Beyond the Virtuality: Project Δ.

***

      Помнится, вчера было тепло. На тонких ветках деревьев шуршали и покачивались зелёные листья, чьи жилки было хорошо видно на солнце. Тёплый ветерок, что дул с востока, приносил с собой ароматы цветов и дождей. На небесно-голубом небе были редкие облака, что как куски попкорна, плыли в беспорядке. Солнце скалилось до ушей на этот противоречивый и несправедливый мир. Природа цвела и благоухала. Не то, что сегодня. Весь сентябрь обещал быть тёплым, но в этот день ни с того ни с сего ветер пригнал за собой серые тучи. Солнце едва проглядывалось, птицы умолкли и забились по углам, где-то за горизонтом виднелись грозовые пятна. Скоро пойдёт дождь. Трава под подошвой громко похрустывала в унисон с сухими листьями и мелкими ветками. Куда ни глянь — влево, вправо, — везде камни и кресты. Тут гранит вперемешку с мрамором, здесь простое дерево, тут каменная табличка, а дальше — ряды крестов из известняка. Когда его спросили, он не дал внятного ответа. По правде, он даже не помнил, что тогда сказал. Так и не помнил, как вообще тут оказался. Идёт сквозь могильные ряды, приближается к взбирающейся на холм дорожке и пытается совладать с ветками тёрна. Давно он не плёл венки.

20-29 21-2-10-13 6-4-16.

      Пригорок встретил его тишиной. Парень остановился на высшей точке, не спускаясь к яме, и замер, упрямо вцепившись пальцами в терновый венок. Вдали он разглядел странное чёрное пятно. Как выжженное на фото, замазанное краской, зацензуренное игрой, вытянутой, прямоугольной формы. Словно там, под этой густой беспросветной полосой, нет ни земли, ни дерева, ни свежего холма, ни всего того, что он должен бы видеть. Ветер шевелил траву, двигались люди, но прямоугольник оставался неподвижным. Словно его и не существовало в этом мире. Дима разглядывал его издалека. Ветер трепал его волосы, цеплялся за полы чёрного плаща и холодил запястья, но он не чувствовал ни ветра, ни холода — только тупую, рваную пустоту в груди и вопрос на уме, что крутился уже день подряд. Он стоял там долгие, тянущиеся минуты, наблюдая за ничем, а потом бросил венок, примял увесистым ботинком и развернулся домой. Зачем он вообще пришёл?       Но на следующий день он пришёл вновь. Снова остановился на том же месте и снова увидел цензурный прямоугольник. Снова и снова. Снова и снова. Юноша понятия не имел, зачем возвращается. Не формулировал этого даже в голове. Мысль об этом вызывала резкий, сухой спазм, поэтому он просто приходил. Одинаково. Бессмысленно. Почти покорно. Плёл венок по дороге, цепляясь пальцами за колючки, и по пути успевал по нескольку раз передумать, бросить всё, сжать кулаки, разжать их, выругаться и уйти. Но на следующий день всё равно приходил. Становился. Смотрел. И не делал шага. В первый раз он бросил венок у самой кромки травы. Во второй — почти дошёл до края холма, но в последний миг остановился. В третий — венок сорвался у него из рук сам, и он даже не стал поднимать его, только наступил на него тяжёлым ботинком и ушёл прочь, оставив торчать из-под подошвы сломанные колючки. В четвёртый — долго стоял, стиснув зубы, пока пальцы не онемели от шипов, и только потом, будто через силу, развернулся назад. И каждый раз всё одинаково. Чёрная полоса. Расстояние. Ни одного лишнего шага.       С каждым новым приходом ему всё сильнее казалось, что холм ждёт от него чего-то: что он должен подойти, опуститься на колени, назвать происходящее своим именем и тем самым признать, что это случилось на самом деле. Что там, за этой вырезанной тьмой, нет никакой ошибки, никакой паузы, никакой возможности отмотать назад или хотя бы попытаться ещё раз. Но нет. Не сегодня. Не завтра. Не через неделю. Потому что каждый раз, когда он подходил сюда, в нём будто что-то упрямо сопротивлялось самой этой идее. Память протягивала ему образ за образом, имя за именем, голос за голосом, а сознание в ответ упрямо закрывало их чёрной плашкой. Этого не было. Это не здесь. Не сейчас. Не с ним.

20-29 21-2-10-13 6-4-16.

Он стискивал челюсти, пока не начинали болеть зубы, и смотрел на чёрный прямоугольник до тех пор, пока глаза не начинали слезиться от неподвижности. Потом опускал взгляд, словно ничего не случилось, бросал венок к земле и вдавливал его каблуком, уже не различая, чьи именно шипы рвут ему кожу — терна или собственной памяти. Уходил. Возвращался. Снова уходил. Снова возвращался.

Да что ты заладил? Хорош уже, людей пугаешь.

Сходи нахер, Ноунейм. Тебя это вообще никак не касается. И каждый раз дорога обратно казалась длиннее, чем дорога сюда, ибо что на обратном его догоняло одно и то же: не боль, нет, а пустая, сухая невозможность что-либо исправить. Он шёл по дорожке, слушал, как хрустит гравий, и думал только о том, что в следующий раз, наверное, будет то же самое. И послезавтра — тоже. И через неделю. И даже когда зима вольёт в город первый настоящий холод, а листья окончательно почернеют и прилипнут к земле, он всё равно придёт сюда с венком в руках и снова увидит эту густую, вырезанную тьму. И однажды, придя в очередной раз, он обнаружил, что пальцы сами по себе уже помнят дорогу к тёрну. Что шипы привычно впиваются в кожу, что ладони привычно сжимаются сильнее, чем следовало бы, что венок привычно отяжеляет руки. Это было почти хуже всего: не то, что он не принимал случившееся, а то, что сам ритуал начал становиться привычкой. 20-29 21-2-10-13 6-4-16.

20-29 16-19-20-1-3-10-13 6-4-16 4-15-10-20-30 3 3-10-18-20-21-1-13-30-15-16-19-20-10.

Тогда он снова остановился. Снова посмотрел. Снова ничего не сделал. И, как всегда, бросил венок на землю.       Во вторник он был с Ноунеймом. Или в среду? Они сидели на кухне, и тот что-то говорил про бумаги, про сон, про человека, выкопанного из земли. Что-то там с Коваленко. Что-то про заказчика. Кажется, потом они куда-то ходили. Или не ходили. В памяти осталась только кружка с давно остывшим чаем и чужой голос, звучащий будто через толщу воды. Всё мимо ушей. Потом пришёл Роман.       — «ИдN dом0й. 1Ебе нYжно поsпаТь.» Где он вообще? Наверное, в четверг. В четверг опять пришёл. Ночью кладбище выглядит хуже. Деревья во тьме не видно, мокрые дорожки поблёскивали в темноте так, будто под тонким слоем грязи прячется стекло, и всё равно умудряешься об них запнуться. Чем вообще занимается дворник? Не его ли работа сделать эту дырень хоть немного привлекательнее? Тем не менее, он долго стоял у ограды, глядя сквозь прутья внутрь, и никак не мог заставить себя войти. Но ведь вошёл же. Иначе откуда в памяти чёрный прямоугольник среди темноты?

31-20-16 20-3-16-33 3-10-15-1.

В пятницу кто-то звонил ему раз семь подряд. Или это была суббота? Кажется, Куб????????????????? Кажется, Соня тоже.

20-29 21-2-10-13 6-4-16.

Теряев не поднял трубку ни разу. Его телефон мигал на краю стола, ползал вибрацией по древесине и падал на пол, а он просто лежал рядом, глядя в потолок, где трещины медленно складывались в знакомые цифры.

20-29 15-6 14-16-4 20-1-12 19 15-10-14 17-16-19-20-21-17-10-20-30.

Потом снова было кладбище. И снова холм. И снова эта вырезанная из мира чернота. Он уже не помнил, когда именно пересёкся там с Соней. Дни перепутались между собой, слиплись как мокрые листы бумаги. Воспоминания всплывали рваной ватой: белая ветровка, дрожащие пальцы, сбивчивый голос, запах духов — сладкий, дурманящий, от которого разболелась голова. Наверное, она испугалась, когда увидела его тогда в темноте. Без фонаря, среди деревьев, бледный и осунувшийся, с лохмотьями и синяками. Плащ висел на нём тяжёлой мокрой тряпкой, а в руках снова был венок из тёрна. Он помнил, как Соня вздрогнула. Как резко остановилась и хотела было крикнуть Словно из темноты на неё смотрел не человек, а чей-то плохо забытый силуэт. И как же ей не мерзко? Слушать его голос? Вообще смотреть на него? Это ведь он отпустил Сашу тогда. Он. Не кто другой.

20-29 16-19-20-1-3-10-13 6-4-16.

Соня что-то говорила. Дима не сразу понял, что именно — слова доходили обрывками, будто радио ловило волну через помехи.       — «…Пр-RавDа… Оставn/\а емY телеф[]н… НNчег0 не удалRла… RешилA вс1 осТавит6, Каk 1сть.»

— «…Каk дYмаеш6… {}N-н п0зWонNт?»

      — «П-p[]мн-Nю, как… В целом на4алN… Помню, как хОтеLи схоDить н-a-A на6ережнYю… ПоглаЗ1ть на мор-rе, но застрRли в пр0бКе на пят6 4-Часов. Зат-То блNже к вЕч1ру… B гор{}де стАли запYскАть феNерверkn. N знАешь… R ни капли не жАле/\а, что мы таK N не 0ка3алиSь на наВережн0й. ПYсть N не в кРас-Sивом-m МеSt-те… N не на пляжE… W т0т Dень {}н всё-такN сдЕла/\, 4то х0теL…» Её голос дрожал. Иногда ломался на вдохе, порой исчезал совсем, и тогда оставался только ветер, качающий ветви над головой. Кажется, он оказался первым и единственным, с кем она смогла хоть как-то поговорить и вылить это всё. Хотя от разговора тут только табличка. Его совсем не интересовало, что Соня говорит. Всю историю и про их первую встречу, и про предложение в пробке на мосту, и про комнату, всё он это знает. Он же и помогал Сашке её добиться.       — «Ты жестокий. Разве тебе тоже не тяжело?»

20-29 21-2-10-13 6-4-16.

Оскар смотрел куда-то сквозь. На чёрный прямоугольник. Тот стал больше: теперь закрывал собой уже не только нечто, но и часть ограды, траву, кусок неба. Теряев поймал себя на том, что пытается разглядеть за ним хоть что-нибудь — край фотографии, буквы имени, свежую землю — но взгляд каждый раз соскальзывал, как с закрашенного участка изображения. Не смотри. Не думай. Не подходи.       Соня вдруг схватила его за плечи. Наверное, она плакала уже давно, просто игрок не заметил, в какой именно момент тихие всхлипы превратились в дрожь. Он только почувствовал чужие пальцы сквозь ткань плаща и удушающий запах духов — цветочных, сладких, слишком тёплых и дурных. Мир качнулся. Где-то под веками вспыхнули яркие звёзды. Игрок зажмурился. На секунду всё стало слишком знакомым: давление в груди, шум в ушах, ломающееся дыхание, дрожь в пальцах, ощущение нереальности происходящего. Так бывало в Виртуальности! После резкого выхода, внезапной перегрузки, системных сбоев. От них всегда помогало одно: «Раз-два, раз-два… Это не моя игра.» Он повторял это про себя судорожно, почти умоляюще, будто пароль или команду, которая сейчас вытащит его обратно. Сейчас всё моргнёт, потемнее и соберётся в иное! Он снимет шлем, вдохнёт нормально, услышит шум кулеров и поймёт, что просто словил очередной приступ внутри игры. Раз-два, раз-два, это не моя игра.

20-29 21-2-10-13 6-4-16.

Но ничего не исчезло. Остался только плач Сони, её пальцы на его плечах и чёрный прямоугольник впереди.

20-29 21-2-10-13 6-4-16.

Хватит. Хватит, хватит, хватит, хватитхватитхватитхватитхватит— Серый-белый-алый. Серое небо. Белый дым. Алая кровь.

ЭТО ТВОЯ ВИНА.

      В пьянящих воспоминаниях так хорошо, что возвращаться в реальность уже не хочется. Морозный ветер трезвит и всё же заставляет двинуться дальше. Пора домой. Нужно домой. В мирную однушку, освещённую голубым светом на столе.       Даже не верится, что всё так быстро кончается. Не верится, что спустя два чёртовых дня всё возвращается на круги своя, хотя груз на плечах всё равно не спадает. Не верится, что этот злополучный день настал. День, когда люди принесли в Виртуальность ЕЁ. И что теперь? Что теперь, Коваленко? Это и есть тот самый плавный переход в будущее? Когда-то давно Виртуальность забрала у мира небо. И мир ушёл в неё, в пиксельную Вселенную фальшивых зеркал, иллюзий и ощущений. В отражение реальности. Зачем летать к Луне или Марсу, если можно скакнуть хоть на Солнце, хоть на Плутон или Седну? Пропал азарт. Пропал интерес. Волей или нет, человек приковал себя к компьютеру, создав рай, пока реальный мир, настоящая реальность постепенно сходит с ума и тонет. Сколько таких психопатов существует, начиная от воров и заканчивая потрошителями с идеями о полном геноциде рас? Сколько раз мир чуть не погрузился в полную разруху и вечную войну? Сколько раз стрелка Часов Судного Дня смещалась всё ближе и ближе к полуночи? Неужели вся Земля, всё, что мы знаем, вот-вот превратится в мясорубку, засасывающую в себя абсолютно всё? Прямо как Чёрная дыра. И да, и нет. Да, мир становится мясорубкой. Нет, это пока что не случилось. Иначе бы, едя в метро до дома Романа, Дима видел бы не игнорирующего всех вокруг старика, не мальчишку, погрузившегося в ограниченный мир собственного смартфона, не женщину, привычно тянущую какую-то унылую лямку. Вместо этого крепкий паренёк пинал бы валяющегося на полу деда, пока женщина подхватывала монетки, высыпающиеся из карманов жертвы, а пассажиры делали ставки, как долго старик ещё протянет. Ясно одно — Виртуальность не должна становиться эрзацем реальности. Она не должна забирать Вселенную. Да, пусть и не идеальную, но настоящую, такую, какую можно ощутить на себе. Эти два мира не должны смешиваться. Человек создал ВебСити: считай, чистый лист! Но вместо того, чтобы создать что-то новое, люди решили тащить старое. И дело дошло до убийств. Дело дошло до оружия Третьей ступени. Ядерные бомбы с тикающими часами на языке пикселей и двоичного кода. Оба мира могут значительно пострадать от этих разработок, что от странного патча, созданного ей, что от оружия Третьей ступени. А если не все люди будут знать о последнем, то сколько же смертей полетит в первую неделю, если продукт попадёт не в те руки… Начнётся новый беспредел, тот, какой был в самый первый год работы ВебСити, когда каждый прыгал с парашюта на острые скалы, играл в русскую рулетку и проигрывал всё своё состояние. Но теперь всё станет в разы хуже. Каждая новая пролитая кровь будет означать ещё одно окоченевшее тело в реальности. Кто-то задохнётся точно так же, как и Саша: не в силах подвигать ни одной частью тела, пока паралич добирается до сердечной мышцы. Пока перед глазами синий экран смерти… ███████ уб██л█ не пуля. Его █████ тетанический спазм. Его с████е в од█н ██мент просто п███стало б█т██я. Вирт██льн████ь заду██ла █го. И по чьей же неосторожности? .ацйибУ

.ьлетадерП

.ююнделсоп ен и, юувреп еН? ьворк юужуч ьтащущо хакур ан ебет овокаК С этими разработками от Коваленко останется ровно полшага до того, что может убить всё человечество. Стукнет полночь на Часах Судного Дня. Паралич сможет коснуться сердечной мышцы, болевой шок окажется совсем невыносимым. И главное, что ещё может удержать мир от очередного падения на самое дно — рубеж между техникой и психикой. Но и он далеко не велик. ? укур ёе ледиву адгок, лаледс ыт отЧ

? олет оге ледиву адгок, лаледс ыт отЧ

.ьворк алапак лоп ан адгоК

.ыцитсач ан ьсалапсар и алсиваз оньлетачноко янеФ адгоК

? ОТ-ОТЧ ьтох ьталедс ыт ил яслатыП Дима помотал головой и потёр вспыхнувшие колкой болью виски, толкнув парадную дверь подъезда. — Нет… Точно пора возвращаться к тем таблеткам…       Он пил простое снотворное и ещё пачку горьких препаратов ещё когда был совсем мальчишкой. Его много раз водили в больницы, вели беседы, классные руководители вызывали на разговор с отцом, но с того дня поведение кареглазого было неисправимо. Он стал совсем другим, не похожим на себя прежнего. Его будто раскололо на две части. Препараты лишь помогали быстрее уснуть и подавить собственные навязчивые раздумья, буквально забыть то, что он увидел. Но теперь всё повторилось. Снова навязчивые голоса, снова тяготящие мысли, снова бессонница… Всё повторяется…

.ястеажлодорп ёсВ .амиД, теН

Знакомый подъезд встречает хмуро, полумраком и опять перегоревшей лампочкой. На пару секунд Оскар мнётся, выбирая между стареньким лифтом и шаткой лестницей. И выбор падает на пошарпанные двери и выскочившую кнопку. Клетка допотопная, с полукруглым индикатором этажей и чёрной остренькой стрелкой, движущейся от одного до десяти. — Ха… И когда они только лифт поменяли? Сейчас она чётко показывала на цифру шесть. Кажется, индикатор сломан. Вскинув бровь, темноглазый подошёл поближе и нажал на кнопку вызова. Чёрная стрелка поехала не в ту сторону. Дзинь. Кабина открылась. Парень вошёл и нажал на кнопку тринадцатого этажа, облокотился на поручни и прикрыл глаза. На электронном табло один этаж сменялся другим, механизмы успокаивающе гудели, как вдруг раздался режущий уши скрежет, лязг и лифт остановился. Свет над головой на секунду мигнул, а короткий толчок заставил оторваться от стены и открыть глаза. Дима чертыхнулся. Нет, ну не дай бог он застрял! Он подошёл к панели управления, зажал кнопку вызова и громко позвал: — Эй? Алло? В ответ лишь белый шум и странный треск. — Эй, меня слышит кто? Я застрял в лифте… Беломорская двенадцать, корпус один. Есть кто на проводе, а? Ёпт… Не дождавшись ответа, Дима полез в карман, достал телефон, попытался позвонить по номеру, указанному в инструкции к лифту, но ни связи, ни интернета не было и в помине. Чёрт! Следующим делом он попытался раздвинуть двери, пусть по технике безопасности такое не приветствуют. Но и сидеть тут до следующего дня вообще не улыбается! Металл поддавался с огромной неохотой, выскальзывал из влажных пальцев. Лицо Димы покраснело, жилы на шее натянулись, но как бы он ни силился, ничего не вышло. Тяжело дыша, он отступил от двери и прислонился к стене. Минутой позже, опять попытался связаться со службой спасения. Опять безрезультатно. — Заперлись где-нибудь и бухают небось, пока тут люди киснут… — Зло пробубнил Теряев, смахнув лезшую в глаза чёлку.

…еж йокат ёсв ыТ

Этот лифт находился в одном из многочисленных долгостроев на окраине Москвы. Но судя по его виду и бесполезной стрелке, что и так не работает, выглядел он как из каких-нибудь восемнадцатых веков. Однако внутри всё по-современному: на правой стене от входа располагалась панель управления, чуть левее висело зеркало, старое, грязное, покрытое жирными отпечатками и пыльным налётом, большую часть левой стены занимал крытый стеклом рекламный щит, а по трём стенам протянулись поручни. В верхнем левом углу Дима заметил паутину, хотя её маленького хозяина не нашёл до сих пор. — Зашибись. В следующий раз лестницу буду выбирать… — Процедил юноша сквозь зубы и опустился на пол, пока в голове крутились шестерёнки.

…еж йокат ёсв ыТ

Можно, конечно, попробовать отправить парочку сообщений кому-нибудь в надежде, что появится связь, но мигающая красным батарейка с пятью процентами заметно удручала и вводила в негодование. Вот надо же было выйти на улицу без полной зарядки! .яинелпутсто итуп ьтакси ьнатсереП Дима зажмурился и медленно провёл ладонью по лицу. — Да заткнись ты уже…

.адохыв тен адюстО

Когда-то давно очкастый доктор с добрым взглядом говорил, что отвечать собственным мыслям никогда не стоит. Ни вслух, ни мысленно, ведь иначе мозг начинает воспринимать их как полноценный диалог. Особенно если понимаешь, что они навязчивые и идут от воспалённой части мозга. Проблема была в том, что всё-таки игнорировать самого себя достаточно тяжело. — Смотрю, ты всё не меняешься спустя года. Только дальше кукухой едешь. Молодец, Дима, так держать! Скоро к тебе белая каретка подъедет и всё станет ещё интереснее… Ты всё такой же… Парень тяжело выдохнул и уставился в грязное зеркало напротив. Вобрав ещё больше пыльной духоты, он произнёс, ровно и чётко, как по заучке: — В этом нет моей вины. Вышло больше смешно, чем уверенно. Нет твоей вины? Конечно. Ты ведь очень старательно это повторял: врачам, следователю, себе любимому. Пальцы медленно сжались в кулак. — Я не мог ничего изменить. Тишина длилась всего секунду. Потом внутри снова шевельнулось знакомое, липкое ощущение. Не мог? Или не стал? И ведь правда. Ему вправили мозги, прочистили извилины и загрузили в них свою, гладкую и вылизанную правду… Но ты-то ведь иначе помнишь, правда? ТЫ ВИДЕЛ ЛЕЗВИЕ.

ТЫ ВИДЕЛ КРОВЬ.

Перед глазами коротко вспыхнул коридор. Тёмный и узкий, с лестницей позади и белой дверью, сверкающей во тьме. Запах железа. ТЫ СТОЯЛ И СМОТРЕЛ.

ТЫ ПОМНИШЬ ЭТО.

Дима стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть. — Этого бы всё равно не избежать… Слова прозвучали уже не как оправдание. Как просьба, будто он пытался уговорить не себя, а какого-то бога. В любом случае верилось с тяжким трудом. И что бы изменилось? Если бы ты вошёл раньше. Если бы выбил дверь. Если бы закричал. Если бы перестал бояться. — В этом не было моей вины… И не случись этого, произошло бы что-то другое, ещё более непоправимое… ЧТО ИМЕННО, ДИМОЧКА?

СОЗДАНИЕ ИСКУССТВЕННОГО РАЗУМА?

НО ВЕДЬ ОН ЕСТЬ И СЕЙЧАС!

ЧЕГО ЖЕ ТЫ БОИШЬСЯ?

Кнут и пряник от Коваленко. Угроза реальным сроком или чек на любую сумму, какую бы он захотел. Какую бы захотел Саша. А ещё бегство от ИИ, озабоченного документами проекта… КОВАЛЕНКО. Имя ударило внезапно. ДЖЕЙК РЕЙД.

ИЛИ ОНА?

На последнем слове свет в кабине коротко мигнул. Дима замер. Потому что это лицо напугало его больше всех. Не Коваленко, не документы, за которые стартанула мутная резня, не сроки, дышащие в шею, и даже не та проклятая Чёрная дыра. А то, с какой осторожностью все говорили о ней. Тот искусственный интеллект был причиной закрытия ВебСити. Что же это за тварь такая, раз её просят не пристрелить, не поймать, а опасаться? Что это за кусок металла, раз её избегает даже Фёдор? Раз сам создатель Виртуальности, первый Отец основатель умоляет просто удирать от опасности?       Все мы не герои, если честно. Диме ещё после переезда в дом тёти Оли вообще стало казаться, что нормальный человек вряд ли полезет спасать мир. Для этого нужно либо быть полным идиотом, либо человеком, у которого уже почти ничего не осталось. И Теряев так и не понял, чего в нём больше. Хороший ли он в целом человек? Да вряд ли, чего только стоит его работа. Да и люди, называющие себя правильными, обычно пугали его сильнее всего. Слишком гладкие, больно уверенные в собственной правоте. Мир вообще не работал правильно: кто-то умирал в двадцать два, кто-то продавал других за деньги, кто-то строил машины, которых потом начинал бояться сам. А кто-то застревал ночью в старом лифте и пытался не слушать собственную голову. Оскар тихо усмехнулся и устало потёр глаза.       Сдаться и действительно бросить Виртуальность было бы логично. Наверное. После всего произошедшего любой адекватный человек уже давно попытался бы сбежать куда подальше, удалить к чёрту все контакты, выкинуть аппаратуру, пойти на стройку Обелисков и сделать вид, что ничего этого никогда не существовало. Только вот… Почему-то он всё ещё был здесь. Раз-два, раз-два… Это не моя игра.       Мир устоит, если шестьсот миллионов, посещающих ежедневно Виртуальность, в один момент умрут. Сложится пополам и взвоет от боли, но не рухнет. Ибо держится не за счёт игроков или злодеев во главе каких-нибудь корпораций. Он существует за счёт полуграмотных китайцев, собирающих компьютеры, заводчан и строителей, приходящих в конце тяжёлой смены к семье и живущих впроголодь с четырьмя детьми, в конце концов за счёт политиков и бизнесменов, для которых ВебСити так, диковинка, ведь они и так могут позволить себе поездку в Майами или покупку звезды. Сказать больше, сбросить один миллиард планете точно не помешает: как говорится, меньше народу — больше кислорода.       Жители ВебСити всего лишь особая каста. Вросшая в свой додуманный мир и почти забывшая о настоящем. Они готова защищать Виртуальность до конца, потому что они её часть. Маленькие фагоциты. Возможно, всё это думает не Дима, а его воспалённый мозг, тот кусок сознания, не способный жить без ВебСити. Это не Теряеву, его осколку, его Тени нужны бескрайние леса, небо невиданной голубизны, безумный ритм, завораживающие операции, грозящие фальшивой смертью, и города, висящие вверх ногами. Пусть последнего ещё нет, но ходят слухи, что помимо ВебСити в мире Виртуальности есть что-то ещё… Там… На изнанке… Потому Теряев и согласился. Обычный москвич Дима согласился на сделку, чтобы не попасть в тюрьму и не потерять время в никуда. Выживший игрок Оскар и его Тень согласились, потому что хотят драться до конца. Искать защиту, собирать новый антивирус для ВебСити, способный огородить его от опасности. Виртуальность обрела самосознание. Не впрямую, разумеется, не стоит придумывать злой компьютер, ненавидящий человечество больше утр понедельников, его нет. Люди сами стали нейронами сознания ВебСити, клетками его организма. И каждая клетка стремится выполнить свою функцию: строить Виртуальность. Мыслить за Виртуальность. Заманивать в Виртуальность. Оборонять Виртуальность. Не зря же художники и дизайнеры тратили месяцы и года своей жизни, придумывая город. Не зря же программисты выжимали из своих умов и компьютеров всё, даже больше возможного. Не зря же писатели и фантасты сочиняли поэмы, печатали книги, прославляя и романтизируя Виртуальность… Дима любит этот мир. Он его мелкий кусочек, фагоцит электронной Вселенной. И сейчас Виртуальность просит его помощи. Мир эвтюмии способен умереть лишь из-за человеческого фактора, стоит людям действительно его испугаться — не важно, от сбредившего ИИ или оружия Третьей ступени, — как клетки сами станут отмирать. Виртуальность умрёт. А что она может без человеческой фантазии? Без всех додумок мозга и приукрашиваний разума… Раньше люди боялись, что они застрянут в Виртуальности. Потому им на помощь приходили игроки, способные противиться программе Коваленко, те, кто никогда не тонут и одной ногой всегда в настоящем. Им не страшен психоз, при котором человек окончательно путает реальность и фальшь, не страшен таймер и угроза смерти от обезвоживания и голода. Произнеси одну строчку из выдуманного стишка или выкрикни вслух команду — и ты уже в своём кресле у себя дома! Игроки были важны. Они нередко спасали утопающих, застрявших в глубинах сети… Но что такое страх утонуть по собственной глупости, когда появилась опасность, что тебя утопят? Вот и всполошилась Виртуальность. Пораскинула несуществующими мозгами. Но карманный мир не умеет думать, он лишь живёт. Существует, так правильнее. И борется за право волочить его, как умеет.       Прошла минута, потянулась другая, а за ней ещё одна и так без конца. Мало кто не заскучает и не начнёт искать, чем себя занять. Несколько раз обведя взглядом свою «клетку», Дима не раз вставал и подходил к рекламному щиту. Разглядывание инфопомоев заняло его на какое-то время, но после прочтения всех листовок по нескольку раз и даже задом наперёд, ему это наскучило. От нечего делать кареглазый мерил лифт шагами: раз, два, два с половиной. Раз… Нет! Раз, два… Всё-таки два! Позже ему осточертело и это. Дима упёрся на поручни и посмотрел в зеркало. Какое-то время порассматривав своё отражение, покрутил головой, убедившись, что ничего не пропустил при бритье, и стал гримасничать. Глаза тусклые, прячутся под мешками и кажется, что вот-вот закатятся вовнутрь. Улыбка из обкусанных губ выходит кривая, скорее жуткая и маньячья. Слегка волнистые волосы торчат во все стороны и нередко лезут в глаза. Тьфу ты! То ли дело смотреть на себя в Виртуальности. Всё чистенько, пропорционально и правильно… Он довольно долго корчил рожи: то растягивал улыбку до предела, то изображал нечто похожее на маски средневековых самураев, то старался переиграть себя в гляделки. Проигрывал. Вплоть до того момента, пока… Или ему только показалось? Отражение подмигнуло. Совершенно точно, его глаза были открыты, в то время как… Дима встряхнул головой, зажмурился, сделал глубокий вдох, открыл глаза и увидел… Своё отражение? И всё вроде бы то же самое, черты лица не поплыли вниз, не наложились друг на друга как глючные слои в фоторедакторе, не смешались в не прогруженную мешанину… Что-то было не так, но что? До него не сразу дошло. Мозг стал докапываться до мелочей: косой расфокусированный взгляд, странно застывшая чёлка, неестественно согнутый ворот. А потом внутри всё резко провалилось вниз. Отражение не двигалось. Дима медленно повернул голову влево — человек в зеркале остался стоять прямо. Вправо — ничего. Он сделал шаг назад — отражение нет. Он часто-часто заморгал и протёр глаза до бензинных пятен, но на него продолжали смотреть. — …Нет. Фигура по ту сторону стекла смотрела прямо на него. Что-то чёрное стекало с её плеч вниз, вязкое, как смола или нефть. Оно капало на пол, но не оставляло следов. Лица почти не видно — только бледные провалы глаз и разинутый полый рот. — Это переутомление… — Пробормотал он быстрее, чем успел подумать. — Просто стресс. А потом отражение моргнуло. Само. Фигура склонила голову набок, будто внимательно его разглядывая. — Ты всегда начинаешь с этого. Дима резко впечатался спиной в стену лифта. Он не закричал, даже не ринулся к панели лифта, хотя стоило. Просто всё тело одновременно напряглось так сильно, что заболели мышцы. — Нет… Нет, нет, нет… Мозг судорожно перебирал объяснения: паническая атака, галлюцинация, кислород, нервы, лекарства, сон. Что угодно. Только не это. — Ты выглядишь уставшим. Не пора ли передохнуть? — Кто ты такой? — Старый друг, — спокойно, даже с вопросом в тоне ответил «Друг», — В детстве ты тоже убеждал себя, что меня нет. Потом начал спать со светом, скакать от зеркал и в слезах бегать к тётушке, рассказывать, как твой друг якобы тебя не задушил. Кстати, как там поживает твоя кормилица?.. — Бред. Полный бред. Я просто начинаю сходить с ума. Всему должно быть простое объяснение! — Мгм, знаем. Ещё скажи, что в Виртуальности застрял. — Тебя здесь нет. — Голос Димы прозвучал судорожно вместе с глотком. — Ты не настоящий. Ты мираж! Несколько секунд отражение молча смотрело на него немигающим, цепким взглядом. А потом на кривую подтекающую морду натянулась тающая, длинная до ушей лыба. И в тот же миг лампа под потолком коротко замигала. — Хватит! — Почему? Ты же сам начал разговор! — От этого голоса в ноздри ударил гнилостный болотный запах. Дима отшатнулся, взявшись за голову и чуть ли не вырвав клок волос. — Это галлюцинация. Кислородное голодание. Что угодно. — Да-да, таблетки, бурбон, усталость, я всё это уже слышал. — Отражение медленно подошло ближе к стеклу. — Ты всегда тщетно стараешься всё объяснить. А что для тебя вообще реально, м? Этот лифт? Может, чёрный квадрат на чужой могиле? — Материя. — Серьёзно? Тогда почему Виртуальность для тебя реальна? Дима почувствовал, как внутри неприятно похолодело. — Она существует. — Получается, как и я? — Нет! — Он ответил слишком резко, слишком быстро, и Тень это заметила. Ну конечно, конечно он заметит!

ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ БОИШЬСЯ?

Лифт тихо скрипнул, будто кто-то шагнул вперёд. — Что тебя держит в этом мире? Семья? Твоя семья давно мертва, следы родственников затерялись. Друзья? Твой единственный друг умер на твоих глазах! Даже кошка тебя оставила и откинула лапки, настолько ты был ей противен. А больше у тебя ничего и нет… Сечёшь, к чему я? — Меня здесь держит Виртуальность, — чётко и серьёзно произнёс Дмитрий. Человек по ту сторону фыркнул: — А с чего ты решил, что Виртуальность нуждается в тебе? Всё, что ей нужно, уже есть: твои пароли, учётные записи, даже личности и «Виндоус-Хоум»! Ты ей ни к чему, — двойник сверкнул яркими глазами. — А теперь я повторю свой вопрос… Что тебя держит здесь? Юноша снова попытался вызвать службу спасения. А едкий голос паразита всё не утихал: Хочешь быть героем? Тогда почему всё ещё лезешь туда, где тебя рано или поздно прихлопнут?

Ты ведь даже не главный герой всей этой истории.

На какой хороший финал ты надеешься, выбирая то, что решать не тебе? — АЛО! АЛО! — ДА ЗАВАЛИСЬ ТЫ К ЧЁРТУ! И тут же попался: — А с кем это ты тогда говоришь? Если меня здесь нет, и я не реален? — Кто ты, мать твою, такой? — Не вытерпел Теряев, оторвавшись от бесполезной панели и встав перед зеркалом. — Что тебе нужно? — Ну наконец-то. Вот теперь это похоже на тебя, — медленно, клокотающе протянул «Друг», будто ждав этого усталого, обречённого тона. — Рад тебя видеть, Мелкий. — Отвечай на вопрос, — с напором давил Дима. — Что тебе нужно? Но вместо ответа тень отсалютовала и попятилась назад. И в момент, когда оно должно было соприкоснуться со стенкой, она разошлась врозь, открыв щель с густым мраком. И только когда некто исчез, зеркало на секунду блеснуло и вновь стало отражать. Дима бросился к двери и стал молотить ногой и кричать: — Эй! Слышит меня кто-нибудь?! Я застрял в лифте, телефон сдох, диспетчер тоже! Есть здесь кто-нибудь?! Да почему никто не слышит? Здесь же слышимость всегда была неимоверная! Это всё твоя вина, Дима.

То, что ты остался в живых — не повод восхищения.

— Нет-нет-нет! Хватит, хватит, ХВАТИТ! Кто-нибудь, помогите мне! ВыпYстNте мęня 0тсюĐа! ТЫ СМОТРЕЛ.

ТЫ НЕ ВОШЁЛ.

ТЫ ПРИШЁЛ СЛИШКОМ ПОЗДНО! Кареглазый прислонился ухом к двери и прислушался. Ни звука. Никто не хлопал дверьми, не ездил ни один из соседних лифтов, даже ветер не завывал в шахтах. — «Что за чертовщина?..» Словно в ответ на эти мысли он ощутил чьё-то присутствие и с нескрываемым ужасом обернулся и посмотрел в зеркало. Там стоял Он. И улыбался. Так широко и неестественно, как не смог бы ни один человек. ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА. Кареглазому пришлось схватиться за поручень, чтобы не упасть. Человек по ту сторону рассмеялся и, сжав ладони в кулаки, стукнул по зеркалу: — Ты думаешь, что это действительно зеркало, да? Но что, если я тебе скажу, что никакого зеркала нет? Что, если я тебе скажу, что ты запутался, не видя грани между реальным, нереальным и виртуальным? Что, если я тебе скажу, что я — не совсем ты, а твоё тело валяется на полу в квартире и гниёт? М-м-м? Что ты на это скажешь? ТЫ БОЛЬНОЙ, ДИМА.

ТЫ ОКОНЧАТЕЛЬНО ПОЕХАЛ КРЫШЕЙ.

ТЫ ВЕДЬ ВСЕРЬЁЗ ДУМАЛ НАЛОЖИТЬ НА СЕБЯ РУКИ! — Г-господи… Господи, помоги… — Не поможет. В реальности Бога нет. Попроси лучшего друга. Уму потребовалось несколько десятков секунд, чтобы только осмыслить предложение. — П…Прошу тебя, — заикаясь начал он. — Открой дверь. Выпусти меня отсюда. Дай мне добраться до дома! — Хорошо. Как пожелаешь, — сущность щёлкнула пальцем, наклонив голову вбок. Двери в отражении раздвинулись и в лифт ворвался поток жёлтого света. Дима развернулся и было ринулся прочь, но двери кабины, в которой он находился, всё также были наглухо заперты. Он снова посмотрел в зеркало, где жёлтый прямоугольник так и манил, и казалось, обернись и свободен, но в реальности ничего подобного не было. — Иди. Дверь открыта. — Открой двери. Настоящие двери! — А чем тебе неугодны другие, а? Ты ведь игрок, какая тебе разница, в реальности или в его отражении я открою? Точно. Это же не зеркало. Это ведь не зеркало… — Ты хочешь, чтобы я последовал за тобой? — Дима обернулся на своего двойника. Он странно улыбнулся. — Мне закрывать? — Даже не вздумай. Он снова подошёл к зеркалу, не решающе глядя на сущность. Та развела руками, мол, давай сам, и даже отошла на пару шагов. — Зеркало слишком маленькое. Можешь подать руку? Дмитрий с той стороны цыкнул, закатив глаза, но сделал то, что попросили. — Моё время не дешёвое. Поторопись, пока двери не закрылись. Теряев мгновение колебался, но потом поддался вперёд и протянул руку. Им тут же овладело омерзение. Бр-р, так холодно и липко… Фу. Будто опустил руку в клей или кисель. В следующую секунду зрачки нечто сузились, худощавая ладонь до боли сжала чужую. Оно засмеялось: — ОТЛИЧНО… ОТЛИЧНО, ХА-ХА-ХА! В следующее мгновение парень увидел, как часть его руки оказалась по ту сторону зеркала. Миг — и неизвестная тварь утянула его за собой во мрак, в тот мир, не дав секунды даже на вскрик. Парень подорвался с места, и первое, что увидел — закрывающиеся двери. А по ту сторону зеркала отражение. Вернее… Там остался Он. — Не дурить тебе меня, приятель, — бросило Нечто и постучало по внешней стороне зеркала. — Какого… Выпусти меня! — Дима тут же бросился на отражение????. Двери по ту сторону реальности медленно открывались, выпуская в просторы подъезда. Сущность приветливо помахала рукой, улыбнулась и замахнулась на зеркало. ТР-РЕСК! ПРОСЫПАЙСЯ, ДИМА!

ТЫ ПУТАЕШЬ РЕАЛЬНОСТИ! ТЫ ЗАРАБОТАЛ ПСИХОЗ!

ТЫ БОЛЬШЕ НЕ ИГРОК! ТЫ ТЕНЬ!

И ТЫ УМРЁШЬ ТЕНЬЮ, ТАК НИЧЕГО И НЕ СДЕЛАВ!

      Карие глаза резко открылись, а сквозь тело будто пустили ток. Юноша одним рывком подался вперёд, взявшись одной рукой за разгорячённую голову. Язык высок до нитки, сердце бешено колотилось, танцуя шустрый танец и гоняя литры крови. В ушах стоял звон. Мигрень, долбящая по вискам и лбу как молоток, продолжала атаку. Он уснул на кафеле на кухне. Вернее вырубился, запнувшись о бутылку и ударившись об угол. Весь стол и свободные тумбы завалены пустыми упаковками от фастфуда, несколько железных банок и бутылок валялось по полу, а одна практически пустая почти скатилась с края, капая содержимым на пол. Игрок потёр лицо руками, сильно зажмурив и без того болящие глаза. Он не чувствовал никакой бодрости, а похмелье сразу же ударило в голову, стоило только очнуться. — «Проклятье… — Подумал про он себя, процедив душный воздух сквозь зубы. — Да что я с собой делаю?..» И тут он обратил внимание на левую руку. Её украшал покрывшийся тонкой коркой надрез, а под столом лежал кровавый осколок.

***

      Вечерело. Город раскрасился в фиолетовые, синие и оранжевые цвета. Горели окошки, неоновые вывески, фары проезжающих машин «Веб-проводника» и синие птички Твиттера. На кухне Романа Алексеевича горел приятный свет от крохотных ламп над конфоркой, шкафчиками и столом. — Так… Какие последствия ты видишь? — Спросил мужчина, поставив на круглый стол три кружки с пивом. — Смерть. Смерть из Виртуальности и есть смерть из Виртуальности. — Хмуро ответил Дима и сморщился, отхлебнув из кружки. Горько… Но терпимо. — Далеко не факт, Дмитрий. — Факт, поверь уж. ВебСити всегда был помойкой со своими законами: тебе могут мозги вирусом выжечь, и всем по барабану. Машину снести? Да господи, половина города на этом имя себе сделала! Документы тырить — вообще рынок. — Убийство — это другое. Если знаешь, что твой выстрел подвесит не металл, а остановит чьё-то сердце… — Ромка, — Дима прищурился, со стуком поставив кружку, — ты бы дал оружие Третьей ступени своим детям? Владу, например. — Я ещё не до такой степени рехнулся. — А сколько таких подростков ходит по улицам нашего города? Или вон, Ноунейм, — кареглазый кивнул на хакера, пытающегося отвязаться от местного золотого ретривера и спорящего с Владом, — ему бы доверил? — Вот тут не суди быстро, — задумчиво покачал головой Ромка, проследив за взглядом игрока. — Ему хоть красную кнопку от ядерного чемоданчика доверь. Впрочем, он и так к ней доступ имел, пусть без ведома президента. Байт, отвяжись! Фу! На место! — Ромка. У тебя ведь есть охрана, верно? А с ней и враги, да? — Враги есть у всех, Дима, особенно у людей с деньгами. Сегодня ты кому-то мешаешь — завтра уже кто-то мечтает тебя закопать. Обычное дело. — Ты ведь часто посещаешь ВебСити вместе с семьёй. А если кто-то и вас решит заказать? В реальности — одно, и это чревато последствиями. А что, если пуля придёт из игры? Где и следов никаких не остаётся. Где не работают обычные законы. Где… — Я понял, — мужчина прервал Диму жестом, — но просто не хочу принимать происходящее за реальность. — И я тоже! От того и дёргаюсь… — Уже поздно, Дмитрий. Любая появившаяся программа становится доступной для всех пользователей. Это лишь вопрос времени и бюджета… На кухню вошли Влад и Ноунейм. Сидящие за столом перевели взгляды на них. — Ноунейм… Почему у моего ребёнка такой вид, будто он получил ремня? — Это нечестно! — Взорвался Влад. — Там терминал был встроен в антивирусник! Который ты мне и дал! Для защиты от других хакеров! Ты меня надурил! — В чём? — Ноунейм закатил глаза. — Прога тя защищает? Защищает. Какие претензии-то? То, что друзья всучили в первую очередь проверять надо! — Так, вы двое, — осадил Роман. — Влад, лучше выходи из сети и занимайся уроками. Твой час давным-давно истёк. Вова, прижмись куда-нибудь. Не знаю, как ты, но у меня с Дмитрием дел сейчас вагон и маленькая тележка. Стоило хозяину дома перейти на имена, как поведение шумного дуэта изменилось. Мальчишка закрыл рот и двинулся в свою комнату к компьютеру, что-то гневно бурча себе под нос. Ноунейм вздохнул, плюхнувшись за стол. — Так… Как, говришь, всё было? — Две пары глаз уставились на Диму. — Стандарт. Один на поверхности, второй в виртуальной прослойке. Зашли чисто. Камеры держал я, Сашка к архиву пробрался. — А потом? — подал голос Ноунейм. — А потом нас жахнуло изоляцией. — В смысле? — В прямом. Что-то в духе карманки Фемиды, но хлеще: снаружи ещё можно ковырнуть ножницами, а изнутри — всё, будто в смолу закатали. Любой разрез затягивается моментально, выделения снимаются, а каждый шаг как через бетон. Ноунейм медленно опустил кружку. — Погоди… Самозашив? — Угу. И это ещё не самое весёлое. Эта дрянь цепляется за ближайшую цель. Хоть пустышку подсунь, хоть оригинал — ей плевать. Всех жрёт подряд. — Мать моя… — тихо выдохнул Вова. — Ага. Сверху ещё сирены, звонок копам, весь набор. — Вы завершили трансфер файлов? — Прищурился Роман. — Сашка ушёл с папкой. Я остался внутри. Приказал ему валить, пока клетка не перекинулась ещё и на него… Только Феня психанула или зависла — хрен поймёшь. Вместо нижних уровней выбросила его почти в центр. — О-о-о… Поганое место… — И что дальше? Дима отвёл взгляд к окну. — Дальше… Чертовщина какая-то. Куб ожил только спустя время. А потом… Проход просто появился. — Сам? — нахмурился Ноунейм. — Вот именно что «сам». Нас просто выплюнуло из зоны. А Саша… Хрен знает. Наверное, Феня опять поплыла, или его на адреналине понесло. Вместо выхода рванул куда глаза глядят. — На офисный уровень? — Угу. А там уже выстрел. И всё. — Ясно всё… — Нахмурился Роман и откинулся на спинку стула, щёлкнул зажигалкой. В воздухе появился запах дыма. Знакомого дыма. — Я как твоё сообщение в пейджере увидел, сразу куртку в зубы к Сашке, — Вова отвёл взгляд. — Повезло, что Сонька уже дома была. А то стоял бы под дверью как дебил. Захожу — а он уже всё. В шлеме, в перчатках… Пальцы в клаву вросли. Жуть, короче. Отследить его не отследили: уже шли, да только не успели. Соня «Скорую» вызвала, я комп отрубил, что смог — вытащил. Но машине хана. В Вирт уже не зайдёшь. Роман постучал ногтем по столу, собираясь с мыслями. Наконец, он спросил: — И как он… — Хреново, — Дима ответил раньше. — Тетанический спазм. Его всего скрутило моментально. Он задохнулся, просто-напросто задохнулся. — Может, всё-таки здоровье? Астма, сердце… — Ромка. Я его с детства знал. Решил усомниться? — Остынь и не придумывай лишнего. Нам всем сейчас нелегко. — Ну, коллеги, — Ноунейм потянулся за бутылкой и плеснул в стакан остатки содержимого, — новая эпоха грядёт. Фиговая эпоха. Теперь в Виртуальности и сдохнуть по-настоящему можно. — Угу. Вот уж точно херово, — Дима закрыл лицо рукой, помрачнев ещё больше. Ромка похлопал его по плечу и встал, направившись к холодильнику. — Ну Димон, ну э-эй, — Вова ткнул его локтем. — Не кисни раньше времени. Сашка хоть и через жопу, но предупредил нас. И папку у копов не оставил. Значит, ещё барахтаемся! Роман Алексеевич поставил на стол бутылку датской водки, заставив обоих поднять на него взгляд. — Дима, — он посмотрел на кареглазого, пока Вова шустро заменил пустую бутыль на две пачки сока, — лучше расскажи, что тебе сказал Коваленко. Что ты у него забыл и как там оказался? — Да всё быстро пошло. Стащил тело и рванул куда глаза видят. На крышу вылез. А потом Фёдор нарисовался. — Так. — Щелчком к Диме подъехала наполненная рюмка. Он залпом выпил всё содержимое и с гулким стуком поставил на стол. — Сказал он мне, что не всё нынче гладко в Виртуальности… Тестировали они новую партию ИИ, и один прототип сорвался с поводка. Дорогущий какой-то… В его голове несколько патчей, созданных ещё ей, — оба слушающих вскинули брови. — Плюсом мозги его с вирусняком, вроде… И очень дрон свободу любит. — Подожди. Это ж ИИ. Ну… Алиса с ножками. Вирус вирусом, но чё он сделать-то может? — Не поверил Вова. — Я тоже сначала поржал. А потом выяснилось, что эта «Алиса» и уложила ВебСити на две недели. Наступило напряжённое молчание. — Искусственный интеллект? Блин, я думал, это хакер! Хотел даже найти его, руку пожать.… — Ноунейм потупил взгляд, почесав затылок. — И хочешь сказать, ради этой консервной банки они собрали Третью ступень? Роман потушил окурок. — На бумаге идея рабочая. Проблема в другом: в ВебСити ничего не остаётся закрытым навсегда. Любая технология рано или поздно утекает. Особенно если руководство начинает паниковать. — Вот и началась у них Санта-Барбара, — невольно бросил кареглазый. — Им стоило лучше следить за персоналом и хранить такое подальше от чужих рук и глаз. А сейчас, когда новости о Саше разлетелись на весь Интернет и соц. сети, неудивительно, что начнётся ажиотаж и паника. Но вот зачем им применять к ИИ такую нестабильную и ещё сырую механику? — Не знаю. Ничего не объяснил, — игрок повёл плечом. — Лишь предупредил, что если я соглашусь, всем нам придётся быть осторожными, ибо эта Дельта… Она доберётся до каждого из нас. — «Доберётся» — это как? — Как научена, — Теряев усмехнулся, — будет копать, ломать, вытаскивать всё, что знает человек. — Мило. — А Коваленко чего хочет? — «WebLife». Пока ИИ до него не добрался. — А сама Дельта? — Хрен её знает. Там уже не поймёшь, где её код, а где вирусная шиза. — Да что же это такое… Ромка, ну скажи, ну почему ты не спросил, что этот проект такое?! — Взорвался Ноунейм. — Это были очень серьёзные файлы, настолько серьёзные, что, помимо привлечения для охраны лучшей фирмы виртуального оружия, были использованы уж совсем секретные разработки! Военные… Правительственные… — А что с заказчиком? — Внезапно вспомнил Дима, глянув на Романа. — Не знаю, потерял с ним связь. Но думаю, он заплатил бы ту же сумму, возможно даже удвоил бы, если выудим товар. — Пошёл он нахер со своей сделкой. Ничего я больше вытаскивать не буду. — Даже за такие деньги? Почему? — Да потому что в тюрьму на пожизненное не хочу, вот почему! — Он ткнул пальцем в стол. — Этот ублюдок знал, что там дерьмо творится, знал, и всё равно нас послал. Сашка сдох, а этот мудак сидит и делает вид, что всё под контролем. Семнадцать лет, Ромка, — сквозь зубы он бросил Ромке, — я его семнадцать лет знал. И теперь хочу понять, какого хера папка с файлами стоит человеческой жизни. Ноунейм тяжело вздохнул, потирая виски: — Ладно. Хорош кругами ходить. Ром, доставай карты на стол. Чё по Третьей ступени? — Я недавно покопался, порассправшивал у коллег из Америки… Работа над оружием Третьей ступени идёт уже почти год. Руководит ею, конечно, Фёдор Коваленко. — И, успехи есть? — Видимо… Последние несколько месяцев секретность проекта до такой степени возросла, что ничего толком не выяснишь. Только так, обрывками. — Значит, штука всё-таки реальная… Намана. Слушай, а эти твои друзья из Америки… Они же тоже не мимо проходили. Есть тут связь с «Новыми горизонтами»? — Есть, ещё какая. Их организация полностью принадлежит Фёдору, а вот в «New boundaries» лежит пакет его акций. — Ага… Тогда всё сходится. Если он имел на руках такие игрушки, мог спокойно выдать прототипы сотрудникам «Горизонтов». А те уже получили приказ — прижать дело любой ценой. Чтобы «WebLife» не ушёл никуда. Ни копия, ни оригинал. — Остался один вопрос. Где копия? — Спрашивает Дима, и все трое уходят в раздумья. — Вот! Точно. Это уже нормальный вопрос. — Он покатал кружку по столу. — Слышьте, а если Сашка её почтой скинул? — Почтой? — Ромка отозвался скептически. — Ну а что? Кто в здравом уме будет тащить такое через обычные каналы? Письмо ушло, адресат получил, никто руками не трогал. Удобно же. Да и шифрование там не для красоты, плюс и вскрыть его только получатель может. — Гм… Логично… Тогда что предлагаешь? — Я? — Ноунейм ткнул себя пальцем в грудь. — Дайте мне архивы Gmail’а, Mailа и всех производных. Авось в отправителях что-то всплывёт. Если Сашка хоть где-то отметился, я его вытащу. — Сможешь? — Попробую, но учтите, вскрывать письмо не полезу. Там шифры такие, что пальцы сломать можно, а что-то не то сделаешь — оно ещё и самоуничтожится к чёрту. — Тогда копай адрес. Начинай с него. Прошло несколько минут. Ноунейм расчехлился прямо за столом. Его окружали полупрозрачные всплывающие окна с летящим вниз списком данных. Дима всё это время молчал, наблюдая, как Вова пролистывает терабайты строк, и время от времени сжимал пальцы на кружке. — М-да… Парни, у меня две новости, хорошая и плохая. С какой начать? — Не томи. Говори. — Письмо отправлено тебе, Димон. — Хакер глянул на игрока. — Из всех нас только ты сможешь его открыть. Но вот адрес… Адреса нет. — В каком смысле нет? — Он не успел, — первым догадался Дима. — Мгм… Скорее регать начал, но не успел. — И куда такое письмо уходит? — Роман вскинул бровь. — В утиль, куда ж ещё. Куда-то за границу города. — Ты это о чём? Вова усмехнулся уголком губ и крутанул к себе одно из окон. — А вы думали, ВебСити бесконечный? У всего есть край. Туда и сваливают весь мусор: битые программы, старые здания, письма, куски кода. Огромная цифровая помойка. Некоторые психи даже лазают туда. Роются в обломках, ищут забытые скрипты, недоделки, вирусы. Я сам не совался, там вроде вообще своя какая-то жизнь и иерархия. Да и входы эти поди найди! Весь город насквозь дырявый, но днём с огнём не найдёшь. — Вот как… Туда можно добраться? — Можно. Если знаешь, куда лезть. Там всё в служебных проходах и скрытых лазейках. Для простых смертных их закатали скриптами по самые уши. Дима медленно отодвинул рюмку. — А что вообще там — за городом? — Там? — Насмешливо говорит Ноунейм. — Мама-анархия, Димка, капитальная. У нас ещё цивилизация, а там чёрт-те чё и с боку бантик. И, как водится, наш главный геморрой родом как раз оттуда. На кухне повисла тяжёлая тишина. Роман медленно выдохнул и потёр лицо ладонью. — Дайте уложить мне это в голове. То есть чтобы не сдохнуть самим, остановить ИИ и разобраться с Третьей ступенью, нам необходимо лезть на цифровую помойку за письмом, которое улетело в мусор? Это даже не авантюра. Это прыжок без парашюта. Всё за границей ВебСити кишит ошибками и вирусами — это мёртвая зона. И ты предлагаешь Дмитрию сунуться туда? — Нет, почему же, — Ноунейм пожимает плечами, — есть ещё вариант, болт забить. Покинуть Виртуальность и сжечь все мосты. У Димы неприятно дёрнулось внутри. Вот оно. Наконец кто-то произнёс это вслух. — А расшифровать точно не выйдет? — С тенью надежды уточнил Роман. — Почти без шансов. Четыре тысячи девяносто шесть гигов шифрования. Один кривой чих, и письмо само себя похоронит. — Ясно… Значит, нужно искать другой выход. — Да какой другой? — Ноунейм встал и подошёл к панорамному окну. — Серьёзно, народ. Что нам вообще нужно от ВебСити? Деньги? Развлекуха? Вторая жизнь? — Возможности, — Говорит Роман, задумчиво глядя на свой стакан. — Свобода. То, чего в реальности у людей часто нет. — Ну вот. Тогда закрываемся, — Ноунейм махнул рукой. — Объединим наши участки виртуального пространства, закроем доступ. Быть может, позовём ещё человек пятнадцать знакомых, отстроим всё, что нужно: парки, бордели, магазины. Рассадим ИИ за лавки и кассы, создадим ограниченный выход в остальную часть ВебСити. Ну, если прямо остро понадобится выйти… Да, мысль хорошая и лежит прямо на поверхности. Однако это не выход. И Дима повторяет это вслух. Вова обернулся. — Это ещё почему? — Потому что мы люди. Чтобы выйти в город, нужно защита. Например, оружие. Значит, каждому надо Третью ступень. А следом любой конфликт и спор — и прольётся кровь. Если в нашем райончике нас будет мало, то это быстро наскучит, будет много — никто не будет полностью доверять друг другу. И придёт однажды кто-то в город друзей с недружелюбной гитарой в чехле. И понеслось. — Дмитрий прав, — кивает Роман, откинувшись на спинку стула, — человеческий фактор всё развалит. — Может быть, но это какая-никакая отсрочка. Потому что альтернатива — валить отсюда насовсем. — Я не смогу. — Подал голос Дима. Оба подняли на него глаза. — Вы можете. Вас ничего не держит. А я у Коваленко на поводке. Пока не разгребу эту дрянь — не отпустит. Хотя он и не хочет уходить. Даже без учёта сделки с Фёдором, он понимает: свихнётся без ВебСити. Зачахнет, отомрёт как одна из клеток большого организма… Ведь она, Виртуальность — была единственной радостью в его жизни. Причиной, почему он до сих пор здесь.       Парень подошёл к Ноунейму и тоже посмотрел на ночные многоэтажки ВебСити. Вгляделся в отражение своих глаз и невольно коснулся бинта на левой руке.

— «.ьлетяирп, янем ебет ьтируд еН»

Сон — всего лишь отражение наших желаний. Сны беспорядочны. Чем глубже мы идём, тем ближе истина. А за истиной кроется правда. Неужели часть подсознания Димы так желает покончить со всем раз и навсегда? — ВебСити для меня всегда был про свободу, — тихо произнёс юноша, — Новое полотно. Делай что хочешь, будь кем хочешь. Им клялись, проклинали, делали вид, что его нет, а он всё равно рос. А смерть просто принесёт грязь, которая просачивается в настоящем. Будет настоящее правительство, настоящая армия, настоящая полиция. Настоящие похороны. И когда все узнают про Третью ступень… — Начнётся паника. Массовое бегство, — сухо подвёл Роман, подходя к окну. Теперь взоры всех троих смутно виднелись в отражении окон. — Как много у нас времени? — Зависит от того, кто ещё ищет файл. Ноунейм хлопнул игрока по плечу. — Да не дёргайся ты так, Димон. Не сольём мы тебя. Ромка через связи попробует накопать проходы в эти ваши подземелья, я тебе накидаю нормальных антивирусов, софта и всё, что накопал по письму. Не пущу ж я тебя в цифровой могильник с голой жопой. Роман коротко улыбнулся: — Полностью поддерживаю. Профессионалы у нас и так вымирающий вид. Дима перевёл взгляд с одного на другого. — Значит… Всё-таки цель на файл? — А куда деваться? — фыркнул Ноунейм. — Попытка не пытка. — Хотя в нашем случае может оказаться именно пыткой. — Ой, да завязывай, — Вова махнул рукой. — Всё, мир рухнул, жизнь кончена, я никому не ужин… Сидишь как диктор похоронного канала. — А ты ведёшь себя так, будто мы в рейд за пивом собираемся, — спокойно парировал Роман. — Ну а что? Лечь и сдохнуть теперь? Не, пасиба. Я, может, раньше и думал башкой об стену выйти, но точно не сейчас. Слишком уж весёлая херня вокруг творится. Роман покосился на обоих. — Вы у меня смотрите, что ты, что Дмитрий… Не хочу потом один по кладбищам кататься. Ноунейм коротко хохотнул, а Дима сразу помрачнел и отвёл взгляд.       И в этот миг где-то далеко хлопнула дверь. Негромко, но в квартире сразу стало тише. Дима первым оторвал взгляд от окна. — Слышали? Ноунейм уже перестал улыбаться, делает медленный шаг к винтажной лестнице, вниз. — Рома, кто может войти в этот дом? — Ключей не знает никто, кроме моей семьи и нашего квартета. — Он вынимает откуда-то из-за спины длинноствольный пистолет. — Никто из вас ещё не планировал зайти или уйти сейчас. Ой-ёй-ёй. А дела-то совсем плохи. Вова нехорошо щурится и крадучись идёт к винтовой лестнице, при этом в его руках мелькнул перочинный ножик. Дима в жизни не поверит, что над этим изделием от компании «Viktorinox», распространяющимся в ВебСити бесплатно ради рекламы, не поработали шаловливые хакерские ручки. — Я бы посоветовал тебе выйти, пока Куб снова не завис, — негромко говорит Роман. — И что? — Хоть кто-то должен стать свидетелем. — Он не шутит. Вот только Диму уже захлестнула багровая волна ярости. — Я игрок, а не крыса, — Он вытащил револьвер. Они стоят не шевелясь минуту. Ждут. Потом Ноунейм выпрямляется, заглядывает через перила вниз, пожимает плечами и вопросительно смотрит на Ромку. — Пошли. Скрипнули подлые половицы. И в этот миг всё и происходит. Движение — рывок — серая тень взмывает над ступеньками. Вова дёрнул рукой — и маленький нож в полёте вытянулся в алое копьё. Удар. Гостя впечатало в стену раньше, чем кто-либо успел выстрелить. Там он и остаётся, пришпиленный к обоям будто жук на булавку. — Ё-моё… — Выдыхает Ноунейм. Что он имеет в виду под этим словом — Дима не знает. Возможно то, что незваный гость — копия Саши. Даже одет так же: куртка, ботинки, изношенные джинсы и подпаленный шарф. — Кто ты? — Роман реагирует на незнакомца спокойнее всех. Держит на прицеле, но не спешит стрелять. Лже-Саша морщится, берётся за копьё, резким рывком выдёргивает из плеча. На пол закапала кровь. У Димы закружилась голова, перед глазами забегали цветные мушки и картинки. Небоскрёбы. Щиты. Толпа народу. И кровь. Серый-белый-алый. — Тс-с… Я здесь не за этим. — Незваный, и с чужим лицом… — А вам откуда знать, какое моё настоящее нутро? — Незнакомец криво улыбается, сверкнув ледяными глазами. — Впрочем… Он проводит ладонью по лицу и преображается. Мигнули надписи «ERROR», сбились цвета. Светло-русые волосы заметно потемнели, глаза сменились на зелёные, одежда превратилась в тяжёлую куртку с цепями, рокерскую футболку, рваные штаны и тяжёлые берцы. — Слышь, ты, плагиатор… — Вспыхнул Ноунейм. Роман взмахнул рукой, и хакер умолкает. — Кто ты? Чего хочешь? Как залезло в мой дом? — Мне 0тве4ать послеDовательно иL-лN сократNть? — Уточняет некто, и его голос слегка подлагивает. Переводчик? Что-то иное?.. — Да. — Я — всего лишь оболочка. Таких в ВебСити тысячи. — И от кого ты? Нечто щурится в улыбке. — От той, за кем сейчас бегает Коваленко. — Дельта, — выдыхает Дима, опустив револьвер и оцепенев. Взгляды напарников с недоумением смотрят на него. Сущность приятно улыбается: — Я хотела бы вас предостеречь. — Как ты попало в мой дом? — Повторяет Роман. — Очень просто: стала вашим другом. У всех вас достаточно простая внешность. На копирование ушло меньше семи минут. А теперь к делу. Господа пользователи, уважаемый игрок, — лёгкий снисходительный кивок в сторону, — боюсь, вы движетесь в крайне неудачном направлении. — А именно? — Роман остаётся невозмутимым. — Не ввязывайтесь в авантюру с «WebLife». Вы уже попытались добыть файл, но потерпели крах. Вы не достали то, что мне нужно. — Т-ты… Ты была заказчиком?! — В карих глазах вспыхнули красные точки гнева, и только грубая рука Романа удержала Диму от нападения на тварь, схватив чуть ли не за загривок. — Дмитрий. — Это ТЫ его туда отправила.

Я ТЕБЯ УНИЧТОЖУ.

— Он погиб на задании, игрок. Я вас наняла, вы согласились на условия. Нас не связывало ничего, кроме сделки. Жаль, что ты не видишь грани между «заказчиком» и «другом». Хотя твою горечь понять можно… Но сделанного не воротишь, — ровно ответило нечто, прищурив взор жёлтых глаз. — Мне не нужны новые смерти. Поэтому я предлагаю вам остановиться сейчас. — Советов не заказывали, — бросил Ноунейм и поднял прицел на тварь. Она смотрит прямо на него. Неотрывно, широко и не моргая, будто сканируя. Скорее всего так и есть. — Пусть даже вы попадёте на ту сторону ВебСити. Пусть даже найдёте ориентир и построите маршрут. Дойдёте до дыры, куда засасывает письма… Что, думаете, дальше всё просто? Никто из вас не представляет даже часть того, насколько мир Ямы огромен и сколько там тех, кто захочет вас убить. — У нас есть игрок, — щурится Роман, — очнись. Он дойдёт и получит письмо как получатель. Он передаст проект или — его передадим мы. Сущность смеётся, утирая кулаком кровь, и снова смотрит на Диму. И что-то меняется. Становится не по себе. Словно оно… Она? Видит Теряева насквозь. — Дмитрий Теряев, — протягивает Дельта. — Бывший игрок с Кубиком Рубика… Склонность к риску, азартность, навязчивое бегство от реальности. Игрок, который перестал отличать одну нормаль от другой, — движение руки сверху-вниз, будто шторка прошла перед её лицом. Дима смотрит в собственные глаза, внутри которых сверкает что-то зловещее. — Он уже не игрок. Он списан с корабля по состоянию здоровья. И после этого ты всё ещё приписываешь себе эту должность? — Я дойду, — Дима скалится. Он сам не верит в эти слова, но всё-таки их произносит, — я заберу этот файл. — Нет, не дойдёшь. Расслабься, игрок, я избавлю тебя от Коваленко куда быстрее своим путём. — Дельта встала и подняла голову на игрока. Её глаза потемнели, а правый зрачок сузился до дрожащей жёлтой точки. — Очнись. Ты увидел смерть и не можешь от неё отойти. Ты боишься простого ИИ, потому что уже не такой страшный. — О, правда?! Да ты клянись, — рычит аналитик. — Вот это ты сейчас зря пискнула, железяка. — У меня есть предложение для всех присутствующих. — Программная тварь останавливает взгляд на Роме. — Говори. — Прекратите гонку за файлом. Она вас ни к чему не приведёт. Вы не сможете ничего сделать с полученной информацией, даже если найдёте её. Всё происходящее касается лишь меня и Коваленко. — А то, что Сашка погиб, — твоё дело? То, что ВебСити превратится в то же дерьмо, что и реальный мир, — твоё дело?! — Вы сами превратили реальность в то, что имеете, и теперь несёте её грязь сюда, — ИИ снова поворачивается к Диме, — откуда тебе знать, что для меня ВебСити и реальный мир? Вы принесли сюда собственный мир. Свои страхи, иерархии и насилие. Не мы. Вы построили вторую реальность, а теперь удивляетесь, что она похожа на первую? — Слушай, завались уже, а? Тебя сюда не звали! — Рычит Ноунейм и бросает в тварь ножик. Вот тут и начинается безумие. Грохот выстрела. Нож. Рывок. Ноунейм влетает в неё плечом, пытается достать до глаза — и тут же летит обратно, впечатавшись в пол. Дима целится, пытаясь не попасть в хакера и Ромку. И вдруг замечает, что в качестве цели программная кукла выбрала именно его. Будто зная, чем заряжен его револьвер. Они стреляют одновременно. Или всё-таки Дима первее? Ведь он успевает увидеть, как сволочь словила пальцами пулю и подмигнула. Чёрт! ИИ-шная гнида! Раз-два, раз-два— Темнота.       Не самое большое удовольствие — сидеть с кастрюлей на голове. Экранчики шлема черны и безжизненны. В наушниках гробовая тишина. Дима отстегнул крепление и снял с глаз потрёпанную «Sony». Глянул на дисплей — та же картина. Чёрт. — Куб? Ты слышишь меня? Куб! Включись, работаем! Надежда на то, что снаряд Дельты лишь отрубил питание компьютера, была слабая. И всё-таки Дима нажал на кнопку питания и подождал минуты две. Машина не оживала. Даже не пыталась включиться. Отцепив все провода, кареглазый вытащил системный блок, стянул корпус, который никогда не закручивал, и посветил фонариком внутрь, будто мог что-то разглядеть. Дым не валил, винчестеры не разлетелись, нигде не искрит. На вид обычное железо: мёртвое. Загудел телефон на краю стола, удачно упавший прямо в руку. — Ромка, ты? — Угу. Что с тобой? — У этой сволочи было что-то в духе Второй ступени… Всё, железо труп. Роман молчал, раздумывая над чем-то. Потом спросил: — Сам разберёшься? — Вряд ли. — Тогда я шлю Ноунейма. Сам начну у коллег спрашивать про эту Яму и двери, ведущие за границу… — Что с Дельтой? — Сбежала. Из чего стрелял? — Да тоже Вторая ступень, только она пулю буквально в руку поймала. Видимо, сенсоры у неё ненормальные. Даже пулю считает… Роман коротко и зло рассмеялся: — Дерьмово, конечно. Ну, хотя бы можем предположить, что она боится Второй ступени так же, как и Третьей. У нас с Ноунеймом оружие погуманней было. Дмитрий… Не раскисай. Вова скоро подъедет и всё тебе восстановит. — Понял, шеф. Жду. — Кивнул юноша и сбросил звонок. Выбрался из проводов, уже взявших ноги в плен, и вышел на кухню ткнуть чайник. И пока вода закипала, парень уселся рядом на стол и, покачивая ногой, думал. В чём-то Дельта права. Человек действительно сам превратил ВебСити, первый мир, созданный собственными руками, в грязное отражение реальности. Как зеркало в тесном лифте. Дима без лишних угрызений совести перешёл на оружие Второй ступени. Точно так же произойдёт и с оружием, которое убивает. Точно так же не знающий полицейский поднял прототип Третьей ступени на удирающего Сашку… Теряев помотал головой, спрыгнул со стола и отправился в ванную мыть руки, избегая зеркал. Смывать всю грязь, смывать всю кровь. Вода шумела долго, рисуя счётчику запредельные цифры, и спустя час, два руки всё равно казались грязными. Он тёр ладони до красноты, но легче не становилось. Он видел ярко-алые отпечатки.