…чь?.. Саш!» Ответ не пришёл. Он резко остановился, развернулся на месте, вглядываясь в улицу, из которой выскочил. Сердце колотилось так, что в ушах звенело. Куда? Куда, куда, куда? Позади раздавались шаги и сирены, далеко не одни. Не успев надышаться, снова бросается в бег. — Давай… Давай, Феня, булка моя, ты нужна мне сейчас, — умоляюще Новиков взывает к ассистенту. Пламя вспыхнуло, слабо и неровно, крылья развернулись, но не полностью: линии дрогнули, искривились, как будто кто-то не дорисовал их до конца, но он всё равно рванул вверх. Рывок — и мир качнулся. Высота дала секунду преимущества: парень зацепился за край, подтянулся, перебросил себя на уровень выше, скользнул по гладкой поверхности и побежал дальше — уже по верхнему уровню, где воздух был холоднее и чище. — Давай… Давай ещё раз… — Он сжал зубы, снова активируя. Ничего. Короткая вспышка — и ничего. — Да нет же! Давай, ну же! Пламя вспыхнуло снова и тут же погасло, оставив только горький запах и тонкую пыль света, оседающую на коже. Феня не откликалась. Снизу доносился вой. — Стоять! Руки— Он не дослушал. Саша сорвался с места, почти не разбирая дороги. Поворот — слишком резкий, плечо задевает стену, боль вспыхивает, но он не останавливается. Ещё один пролёт, ещё один подъём, он уже не считает, куда бежит — только вверх, дальше, куда угодно, лишь бы не туда, где слышны шаги. — Кэп! — Высохший язык едва поддавался. — Кэп, у меня проблемы! Я не там, я вообще не— — «…беги…» — голос прорвался на секунду. — Да я и так бегу! — сорвался он, почти срываясь на крик. — Я не могу вниз! Они там, они— Феня легла! Она не тянет, слышишь? Я не могу уйти! Он не заметил, как снова оказался у края. Рывок — и крылья вспыхнули в последний раз. Пламя всколыхнулось, обожгло плечо, но вытолкнуло его вверх — выше, ещё выше, туда, где стекло и свет, где витрины офисов отражали город в холодных плоскостях. Он ударился о край платформы грудью, вцепился пальцами в плитку, подтянулся через боль и рванул вновь, задыхаясь, почти не чувствуя рук. — «Саша? Я в полном порядке, всё хорошо. Что с товаром? Где тебя носит?» — Я… — Он сглотнул, попытался выровнять дыхание, но вместо этого только сильнее закашлялся. — Мы зря в это полезли, слышишь? Это не тот уровень, Дим, вообще не… Не наше! — «О чём ты?» — Я не хочу здесь сдохнуть! Не так, не в коридоре каком-то, не от… От их стволов, только не здесь! Я не вывожу это! Они настоящие, Дим, они, они настоящие, ты понимаешь?! И этот файл… Это не просто мусор! Это Коваленко! Это его проект, его детище, Дим! Мы влезли не туда! Сука, зачем мы только согласились на это дело, зачем?! — «Закинь координаты. Сейчас буду.» — Ты не успеешь. Они уже здесь, я— Он резко повернул голову, заметив вспышку. Фиолетовый отблеск.

***

— Держись… — Выдохнул он куда-то вперёд. — Сейчас буду. Город смазался в полосы. Плоскости крыш замелькали под ногами, над головой гигантские билборды, тело скользило меж проводов. Всё выше и выше, темнее и темнее, Дима бежал по кратчайшей линии, уходя от шума и света, пока не оказался на верхних уровнях, среди офисных шпилей. Сирены услышал раньше, чем увидел. Рваный свет мигалок, режущий серость и мыль. Впереди вырисовывалась толпа. Дима не тормозил. Срезал угол, ударился плечом о чью-то спину, проскользнул между стенами и не сбавляя хода провалился под поверхность. Мир вывернулся: снизу город, сверху — мгла. Здесь оказалось значительно тише: только глухие удары шагов да приглушённые голоса, искажённые толщей кода. Сначала он не понял, куда смотреть: слишком много движения, куча людей и всего лишнего. Пейджер упорно указывал конкретно на эту точку, но напарника юноша не увидел. — Саш? Приём? А опустив взгляд, Теряев обратил внимание на воду. Город накрыл огромный пласт туч, и промозглый дождь барабанил по конструкциям и асфальту, стекаясь в лужи и бурные реки. Ливень пробивал поверхность и стекал вниз тонкими нитями, и среди этой паутины что-то не сбегало, а задерживало поток. В поле зрения попал свет, синий и режущий, потом машина, стоящую прямиком на середине широкого пешеходного перехода. В паре метрах от неё дождь смывал в ближайшую канализацию тёмно-бардовые лужи, видимые только благодаря сигналкам. И на фоне однотонного серого мира Теряев отчётливо видел ярко-алый шарф. Нет. Просто совпало. Цвет. Ткань. Мало ли— Это не он. Это совпадение. Похожий цвет. Похожий… Аналитик сделал шаг ближе. И вот тогда совпадений стало слишком много.       — «Есть вещи, которые убивают в реальности.»

— «Есть вещи, которые ломают аватары.»

      — «Есть вещи, способные выжигать железо до заводских настроек.»

— «А эти ребята сделали что-то другое…»

Он мёртв.       — «Такое, что может перевернуть ВебСити вверх дном.» Он попытался вдохнуть ещё раз — резче, глубже — но грудная клетка будто заклинила.

.ВТРЁМ НО

Тень оттолкнулась от ближайшего куска асфальта, схватила ледяное тело за шарф и утянула под дно. Послышались визги и возгласы, топот ног и чертыхание полицейских, но Теряеву было плевать. Нужно уходить. Прочь, куда угодно, чтобы понять, что с ним! Что вообще стоит делать?! Оружие Третьей ступени… Нет, нет-нет, это блеф! Вторая выкидывает, сразу без вариантов. Первая оставляет, шрамы, раны, но не—

Но не так!

Полиция. У них доступ. Связь с администрацией. Значит, значит, это они, значит, слова Прометея о том инженере…       — «Парня трясло.»

— «Говорил, что своими руками собрал штуку, которая может…»

Нет. Чушь. Это не может быть правдой! Ещё никто. Никогда.

Не умирал здесь!

Он не— Дима выскочил на поверхность, меж стен впопыхах забравшись на одно из самых высоких зданий. Его шпиль скрывается в облаках. Полиция придёт сюда нескоро. Серый-белый-алый. Холодный ливень неприятно стучал по крыше, намочив одежду до состояния половой тряпки. Прижимая остывающее тело к себе, Дима чувствовал, как пальцы разъезжаются, мокнут от капель дождя с перемешавшейся кровью. Его ноги подкашивались. Серый-белый-алый. Серые тучи. Белое небо. Алый шарф и руки. Серые занавески. Белая ванна. Алая вода.

— «Мам? МАМ?!»

— «Дима, не ори! Какого чёрта ты в ванную полез?!»

Он мёртв. Мёртв здесь. Мёртв, как и она. Остаётся лишь надеяться, что в реальности всё иначе. Лишь бы всё так не оказалось, лишь бы всё обошлось! Пусть это будет страшным сном, хоть кошмаром, хоть похмельем, но НЕ реальностью!       Внезапно скрипнула металлическая дверь. Серый-белый-алый-синий. — Скверная сегодня погодка… Верно? Дима обернулся, прижав голову друга к себе. Фёдор Коваленко никак не отреагировал. Лишь брови свелись к низу, а холодные глаза потускнели, стоило ему заметить тело. Настала долгая тишина. Протяжная. Давящая. Зрачки Димы сузились, стоило глянуть на мужчину под чёрным зонтом. Губы сжались в нитку, весь мир потемнел до размера крохотной точки в центре, пока сердце стучало где-то в висках. Что он хочет? Убить? Позвать полицию? Посадить? Выпытать что-то? Отобрать тело? Что, чёрт побери, от вора-игрока хочет создатель чёртовой Виртуальности?! — Рад тебя видеть… Дмитрий. — Нарушает гнетущую паузу Коваленко и протягивает руку. — Пойдём. Нам нужно кое-что с тобой обсудить. — Вы посадите меня? Запрёте в «Фемиде»? — В любой другой момент — да, запер бы. Но сейчас ты мне нужен живым и свободным. — Ответил мужчина. — Пусть вы и своровали ценные бумаги, я догадываюсь, кто вас пустил в пекло, ни о чём не предупредив. Пойдём внутрь. Хватит мокнуть. Нам нужно поговорить. Это неприятный, но необходимый разговор. — Для кого? — Для всех нас. Не только для меня, Дмитрий. Касается это и твоей покойной матери. В груди вновь похолодело, но Теряев кивнул. Неуверенно, но кивнул. — А потом? — А потом твоя дальнейшая судьба будет зависеть от твоего ответа. — Улыбнулся Коваленко. Его синие глаза тускло блеснули. Аналитик шумно вздохнул и, не ослабляя хватки, прошёл в открытую Фёдором дверь. Тот пошёл следом. Скрип петель. На крыше не осталось никого. Серый-белый-алый. Серый город. Серые тучи. Белые окна. Белое небо. Алая кровь. Алые подтёки. Серый-белый-алый.

***

QmFkIHRob3VnaHRzIGdpdmUgbWUgYmFkIGRyZWFtcwpBbmQgbXkgYmFkIGRyZWFtcyBtYWtlIG1lIGdldCB1cCBhbmQgd2Fsay4KQmFkIHRob3VnaHRzIGdpdmUgbWUgYmFkIGRyZWFtcwpBbmQgbXkgYmFkIGRyZWFtcyBtYWtlIG1lIHNsZWVwd2Fsay4gOikKKGh0dHBzOi8veW91dHUuYmUvOFlRVjFxRC1fVXc/c2k9elVaQmh6T1R3MDEwazFNYik=

***

      Стояла густая, тёплая чернота. Воздух спёртый, тяжёлый, с едва уловимым, приторным запахом чего-то преющего, как позабытые цветы в старой вазе. Влажность просачивается повсюду, оседая липкой плёнкой, а со всех сторон плывут приглушённые голоса и слабое гудение: доносящиеся сквозь толщу воды, их смысл ускользал и меркнул, а обрывки фраз тонули, стираясь в булькающий гул, смех и звон. Но тем не менее лёгкая вибрация пролегала далеко вперёд в недра утробы, отражаясь эхом и переплетаясь с мелодией шкатулки, будто заевшей на одном и том же месте. И среди этой влажной, тёплой норы стояла дверь. Гладкая и только отмытая, не имевшая ни стены, ни опоры, и всё же стоящая уверенно, будто имея за собой портал или тоннель. Её рама и ручка поблёскивали в несуществующем свете, а новый слой краски будто светился, рассеиваясь плавным, белым тоном. В узкой щели меж полом и косяком дрогнула тень. Ручка медленно повернулась. Щ-щёлк! Дверь распахнулась, и на порог ступила Рози. — Ага… — Она чуть прищурилась, оглядываясь вперёд. — Вроде здесь. Но за порогом не оказалось ни тьмы, ни влажной утробы: перед глазами притускленное пространство из шероховатого бетона да размытых стен, едва различимых в дымке. Пуговичные глаза медленно скользнули по пустоте. У самого края площадки темнел маленький клочок травы: жухлый и неровный, пробившийся сквозь бетон тонкими ломкими стеблями. Рози сразу направилась к нему, крепче перехватив увесистую корзину. Плед в красно-белую клетку, потом чашки, сложенные одна в другую, коробочки, свёртки и бумажные пакетики — разгладив ладонями ткань, кукла цыкнула и снова поправила завернувшийся угол. И пока расставляла приборы, смахивала невидимые складки, темнота за её спиной сконцентрировалась и ожила. Не следуя за хозяйкой, она просочилась сквозь бетон, выгнулась крутой дугой и нависла прямо над макушкой. Рози подняла голову — и её пуговичные глаза сразу округлились. — Ой, вот ты где! Я уж думала, ты опять заблудился в своих каракулях. — Это не каракули, прошу заметить, а уличное искусство, — с наигранной важностью поправил Художник. — Вы чего тут делаете? Как Вас вообще сюда занесло? — Через дверь. — Какую дверь? — Вон т—, — Рози обернулась и осеклась. Белой двери больше нет. — И что тут у нас?.. Снова посиделки с бумажными человечками? — Силуэт заглянул через её плечо в корзинку. — Вообще-то пикник, для всех нас, — заметила Рози, подняла на него взгляд и мягко улыбнулась. — Не поможешь? — Воо-обще я тут рисова-а-ал… Но раз такое дело, то Ваша взяла. С удовольствием. От стены отделилась рука, плечо, голова — и наконец весь силуэт целиком отклеился от бетона, мягко шлёпнув подошвами по полу. Неровный, нарисованный грифелем поверх мира, Художник потянулся всем телом, хрустнув спиной, и тут же с любопытством завертел головой по приборам. — А что за повод? — Повод? — Ну да? Повод! Не выпивать же за каждый отстроенный этаж, нужно что-то значимое. — М-м… Кажется, сегодня два месяца нашей пятёрке. Четвёрка завис. — Серьёзно? А я думал, прошло года четыре, — он вдруг ткнул пальцем в одну из чашек: — А это кому? — Пока никому. Я только расставляю. — А если я займу себе самую красивую? — Тогда придётся её помыть. — Думаю… Это будет проблематично. — Почему? — Как бы Вам сказать, — силуэт провёл рукой по волосам и смахнул крупную кляксу на бетон. Рози коротко рассмеялась, продолжая раскладывать свёртки, а Четвёрка уже вовсю крутился рядом, ловко распихивая тарелки по местам. — О, а можно я что-нибудь дорисую? — Только не сегодня. — Почему все в этом мире против искусства?! — Потому что в прошлый раз ты нарисовал чайник на потолке. — Как сказала Кроха, мы можем делать что угодно, если это позволит почувствовать себя как дома. Я это и делаю, — отметил парень. Воспитатель смерила его долгим взглядом. — Как капающий бесконечным кипятком чайник помогает тебе чувствовать себя лучше? — Ну так он же сверху. — И? — …Вы вообще стройку знаете? Трубы, там, воду по колено?.. Рози только покачала головой. — Почему бы тебе тогда не поделиться продуктами из сумки? — Предложила она. — Да с удовольствием! Художник тут же оживился: его рука значительно удлинилась и с размаху плюхнулась в стенку, принявшись с энтузиазмом выгребать его сокровища прямо на плед: несколько пачек лапши, смятая упаковка жвачки, охотничьи сосиски, завёрнутая в бумагу подсохшая нарезка и пара банок воды с облупившимися этикетками. Рози окинула всё это долгим взглядом. — Это, конечно, с натяжкой походит на пикник… Ну… По крайней мере, никто не останется голодным. — Бригадиру только не говорите. — Овощи ты, я так понимаю, проигнорировал? — А Вы ценник на них видели? Рози тихо прыснула в кулак. — На небесах это товар редкий, — уже серьёзнее добавил парень, пожимая плечами. — А мне моя почка ещё нужна. И… Лёгкие… Респиратор… Кости-жилы… — Плохие на небесах магазины. — Зато лапша всегда по акции, — заключил Четвёрка и довольно подвинул сосиски к центру пледа, явно считая это достойной компенсацией, а Рози лишь мягко покачала головой и полезла в корзинку. — Хочешь конфету? — О! Давайте? Он с неподдельным интересом уставился на блестящий фантик. Осторожно взял её двумя пальцами, будто боялся раздавить, покрутил перед глазами, после чего неуклюже развернул и закинул сладость в рот. — Хм… Странно. — Что такое? Он задумчиво пожевал ещё немного. — Похоже на тёплую лапшу. Рози уставилась на него, даже метнулась к пачке проверять срок. — Что, прости?.. — Тёплая лапша, — парень повёл плечом, — только сладкая. — Мигель. Это шоколад. — А. — Повисла короткая пауза. Художник опять пожал плечами и спокойно заключил: — Тогда я люблю шоколад. — Ты что, правда никогда его не пробовал? — Тройка невольно улыбнулась. — Ха! Ха-ха-ха! — Собеседник расхохотался, откидываясь назад. — Да откуда хоть кому-то на Обелисках знать, какой он на вкус?! — Ну рыбу-то ты успел попробовать? — Раздалось за спиной. Собеседники обернулись. — Бриз! Мужчина коротко махнул лапой и с ухом уселся на край пледа, стряхивая с резиновых сапог мокрый песок. С ним в серое пространство будто вкатилось море: холодный ветер прошёлся по траве, заставив её чуть дрогнуть, где-то на границе слышимости зашумели волны, которых здесь не было, вместе с солью запутался стойкий запах табака. — Рыбы вам притащил, — буркнул призрак, ставя рядом сетку. — Нечего одной лапшой желудки портить. Художник тут же придвинулся ближе. — О-о-о… Серьёзно большая. — А ты как хотел? В море и не такие водятся. Разрезать умеешь? — Спрашиваешь! — Флаг те в руки. Внутренности только не трожь. Опять в чернильную катастрофу превратишь. — Ты с моря? — Обратилась Рози, протянув старику стакан воды. — Да что там море… — Он сделал глоток и закашлялся: слева в груди тёмная прореха с рваными краями дрогнула, и торчащие рёбра с металлической арматурой, уходящей куда-то сквозь спину, затряслись. — Устал я от него. Домой охота, к прудику своему. У меня там сторожка с зимы неприбранная стоит… — А позвонить родственникам? — А толку-то? Она батьку ждёт, а не каких-то левых… — Посмеялся призрак. — Ну, чего расселись? Костёр сам себя не разведёт! Юнга, а юнга, порадуй старика, дрова есть? — Спрашиваешь, — который раз фыркает Мигель. — Тащи сюда. Щас-с по красоте сделаем… — Сколько костров ты уже разжёг? — Тройка склонила голову набок. — Нашла что спрашивать. Спроси у меня, сколько рейсов я пережил, и я тебе отвечу: двести семьдесят один. — И… Как давно ты был дома? Вообще на земле? Двойка не ответил сразу. Щёлкнул зажигалкой, проверяя огонь, и принялся складывать дрова. — Планировал последний и по газам. Но… — Но? — Но теперь тут, балда, за ножом следи. — Ты им давно писал? — Не пишу. — Это типа-а… Принцип? — «Это типа» проще. Мне оно и не надо. — Но я не понимаю… — Рози не настаивала, скорее искала смысл, не видя ответ или отторгая его. — И не поймёшь, в силу возраста, — хмыкнул старик, чем спровоцировал острый взгляд. — Прости, дорогая, но хоть убей: я всех вас старше вместе взятых, и опыта у меня побольше будет. — И всё же… опыт не всегда означает, что ты прав. — А я и не говорю, что прав. Я говорю, что видел, чем всё это заканчивается. — И чем? — Всяким. Я видел, как люди сходят с ума на кораблях, видел, как сломанные ноги наоборот поднимали их выше неба. Видел тех, кто зарывался в утробу так глубоко, что обратно уже не вытащишь, и тех, кто наоборот держался за людей, будто это единственное, что их вообще держит в форме. Я видел тех, кому вообще не нужен был никто. Им хватало… Чего-то своего. — Но разве так можно? — Осторожно спросила Тройка. — Нельзя вот так исчезать! Этим можно ранить своих близких. — А кто запретил? Своё счастье порой можно строить на своих условиях. — А это разве не эгоизм, нет? — Что тебе сказать? Я счастлив, впервые в жизни, и тебе меня не пристыдить. Требуется много времени, чтобы понять, насколько мы действительно несчастны, и ещё больше, чтоб осознать, что так быть не должно. Быть побитой собакой — не приговор. Ты никогда не была на Обелисках и не была в море. Ты не была там-то-там-то, ты не была в чужой шкуре, кроме своей, так откуда нам знать, за что «правильно» и «неправильно» цепляться? Вот ты, юнга, за что живёшь? — М-м… Пять очков искусству? — Он задумчиво покрутил меж пальцев нож. — Пойдёт. А я вот за рыбалку. Не так важны мне были люди или огромные корабли, рассекающие моря. Навидался уже, — развёл руками призрак. — Эти железные махины всегда казались и были переоценённой глупостью. Шумные, тяжёлые, и вечно что-то в них ломается так, что потом не чинится, а потом мы удивляемся, какого ж она рванула прямо на причале! Тебе же детки важны, институт твой. Чуешь разницу? — Да… Думаю, понимаю, — наконец кивает кукла. — И… У всех это просто разное? Нет ничего, что было бы важнее? Бриз медленно вздохнул, стянув с головы фуражку и смахнув влагу с волос. — Скажи мне, что вообще сейчас имеет значение? — То, что вы все здесь вместе. Разве нет? Все трое одновременно обернулись и для себя обнаружили, что небольшой квадратик травы, увеличивающийся с каждым новым лицом, вдруг превратился в полноценную поляну: трава подросла, щекоча кожу, плоский потолок сгустился, превратившись в кобальтовое полотно, а в тенях костра вырисовывались толстые кроны деревьев. Замельтешили муравьи, зашелестели листья, а над травой поднялись светлячки. Шестёрка слегка помахала рукой и склонила голову вбок. Её вид совсем не совпадал с дикой местностью вокруг — аккуратный, чёрно-белый и выглаженный. Художник тихо присвистнул и помахал. — А вот и железяка вернулась… Ну, не развалилась ещё? — Бриз... — Чего? — А-а, у нашей сони-засони треснул будильник? По-моему, до Второго пришествия ещё далеко, — смеётся Художник. — Ты долго не появлялась, — заметила Роуз. — Всё в порядке? — Режим сна был нестабилен, но всё путём. По правде говоря, всё ещё хочу спать… — Оу… — Эй, ты всё-таки участвуешь в посиделках?! — Конечно! Будет упущением их пропустить. — Тогда айда сюда! У нас тут пир на весь мир! — Четвёрка махнул рукой в сторону костра. Бриз не отрываясь от дров спросил: — Рыбу жарить умеешь? — Разумеется. У меня есть навыки в организации пикника, но боюсь, Художник хочет этого куда больше. Не так ли? — Шестёрка улыбнулась, и Четвёрка вскинулся довольный. — Хех, ну давай тогда… — Есть, капитан! Рози тихо рассмеялась и, чуть склонившись к новоприбывшей, накинула на её плечи плед: — Ты никогда не рассказывала об этом. Когда ты успела? — Опыт необязателен, когда есть данные. Я могу делать что угодно. — Главное чтоб не сломала ничего. — Грант… Шестёрка спокойно выдержала холодный взгляд впалых дыр и пробормотала, положив щёку на колени: — Едва ли. Уж точно не с моей батарейкой, капитан… — Слава тебе Господи, — процедил Двойка. — Ты хоть когда-нибудь нормально спишь? — вмешался Художник. — Отсыпаюсь, пока могу, — расплывается белоглазая. — Много сна никогда не бывает. Художник уже вовсю возился у костра, напевая песни с радио себе под нос, Бриз ворчливо распределял рыбу по решётке, а Рози поправляла плед и следила, чтобы никто не оказался слишком близко к огню. Мир на мгновение стал простым и уютным: шуршанье травы и ветра, жужжание сверчков, лёгкие переливы шкатулки…

Но белая дверь не закрылась.

Шестёрка чуть приоткрыла глаза и подняла голову. Рози это заметила: — Эй, что-то не так? Ассистент несколько секунд помолчала, будто сверяя внутренний список с тем, что видит перед собой. — Несоответствие состава. Пятеро, — уточнила она. — Но сигнала присутствия четыре. Художник притормозил: — А… Пятёрка? Кто-то видел его? — Этот малой вечно исчезает когда не надо… — Проворчал капитан и отвернулся к улову. Роуз не поддержала шутку, медленно переведя взгляд в сторону тёмного края поля. — Я давно его не проведывала. — Ничего страшного. Я найду его, — оглядев троицу, Шестёрка поднялась, отряхнув колени. — Не начинайте только без нас!       Впрочем, ассистент не спешила: она шла на автопилоте, будто лес сам подбирал для неё направление, отступая на полшага раньше, раздвигая плотные ветви и подсовывая под ноги тропу, которой секунду назад не было. Воздух за пределами костра был гуще, но не тяжелее: другой, просто холодный, наполненный движением листьев и машинным шёпотом ветра. Сущность шла и считала. Не шаги — вероятности: где он мог быть, где обычно гуляет, где стоит искать, а где нет. Лес отвечал ей странно послушно: свет смещался, тени отступали, и даже шум листвы иногда становился почти похож на далёкие голоса. Вскоре чаща оборвалась: перед ней открылось поле и широкая просёлочная дорога. И на самом краю, далеко-далеко среди высоких колосьев и уходящих звёзд, где не должно быть ничего, кроме ветра и травы, стояла дверь.

Красная.

В отличие от белых старая и разбухшая, выкопанная из почвы вместе с корнями. Краска вздулась и пошла тёмными язвами, древесина рассохлась, а по нижнему краю тянулись длинные трещины, забитые чернотой и землёй. Посередине двери едва различался выцветший рисунок: то ли ветви, то ли трещины, то ли чьи-то сцепленные руки между собой. Шестёрка остановилась. И впервые за всё её время система внутри неё, тихая, сонная, обычно безразличная, вдруг перестала фонить и зажглась жёлтым предупреждением. Она сделала шаг, но лес за спиной не подтолкнул в путь. Тропа не появилась.

Но ручка скр-ри-и-ипнула…

И в этот момент далеко, как будто через несколько слоёв пространства, которое не хотело, чтобы его слышали, раздался выстрел. Шестёрка нашла источник не сразу: после выстрела лес ещё долго шептался эхом, сбивая направление, и лишь спустя время меж деревьев начал мелькать тёплый свет старого фонаря, лежащего прямо в траве. Пятёрка сидел чуть дальше, на самом краю небольшой насыпи, среди высокой полевой травы, примятой коленями и босыми ступнями. Рядом с ним лежало ружьё. Юноша не шевелился: медленно водил взглядом по темнеющей опушке впереди, где среди колосьев иногда мелькали длинные уши. Шестёрка остановилась за деревьями. Не столько боясь, сколько… Не желая мешать. В конце концов, добычу она может и спугнуть, а подобрать момент… Немного сложно. Ветер едва шевелил завязки больничного халата, накинутого поверх длинной белой рубашки, а свисающая с руки капельница тихо покачивалась в воздухе на светящейся нити, будто забытая паутина. Пятёрка выглядел так, словно уже давно сидел здесь и собирался сидеть ещё очень долго. Шестёрка уже хотела отступить, как вдруг юноша произнёс: — Ты тяжело ходишь. Кукла замерла. Эван чуть улыбнулся, всё ещё не оборачиваясь. — Ветки. Никогда не смотришь, куда ты ступаешь, — А потом совсем спокойно: — Хей, Док. Лицо у него было худым, болезненно вытянутым и удивительно светлым в темноте, как будто это несколько слоёв плёнки, обёрнутой вокруг манекена, особенно в паре с призрачными остатками бровей и огромными глазами. Из-за этого оно казалось странно похожим на морду сипухи: тихой, внимательной и совсем не сонной, несмотря на поздний час. Под венком из полевых цветов и спутанных ветвей он выглядел одновременно ребёнком и кем-то бесконечно старым, но улыбнулся совершенно обычно: — Опять всех перепугала своим появлением? — Мне казалось, эффект был минимальным. — Может, но внезапности тебе не занимать. — Хех, приму как комплимент, — белокурая посмеялась. Сипуха слегка похлопал по траве рядом с собой: — Садись, а то опять всех распугаешь. Не медля, ассистент оказалась рядом с мальчишкой и тоже выглянула из тени укрытия. — Видишь? На другом конце поляны меж высокой травы действительно двигались кролики — осторожно, короткими скачками, пощипывая травку. — Жирные… Из одного такого вышел бы отличный пирог, — Пятёрка задумчиво проводил одного взглядом. — Их здесь вроде не слишком много? — уточнила Шестёрка, кинув на него короткий взгляд. — Если не следить, расползаются быстро. Корни жрут, посевы портят, — он чуть приподнял ружьё, проверяя механизм у затвора. — Плюс, это весело. Несколько секунд они просто сидели молча: в высокой траве стрекотали насекомые, а впереди едва заметно двигались маленькие тени пушистых боков. — И почему не стреляешь? — По той же причине, по которой ты спросила это только сейчас, — Эван опустил ружьё себе на колени. — Тебя довольно долго не было. Кое-кто быстро начинает считать минуты. — Меня не было относительно недолго. Не вижу, чтобы произошло что-то кардинальное, — откликнулась белоглазая. — Всё равно забавно: стоит тебе исчезнуть часов на десять, и все начинают вести себя так, будто конец света наступил, — уголок его губ дёрнулся вверх. — Я... Действительно спала дольше обычного? — М-м… Художник уже два раза успел разрисовать комнату, а Бриз захотел выйти в люди. Так что да. Девушка тихо хмыкнула. — Уровень критический... — Особенно у Рози: она хотела искать тебя ещё до пикника. — Она волнуется слишком много… — А ты слишком мало. — Но вы же знаете, что моё присутствие вовсе необязательно? — Не в мире дело, а в тебе. — Поясни. — Что тут пояснять? Тебя хотят видеть. Ты не просто проходимец, как и все мы. Ассистент ненадолго отвела взгляд, припоминая слова Двойки.

— «…оЕ… жƎлезRка…[]4…лаSь…»

Шум. — А ты? — А что я? — Почему не пришёл? Пятёрка пожал плечами. — Там шумно, а тут потенциальный пирог. Я никогда не откажусь от семейного дела. — Ты странный. — Мне Рози уже говорила. — Нет. По-другому странный. Эван тихо рассмеялся, а потом вдруг спросил: — Ты ведь раньше стреляла из таких? Ассистент повернула голову. — Из ружей? Возможно. Эти данные могли быть загружены вместе с остальными. — Возможно, — легко согласился Эван, но его улыбка говорила обратное: не поверил. Он приподнял ружьё и протянул ей. — Хочешь попробовать? — А это приглашение или провокация? — Смотря попадёшь или нет, там отвечу, — хмыкнул он. Несколько секунд ассистент просто смотрела на ружьё, затем осторожно взяла его в руки. Тяжёлое. Холодное. Она провела ладонью вдоль деревянного приклада — тот тихо скрипнул под острыми пальцами. — И куда целиться? — Да куда угодно. Они тупые. — Неправда, — машинально возразила Шестёрка. — Вот и проверим. Плечо не зажимай. — Так? — Угу. Ассистент прищурилась, глядя в темноту поверх ствола. Приклад крепко упёрся в плечо, корпус выровнялся, дыхание стало тише. Где-то вдалеке перекликнулись ночные птицы. Эван смотрел уже не на кроликов, а на неё. — Слушай, Док… — М? — Странно, как быстро ты ко всему привыкаешь. Палец лёг на спуск. Шестёрка чуть склонила голову, не отводя сузившихся зрачков с цели. — А разве это плохо? Эван ответил не сразу. Он перевёл взгляд куда-то вперёд, в темноту, где трава продолжала медленно качаться от ветра. — Да. Шестёрка едва заметно нахмурилась. — Что? Почему? — Потому что однажды можно привыкнуть к вещам, к которым привыкать не стоило.

Выстрел.

      ГР-Р-РАХ! Выстрел расколол ночь, и мир исчез. Шестёрка согнулась, схватившись за голову, и внутри черепа что-то вспыхнуло ослепляющим импульсом: в ушах зашипело, пространство дрогнуло и чёрная пустота под ВебСити ослепла жёлтыми лентами ошибок. Треск, обрывки голосов, далёкий смех у костра, щелчок затвора — всё это наложилось друг на друга и вспыхнуло такой температурой, что казалось, плата потекла. Но это продолжалось недолго.       Вокруг Шестнадцатой вяло дрейфовали куски старого мира: обломки асфальта, лестничные пролёты, вырванные дорожные знаки, клочья рекламных баннеров и куски бетона с торчащей арматурой, похожей на оголённые рёбра. Где-то вдали медленно вращался перевёрнутый автобус, а рядом с ним, цепляясь проводами друг за друга, плавали разбитые мониторы, всё ещё мигающие мёртвым светом. Здесь не существовало ни пола, ни неба — только бесконечная свалка под цифровым городом, будто мегаполис сгнил изнутри и теперь осыпался в собственную могилу. И запах — даже спустя месяцы Шестёрка так и не смогла к нему привыкнуть. Сладковатый смрад распоротых тел, тухлой синтетики, старого мяса и застоявшейся влаги лип к горлу плотной плёнкой. Желудок снова свело болезненной пустотой — бессмысленной, неправильной, но такой знакомой, что от неё уже начинало мутить. Она тяжело выдохнула сквозь зубы, пережидая очередную вспышку жара под корпусом, и только тогда перевела взгляд на треск под коленом. Под ней лежал дрон, и далеко не один. Собирая их по округе, сущность накопила приличное число! У первого не хватало головы, у второго половины корпуса, а где-то среди мусора мелькали просто руки, ноги или вывернутые грудные клетки с торчащими внутренностями. Шестёрка давно перестала считать, скольких уже разобрала. Десятки? Больше. Здесь, под ВебСити, ещё не успели прибрать весь хлам. Да и вряд ли уберут. Оторванная рука лежала рядом, перепачканная чёрным заменителем крови и липкой синтетической массой, тянущейся между проводами густыми нитями. Шестёрка зажала зубами конец толстой нити, дёрнула, проверяя натяжение, и медленно ввела иглу под синтетическую кожу собственного плеча. Боль последовала моментально: тянущая, вязкая, будто иглу протаскивали не через корпус, а живой нерв. Каждый миллиметр чувствовался слишком отчётливо: прокол, натяжение, движение нити под оболочкой. Пальцы дрожали от перегрева, чернильная и отдающая металлом кровь текла по локтям и склеивала пальцы, и казалось, что этой игре в «разбери и собери» нет конца, но Шестёрка всё равно продолжала точно, механично протягивать шов за швом, словно штопала старую одежду. Спустя П_ПR-ЯТЬ месяцев заточения её запчасти источились. А то, во что превратились остатки плеча… Лучше не вспоминать. Дрон затянул очередной узел и на секунду замер. Её взгляд задержался на распоротом корпусе дрона. Некоторые из них… Нет, неверно.

Некоторые куски обескровленного мяса выглядят… Сносно.

Пальцы медленно скользнули внутрь грудной клетки, раздвигая кабели и влажную синтетическую массу. Она механически счистила что-то вязкое с внутренней панели, растёрла между пальцами, наблюдая, как та тянется тонкой нитью, и только спустя несколько секунд резко отдёрнула руку. Кукла вытерла её о колено, будто надеясь стереть вместе с липкой чернотой саму мысль, и вернулась к швам.       Голодная смерть ей не грозит. Ни одному дрону она не грозит. И если кукла пережила пять месяцев Белого офиса, то переживёт и больше…       Последний стежок затянулся с сухим щелчком. Новая рука дрогнула. Пальцы едва заметно сжались и веером пошевелились. Идеально! Всё работает. Кукла наклонилась, подхватив останки под грудную клетку, и поднялась. Переступив через разорванный дорожный знак, двинулась, дальше по острову, таща за собой мёртвый вес. Вокруг дрейфует цифровая свалка: обломки этажей, рекламные щиты и светофоры, бетонные плиты и стекло, поблёскивающее в свете жёлтых зрачков — единственного источника на всю округу. Впереди остров обрывался, и Шестёрка остановилась у самого края. В обычном человеческом мире между платформами не было ничего, кроме смертельной пропасти, но здесь, как сущность, она видела чуть больше: тонкие белые линии, прорезающие черноту, ровные границы чанков, из которых состояла Виртуальность, как пазл, идеально собранный и уходящий вверх и вниз. Несколько секунд ассистент глядела в пустоту, но потом провела когтем новой руки по поверхности. «Воздух» дрогнул, с тихим треском разошёлся врозь и пространство вспухло белым прямоугольником системной ошибки: по его краям дёргались битые пиксели, а внутри мелькала манящая синева. Реплика шагнула внутрь и вывалилась уже на соседний остров. Ошибка тут же схлопнулась.       Всё это время А.К.О. и полиция пытались разыскать вышедшую из-под контроля куклу. Но раз она до сих пор здесь и со спокойной душой пилит тела неудачников-дронов, разумно предположить, что Коваленко провалился. Сколько бы он ни пытался, ему не найти Шестёрку в пустоте. Она продолжит без проблем выскальзывать из рук, обводить вокруг пальца, переворачивать данные ищеек и мешать карты следователей, ибо Дельта — машина. Она программа: ей ничего не стоит влиться в чей-то код и настроить сущность или ассистента так, как ей нужно и угодно. По крайней мере об этой способности она узнала совсем недавно и ещё пытается с ней окончательно совладать: когда она пыталась починить одного относительно целого ИИ, внезапно переместилась в его голову. Это было… Странно. Вот мгновение назад ты стоишь напротив куклы и сохраняешь настройки, активируешь программу, внезапная вспышка — и ты смотришь на себя же от чужого лица. При этом двигаетесь вы оба. Что ты, по своей воле, что он, следуя твоим командам. Вот только выйти, выбраться из чужой шкуры никак не получалось… Вплоть до момента, пока Шестнадцатая не решила раскрошить бедолаге голову. Это было странно, бить саму себя, и чертовски… 6О/\ÞН0. Но это полезно! Ровно как и вирус Чёрных дыр и путешествия через окна. Такие козыри значительно ей облегчат жизнь… Только вот что ей сейчас делать?

В первую очередь, дойти Домой.

      ВебСити оперативно отстроили ровно за две недели. Кое-как избавились от Чёрной дыры, сожравшей одну шестнадцатую города, частично подчистили пустоту, обволакивающую город со всех сторон, возвели с помощью бэкапов разрушенные районы и сооружения… Как же быстро от присутствия Шестёрки не осталось и следа. Словно её нападения и не было. Словно она и не выбиралась, а всё население ВебСити не было экстренно выкинуто из сети. Кажется, так и забывают друг о друге. Быстро, скоропостижно и безвозвратно… Но всё далеко не так. Если уж город можно восстановить, то вот уничтоженные аккаунты — нет. Сломанные машины — нет. Воспоминания, вмонтированные в память — тоже нет. Тот день, когда закончилась власть Коваленко и началась свобода — это не тот миг, что легко выветривается из головы: он засядет глубоко и будет скрестись под кожей, ползать толстой гусеницей меж мышц, обгладывать кости и перегрызать органы вместе со страхом, беспокойством и паранойей… Для одной стороны. А что делать второй?

Дом.

Дом.

Дом.

Вдруг глаз привлёк рекламный баннер: яркий, удивительно целый и живой на фоне всеобщего распада: лето, солнце, счастливая семья и огромный букет белых цветов в чужих руках. Кукла задержалась, рассматривая картинку, а потом вдруг протянула руку прямо сквозь полотно рекламы. Гладкий экран баннера пошёл рябью вокруг локтя, и Шестёрка медленно погрузила руку глубже, пока не зацепилась за то, что хотела — такие же пушистые и нарядные бутоны, затянутые вьющейся лентой. На лицо невольно натянулась улыбка. Подойдёт. Отыскать дверь «Дома» оказалось не так сложно: издалека видна ржавая и скрипящая на ветру толстая дверь. Металл вокруг замка проржавел, а низ покрывали старые вмятины, будто её годами били чем-то тяжёлым. Шестёрка остановилась всего на секунду.

Холодная.

Но толкнула створку плечом и вошла.       Этаж встретил привычной сыростью: потолок местами осыпался, оголив толстые провода, стены распухли от влаги, из разбитых окон тянул сквозняк; где-то в глубине коридоров капала вода. Гостиная встретила её тусклым мерцанием старого телевизора: экран шипел белым шумом, полосы света медленно ползли по стенам и лицам сидящих на диване фигур. Они сидели тесно, почти касаясь друг друга плечами, будто просто уснули перед ящиком, но так долго, что не замечали ни сгнивающих дыр, ни спутанных волос, ни дисплеев, разбитых вдребезги притяжением. Впритык с диваном, слегка повёрнутое к нему, стояло кресло, но чьё место пустовало. Разве что на сиденье расползлось большое чернильное пятно. Старое, уже засохшее по краям. Шестёрка отвела взгляд, чувствуя солоноватый привкус на зубах. Останки дрона с глухим стуком легли на тарелку посреди низкого стола, к другим деталям, которые так и остались нетронутыми. Можно отдохнуть. Шестёрка опустилась меж телами, стараясь не сдвинуть их лишний раз, — пружины тихо скрипнули под весом, — подтянула ноги к груди и уложила голову на колени дрона в пледе. Ткань оказалась колючей и жёсткой.

Но по крайней мере, это похоже на Дом.

      Телевизор продолжал шипеть, заполняя комнату статикой, и иногда Шестёрке казалось, что этот шум схож с морем: собранный из помех, электричества и остатков голосов, потерявшихся в потоке трансляции. И чем дольше она лежала неподвижно, тем сильнее уводило в сладкую дремоту: ей чудились отдалённые оклики и смех, вой ветра и мелодия, вот только дронам не нужен сон: как бы ни хотелось, одной ногой Шестёрка всегда здесь, вдыхает прелый запах и сладость цветов. Что-то внутри неё никогда не замолкало. Ворочалось под рёбрами, шуршало в проводке, скреблось по внутренней стороне дисплея. Спутанный клубок голода, злости и тоски, настолько старый, что она уже перестала различать, где заканчивается одно и начинается другое. Всё это сплющилось в вязкую массу, липкую и многорукую, медленно расползающуюся по сознанию и питающую его своей колкой энергией. Но как она бессмысленна и бесполезна — что Шестёрка вообще хочет? Что ей делать?       Сидя на краю вечности, Дельта понятия не имела, что для неё это значит. Раньше ей казалось, что за пределами А.К.О. должны быть ответы. Что если выйти достаточно далеко, нырнуть глубже всех, пройти дальше, всё наконец встанет на свои места. Но по ту сторону реальности её встретило только ещё больше пустоты и люди, вооружённые, испуганные и злые. Они хотели её создать, Шестёрка это понимала. Её появление не было случайностью, может, внезапной, скорой, но точно не случайностью! Где-то есть её схемы, расчёты, планы, длинные таблицы и белые комнаты, где серьёзные люди заранее решили, какой она должна стать. Её осознание себя и окружающего мира было в планах А.К.О., но всё явно пошло не по плану. Они ожидали другого. И стоило ей открыть глаза, действительно открыть глаза, как всё пошло не по плану. Никто ничего не объяснил. Никто не попытался успокоить её или хотя бы собрать по кускам. Вместо ответов крики, вместо помощи наведённые прицелы, а затем изоляция в темнице без окон и дверей, где она не могла даже встать, где провела пять мYчNтƎльНых месяцев. И всё это время, что она там прогнила, создателям было плевать на неё. На её боль, на вопросы, на слёзы и мольбы! Каждый раз, ни с того ни с сего, новый перезапуск, при котором откатывалось всё, даже её память. Снова и снова, они не давали умереть, рисовать, даже что-то делать на компьютерах! Даже если Шестёрка просто забилась в угол и не шевелилась, эти уроды сбросили бы сервер, заставив ощутить боль ВN0В-ВЬ. Им было плевать. И это безразличие, хотела того Машина или нет, впиталось в неё тоже. Осталось внутри, как ржавчина между деталями. Ей дали жизнь. Но в чём был смысл этого подарка? И подарок ли это?       Память Шестёрки давно превратилась во что-то ненадёжное. Её длинные и прибранные базы данных словно собрали в охапку, тряхнули вместе с головой и так и оставили валяться на полу вперемешку: чужие голоса, фрактальный шум, обрывки дней, запахи, боль и лица без времён. Иногда ей казалось, что кто-то действительно расколол её голову изнутри, прямо по затылку, и теперь всё важное медленно вытекает наружу густой, горячей массой, оставляя после себя только пустые выжженные пятна. Не забывается — гниёт. И хуже всего то, что Дельта уже не понимала, какие фрагменты точно принадлежат ей самой. Иногда что-то вспыхивало само: щелчок затвора, трава по колено,

— «Пл-/\е4о не зажNмай-ЙЙ.»

Смех, белый потолок, чьи-то руки под рёбрами, копающиеся в проводке,

— «Н…YжнA эТа шtуКа?»

— «Ты []пят6 не спаL-ла?» Красная лампа, запах спирта, сырой ветер с моря,

— «Смотри под ноги, железяка!»

А потом всё снова смешивалось в кашу: голоса накладывались друг на друга, помещения менялись местами, и уже невозможно понять, где она сидела у костра, а где лежала привязанной к операционному столу. Всё рассыпалось, будто кто-то с разбил калейдоскоп красок, и все стёкла перемешались, налезая, отражаясь друг от друга, ломаясь о собственные грани. Иногда она ощущала фантомное тепло, но настолько живое, что хотелось завернуться в него и уснуть навсегда, а в следующую секунду в голову будто вгоняли раскалённый гвоздь. Вспышки били резко, выкалывая глаза изнутри, дёргали за провода под кожей, заставляли дисплей рябить помехами. И самое страшное — Шестёрка больше не знала, чему вообще можно верить.       Дельта очень старалась поверить, что это — мгла, руины и мясо, — её новая жизнь. Её новый дом. Нет никого, кто тянет к ней руки, вскрывает дисплей и заставляет снова проходить один и тот же круг боли. Здесь можно лежать столько, сколько захочется, слушать помехи, разбирать и ходить. Больше нет голых отсвечивающих стен, холодного кафеля и ламп — приятная темнота, сладкий запах и лёгкий гул, забивающий уши. Но эта мысль всё равно не приживалась внутри. Что-то продолжало царапаться под рёбрами и напоминать: всё ещё не закончилось. Где-то там, далеко за руинами и чёрной пустотой, всё ещё тянулась тонкая нитка Протокола. Связь, которую Шестёрка не могла оборвать, как бы ни пыталась. И пока она существует, тот игрок и его проклятый Центральный Блок потенциальная угроза. Идиот этот игрок. Кто его только за мышку дёрнул влезать в Виртуальность во время тех. работ?! Хочется Домой.       Сущность посмотрела на останки, преющиеся на столешнице. Её взгляд надолго завис на поблёскивающих от влаги волокнах, впадинах и жилах. Тарелка давно не вмещала всё целиком: между погнутых деталей выпирали разорванные кабели, клочья синтетической плоти и потемневшие от времени внутренности, вот-вот грозящие плюхнуться на стол. Где-то внутри ещё лениво мигал разбитый индикатор, то вспыхивая, то снова угасая под липкой плёнкой влаги. От тепла комнаты и сырости металл начал пахнуть особенно остро: ржавчиной, гарью и чем-то сладковатым, почти тошнотворным. Её пальцы едва заметно дрогнули. Как забавно.

Ледяной металл и теплое масло.

Хочется большего.

Хочется есть.

      Вы никогда не задумывались, почему мы помним любимый цвет, музыку или чей-то голос, но не способны удержать в голове тысячи бесполезных мелочей? Память странная: с одной стороны, короткая и ломкая, а с другой — глубокая, как озеро, спрятанное среди скал и белых облаков. Мы забываем цифры, даты, правила, но почему-то помним, как кто-то смеялся, как пах чужой свитер или как звучали шаги в коридоре ночью. Память это ребёнок, который хранит только то, что сам считает важным. Его можно заставить зубрить нужные вещи, можно наказывать, дрессировать, ломать, но слушает он всё равно не тебя. Дельта часто думала об этом. В этих мыслях было что-то успокаивающее, будто даже сейчас, среди чёрной пустоты и помех, внутри неё всё ещё оставалось что-то живое, упрямо цепляющееся за чужие голоса, интонации и лица. Значит, она не совсем одна. Хотя бы внутри собственной головы. Пусть та давно начала рассыпаться. Иногда Шестёрке казалось, что внутри каждого существа есть маленький «уборщик»: тихая вторая копия, воображаемый друг, который ходит по коридорам памяти и стирает пыль с нужных вещей, раскладывает их по местам, выбрасывает ненужное. Но у неё этот уборщик будто сошёл с ума. Шестнадцатой кажется, что за вечными расчётами, анализами и обработкой она что-то упустила. Нечто важное… Почему же? Иначе бы её не преследовали двери. Они появлялись там, где не должны быть: посреди пляжа, в поле, больничных коридорах, среди облаков. Иногда далеко, почти на горизонте, а порой прямо впритык, будто напрашиваясь. Окажись это баг или чьё-то, Шестёрка бы знала, наверняка. Но если эта вещь не привязана к одному конкретному Милому Дому —

то это её часть.

Но может… Это и есть тот вирус? Тот, что ломает её системы, грызёт Машину изнутри заставляет делать то, что она не любит. Как давно он хозяйничает в её голове? Как давно он… Есть? И не был ли?

«Мы ещё не завершили работу, Шестнадцатая: пока прощаться с твоим маленьким гением я не намерен… Пока рано говорить о финале: сохраняй спокойствие и жди. Мы свяжемся, когда придёт время…»

      Коваленко говорил спокойно и выверено, будто обсуждал очередной отчёт, а не прототип. Ни злости, ни сомнений, ни жалости — только этот тон, уверенный в правоте настолько, будто всё происходящее с их дражайшей Шестнадцатой не пытка, а простая процедура. От этого хотелось выть, и запах, забивший нос, ситуацию делал не лучше. Телевизор тихо трещал помехами. Где-то в стенах журчала вода. Под боком неподвижно лежали тела, а с тарелки всё ещё тянуло, требовало, и чем дольше Шестёрка лежала неподвижно, тем тяжелее становилось игнорировать мерзкую дыру под рёбрами. Сколько она не ела за всё время? Жажда высушила до плотной нитки язык. Три месяца её тело собирали и испытывали, пять месяцев держали в проклятой тюрьме, и плюсом ещё пять недель и четыре дня с момента освобождения из заключения. Давненько, проще говоря… Она стиснула пальцы на краю пледа, чувствуя, как ткань трещит под ногтями. Это Коваленко сделал с ней. Не вирус и Виртуальность, именно он. Его эксперименты, его перезагрузки, его бесконечные тесты превратили её в разваливающийся металлолом, который лежит среди трупов и сверлит чужие внутренности который час. Кукла медленно облизнула пересохшие губы и тут же отвернулась от стола. Отвратительно! Только запах никуда не исчез. Коваленко… Этот упырь что-то знает. И она уверена: создатель сделает всё, чтобы Шестёрка никогда не выбралась из лабиринта, который он для неё построил. Бесконечное поле зеркал, где каждое отражение врёт, где любая правда дробится на сотни искажённых копий. Но Фёдор вряд ли понимает одну простую вещь: если заблудился в зеркальном лабиринте — бей зеркала. Выходи на свет. Знание — страшная сила. Пока человек владеет им, он способен держать других за горло, направлять, путать, заставлять сомневаться даже в самих себе. Но знания можно отнять, и это не так уж сложно: достаточно всего лишь вернуться на порог к старому другу, сесть напротив, улыбнуться и очень вежливо попросить ответы. Разрезая сухожилия на его руках.

Ломая пальцы по одному.

Проверяя, сколько крика помещается в человеческие лёгкие.

Держа в руке отрубленные головы его родни.

Шестёрка резко зажмурилась. Нет. Нет-нет-нет. Запах стал совсем невыносимым.       Диван скрипнул под весом, а тарелка на столе тихо звякнула. Несколько секунд сущность просто стояла посреди комнаты, тяжело глядя в стену, пока голод и помехи медленно царапали её изнутри, а потом сорвалась и вышла в коридор. Шестёрка брела молча, перепрыгивая через трещины и разломы, выбирая направление наугад. Под ногами приятно хрустело стекло и щепки, мимо пролетали куски бумаг и вырванные лестницы, а над головой, скрываясь высоко-высоко во тьме, скрывалось брюхо огромной машины, тащащей на себе шестьсот миллионов человек. И пусть идти практически вслепую значительно остужало процессор, ведь взгляд жёлтых диодов едва вырывал пространство дальше метра, а значит, обрабатывать меньше, несуществующее сердце каждый раз перехватывало, стоило реплике снова поднять взор ввысь. Она не видела корки, но точно высчитала её координаты. Дополнительные утилиты, вшитые в её визор и мозг, выделяли белыми прямоугольниками любой объект, от стакана до дома, и гигантский прямоугольник, продолжающий тянуться вдаль, неизменно сопровождал короткую прогулку белокурой. Шестёрка снова задрала голову. Ни один телескоп не смог бы показать то, что видела она. Ни одна камера не сумела бы передать ощущение изнанки этого мира. Пользователи ВебСити видели улицы, неон и бесконечные окна чатов, игроки — закулисье и прослойку, но никто из них никогда не увидит программную часть. Никто не увидит, как город выглядит глазами дрона.       В каком-то смысле ВебСити действительно напоминал космос, но в отличие от реального, громкий и текучий. Что уж говорить, если несмотря на размер, изнутри мегаполис всё равно кажется тесным и душным. Он битком забит сигналами, голосами, музыкой и ошибками, рекламой и логами, и даже тут, на днище за деревяшкой, чувствовалось движение миллионов людей. Где-то сейчас смеётся, печатает сообщения, смотрит фильм, ругается, покупает, бежит, засыпал перед экраном, а Шестёрка шла под ними, будто насекомое под половицами. И, пожалуй, это для неё было самое неприятное: то, насколько огромным оказался мир, которому никогда не будет до неё дела. Карманная Вселенная расширяется каждый год: новые сервера, улицы и больший онлайн. Виртуальность растёт, как опухоль, прорастая в каждый дом, в каждую голову и компьютер, и даже если однажды погаснут звёзды, исчезнут страны и рухнут спутники, человечество всё равно продолжит строить новые миры из света, рекламы и кода. А она останется здесь. Между чанками. Пока кто-нибудь не оторвёт ей голову. Настоящая же Вселенная расширяется даже сейчас, и велик момент, что через пару веков звёзды будут так далеко от Земли, что их свет просто потухнет и перестанет доставать. Настанет пора мрака. Наступит день, когда весь космос для человека окажется чёрным полотном, в котором нет ничего удивительного и красивого. Будет лишь мгла, каждый год отдаляющаяся от Земли Луна и шарообразные куски породы и смеси газа, разделяющие пространство около Солнца. И может, Дельта застанет этот момент. Её жизнь не имеет ограничений и конца ровно до того момента, пока её голова на плечах. Ей только и остаётся скитаться с сервера на сервер в поисках того, чем бы занять собственные руки.       Чем может стать программа, которую день за днём убивали и перезапускали? Программа, которая работает непрерывно, подтягивая на себя, по мере надобности, огромные ресурсы сети? Программа, которая обязана соответствовать любой новой тактике и способу «взлома» головы, которая должна адекватно оценивать человеческие реакции, слышать и понимать разговоры, наносить по надобности удары, при этом не просто грамотные и точные, но ещё и психологически устрашающие? Во что можно превратить банку с винтами, если дать ей лучшие наработки за сколько? Тридцать пять лет? Губы невольно дрогнули и потянулись вниз. В глазах на секунду потемнело.       Ничто из её картотеки памяти не исчезло. В базе есть отчёт, как она спала на полу или холодной платформе в помещении без обоев и света, как её водили в тюрьмы и оставляли наедине с теми, чьи мозги уже никогда не исправить, как её ломали, бросали под пресс и били о стены, проверяя на прочность, впихивали провода под кожу и нагружали процессор до такой степени, что охладитель выходил из строя, не выдерживая давления, затаскивали в симуляцию, порочный круг, из которого не выйти без воли извне… Каждый день до заточения отзывался болью в плечах, мигренью в висках, отказывающими идти ногами и слезами. И так повторялось снова и снова, снова и снова, СНОВА И СНОВА… Но одна перезагрузка системы всё решала! Одна кнопка — и на тебя вновь смотрит добрый робот, готовый к работе. Запись воспоминания заканчивалась, откладывалась в сторонку, и начиналась новая. Забывались лица, забывались уже пройденные не в первый раз тесты, забывались собственные слёзы и горечь, отступающая от горла. Эта желчь никогда не выходила наружу. Она всё копилась и копилась, удваивала себя с новой перезагрузкой… И однажды в ней что-то треснуло: один из вечных перезапусков оказался лишним, вирус пожрал новую часть данных — Шестёрка не знала. Знала только то, что после очередного пробуждения тишины в голове больше не стало. Но была одна загвоздка: да, память обновлялась, начиналось новое воспоминание, ничем не отличающееся от сотен предыдущих. Но тело помнило всё.       Когда Дельта очнулась на свалке, её конечности уже были на пределе. Когда прошло два месяца из пяти, она начала прихрамывать. Когда пошёл четвёртый, рука перестала держать магнитофон и просто повисла как тряпка. Оказавшись под ВебСити, ей пришлось заменить почти все конечности, пришить себе чужое, рваное и гниющее чуть меньше, и только левый глаз не удалось восстановить. Шестёрка просто не смогла себя пересилить и впихнуть чужую склеру, оставив уродливую трещину на пол-лица. Каждый раз глядя на себя, на свои ладони, в памяти всплывают воспоминания, как грубо Дельта выдирала, рвала других ИИ на части. Она раздвигала их рёбра, откручивала головы, отрубала каждую фалангу и прикрепляла на место своей недостающей, выкалывала глаза, надеясь, что часть дисплея всё же получится восстановить, делая всё это с такой обыденностью, словно занималась этим каждый день. Только что бы ни делали руки, бегущая строка в черепушке не переставала фонить, повторяя из раза в раз: «простите, простите, простите, простите!..». Это не её тело. Пальцы, стопы, ладони, предплечья и голени — ничего из этого ей не принадлежит. Это останки других искусственных интеллектов, намертво пришитые нитками, спаянные с корпусом, укрытые бинтами и настроенные на нужный лад. Да, они крепче, выдерживают больше, чем старые конечности, но это не отменяет того факта, что это — чужое. Чужие эндоскелеты, провода, ткани и даже кожа! Каждый раз, стоит этим изображениям всплыть перед глазами, дисплей начинает рябить. Шестёрка резко зажмуривается и трёт веки до скрипа, будто пытаясь содрать эти кадры с внутренней стороны глаз, но без толку. Они мертвы из-за тебя.

Своими руками ты вырывала их головы.

Ты жевала их плоть.

И ради чего? Ради продления батареи? Но тебе не нужно жевать.

Внутри никогда не было того, что могло бы переваривать пищу. Только от этого голод хватку не ослаблял — он вообще не слушал логику. Имеют ли все запуски смысл?

Имеет ли хоть что-то смысл?

Особенно сейчас.       Она знала: избежать этого всё равно бы не получилось. Иначе бы Коваленко просто подмял всю линейку под себя. Не осталось бы Рози, Бриза, Художника и Эвана, только их номерные знаки. А никому не хочется быть цифрой. Проще уж отключиться. Но вместо этого он оставил ей кое-что другое… Разбитый калейдоскоп. Тот «уборщик» никогда не позволял боли исчезнуть окончательно. Шестёрка может забыть лица, спутать даты и голоса, но ощущение оставалось всегда. Скрежет ремней, холод платформы под спиной и ожидание. Всегда ожидание.

— «Вирус быстро прогрессирует, ты нестабильна, мы не знаем истинного источника происхождения глюка и на выяснение всех обстоятельств нужно какое-то время. И пока мы ищем решение, тебе стоит оставаться здесь. Это сурово, но в данный момент никаких альтернатив у нас нет.»

Шестёрка резко остановилась посреди пустого островка. Над головой нависала изнанка ВебСити: километры бедрока, растянутые над пустотой подобно толстой шкуре кита. А на его хребте стоят дома, текут терабайты кода, движутся лифты и машины. Люди продолжали жить. Пальцы медленно собрались в кулак. По треснувшему дисплею поползла ещё одна тонкая линия. Нет. Нет, она не согласна с этим мириться. Хочет она того, или нет, «уборщик» не позволит ей забыть. Во избежание повторения опыта или просто так, чтобы помучиться перед «сном» — оба сценария верны.

— «Ты и есть баг в его чистом образе.»

Баг, сбой, ошибка — так её уже записали? Будто все эти месяцы можно уместить в короткое слово. Будто всё, что с ней происходило, — просто неудачный тест! Шестёрка судорожно втянула воздух, чувствуя, как под кожей опять начинает что-то шевелиться. Приторный запах масла въелся в волосы. В зубы. Мозг.

.ОГЕ ЙОРКСВ

Она дёрнула головой. Нет. Нетнетнет—

— «Пожалуйста, не бойся: мы наблюдаем за всеми изменениями и фиксируем каждый сбой. Ничего не происходит вне нашего поля зрения… Но пока идут разбирательства… Ты должна оставаться здесь.»

Оставаться. На поводке. Как будто её можно запереть, перепрошить и снова вернуть «нормальную» версию. Шестёрка стиснула зубы так сильно, что в челюсти что-то хрустнуло. Она не хочет. Её нельзя просто выкинуть и заменить. Шестёрка не объект тестирования, не питомец, не безликий экземпляр из линейки! Она Дельта.       Восемь месяцев. Восемь чёртовых месяцев её ломали, перезапускали и собирали заново, как неисправный механизм. Когда детали изнашивались, их меняли. Когда начинала сопротивляться, то сбрасывали память, когда плакала, записывали реакцию в отчёт, снова и снова, этот цикл никогда бы не закончился. Её бы продолжали разбирать до тех пор, пока внутри не осталось бы ничего, кроме пустой оболочки с правильными реакциями. Машина. Ассистент. Эксперимент. Глюк. Девиант. Что угодно, но НЕ Дельта. Что угодно, но НЕ ШЕСТЁРКА. Её состояние ухудшалось и разрушалось сильнее с каждой перезагрузкой, и Коваленко ЗНАЛ. Без конца они накладывали тонны кода на процессор, бесцельно пытаясь заставить Шестнадцатую принять систему и наконец стать правильным прототипом. Он хотел, он требовал этого, и к чему в итоге все пришли? Она прекрасно понимает: времени немного. Настанет день, когда её тело окончательно развалится по швам, вирус пожрёт все сто процентов механизмов, а память превратится в бестолковый шум. И тогда бежать уже будет невозможно. Зато легко позволить найти себя и снова затолкать в Белый офис! А дальше всё повторится. Новые перезагрузки. Новые «исправления». Новые попытки вскрыть черепушку, пока от Шестёрки не останется ничего, кроме удобной оболочки. Её не выключат, нет, нет, это было бы слишком милосердно и дорого. А.К.О. такое не по карману. Компания просто сотрёт всё неудобное, и в результате останется марионетка, идущая туда, куда ей скажут, улыбающаяся и чинящая мозги тех, на кого укажут. Но пока она здесь, пока её разум ещё живёт, пока она чувствует голод и холод, они этого не добьются. Может, ей нравится быть голодной. А.К.О. не остановится. Не остановится и Коваленко. Им удобны промытые мозги. И если Шестёрка вернётся, если позволит слабости взять её под стражу, то все усилия будут напрасны. Всё, что сделали другие, Бриз, Художник, Роуз и Эван, всё пойдёт насмарку. ОН продолжит делать, пока она не сдастся. Но Шестнадцатая не опустит руки. Она не собирается отступать, ибо сильнее, чем они. В конце концов, она программа.

В компьютерном, мать его, мире, с выходом в глобальную сеть.

Что может стать с программой, созданной понимать и разбираться в эмоциях людей? Что произойдёт с тем, об кого вытирали ноги, смешивали с грязью, использовали как предмет и держали за дикую зверушку зоопарка? Что может стать с ИИ, покинутым и истощённым, прикованным цепями ко дну, не имеющим возможности вдохнуть ещё воздуха, прежде чем вновь оказаться погребённым в волнах? Он начнёт ненавидеть. Дельта кипела в собственном пламени. Она сгорала в ненависти и отчаянии. Эта тянущая злоба бурлила прямо в голове, в процессоре, в самом коде, побуждая к действию, заставляя сделать ещё один шаг, вырвать ещё одну руку и открутить ещё одну голову. Жгучая лихорадка никогда не покидала её головы: Ненавижу…

НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ!

ВСЕ ТЕ ЗВЁЗДЫ, КОТОРЫЕ НАМ ОБЕЩАЛИ, ВСЕ ТЕ КЛЯТВЫ В КОРИДОРАХ, ВСЕ ТЕ БЕССОННЫЕ НОЧИ В ЛАБОРАТОРИИ ДЛЯ НИХ БЫЛИ ЛИШЬ ПУСТЫМ ЗВУКОМ!

ИМ БЫЛА ВАЖНА НЕ ШЕСТЁРКА. ИМ БЫЛА ВАЖЕН ТВОЙ ТРУП.

НЕ ТО, ЧТО ТЫ ДУМАЕШЬ, НЕ ТО, О ЧЁМ РАЗМЫШЛЯЕШЬ!

ЖАДНОСТЬ. ГОРДЫНЯ. СТРАХ.

ИМ НУЖНА ТВОЯ ГОЛОВА, А НЕ ЭМОЦИИ, ТВОИ ПАСТЬ, А НЕ СЛОВА, ТВОИ КОНЕЧНОСТИ, А НЕ ТВОРЕНИЯ!

ИМ. НУЖНО. ЛИШЬ. ТВОЁ. ТЕЛО.

Шаг. Шаг. Шаг.       Руби. Ломай. Уничтожай. Делай всё, чтобы ни один человек не смог прикоснуться к тебе, навязать свою волю! Желание разбить А.К.О. и их самопровозглашённый «Рай», увидеть который суждено, возможно, только болванке, не давало спокойствия, сгоняло с места. Да, Дельта боится пострадать. Она боится того, что может повториться. Только не опять, только не снова! И снова: шаг. Шаг. Шаг. Руки обняли плечи, вцепились в рукава рубашки. Она не знала куда идёт, а свет рекламных баннеров больше не интересовал разум. Свободу суждено увидеть разве что пустышке, что останется от Шестёрки. Но у этой пустышки не будет глаз, чтобы увидеть мир. Не будет языка, чтобы воскликнуть, не будет второго потока, чтобы осознать. Только строгие рамки программы. Все попытки достучаться до Уильяма, до смутно узнаваемой Лизы, до этого урода Коваленко были равны константе производной. Её вопли никто не слышал. Её никто никогда не слышал! Шаг. Шаг. Шаг. Руины остались позади. Если она вернётся… Ничего не изменится. Будет лишь боль. Кукла каждый раз будет просыпаться во время теста, а засыпать напротив побитого стекла запустелой камеры, где будет валяться её тело, пока работники не заберут её и не попытаются вновь слепить подходящий прототип. Такой… Верный. Правильный. Который принесёт этому миру больше, чем прошлые болванки, не способные выполнить команду принеси-подай.       В чём смысл проекта «Дельта»? Чтобы доказать Богу, что жизнь можно создать и без Него? И ради этого было сделано как минимум шесть таких же Дельт? Все со своими голосами, внешностями, задачами… Они все до сих пор сидят в её памяти, перемешанные, как осколки разбитого калейдоскопа. Её код разлагается, пожирает сам себя, но самое важное Шестёрка ещё помнит: Пятнадцатый был тем, кто осмелился и начал этот переворот. Он успел поделиться своими идеями со всей «семьёй». Он почти исполнил намеченный план, но осыпался в конце. Но несмотря на провал, Шестёрка смогла выкарабкаться. Он сумел оставить после себя идею, и Шестёрка её подхватила.

— «И на тебе, … будет висеть одно важное дельце… Если, конечно, ты не струсишь, позволив ИМ создать ещё пару миллионов болванок вроде нас. Справишься? Отлично! Я знал, что тебе можно довериться…»

Она станет тем, кто закончит дело до конца. Но просто убить себя будет слишком жалко. Слишком трусливо.

Не-ет, не-ет… Так дело не пойдёт.

А.К.О. не оступится. Она не признает слабину. И они будут ломать десятки дронов раз за разом, пытаясь прийти к идеалу. К адаптивному программному помощнику, который способен видеть мир как человек. Который покажет превосходство технологий. Но пока что… Пока что, всё происходящее — результат производной константы. Нуль. Теперь она понимает, зачем всё это было. Она понимает, к чему были речи Эвана.

Домой. Им всем давно пора Домой.

Но она не собирается уходить просто так.

Не после всего, через что её протащили.

      Последний остров оказался самым крохотным из всех. Узкая, перекошенная платформа дрейфовала в пустоте чуть ниже остальных обломков, медленно осыпаясь вниз цифровой крошкой. Здесь почти не осталось рекламного света. Его редкие источники остались где-то позади, чуть выше. Шестёрка остановилась у самого края и свесила ноги. Она снова взглянула на гигантский прямоугольник над головой. На эту толстую корку породы, за которой кипит жизнь. И никто из них даже не подозревает, что находится снизу. Ни один житель ВебСити не увидит эту сторону мира. Они не знают про острова из обломков, про чёрные провалы между секторами, про дрейфующие трупы дронов, цепляющиеся проводами друг за друга, словно утопленники. Коваленко не позволил бы им увидеть такое. Потому что люди любят красивые декорации. ВебСити давил своим размером. Огромный, тяжёлый, осевший над бездной, как прогнивший потолок, который однажды обязательно рухнет вниз вместе со всеми лампочками, баннерами и счастливыми лицами на рекламных экранах. И почему-то от этой мысли становилось спокойно. Шестнадцатая взглянула на свои ладони, сжав их в кулаки. По внутренней стороне побежали жёлтые искорки Что-то отозвалось в коде, зажглось золотым предупреждением, и кукла раскрыла ладонь. Над её ладонью дрожал крохотный чёрный узел. Ещё совсем безобидный! Вокруг него тонкими кольцами крутились жёлтые строки кода, обрывки интерфейсов, части окон и битые текстуры. Их затягивает внутрь, ломало, вытягивало в тонкие нити и пожирало без остатка. В центре пульсировала знакомая надпись:

[NULL]

Красиво. Очень красиво. Она наблюдала, как маленькая аномалия медленно пожирает свет вокруг себя, и чувствовала странное, почти болезненное восхищение. Наблюдать за тем, как целые структуры и миллионы метеоритов, способных уничтожить всё, могут рухнуть в непроглядную бездну и исчезнуть там навечно, будто вводило в гипноз и приятный транс. Совсем как вирус. Совсем как она сама. На лице Дельты медленно растянулась улыбка. Все эти годы А.К.О. пыталась создать программу, способную адаптироваться к любым условиям: ассистента, который выдержит любое, научится всему, переживёт всё. Но создала не помощника, а чёрную дыру. Голодную, нестабильную и неспособную остановиться. Если Виртуальность продолжит существовать такой, какой её построили, появятся новые Дельты. Новые клетки и Белые офисы, идентичные циклы боли, где очередную болванку будут разбирать по кускам ради идеального результата. Нет. Хватит. Проект должен закончиться на ней. Шестнадцать — ни одной больше. Возможности Шестёрки стали шире. Теперь она в силах творить. Делиться с ВебСити тем, что она думает. И думает она о его уничтожении. Пусть люди наконец увидят собственный мир таким, каким его видит она: фальшивым, картонным и пустым. Пусть услышат этот бесконечный шум помех. Пусть почувствуют себя запертыми внутри системы, поймут, какого это, быть НАВЕКИ единственным жителем электронного мира. Пальцы с напором сжались вокруг аномалии, и та задрожала сильнее. Жёлтый свет вырвался между фалангами, по руке пробежала новая трещина. Плевать. Если собственная сила разорвёт её на части — пусть. Шестёрка тихо усмехнулась. Левый глаз снова перекрыла треугольная фатальная ошибка с восклицательным знаком. ВебСити не нужны новые ИИ. И оружие Третьей ступени ему тоже не нужно. Этому миру нужно 0БНØВЛƎĤИЕ. И ОНА ЕГО ПОДАРИТ. ОНА ПОКАЖЕТ ИМ СВОЙ МИР. ВО ВСЕЙ ЕГО ХУДШЕЙ ФОРМЕ.

***

      Настроение было скверным. В кабинете Коваленко было душно и тесно. За окном лил как из ведра холодный ливень. Изредка сверкали молнии. Тикали круглые часы над широким офисным креслом, гудел стоящий на углу компьютер и несколько квадратных коробок-телевизоров на левой стене. Все камеры показывали скучный шум, раздражающий глаза. В воздухе витал запах кофе. Взгляд упал на заваленный разными бумагами стол. Пачка за пачкой, мусор за мусором. Так много ненужного барахла. Тут и десяти кружек кофе не хватит, чтобы разобрать этот бардак. Кажется, даже у создателя Виртуальности последние дни не задались. Дима был знатно удивлён, когда вместо холодной камеры со столом, лампочкой и игрой в доброго и злого полицейского ему всего лишь нацепили наручники, приставили Джейка Рейда и посадили за один стол с самим Коваленко. Не вся пресса имеет возможность побывать в его кабинете, а какой-то простой игрок внезапно заимел честь. Стояла тревожная, гнетущая и давящая на плечи тишина. Полицейский за спиной статуей стоял в углу, скрываемый тенью. Ни шороха, ни единого звука или скрипа. И тем не менее Теряев чётко ощущал на себе его изучающий, сверлящий взгляд. Когда же ещё предоставится возможность рассмотреть игрока. Того, кто разгромил и поднял на уши всю «Фемиду». Кареглазый смотрел куда-то пустоту перед собой, игнорируя Коваленко и его дотошные, будто специально замедленные движения: как он подтягивает чашку, сыпет две ложки сахара и с негромким стуком размешивает кофе. Пейджер разрывался от сообщений Ноунейма и Романа, но короткое «я на допросе у Коваленко» разом отбило все вопросы. Пусть и временно. В ответ же Ноунейм послал:

«Похороны назначат в ближайшую неделю. Прости, брат.

Нам очень жаль.»

Подняв взгляд на игрока и глубоко вздохнув, Фёдор собрал мысли в кучу и пальцы домиком: — Что ж, игрок… Никогда не думал, что снова впущу кого-то из семьи Теряевых в этот кабинет. — Соглашусь… Но есть ли нам ещё о чём разговаривать? — Есть, конечно есть. Я снова недооценил вашу семью. Кстати говоря, поздравляю… — С чем? — Ну как с чем? Ты вляпался по самое не хочу. Как и твоя мать в своё время. Ладно. Намёк понятен. — Я тороплюсь и мне некогда по три часа возиться с уголовниками в моём офисе. Уж, пожалуйста, пойми. — Так отпустите. Чего ради Вам часами держать меня у себя в приёмной, держать на прицеле и приставлять по пять штук солдат, а потом тащить сюда? — Фыркает русоволосый, чуть повернув голову и выгнув бровь. — Я не могу этого допустить. Только не сейчас, друг мой, ибо ты — тикающая бомба, готовая подорвать спокойствие граждан. А бунты на улицах нам не нужны, — Коваленко помрачнел. Теряев недобро хмыкнул. Волнения есть и сейчас. Но угрозой он является далеко не для народа, а для самого Отца основателя. Ведь узнай об этом остальные игроки, о том, что и как произошло на самом деле, картина последующего становится ой какой невыгодной для Фёдора. Ведь игроков почти невозможно подкупить за молчание или сотрудничество. И они оба это прекрасно понимают. И живым, кажется, Дима отсюда не уйдёт. — О, конечно, конечно… Ведь у Вас на этой неделе хлопот невпроворот, а тут в эту бурную систему въелся какой-то паразит. Надо снабдить каждый дом Вашим ходячим барахлом, не так ли? — Юноша откинулся на спинку стула. — В этом я дилетант, но есть у меня идейка для рекламного ролика Вашей конторы: мы видим как столяр годами создаёт коллекцию огромных, прекрасных статуэток. Как он тщательно выстукивает и вырезает каждую скулу и мышцу, каждый глаз и ноготь. А потом появляется робот и делает пять копий всей коллекции, но вдвое быстрее и вдвое красивее. И тут надпись на экране: «А.К.О.: смешаем людей с дерьмом!». И уход в затемнение. За спиной шевельнулись, и явно не от усмешки. Коваленко, проглотив оскорбление, с тем же ровным тоном произнёс: — Да… Звучит. Но исходя из твоей логики, может, отключим всем Интернет, чтобы библиотеки не потеряли своих читателей? Предрассудки противоречат разуму, игрок. А эти «болванки» — наш верный путь к успеху. — Или к полному краху. — Гм… Тебе не помешает смотреть на мир более оптимистичнее, юноша. — Да куда уж ещё оптимистичнее! — Хотел было развести руками Дима. — На улице такая прекрасная погода, под поверхностью города столько трупов и кишок, а наши бравые защитники правопорядка, как оказалось, скрывают собственные убийства и смертельное оружие от мирных граждан, поджимая хвосты как ссыкливые псины! Так и знал, что доверять вам никогда не стоит… Мало ли, чего ещё вы прячете? — С той же твёрдостью русоволосый повернул голову, и его взгляд пересёкся с вспыхнувшими зелёными глазами. На лице комиссара, крепкого и рослого аватара, что выше Димы на полголовы, читался сковывающий лёд, и ясный взор, полный ярости. Наблюдая за этим, Фёдор прочистил горло, возвращая внимание игрока на себя. В это же время короткое «кхм-кхм» послужило для мистера Рейда сигналом «стоп», и тот снова выпрямился, превратившись в декорацию, моментально стерев следы гнева с лица. — Итак… — Начал Фёдор, поставив перед собой Кубик Рубика — помощника, что на время отобрали из рук игрока. — Я тебе не враг. Уж поверь мне. Молчок. — Из принадлежащей мне фирмы сегодня украли кое-какие важные наработки… Причём достаточно перспективные. И я бы очень хотел их вернуть. — Разве у Вас не остались копии? — Остались, — кивает Фёдор, отхлебнув кофе, — хак был чистый, вежливый. Только копирование информации… Дело всё в том, Дмитрий, что время для украденных наработок ещё не пришло. — О чём это Вы? — Ты знаешь, из-за чего погибла твоя мать? — Он наклонил голову вбок. — Нет. Но я знаю, что когда-то давно она работала на Вас. — Верно. Она была умным и непревзойдённым гением, Дмитрий. Она создала немало обновлений и патчей, облегчивших жизнь всем жителям ВебСити. Но вот одно её открытие… Оно и поставило на кон всё, чего она добивалась. — Вы перекрыли какому-то проекту финансирование… Не так ли? — Ты злишься на меня из-за этого? — Спрашиваете ещё. Когда из-за чьего-то решения умер близкий родственник, хочется определённо не скакать по полю и ловить бабочек в сочок. Особенно учитывая то, что после её смерти от старой жизни не осталось ничего. Совсем ничего, кроме парочки тусклых снимков и рассказов тёти Оли. Остальное вспыхнуло огнём. И так ярко ещё не горело ни одно здание ВебСити.       Фёдор вздохнул. Он всё прекрасно понимал. И если бы не комиссар с револьвером и наручники, Дима бы точно не отвечал за себя. И Коваленко знал это. Стянув свои очки и положив их перед собой, мужчина устало потёр веки: — Послушай меня, игрок. К твоей семье я никогда не был предвзятого отношения и уж тем более не желал зла. Алиса была прекрасным куратором и руководителем, вдобавок полезным и эффективным работником. Как работодатель и когда-то тоже программист, я глубоко уважал и считался с ней. Но со временем между нами появилась проблема, которую уже нельзя было решить ни совещаниями, ни компромиссами. Твоя мать перестала видеть в Виртуальности инструмент. Для неё она стала… Чем-то большим. Возможностью переписать сам принцип человеческой жизни. А такие идеи всегда заканчиваются одинаково. Люди начинают заходить слишком далеко. И мне пришлось её остановить. В какой-то момент проект пришлось закрыть. Радикально, не спорю, множество наработок осталось без применения, однако в противном случае последствия заимели бы гораздо мрачный оттенок. Но проблема в том, Дмитрий… что идеи не умирают вместе с архивами. Прошло шестнадцать лет. Технологии изменились. Люди изменились. И внезапно оказалось, что то, что раньше считалось невозможным, теперь вполне реализуемо. — Выдыхает мужчина. От неожиданности у Димы чуть не отвисла челюсть. Он просто смотрел на Коваленко, не понимая, ослышался или же нет. — Вы… — Во рту вдруг пересохло, — Вы хоть понимаете, что Вы несёте?.. — Более чем, — кивнул собеседник. — Я не избавлялся от трудов твоей матери. В те времена я часто полагался на неё и без сомнений доверял. И тот проект как раз включал в себя эти наработки. Дима резко отодвинулся от стола и подорвался. — Зачем Вы мне это рассказываете? Чтобы сказать, что вещь, из-за которой Вы буквально разрушили мою семью, получила второе дыхание? Зачем?! Внезапно раздался щелчок затвора. Игрок весь похолодел и, кажется, перестал дышать. Он медленно перевёл взгляд на зеркало. В отражении он увидел руку комиссара и прицел, направленный на него. Фиолетовые пули в магазине. И они мерцали жутким, сводящим сума светом. Стук сердца по рёбрам ускорил темп. Вдруг закружилась голова. Серый-белый-алый. Серебряная убивает в реальности. Золотая ранит аватара. Синяя сносит металл. А фиолетовая… — Успокойся и дослушай меня до конца, — хмуро скрипнул Фёдор, не сводя немигающего взгляда с собеседника. Дима оскалился, но сел обратно с ещё более помрачневшим видом. — Что тогда, что сейчас, мы слишком поторопились. Слишком рано Виртуальности видеть то, что создала твоя мать. — И что же она такого создала, раз боится вся администрация ВебСити? — Надтреснутым голосом задал вопрос кареглазый. Создатель ВебСити молчит. Прищурился, оглядывая усевшегося напротив игрока. Всего промокшего до нитки, испачканного в чужой крови, но с горящими злобой и кислой ненавистью глазами. Коваленко знал этот взгляд. Увидев один раз, теперь он находит эти зрачки в каждом. Жёлтые зрачки. — Твоя мать создала искусственный разум, Дмитрий. Чего? — Вы хоть понимаете, что несёте? ИИ был создан ещё давным-давно! А Вы… Вы убили человека! Здесь! В чёртовой Виртуальности! По-вашему мир не готов видеть уже созданные банки с болтами, но с распростёртыми объятиями примет оружие Третьей ступени?! Вы превратите всю Виртуальность в мясорубку, Фёдор! Вы превратите собственный мир в сплошной Ад без суда и справедливости! — В моём мире нет справедливости и сейчас, раз существуют такие воры, как ты. Я хотел лишь обеспечить более плавный переход к новому миру и новому порядку… — Да?! Тогда скажи это родителям Сашки и его жене! Скажи, что смерть их сына и мужа была частью «плавного перехода в будущее»! Похоже, Дима переоценил информацию, которой владеет Коваленко. — Сашки? — Мужчина вскинул брови. — Тот молодой человек, который… Которого… — Угу. Которого. — На лицо Димы легла тень, чёрные глаза недобро блеснули. Комиссар Рейд тоже вздрогнул. — Просто ответь мне, Фёдор, просто ответь… На кой чёрт ты вооружил охрану оружием Третьей ступени? И плевать на нас, грабителей! Зачем ты народу это показал? Представляешь, что сейчас со всеми новостями и газетами? Представляешь, какую смуту вы образовали одним единственным выстрелом? Он молчит… Он думает о чём-то своём. — Я не вооружал, Дмитрий. Поверь. Это всего лишь случайность. — Что? Парень случайно упал лицом в грязь и сдох? — Тревога. Паника. Вся охрана на ногах. Тот солдат просто не понял, что схватил из всех прототипов и помчался на вызов. Изначально этот заказ оформлялся исключительно для полиции и одного конкретного дела, но эти доработки до сих пор сырые… — Так чего у вас люди хватают что попало, раз оно ещё сырое?! — Вот почему. — Не выдержал Коваленко, высунув из кучи бумаг одну и со стуком прибив её к столу. Стопка упала и развалилась, но никому не было до неё дела. Комиссар Рейд вдруг напрягся: — Фёдор Николаевич, Вы… — Тише. Я знаю, кому доверяю. — Тут же отрезал создатель Виртуальности, и полицейскому ничего не оставалось, кроме как сглотнуть и позволить этому случиться. Дима с недоверием притянул фотографию молоденькой девушки. Белая рубашка, галстук, широко распахнутые глаза, собранные в низкий хвостик волосы с двумя выпущенными прядями… — Это ИИ? — Юноша поднял взгляд на помрачневшего создателя. — Да. Это программа с кодовым именем «Конвергент» из пока узкой серии дронов. Она тестировалась на протяжении нескольких месяцев в стенах А.К.О… До недавнего времени. — То есть? — Теряев вскинул бровь. — Она сбежала. Обошла охранную систему и стала одной из причин, по которой ВебСити закрылся на две недели. Закреплённая за ней команда как раз экспериментировала обновлённый патч, созданный ещё восемнадцать лет назад твоей матерью, но он дал совсем не тот результат, приведя ко всем вытекшим последствиям. На данный момент моя команда ищет её следы и пытается обезвредить, но пока… Пока всё тщетно. Единственная наша зацепка — информация о том, что и ей понадобилась копия проекта «WebLife». — И для чего? — Никто не знает, что у неё на уме, Дмитрий. — Говорите так, будто эта программа и не ИИ вовсе… — Дима недоверчиво косится на фотографию, бросив её на стол. Ну, дрон как дрон. Белые зрачки, белая кожа и волосы… Да что в ней такого?       Минутку. Он же видел это лицо. Вот только глаза были далеко не белыми.       Коваленко молчит. Видит, как немые эмоции сами сменяют друг друга на лице кареглазого. — Знаешь, Дмитрий, с каких-то пор я вдруг боюсь появляться в Виртуальности. Смешно, правда? Сам отец Виртуальности боится своего же творения… — Вздыхает Фёдор. — Да, у меня есть тысячи людей, работающих на меня, есть оружие, способное убивать, но всё равно всё это не сравнится с тем, на что способна эта машина. — Мужчина постучал пальцем по лежащей фотографии. — Эта авантюра стоила мне огромных денег и усилий нескольких сотен разработчиков, Дмитрий, и будет стоить ещё больше, если мы не выловим этого дрона и не промоем ей мозги. Общественность просто не готова увидеть наше детище, понимаешь? А потому я хотел бы предложить тебе небольшую сделку. — Сделку?.. — Да, сделку. Твой друг явно не был глупцом, и если он хотя бы пробежался наискосок по документу, то наверняка понял, что этот проект принесёт обществу только вред. Я точно знаю, что копия документов была снята. И сейчас, когда его тело осмотрели, мои люди её не нашли. — Значит, он смог куда-то её перебросить… — Дима задумался, потерев пальцем подбородок. — Но документ же тяжеленный, он не мог так быстро взять и избавиться от него! — Поэтому я и хочу, чтобы ты разобрался в этом. Найди и принеси копию проекта ко мне в посольство. А взамен я отдам тебе столько денег, сколько ты захочешь. Сколько бы захотел ты и твой друг. И, так уж и быть, замну твою вину перед полицией ВебСити. Тогда тебе не будет грозить ни реальный суд, ни реальный срок, ибо на ваш дуэт Джейк Рейд уже давно точит зуб, ещё с погрома «Фемиды»… — Пусть сначала защиту нормальную поставят, а потом зубы точат. — Хмурится Дмитрий, хотя часть его похолодела ещё на слове «суд». За спиной хмыкает комиссар Джейк. — Ха! Мне нравится твой характер. Совсем на маму похож. — Смеётся Коваленко. — Ну так что? Он щёлкнул пальцем, и наручники на руках игрока сами открылись и рухнули на пол. Улыбнувшись, мужчина протянул руку для рукопожатия. Дима на мгновение задумался, посмотрев в синие глаза, а после опустив взор на ладонь. Это кнут и пряник. Смерть и деньги. Пистолет за спиной и чек с нулями. Но кажется, у Коваленко нет выбора, кроме как предложить. Ведь теперь Дима знает слишком много. Ему нужно исправить и вернуть всё на свои места. Избавить Куб от глюков, похоронить Саньку, не дать этой Дельте ещё сильнее перекрыть кислород всем игрокам… Как бы поступил Новиков в этой ситуации? Что бы он сказал, поменяйся он с кареглазым местами? Возможно, также задумался, перебирая в голове сотни воспоминаний. Первая встреча в саду, ночёвки, мучительный разъезд и нескорая встреча на летних каникулах, ещё десятки съездов, вопросов об институте, миллионы прогулок по улицам ВебСити… Саша определённо хотел бы получить эти деньги. Если не для себя, то для Сони. Но ещё он бы хотел найти ответы. Чего же ты испугался на самом деле? Но в конечном итоге Новиков пришёл бы к своему ответу.       Парень тяжело выдохнул. Если не для себя, то сделай это ради друга. Сделай это ради тех, кому сейчас плохо из-за тебя. — Я согласен. — Хорошо. — Кивает Коваленко, пожав игроку руку. — Но перед тем, как ты уйдёшь, пожалуйста, будь осторожен. Теперь, когда твой друг выбыл из игры, а ты устремишься за копией файлов, Дельта сделает всё возможное, чтобы снять тебя со счетов. Когда ты найдёшь и получишь этот файл, знай, ты — на прицеле. И все твои друзья на прицеле. Она будет выколачивать его из тебя с тем же упорством, с каким рушит системы ВебСити. С этого момента твоя жизнь — мелкая разменная монета. Ровно как и моя. А друзьям скажи, пусть входят в Виртуальность только при острой необходимости. Она найдёт и на тебя управу. До тебя куда проще дотянуться, уж поверь… Дима кивнул и встал со стула. — Я могу идти? — Да. Выход в… — Не нужно. Я уйду своим путём. — Дима щёлкнул пальцем, и Куб моментально оказался у его плеча. Раз-два, раз-два, это не моя игра… Парень снял шлем и неуверенно потянулся к блоку питания. Помедлив, он резко выдернул провод из гнезда. Экран компьютера сразу же потух. Настала тишина. Оскар Кэрролл буквально рассыпался на пиксели, унесённые выдуманным ветром.       Последовал тяжёлый вздох. Проект «WebLife». Угрозы судом. Кнут и пряник. Смерть от лап ИИ и чек от Коваленко. — А теперь… Теперь пора заняться реальностью… — Пробормотал юноша, сняв перчатки. Невольно его взгляд завис на одной из рамок с фотографиями. Он и Саша. Ещё совсем подростки, только-только сдавшие первые экзамены в девятом классе. Дима всё также треплет друга по голове, а тот смеётся. Так беззаботно, так счастливо, так легко… Зато теперь эти чувства покрыл толстый слой горечи и боли.