Beyond the Virtuality: Project Δ.

«So is this your reality?

Or are you just STUCK IN A DREAM?

Have you been here before?

I can tell you're UNSURE

Keep questioning everything…»

***

      Всё как в прошлый раз, приятель:

следуй за моим голосом.

      Оглядываясь по сторонам, Дима не прекращал идти по светлому коридору, вслушиваясь в каждый шорох, оборачиваясь на любой подозрительный звук и скрип. Он бродил по странному и безлюдному, бесконечно бегущему вдаль пространству: под ногами шуршал алый ковёр и поскрипывал паркет, вперёд-назад шли продолговатые люминесцентные лампы, излучающие яркий, почти ослепляющий свет, а по бокам струились снежно-белые обои, отражающие и без того мощное мерцание. Через ровные промежутки встречались двери из тёмного дуба с золотыми ручками и номерами, и казалось, что они находятся не в стенных проёмах, а в ослепительно белом пространстве, где единственный ориентир — красная дорожка! Чёрт возьми, и угораздило же Теряева свалиться именно сюда! В коридорах здания, или что бы то ни было, оказалось очень тепло. По крайней мере достаточно, чтобы стянуть с шеи шарф и сунуть его во внутренний карман куртки. Всё напоминало однозвёздочный отель с тонкими стенами, но словно чересчур стерильный и блестящий: будто здесь не было ни одной человеческой ноги, а здание только что построили и тут же бросили. Ни одной царапинки, ни единого пятнышка или занозы: все привычные недочёты, косяки и неровности… Без них окружение кажется нереальным, будто кукольным! — «Как странно… Почему сознание не дорисовывает Виртуальность? — Размышлял про себя кареглазый, снова свернув налево. — Может, это какой-то глюк в программе Коваленко или что-то ещё?..» Подняв голову и сощурившись, игрок встретился с потолком, созданным из пенопластных плит. И на удивление все они были на своих местах, а не как привычно для реальности: одна-другая выбиты из рамки, вторая с трещиной, а следующая вовсе с пятнами воды из протекающих труб. Ползущие длинной гусеницей лампы издавали едва слышное гудение, от которого становилось не по себе. Редкие тени, зажавшиеся в щели и углы, порой выскакивали из своих убежищ, стоило ледяному свету потухнуть, но такой беспредел длился всего мгновение: сразу после лампа загоралась вновь, отгоняя длинные, чёрные когти, тянущиеся из мрака. Да и другие фонари тоже не выключались в один момент: один сменял другого, словно позволял на секунду передохнуть и снова встать в строй. Дима застрял в лабиринте: шагал по петляющим коридорам, натыкался на комнаты без дверей и, кажется, совсем потерял какие-либо ориентиры. Всё происходящее казалось чем-то нереальным и… Глупым? Это место больше смахивало на галлюцинацию или дурную фантазию: слишком яркое, мутное и будто из мультика, ведь единственная здесь тень была под собственными ногами. Дима даже провёл сухой рукой по шершавым стенам, убеждаясь, что глаза его не подводят, но нет, всё ровно так, как он и видит. В голове крутилась мысль, что это лишь кошмар, но как бы не так. Юноша точно знал, что сидит со шлемом на голове и нажимает на клавиши, управляет действиями персонажа, дёргает за ниточки послушной куклы. Но теперь это ощущалось иначе, словно он сам попал в игру. Жужжание ламп, шуршащий звук шагов по тонкому ковру, всё было таким реалистичным. А обои кажутся даже смутно знакомыми. Дима точно где-то встречался с ними… Только где и когда? При каких обстоятельствах это было? — «Может, на одном из заданий с Сашкой? Мы ведь часто скрывались от хвоста в людных местах или вовсе залегали на дно… А может, это кусок локации, скрытый от глаз пользователей? Тогда как отсюда выбраться на нормальную территорию? Хотя… Что вообще в Яме есть «нормальная территория?» Так или иначе Дима ответа не нашёл, пока тот словно чесался на языке, утягивая вниз словно мелкая гиря, однако не всплывал на уме, будто что-то мешало ему протиснуться в потоки сознания. И это что-то — выцветающие краски. Расплывающиеся акрилом воспоминания, превращающиеся в месиво блеклых пятен и марких образов. Неужели я начинаю его забывать? Нет… Только не это. Только не его.

Эьъыцёй щц аи, шнш хпбенщ трь рьщья?

      Постепенно тошнота уходила, а шестерёнки в голове активно крутились, ища логичный ответ, который мог успокоить мозг и возможно дать надежду на освобождение из этого места. Русоволосый шёл, порой сворачивая и стараясь запомнить собственный маршрут. Впереди открывались лишь новые коридоры и комнаты. Архитектура места казалась такой… Безнадёжной. Здесь были лишь стены, лампы, двери и пол. Больше ничего. Это нагоняло тоску и отчаяние. И чёрт возьми, как же здесь тихо! Почти гробовая тишина. Гнетущая… Невыносимая!       До этого русоволосый потратил немало времени, дожидаясь Элис, но она не появилась ни через пять минут, ни через десять. Странник просто устал стоять, решив толкнуть дверь со странным номером и осмотреть местность. С тех пор он не прекращая бредёт в поисках… В поисках чего? Выхода? Или хоть одной живой души. Наверное, Дока просто закинуло в другое место. Кто знает, может Потерянная тоже плутает здесь и бурчит на игрока. Сунув руки в карманы, Дима невольно усмехнулся. В таком случае стоит как можно скорее найти эту колючку, а то придётся вновь слушать недовольное бухтение и, возможно, получить по плечу. — «Надеюсь, с ней сейчас всё в порядке», — промелькнула мысль в голове, и улыбка быстро стекла с лица.

— «Ты вообще знаешь, где мы сейчас окажемся?»

— «Нет. Но у нас больше нет ни выбора, ни времени. Прыгай. Всю ответственность я беру на себя».

Уже не раз в холодном тоне проводника Дима услышал беспокойство и страх. Но все эти моменты были в пригороде, Городе Н. И сейчас, когда странники разминулись и неясно, кто где находится, становится ещё больше не по себе. Она же не оставила меня, верно?       Игрок быстро осознал, что выбора как такового у него нет, кроме как идти вперёд. Периодически он дёргал за ручки первых попавшихся дверей, и большинство из них вели в новый абсолютно идентичный коридор, уводящий в совсем другую сторону. Однако за некоторыми, что оказались заперты, если приложить ухо и очень долго вслушиваться, Дима разбирал будто скрежет, завывание ветра и лёгкие постукивания. И это не на шутку пугало. Сколько бы он ни шёл, обстановка вокруг совсем не менялась. Ни стены с обоями, ни шуршащий ковролин, ни лампы, неустанно жужжащие над головой. Не менялась и тишина, нарушаемая собственными шагами и скрипом половиц. Здесь словно что-то поглощает звуки! Не выдержав гнёта, кареглазый стал несмело насвистывать мотив какой-то песни, что услышал от Элис на одном из привалов. Она часто напевала её, подкручивая болты протезов или что-то рисуя в блокноте. Теперь эта мелодия пригодилась Теряеву, ведь он был напряжён обстановкой вокруг, хотя старался не подавать виду. На него давили эти узкие стены и низкие потолки. На него давил монотонный шум ламп. На него давил душный воздух. На него давила паранойя и отсутствие возможности выскочить из игры. А с ней и отсутствие выхода… Как тогда,

в лифте.

      Заворот — комната с развилкой. Коридор. За ним ещё один. А там ещё. Точно такой же, что и предыдущий, и тот, что следовал ещё чуть раньше. Здесь всё сделано будто под копирку! Такое же однотонное, пустое, совершенно одинаковое… И нереалистичное. У Димы вскипела голова. Нет, это бред! Либо он застрял в багнутом пространстве, что повторяет само себя, либо оказался в гигантском лабиринте, что ещё хуже! Он ведь уже был здесь! Он помнит эти две комнаты друг напротив друга и проход между ними! Голова неприятно звенит, а мигрень рябью повторяется в черепе. Становится дурно. Путник невольно опёрся рукой о стену, помассировав веки и пытаясь угомонить разыгравшееся сердце. Его стук громом отдавался в голову, а остальные органы будто немели, сжимались и примерзали друг к другу. От пальцев вверх пополз жгучий зуд, а следом за ним странный холодок. Будто знакомый озноб. А на стене остался багровый отпечаток. Юноша отпрыгнул, ошпаренный волной адреналина. Моргнул — сошло. — «Наверное, просто показалось…» — Облегчённо выдохнул кареглазый, приложив руку ко лбу, и зашагал дальше. В конце концов, сколько он тут уже шатается? Чего только мозг ни придумает от скуки… Хотя неприятный осадок этот момент оставил.       Находясь в звуконепроницаемой комнате, ты хотя бы слышишь своё дыхание, слышишь, что жив. Дима не мог. Его уши будто на мгновение заложило: всё, что он ощущал — постепенно нарастающее гудение ламп и скрип пола. Кажется, будто парень и вовсе находится за матовым стеклом, под толщей воды, слыша лишь какой-то неразборчивый отдалённый шум. Будто всё, что разворачивается перед глазами, он видит со стороны. Ощущение дереализации он испытывал лишь единожды, впервые войдя в игру. Почему же оно вернулось? Возможно потому, что ты и носа не высовывал из ВебСити?

Ты видел лишь кусочки того закулисья, однако теперь ты здесь.

Добро пожаловать на изнанку своего «рая», Дима.

Добро пожаловать «домой».

      Ноги болели, а усталость с каждым разом всё сильнее наваливалась на ноющие плечи. Глаза неприятно щипали слишком яркие стены, отражающие и без того сильный свет, а коридор вдали будто наклонялся, переворачивался. Сколько времени прошло? Час? Два? Пять? Судя по панели управления на руке, стрелка сдвинулась всего на двадцать минут. И либо десятки часов в этом месте отображаются лишь в паре-тройке секунд, либо кареглазый потерял хватку времени. Но Элис, кажется, говорила, что в некоторых местах Ямы оно идёт иначе… Неужели это воспринимается так тяжело? Вперёд. У тебя мало времени.

У меня мало времени.

      Кажется, что весь мир завис в глюке. Всё остановилось: местность повторяется, копируя саму себя, либо вовсе не прогружается, гоняя игрока по одной и той же локации — только дошёл до края, как его перебрасывает в начало. И так снова и снова, снова и снова. Может, хотя бы эта мысль способна объяснить засевшее в голове чувство Дежавю. Ковёр тоже уходил далеко вперёд, и сколько бы Дима ни вглядывался, он не смог найти конец и начало этой дорожки: похоже, это правда один гигантский ковёр. Да что это за место? Для чего оно вообще было создано?       Спустя десяток пустых помещений взгляд вновь наткнулся на неприглядную дверь. Протяжный скрип. И первое, что бросилось в глаза — следы на ковре. — Погодите-ка, — парень опешил и высунулся из прохода, — я… Сделал круг? Он присмотрелся на дверь, из которой вышел в этот странный комплекс. Та оказалась так далеко, что превратилась в совсем крохотный, маленький прямоугольник из двух пикселей, а чернеющий проём навевал чувство дискомфорта, словно сейчас оттуда кто-то выскочит и с бешеной скоростью понесётся на игрока. В конце концов, это ведь ещё Виртуальность, верно? Не зря же здесь такой длинный путь без единой преграды и укрытия… Не хватает только надписи «нажмите SHIFT, чтобы бежать». — «Да, прекрасно, Дима, просто космос. Давай ещё заблудимся, мало же нам приключений!» — Прикрикнул с сарказмом голос в голове и стукнул себя по лбу. Вот только кажется, и возможно кареглазому лишь кажется, что начальная дорога изменилась. Словно здесь не хватает нескольких дверей… И впереди явно не было развилки. — «Ладно… Ладно. Местность перестраивается. Не стоит паниковать. Просто пойдём другой дорогой, вот и всё…» Но таких дорог было много — почти каждая третья дверь.

***

4oCUINCf0YDQvtGI0YMuLi4g0J7QsdC10YnQsNC5LCDRh9GC0L4g0L3QtSDQsdGA0L7RgdC40YjRjCDQvNC10L3RjyEg0J3QtSDQvtGB0YLQsNCy0LjRiNGMLCDQutCw0Log0J7QndCQLi4uCuKAlCDQkCDQtNCw0LLQsNC5INC/0L7QutC70Y/QvdGR0LzRgdGPINC00YDRg9CzINC00YDRg9Cz0YMg0LIg0LrQvtC1LdGH0ZHQvD8K4oCUINCl0Lw/Li4g0JIg0YfRkdC8INC20LU/CuKAlCDQn9C+0LrQu9GP0L3QuNGB0YwsINGH0YLQviDQndCY0JrQntCT0JTQkCDQvdC1INC40LfQsdCw0LLQuNGI0YzRgdGPINC+0YIg0LzQtdC90Y8uINCi0L7Qs9C00LAg0Y8g0YLQvtGH0L3QviDQstGB0LXQs9C00LAg0YHQvNC+0LPRgyDQvtCx0LXRgNC10LPQsNGC0Ywg0YLQtdCx0Y8uIDop

***

      С каждой минутой усиливалась бьющая по вискам мигрень, а шестерёнки в голове быстро ржавели, пуская перед глазами цветных мух и белый шум. Становилось жарко. Дима в очередной раз опёрся о стену и вздохнул, потерев вспотевшими ладонями виски. От назойливого жужжания ламп и полного отсутствия теней боль только усиливалась. Когда-то уверенная и твёрдая поступь сменилась шаткой и волочащейся. Веки слипались, сетчатку резал ослепительный свет, от которого никуда не деться, а голова ходила ходуном хуже колеса обозрения. Горло постепенно пересыхало. Казалось, что выхода отсюда и вправду нет. Но странник гнал эти мысли прочь, пытаясь прокручивать в голове старый стишок: Раз-два, раз-два… Это не моя игра… Это была его последняя надежда. Последняя и такая же тщетная. Виртуальность не выпускала его из железного капкана, а Куб молчал. На одной из его чёрных граней зависла надпись «[CONNCETION LOST]», и кажется, будто кто-то перерезал некогда крепкую нить, разрубил единственный мостик, связывающий игрока с остальным миром. Иначе он не мог объяснить аномальное свойство этой «зоны вне доступа». В моменте Дима несильно стукнул себя по голове, будто бы это могло что-то перезагрузить и восстановить работу разума. Но всё осталось как прежде: алый ковролин, белые стены и тёмные, гладкие двери с золотыми ручками. Но теперь к общей обстановке добавилась серо-зелёная плесень и странные пятна, точно от жира. Они были под дверьми и на обоях, на краях ковров и даже витали в воздухе, подсвечиваясь светом. И чем больше Дима вдыхал эту затхлость, тем громче он кашлял, и чем дальше он шёл, тем больше грибка охватывало коридоры. Становилось всё темнее. — «Бр-р… Мерзость…» — Невольно думал русоволосый, зарываясь в искусственный мех, подальше от странной вони.       Так бы весь этот кошмар и продолжался, если бы странник не поднял голову и присмотрелся. Коридор… Заканчивался! Да! По ту сторону видно дверь! От радости парень даже ринулся к ней навстречу, но быстро отказался от этой затеи — больная голова и усилившийся смрад почти сразу дали о себе знать. В спешке, чуть не спотыкаясь на ровном месте, Дима пригляделся. Эта дверь разительно отличалась от остальных: толстый кусок дерева с дырой вместо замочной скважины, с металлической скобой вместо ручки и приклеенной на клей-момент полупрозрачной папкой. В такие обычно вставляют планы эвакуации или листовки о ЗОЖ и ПДД. А стена вокруг прохода потрескалась, оголяя рыжую краску, проскакивающую между двухсантиметровым слоем плесени. Господи, новый цвет! Дима ещё никогда так не радовался чёртовому грязно-оранжевому! Подойдя вплотную, странник дотронулся до ручки, а затем провёл по ней рукой. На поржавевшей детали красовалось огромное количество царапин, а сама она шаталась, будто кто-то пытался вырвать её с деревом. Дверь носила на себе какие-то рубцы, трещины, даже белые отпечатки пальцев от побелки. По ту сторону слышался свист ветра, странное нарастающее гудение и детский смех — он даже немного резал слух. Чуть поколебавшись, юноша глубоко вздохнул и всё же дёрнул на себя. Сделав шаг, он с головой погрузился в липкую тьму. Как будто бы у тебя был выбор.       Кажется, он летел лишь секунду, но удар был настолько сильным, что повторился пронзительным писком в голове, слившись с трелью звонка. Послышался эхоподобный хохот и громкий хлопок за спиной. Тёплый воздух обдал лицо. Голова немного закружилась. Картинка постепенно прояснялась, давая возможность разглядеть более мелкие детали: чёрно-белая плитка из мрамора и отражающийся в ней яркий свет. — О-ох, твою же… — Промычал Дима, приподнявшись на руках. — Как будто с бодуна встаю, ей-богу… Потирая виски, русоволосый поднялся, продолжая осматриваться. Здесь были грязно-рыжие стены с белой широкой полосой у верха, шершавые двери кабинетов, скамейки, брошенные швабры, вёдра с пролитой водой и длинные лампы, висящие на тонких проводах и излучающие жёлто-оранжевый свет, отражающийся в мраморе. И кажется, это место Диме… Знакомо. Доски с учителями, детские рисунки, портреты золотых медалистов и директора… Вспоминай, Дима. Вспоминай. — «Это… Моя школа?» Он попятился назад и упёрся о холодный бетон, оторопев ещё больше. Обернулся — на месте секунду назад стоявшей двери оказалась стена и вмонтированный в неё дверной косяк. Ни ручки, ни петель, ничего, будто она провалилась сквозь текстуры. Дима сглотнул подкативший к горлу ком, пока на лбу проступил новый пот. — Да что здесь происходит, чёрт возьми… — Пробормотал он, не обнаружив в кобуре ни револьвер, ни Беретту. Ему просто не оставили другого выхода, кроме как идти вперёд! А точно ли это хорошая идея? С одной стороны, Элис может быть до сих пор там, в белом лабиринте, просто Дима не заметил нужной двери или пропустил комнату. С другой же, может она где-то здесь? Ищет, зовёт… А может она вовсе мертва. В голове как по команде всплыли десятки вариантов: что, если она не успела прыгнуть следом? Что, если её схватили Кресты? Что, если в этих коридорах есть что-то и оно убило её? А если она куда-то провалилась и теперь ждёт, молясь, чтобы её побыстрее кто-то нашёл или таймер закончился? Но он ведь на три чёртовых дня! По плечам побежал ветерок. Дима поёжился, мотнув головой. Нет, нельзя просто стоять на месте и ждать у моря погоды! Если он кое-как может покинуть игру, то она — нет! Нужно отыскать белоглазую. И кто знает, может она сможет объяснить, какого чёрта тут творится… — Ещё хоть раз мы разделимся без какой-либо связи… Ничем хорошим это никогда не кончается! Медленно, с опаской оглядывая каждый кабинет, странник двинулся вперёд, вглубь светлых коридоров. И эхо разносило его шаги во все стороны, уходя всё глубже и глубже во мрак… В никуда.

***

      Уши на секунду заложило протяжным звоном, а картинка перед глазами плыла, оставляя за собой призрачных двойников и не позволяя сконцентрироваться. Собственные мысли были где-то у поверхности, мигая как красная лампочка сирены: «проснись, проснись, проснись!». Элис чувствовала себя бледной тенью себя самой: руки и ноги будто были сплетены из проволоки, а веки закрывались так, словно на них свесили добрую гору металла. Слышался какой-то гул и вой. Из-под рук уползал грязно-зелёный кафель и мусор: бумажки, железяки, провода… И первое, что Элис чётко ощутила, была чья-то хватка на ноге. И это заставило разом прийти в себя, отразив панику восклицательным знаком на лице: — Что за… Эй! Отпусти меня! — Её тащила в неизвестность лапище, сотканное из проводов. Но не успела Потерянная пнуть и схватить хоть что-то под рукой, как её резко утянуло в какой-то тоннель. Она ухватилась за осыпающиеся края и попыталась подтянуться вверх. Металл под пальцами прогнулся и смялся, но и хватка снизу не ослабла. Наоборот, она тащила хуже тонущего камня, всё сильнее и сильнее на дно, и Кейдж сопротивлялась изо всех крох сил, пока внезапно не услышала треск протеза. — К-какого… Пальцы предательски соскользнули с земли. Вырвавшийся крик утонул и остался где-то наверху. Свет от лампы стремительно отдалялся, пока механик уходила ниже, постоянно ударяясь об острые углы и мусор. Голову атаковала головная боль, острым ножом вонзившаяся в виски, стоило ещё одному острому краю ударить уже кровавый затылок. Мгновение и… Вновь темнота, а за ней боль в плечах.

«[ВНИМАНИЕ! НАНЕСЁН КРИТИЧЕСКИЙ УРОН!]»

Протяжный писк лез через уши прямиком в мозг, заражал сознание белым шумом, не позволял быстро очнуться от удара и прийти в себя. — О, боже… Ну и посадочка… — Перед глазами мигала ошибка о сильном уроне, что тут же смахнулась прочь. Когда девушка снова разлепила глаза и приподнялась на локтях, она поняла, что очутилась в совершенно новом месте: под собой горы из столов, фанеры и компьютеров, по бокам бетонная и металлическая стена. В воздухе чувствовалась вонючая сырость, а алые лампы, кажется, не справлялись с задачей осветить всё, и поэтому вокруг стоял сумрак. Ещё и столько пыли… Но что ещё хуже — гниющие дроны. Мешки с мусором, омерзительные, дурнопахнущие и разбухшие тела реплик готовы вот-вот лопнуть от любого толчка острого края или угла, брызги их наполнителя и отпечатки рук остались на стенах, а весь мусор пропитан липким слоем фальшивой крови, что склеивает пальцы, дурманит металлическим зловонием. У Элис закружилась голова. Стало дурно. Нет-нет, дыши! Просто дыши. Вдох. И выдох. Тебе это всегда помогало. Выдох. И вдох — не думай о вони. Думай о пути. Вдох и выдох. Стало лучше. Что произошло? Спустя несколько секунд после повторного осмотра Элис предприняла попытку встать с зыбкого «пола», однако резкая боль во всём теле вернула её на место. Конечно, кафель в той комнате наверху был явно покомфортнее, но механику с её болями было наплевать на какой-либо комфорт. Единственное, чего она хотела в этот момент, так это воды. И увидеть одно знакомое лицо. — Кха-кха! Озз? Оскар! Ты здесь? Ты слышишь меня?! — Откашливаясь и утирая нос, девушке всё же удалось подняться и подтянуть сумку. Здесь было несильное эхо, повторяющее слова и хруст стекла под подошвой. Но несмотря на это, никто так и не откликнулся, а сенсор не обнаружил знакомую фиолетовую тряпку. Белоглазая насторожилась. Не здесь, значит… На душе стало мерзко и неспокойно. Нет, странников не могло отправить на разные острова, но вот на чуть отличные координаты — вполне себе. Напарник вполне может оказаться зажатым за стеной или на другом этаже. И кто знает, кто или что может здесь бродить… В любом случае стоит его поискать, и как можно скорее: кареглазого нельзя надолго оставлять одного, иначе вновь что-то учудит, а гиду это исправлять! Но наверное Озз сам сейчас наверняка не сидит сложа руки. Ну, если тоже так хорошо не ударился с нескольких десятков метров… — Так-так… Посмотрим, что я могу сделать… — стряхнув с себя грязь и щепки, Док снова огляделась. Среди холмов мусора взгляд заметил гору, прижатую к одной из стен. Груда крутая и крупная, но на неё можно забраться, если не торопиться и выбирать опору. А на самом верху видно дверь: белую, с чёрной продолговатой ручкой и крупным мутноватым стеклом. Кажется, это единственный выход из этой помойки. Цель поставлена: пора выбираться отсюда в местечко поприятней! Но тут есть дроны! Можно, и даже нужно почерпнуть парочку деталей… Только при слабом свете едва можно хоть что-то разглядеть. Даже сенсор плохо справляется с таким освещением. — Хм, может и на ноги начать собирать? Или ещё на одну пару… — Размышляла механик вслух. На ум невольно пришёл Оскар: всё-таки он всегда избегал урона за счёт Центрального Блока и Тени, но времена меняются, а Яма не перестаёт быть гнездом вирусов и глюков. Сейчас даже кэпу не помешает план «Б» и подушка безопасности. И хочет он того или нет, Элис подберёт ему запасные ноги и руки. Она наточит ножи на такой случай. Она будет готова… Несмотря на то, что он отчаянно отвергает дронов и всё, что с ними связано…

— «Я не больной, ясно?! Я нормальный! Я в своём уме и прекрасно себя чувствую, в отличие от тех, кто отрубает себе руки и замещает их кусками металла!»

Док нахмурилась, прикусив щеку и рывком вырвав конечность реплики. Неужели протезы отторгающие? Неужели эта вынужденная мера так сильно портит? Белоглазая, конечно, далеко не подарок и сама прекрасно об этом знает, и всё же слышать подобное… Неприятно. Но Озза понять можно. В каком-то смысле он даже прав. Плоть и металл — не самое лучшее сочетание, особенно если это сшитые и спаянные воедино куски и детали. Запчасти из чужих механизмов, стержни, заменяющие сухожилия и суставы, ржавчина, смешивающаяся с кровью… Всё-таки не зря Кейдж прячет этот изъян. Что бы она ни говорила о его плюсах, она жалеет, что умудрилась довести эту учётную запись до инвалида. Впрочем, её хозяйка тоже далеко не ушла.       Почва под подошвой зыбкая и неустойчивая, ноги проваливаются всё глубже в мусор. Приходится прикладывать больше сил, чтобы сделать новый шаг. И только Кейдж преодолела пару метров, закинув сумку на плечо, как вдруг послышался скрежет и скрип за спиной. Мусор слабо задрожал, с верхушки горы рухнул кусок пластины. Взвыла сирена, а свет заморгал чаще. Что-то зашевелилось. Закрутились шестерёнки, крупные балки толкнули прессующие плиты. Элис обернулась — на неё шла грязная, вся в пятнах и царапинах стена. Она сдавливала и тащила вперёд кучи хлама, сжирала пространство, намереваясь погрести, а потом превратить в лепёшку. Твою же! Ну нет, такой судьбы белоглазая себе не желает! На бегу спотыкаясь и чуть не падая, она высунула Поинт и замахнувшись бросила наверх. Светящийся шар блеснул в алом свете, и через секунду земля под ногами исчезла. Элис успела поймать девайс, ухватившись за ручку от двери. Под собой ничего нет. А стена прошла половину пути. — Чёрт-чёрт-чёрт! Ещё самой в блин не хватало превратиться! — Она грубо всунула Поинт в сумку. Ручка опустилась, и механик чуть не соскользнула, вовремя подтянувшись — в этот миг сердце пропустило удар. Здесь был мелкий отступ, и стоя в миллиметре от пропасти, странница пыталась открыть дверь. Заело? Нет! Заперто! Тщетно. Позади послышался треск дерева и сгибание металла. — Твою мать, твою мать, твою мать! — В панике белоглазая дёрнула ручку в последний раз, а после посмотрела на стекло. Замахнувшись, она пробила его насквозь. Осколки разлетелись, посыпались на пол, застряли в одежде. Док кое-как подтянулась и перелезла через дыру. Стекло неприятно впилось в щёку — плевать! Ей не привыкать! Тут же подорвавшись, девушка отползла как можно дальше, глядя на меркнущий алый. Высокая тень стремительно ползла на неё, достав до плеч. Миг — и тьма окончательно скрыла свет, а стена сплющила все отходы в лепёшку. Движение прекратилось, механизм встал. Прошло несколько секунд, прежде чем стихла сирена. И только тогда настала тишина.       Руки потяжелели, поддавшись дрожи, всё тело жутко болело от новых синяков, а сердце не переставало бешено колотиться. Кое-как угомонив подскочивший пульс, инженер облегчённо выдохнула, на секунду прикрыв глаз. Она невольно хмыкнула: хах, надо же… Ей снова удалось выбраться из капкана. Зная её, это огромная редкость. — Когда-нибудь удача отвернётся от меня, — пробормотала она, утирая нос и поднимаясь на ноги, — не сегодня, так завтра… В конце концов, кто-то хотел, чтобы она помучилась. Затащил, скинул сюда и нажал на кнопку запуска, желая превратить в кровавую кашу из металла и щепок. Простым пользователям тут явно не рады… Тем более чужакам.       Тёмный коридорчик, в котором странница оказалась, заканчивался ещё одной дверью со стеклом, но на этот раз деревянной. Сквозь синюю матовую муть что-то просвечивало, и выйдя наружу, Элис лицезрела огромную пожарную лестницу, что вела далеко-далеко наверх. Ступеньки, покрашенные по углам в чёрно-жёлтый, металлические перила, что можно расшатать, а где-то там, наверху, слегка покачивалась голубая лампочка, освещающая грязный потолок и светло-серые стены с узкой жёлтой полосой, что на деле являлась указателем. Решив не медлить, Элис стала подниматься вверх, крепко держась за перила. Шаг за шагом, выше и выше. Можно подумать, будто у этой лестницы тоже нет границ. Она всё поднималась и поднималась и будто даже не думала сближаться с концом. Интересно, какое расстояние между низом и верхом? Хотя одной удручающей фразы «достаточно» уже хватало с головой. После такого «пробуждения» последнее, чего бы Элисон хотела, так это знать конкретику. Наконец ступеньки закончились. Совсем близко слышалась тихая и лёгкая мелодия. Взор белого глаза быстро пробежался по светящейся табличке, висящей над голой дверью из стали. «ВЫХОД» — твердила надпись на зелёном фоне. Сбоку нарисовался терминал, доступа к которому у странницы конечно же не было. А жёлтая стрелка рядом уходила куда-то туда, за проход. Над ней ровными и чуть стёршимися печатными буквами выведено:

«LIMINAL LAND».

— «Погодите… Я снова здесь?!» Высунув Беретту и настроив силу лазера, девушка выстрелила в терминал и сразу же шагнула под поднявшуюся вверх дверь, вышедшую из строя. В нос ударил душный воздух, перемешанный с запахом старой бумаги. Под ногами оказался тёмно-синий ковролин. В свете, проникшем внутрь вместе с нарушителем, виднелись огромные ряды белых офисных столов и стульев, голограммы растений и редкие удлинители. Слышалось странное непрерывное гудение, точно шум дисков и процессоров… — Чёрт… — Шепнула под нос Кейдж, водя взором по пространству. Она знала это место. Она помнила этот офис. — «ХА-ХА-ХА! К-КОГ0 Я ВИ-NЖУ!» Внезапно по ушам ударил громкий писк и шум, а металлический голос, кажется, раздался не из громкоговорителей, а прямо в голове. Зажав уши, Док отшатнулась. Над головой мигнули и загорелись одна за другой лампы. Теперь взгляд заскользил по таким же белым стенам, усыпанным огромными трещинами, жёлтым полосам, разбегающимся к дверям, и куче столов, идущих в несколько рядов. На каждом из них стояла пара плоских компьютеров с клубками проводов, спускающихся куда-то вниз, и они были повсюду. — «КАКИЕ ЗНАКОМЫЕ ЛИЦА! НАКОНЕЦ-К0НЕ4-ТО ТЫ ЗДЕСЬ! — Захохотал некто, и в его голосе проскочил глюк. — Д-ДОБР0 ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ, ДОРОГУША!» В ТВОЙ СТАРЫЙ-ДОБРЫЙ КОМПЛЕКС…

К ТВОЕМУ СТАРОМУ-ДОБРОМУ ДРУГУ. :)

Тогда Элис чётко осознала для себя: им обоим крышка.

***

      Кабинет русского. Литературы. Началки. Под ногами — классики из цветной клейкой ленты, стрелки, ведущие в лестничный мрак, разводы от швабр и следы несменной обуви. Над головой гудели и щёлкали длинные лампы, в мелькающих тенях мерещились неестественные силуэты. Дима шёл. Быстрее и быстрее. Сначала он не осознавал это, но, замечая, что двери постепенно сливались в пиксельное и смазное пятно, а пол начинал мельтешить, он сбавлял шаг. Однако, продвигаясь дальше, снова ускорялся. Ведь за каждым новым поворотом и дверью он надеялся наконец увидеть знакомый белый глаз и синий плащ. Путник в очередной раз сбавил темп и вздохнул, смахнув пот. От назойливого жужжания ламп и духоты мигрень становилась лишь сильнее, а чёлка как тряпка липла к горячему лбу. В компании с ноющей спиной, ватными ногами и жарой дорога превращалась в настоящее испытание. Кажется, будто здешнее освещение и было главной причиной пекла! Но, как бы ни была соблазнительна мысль остановиться, кареглазый продолжал идти, осматривая кабинеты, оглядывая каждый доступный коридор и не прекращая звать. — Ау-у! Есть тут кто?! Хе-ей! Кто-нибудь! Нужно хотя бы спуститься с этого этажа… Хотя бы найти лестницу вниз, а не наверх… Ноги продолжали вести, а руки спрятались в карманы куртки. Несмотря на температуру этого места, юноша чувствовал холод. Он был странным, будто не таким: казался ещё ледянее, опаснее… Воротник свитера и спина давно вымокли от пота, нос воротило от противного запаха, кружилась голова. И от этой сырости кожа покрывалась мурашками. Дима медленно мёрз, находясь при этом в душном лабиринте. Кажется, будто источником этого мороза был он сам, и если навести на него камеру тепловизора, он окрасится в синий, пока коридоры станут жёлто-рыжими. Парень сильнее укутался в искусственный мех, но эффекта не ощутил. Стало только хуже. Как же знакомо, не так ли? Он не слышал ни криков учителей, ни разговоров школьников, ни шипения воды из-под крана в уборной. Даже цоканье каблуков или стук ботинок отсутствовали, как и скрежет мела по доске. Всё было так тихо… Будто это только декорация, задний фон для съёмки фильма. Очень мрачный, пустынный и обветшалый. И лишь шаги игрока и назойливый гул сверху нарушали эту звенящую, потрескивающую тишину. А подходя к окнам, он не видел по ту сторону ничего, кроме кромешной темноты и метели. Но ощущал на себе чей-то стойкий и пристальный взгляд. — Хей? Есть тут кто-нибудь? Ау-у! Мне может кто-то помочь?! — Прикрикнул странник на лестничной клетке. Эхо повторило его слова и унесло куда-то туда, в темноту, но никто не отозвался. Ни звука, ни шороха. Только всепоглощающая тишина и длинная, высокая тень от себя, чётко выделяющаяся на жёлтом фоне ламп. — Да твою же мать… — Маска спокойствия дала ещё одну гигантскую трещину. Шаг ускорился. — Нет-нет… Быть такого не может… Элис! Если это твоя очередная странная шутка, то хватит! Это уже давно не смешно! Дима не переставал звать, порой разражаясь кашлем. И не ясно, то ли от сорванного голоса, то ли от зловонной, невыносимой вони. Его выводило собственное положение: он чувствовал себя на месте глупого главного героя из хоррора, запертого в доме с призраками. Но ещё больше пугало и злило то, что ничего не происходило даже после крика! Он всё шёл и шёл по тёмным коридорам, даже смог наткнуться на лестницу и спуститься на несколько этажей ниже, а школа всё не кончается! У неё не было конца! Господи, здесь же всегда было четыре этажа, пусть Теряев никогда не навещал старое пристанище, он его не забыл! Да и что, чёрт возьми, здесь происходит?! Кареглазый в жизни не поверит, что в Виртуальности есть точная копия этого грёбаного места из Зеленоградска! Тик-так, приятель.       Устав от бесконечной и бесплодной прогулки, Дима обессиленно сел, сползя по стене, и достал из карманов мелкие запасы: полбутылки воды и протеиновый батончик с автомата. А ведь тогда, ещё в Большом Каньоне, он совсем не придал значения словам Дока о еде и воде. Теперь же готов хоть сейчас прыгнуть в прошлое и дать себе крепкий подзатыльник. Жажда и голод так и напоминали о себе, не давая покоя. Но истратить всё здесь и сейчас безрассудно: вообще не известно, сколько ещё продлятся эти похождения и к чему они приведут… Но и доводить себя до изнеможения тоже плохая идея. Последнее сохранение было где-то в недрах Города Н. Умрёшь — и придётся начинать всё сначала: В.С.Д., Красный Крест, то чёртово окно, приведшее сюда… И это место. Грёбаный ад… Путник и не заметил, как за пару укусов и глотков все запасы исчезли. Но голод не стих, наоборот, усилил влияние троекратно, от чего внутри заурчало, а спазм на несколько секунд скрутил желудок. Но и тот ушёл, оставив игрока обессиленно пялиться на стену напротив. Так вот как себя ощущают обычные пользователи, застрявшие в игре. Вот как выглядит это медленное, растягивающееся ожидание смерти… Тёмно-карие глаза с ненавистью и усталостью смотрели куда-то вперёд, но не видели ровным счётом ничего, а уши, кажется, уже привыкли к жужжанию ламп. Прикрыв веки, Дима выдохнул, запрокинув голову. Он будто плавился, кровь в венах вскипела, а мозг превратился в розовую жижу, липнущую к черепу. Но он не мог окончательно развалиться и сгнить. Словно его что-то удерживало здесь. Хотелось просто уснуть и проснуться уже в другом месте. Или в реальности на своём диване. Или вообще не просыпаться… А может, я и сейчас сплю.

Просто не могу проснуться.

Очнись. Очнись. Очнись. Очнись. Очнись. Очнись. Очнись. Очнись. ОЧНИСЬ. ОЧНИСЬ. ОЧНИСЬ. ОЧНИСЬ!       Но всё напрасно. Слишком долго вглядываться в глубь коридоров бывает рискованно. Размытые силуэты начинают складываться в сумбурные образы, трогающие самые разные границы сознания. Они выглядывают из-за приоткрытых дверей, не отрывают взгляда горящих глаз, провожая до самого поворота. Все эти силуэты совсем рядом. Стоит только протянуть руку, только позволить им подкрасться ближе…

— «Ты всегда боялся волков, когда мы уезжали в сад летом. Помнишь, солнышко?»

      Новый некомфортно длинный коридор с синими шкафчиками. В тёплом свете тени искажались, превращались во что-то когтистое и вытянутое. Каждый шаг давался с огромным трудом: сердце пульсировало где-то в горле, картинка семенила в разные стороны, двоясь и оставляя после себя полупрозрачную и фантомную копию, а она в свою очередь отбрасывала ещё такую же, а та ещё… Весь мир вокруг будто стал распадаться на слои. Путник не чувствовал собственных ног, едва удерживая равновесие. Хотелось спать… Но в этот раз что-то изменилось: мигнула лампа, к тяжёлому дыханию добавился шёпот. Стоило только прислушаться к тишине, к скрипу открывающихся дверей, из мрака которых посыпались разные звуки. Но все они ограничивались злобным, эхоподобным смехом, скрипом стульев, скрежетом мела по доске и свистом оконных петель. И всё это было взято из недр памяти, фрагмента жизни, который Дима с радостью бы забыл: Зеленоградск, старый дом, отец и она. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА. ОНА.       Щелчок — мигнула лампа. Дима оказался в новом коридоре, будто отрисованном карандашом. — Ч-что за?.. Послышались голоса из прикрытой двери, зашевелились в щели света две пары ног:       — «И так это продолжается после того дня. Поймите меня правильно, Дима всегда был неконфликтным учеником, но он стал странно себя вести. Его жуткие рисунки монстров и поведение пугают других учеников, жалобы учителей не уменьшаются, а отчёты школьного психолога всё более неутешительные. Вы поговорите с ним?»       — «Я… Постараюсь. Сделаю всё, что в моих силах.» Много же ты принёс хлопот своему отцу.

Может потому он и избавился от тебя, сплавив тёте Оле?

Щелчок. — «Эй, смотри! Это же твои родные коридоры! А вон твой класс! Смотри, смотри!» — Повторялся в голове зацикленный голос, точно не Димы, но такой родной и привычный… Словно с кассеты, что вставляют в дисковод. — «Смотри-смотри! Впереди лестница! Помнишь, как мы любили перепрыгивать через ступеньки? Помнишь, как скатывались по перилам и бежали в столовую? Разве здесь не прекрасно? — Весело напевал голос в голове, не уставая и не замедляя свой быстрый темп. — Давай скорее! Иди! Иди сюда! Обещаю, ты не упадёшь!» Тяжело билось сердце. Дыхание почти прервалось. Ноги едва тащились по полу. Схватившись за горло, Дима чувствовал нитки, впившиеся в кожу. Пунктир из мела и временный шов. Он вспомнил давний кошмар с Марьей Степановной. Мальчишка часто засыпал на уроках, а потом также подскакивал, пугая учителей и одноклассников, но всегда молчал, даже когда отец и директор умоляли рассказать хоть что-то. Но они бы не поняли. Не поняли, почему мама всю ночь скребётся и рвётся к напуганному до чёртиков сыну. С гниющей головой собаки и вилкой в руках.

— «Ты так и не поел… Верно?»

Щелчок. Он всё шёл, оглядываясь по сторонам, и его покрасневший взор блуждал по картонным дверям. Весь мир пожелтел, оказался бумажным. Взгляд на руки — они рисованные, с кривым и скачущим контуром, с лениво заштрихованными перчатками, завитками вместо отпечатков. Круглые ручки, кривые номерки и лампочки на ниточках. Пожелтевшая от пролитого чая бумага с алыми полями. Чернильные кляксы на стенах, блестящий в свете скотч и стёртые наполовину каракули и рисунки. Звёздочки, стрелки, человечки… И собака. Щелчок.       Он всегда убегал, уходил подальше от яркого света ламп, подальше от десятков вопросов, от которых становилось не по себе, а с ними от сотен немигающих взглядов, устремлённых за ним. — О, опять он…

      — Лучше держитесь от него подальше, а то и на вас напрыгнет.

— Он какой-то странный, да?

— Хуже: мама сказала, что он больной.

И последнее слово отзывалось в сознании кареглазого громче всех. Отозвалось и сейчас. Щелчок. Дима стоит в своей спальне, такой уютной и родной. Его втиснутая в угол кровать со сломанной ножкой и книжками под ней, пыльный подоконник и поеденные молью шторки. А на занозных половицах разбросана бумага и карандаши, пока у двери валяются коньки.       — «Послушай… Мне и так сейчас тяжело, понимаешь? Ещё и ты со своими выходками и бзиками…»       — «Да, пап, я знаю. Прости.»       — «Просто прекращай меня позорить и дёргать без причины. У меня по горло дел и без тебя.»       — «Да, я понимаю. Извини, что капаю на мозги.» «Прости, что я существую.» На секунду отец зависает у окна, пока сын немигающим взглядом сверлит его спину. Он трёт переносицу, снова закуривая почти изжившую себя сигарету, и выдыхает едкий дым, от которого слезятся глаза. Вся квартира уже пропиталась этим зловонием. Противным, жгучим, пронизанным ядом. Такая же вонь стояла, когда он сжигал свои рисунки. Жёлтые тетрадные листы и целые альбомы набросков. Всё пошло на съедение пламени. А с ним и воспоминания.       — «Её похороны будут в пятницу. Хочешь… Попрощаться с ней?»       — «Нет.» «Пусть гниёт в одиночестве.» Мальчик улыбнулся, хлопнув дверью и бросив родителя в полном недоумении. Но Дима тогда не пикнул ни слова. В его голове стоял густой туман. Дым. Он бежал туда, где безопасно. Туда, где взрослые не задают глупых вопросов, где ему не нужно давиться горькими лекарствами, где больше не придётся забиваться под кровать в надежде, что она его не найдёт не сломает замок проиграет в прятки и уйдёт! Он бежал туда, где безопасно: в берёзовую рощу. Чёрт, как же он хотел вернуться в то далёкое время! Он был согласен есть ненавистную рыбу, каждый день ходить в школу по морозу и в ливень, прибираться в комнате и зубрить несчастные параграфы до посинения! Лишь бы… Лишь бы этот тетрадный мир не лгал! Лишь бы он был правдой! И голос, зовущий за собой… Всегда был частью этого мира. Такого неприкосновенного, дорогого… Который он потерял. Упустил. Как можно было бросить эту нить, что связывала его душу с ним?! Или, может быть, он сам держал ножницы в руках?.. Сердце застучало быстрее. На губах появился смутно знакомый кислый осадок. Что это? Помнишь, с чего всё началось? — «Пойдём, пойдём, ну же! Пожалуйста, улыбнись! Твоя мама будет так рада видеть тебя весёлым, Дим!» Коридор сужался и вытягивался, стремительно менялся с рисунка на реальность как кадры киноплёнки. И в настоящем творился настоящий хаос: остались только двери, из которых ползли руки. Нарисованные углём, заштрихованные грифелем, с бледно-серой плотью, с выпирающими венами, мигающие на ярко-красный маркер. Только там вдали горел свет. Сыпались осколки, падали оголённые провода, а холод всё сильнее и сильнее охватывал тело. Пальцы начинали чернеть. Холодно… Чертовски холодно… Будто на деле он бредёт по снегу, а не в душной школе. Будто бы он гниёт заживо. Но на рисунке ничего не было: всё те же солдатики, кляксы и хохотки. Забавные руки и наклейки, самураи и крестики-нолики. Да что происходит? — «КАКАЯ РАЗНИЦА, КАКОЙ ИЗ ЭТИХ МИРОВ РЕАЛЕН, ДУРАЧОК?!»

— «КАКАЯ РАЗНИЦА, ЕСЛИ НАШ МИР, ТОТ, ЧТО МЫ НАРИСОВАЛИ ВМЕСТЕ — ТВОЙ СОБСТВЕННЫЙ?»

      Под ноги стали попадаться страницы порванных тетрадей и книг: все изрисованные, перечёркнутые и тщательно закрашенные красным карандашом, разорванные в клочья и со следами ножниц в разных местах. Коридор за спиной стремительно темнел и разлетался в пепел. Нос ощутил гарь. Кто-то жёг бумагу. Дима запинался о карандаши и ручки и бежал. Из каждого класса доносились уже вопли. И все они сходились к одному: ТЫ БОЛЬНОЙ. Вот в какой реальности ты жил.

Вот что бы ты видел без меня.

И даже после ВСЕГО, что я сделал, ты даже не помнишь, кто я.       За края одежды и за волосы хватались призрачные руки, тянувшие то в сторону, то назад, к огню. Как бы Дима ни пытался отбиться или увидеть тех, кто хватал его, он не мог это сделать. Словно этот неизвестный постоянно увиливал прямо из-под носа и вечно оказывался за спиной. Признай: ты проклятье для всех, с кем сближаешься.

Ты находишь их, а после делаешь их жизнь ещё хуже.

— Хватит-хватит-ХВАТИТ! Ты лжёшь! — Крикнул Дима в никуда. — Я ещё могу всё исправить. У меня есть смысл бороться и дальше! Мать, отец, Сашка… И только тётя Оля здесь исключение. Но это была лишь случайность. Секунда — и ты бы не успел.

А кто дальше? Навредишь и своему проводнику?

Так яро пытаешься её узнать… Чтобы что? Задушить и забыть, как только письмо окажется в твоих руках? — Нет… Нет! Это не так… Не так! Я не использую близких! ХА-ХА! ДА НЕУЖЕЛИ?!

ТЫ В ЭТОМ УВЕРЕН?!

      Щелчок — лицо обдал прохладный запах сырости. Дима чуть не запнулся о проросшую корягу: он стоял посреди покосившейся беседки в берёзовой чаще. Металлические завитки по её углам давно заржавели, доски сгнили, крыша протекала, а от скамеек почти ничего не осталось: одна треснула пополам, а другая вовсе валяется на улице, служа мостиком через ручей. И он помнил это место. Он помнил, что приходил сюда не просто так. Поговорить.       — «Как думаешь, мы скоро сможем вернуться домой?» — Дима вздрогнул и оледенел, медленно обернувшись и сделав шаг. Он увидел себя. Ещё совсем мальчишку, с бинтами, пластырями и фингалом под глазом, крутящего карандаш в руке и поднявшего голову. Ребёнок смотрел в его сторону. Куда-то в пустоту. Скр-рип. Скр-рип. Скр-рип. Он слышит то, чего нет. — Кто здесь?! — Игрок обернулся, но никого не было. Ты один?       — «Вряд ли. Как начнёт смеркаться — тогда и сможем пойти. К моменту нашего прихода будет безопасно. В этот раз она не сможет открыть щеколду и выбраться.»       — «Обещаешь?»       — «Обещаю.» — Хватит! — Рявкнул кареглазый. — Кто бы ты ни был, останови этот цирк! Покажись!       — «Хорошо, — быстро соглашается мальчишка, дорисовывая разбитому черепу собаки обвисшее ухо. — Думаешь, Шарик ещё жив?»       — «Ха-ха, забыл? Шарик убежал! Мы выпустили его из квартиры, и он скрылся в лесу.»       — «Ох, точно… И вправду забыл. А мы точно правильно поступили? Это действительно та жизнь, которую он заслужил?» — Эй! Элис?! Кто-нибудь!       — «Ну конечно, дурак! Он в лучшем месте! Там, где ему не угрожает твоя мать. Там, где окажемся всем мы. Но я попрошу у тебя одно обещание за прошлое спасение от отца. Лады?»       — «Ух, опять? И что ты хочешь на этот раз?» — Закатив глаза, юный Дима отложил карандаш и протянул мизинец. Он никогда не любил давать обещания. Ведь о них всегда приходилось помнить. Твою мать, твою мать, твою мать!

Я НЕ ХОЧУ ЭТО ВСПОМИНАТЬ!

Дима плюнул и уже было развернулся прочь, как…       — «Не ешь рагу, которое она для тебя сварила. Клянёшься?» …Завис, обернувшись на мальчишку за спиной. И слова неизвестного ножом впились ему в голову, воткнулись в череп, сделав первую трещину. И из неё рекой потекли воспоминания. Гниющая чёрная вода.       — «Клянусь». Они скрепили ещё одно обещание. Щелчок — Дима схватился за горло и отступил, но тут же напоролся на себя за спиной. Он отскочил, взгляд заметался — серо-керосиновое небо, справа лес, слева — магистраль, вдоль которой он брёл. Под ногами раздалось напуганное чириканье.       — «Эй, ты чего там встал? А… Снова?» Взгляд упал вниз — на земле валялась птичка. Воробей отчаянно щебечет, разбрасывается коричневыми перьями и хлопает чёрным клювом, прося человека перед собой о помощи. С удивлением мальчишка Дима поднимает птицу, осторожно взяв её на ладонь. Судя по всему, она сломала себе что-то, раз не улетает. Становится даже жаль кроху. Ей, бедной, очень больно. — Что… Происходит… — Дима едва шевелит губами, сощурив напуганные глаза. И тут молодой двойник поднимает голову и смотрит прямо на него. И этот взгляд ошпарил хуже ледяной воды. Мальчишка наклонил голову вбок.       — «Ты знаешь, что с ней делать? Ей нужно помочь.» Он смотрел куда-то сквозь себя. За спину настоящему??????? Теряеву.       — «Да, знаю. Нет, не нужно. Пойдём! Отец может тебя потерять!» Мальчик удивлённо хлопает глазами. Как это: не нужно? Птичке больно и ей нужно помочь. А друг даже знает, как, но молчит.       — «Единственное, чем мы можем ей помочь — так это прекратить её страдания.» — «Что это значит?» — Подумали оба кареглазых. И за секунду до ответа игрока вдруг пронзила молния. Он знал, что он скажет.

Помнил, что случится дальше.

      — «Просто убей её.» — Нет. Нет-нет-НЕТ! ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ ОТСЮДА! — Вскрикнул странник в пустоту и ринулся прочь. Но голоса не утихали. Он будто и не сдвинулся ни на метр, хотя бежал со всех ног!       — «Убить?..»       — «Конечно! Делов-то!» — НЕТ! ХВАТИТ-ХВАТИТ-ХВАТИТ! Мальчишка со страхом смотрит на страдающего воробья на руках. Чуть сжимает хватку. Птица запищала ещё громче. Он чувствует её кости. Чувствует тепло, исходящее от тельца. Чувствует, как стискивает её органы, как они сминаются от одного надавливания. Бр-р, опять эти мысли! Хватит-хватит-хватит! ХВАТИТ, ХВАТИТ, ХВАТИТ!

ПРЕКРАТИ!

ОСТАНОВИ ЭТОТ КОШМАР!       — «Нельзя просто взять и бросить его под колёса! Он же живой. И ему больно! Так больно…» А друг улыбается — его это смешит. Мальчишка с сомнением смотрит на дорогу, где проезжает много машин, и подавляющая часть — тяжёлые фуры и грузовики. И вдруг мир исказился: небо вспыхнуло алым, деревья и машины потемнели, а чирикающий воробей вдруг заверещал. Он плавился, и кипящая кровь потекла по пальцам. Оба Димы вскрикнули и почувствовали сильную боль, словно руки зажало под прессом, пока что-то чёрное, находящееся под кожей, поползло в разные стороны. Игрок видел, как нечто чернильное бежит по венам и артериям, заражая организм, видел, как на потемневших участках появлялись волдыри. Они росли и росли, словно не собираясь останавливаться и готовые лопнуть в любой момент, пока воробей разлагался до костей, превращаясь в кислоту. Нет. Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-НЕТ-НЕТ-НЕТ! НЕТ!

УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ. УБЕЙ.

ПОКОНЧИ С ЭТИМ.

ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ТЕБЕ НУЖНО.

Мальчишка не выдержал и замахнувшись бросил птицу на дорогу. Хлопок! Жёлтый грузовик с песком чуть отъехал и открылся вид на то, что осталось от когда-то живой птички. На дороге виднеется красное пятно и несколько перьев. Всё остальное размазалось по дороге и тащится дальше за колёсами. И тогда мир успокоился. Голоса стихли. Окружение вернуло изначальные краски. А мальчишка всё смотрел на кровавую кашу с перьями. И Дима тоже немигающим взглядом сверлил пятно, потирая почерневшую ладонь. К… Какого чёрта тут происходит?! — «Вот так. Твой разум в порядке.»

— «Никакой крови. Всё возьму на себя я. Доверяй мне, дружище!»

Что вообще с ним тогда происходило? Почему он вспоминает это сейчас? — «Порой выгоднее поставить точку, чем выжимать последние силы. Легче сдаться, чем продолжать войну.»

— «Надежда — бессмысленный повод продлить бойню. А в кровопролитии нет ничего хорошего.»

— «Без когтей и клыков тебе не выжить в этом мире.»

— «Без МЕНЯ ты никто. Уж поверь мне.»

      А кислый вкус на губах всё усиливался. Воспоминания притупились, детали стёрлись ластиком и погрязли в пепле. Щелчок. Магистраль утонула во мраке, а с ней машины, шоссе и ветер. Но кассетный голос не утих. Мы были партнёрами. Мы держались вместе. Но всё поменялось.

ТЫ совершил ХУДШУЮ ОШИБКУ, КАКУЮ ТОЛЬКО МОГ ДОПУСТИТЬ.

ТЕПЕРЬ Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕБЯ СПАСАТЬ.

СМОТРИ ЖЕ, КАКОВ ТВОЙ НАСТОЯЩИЙ МИР БЕЗ МОЕЙ ПОМОЩИ!

      Тетрадный мир исчез. Школа окончательно исказилась. Теперь она походила на давно заброшенное и поросшее мхом место: валяющиеся по коридорам стулья и парты, осколки от окон, покачивающиеся и искрящие провода и не выдержавшие напора трубы. Все стены разрисованы, измазаны в краске, но что ещё привлекло внимание, так это царапины. Тысячи глубоких царапин, отсчитывающих дни, недели, месяца и года. А с ними чьи-то надписи. Сотни голосов вразнобой повторяли лишь одно:

«Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу»

А помнишь свои рисунки? Хорошо горят?

Помнишь, как ты спалил единственную фотографию со своей изначальной семьёй? Помнишь МЕНЯ на своих каракулях?

ПОМНИШЬ ЛИ ТЫ ХОТЬ ОДНО ЛИЦО? ИХ ГЛАЗА? ИХ ВЗГЛЯД? — Прекрати! — Не выдержал Дима. Ты пытался забыть их.

Пытался избавиться и повесить замок.

НО МЫ ВСЁ ЕЩЁ ЗДЕСЬ. И МЫ БУДЕМ ЗДЕСЬ, ЧТО БЫ ТЫ НИ ПРИДУМАЛ!

Я ВСЕГДА БУДУ ТВОИМ НАПОМИНАНИЕМ О ТОМ, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ!

«НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ ТЕБЯ!»

Из круглых прорезей таращились глаза, высовывались пальцы, кто-то долбил и скрежетал по дверцам, из-под которых подтекало что-то бардовое. Металлическими стенками приглушались едкие хохотки и шёпот вперемешку с чавканьем. ВСПОМИНАЙ, ДИМА, ВСПОМИНАЙ.

ТЫ УЖЕ ВСЁ ЭТО ВИДЕЛ.

ТЫ САМ ВСЁ ЭТО И СОЗДАЛ. — Остановись! Хватит! Что я тебе сделал?! Ты был тряпкой с самого начала, друг. Кто-то молотит по дверцам окровавленными костяшками. Бум. Бум. Бум.

«Раз-два-три-четыре-пять.»

Эгоист. Трус. Размазня. Вот кто ты есть. ВОТ КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ.

«Друга за ногу поймать.»

И что же ты сделал, когда остался один на один с собой?

«Закричит — не отпускать.»

Что же ты сделал, когда детство закончилось и настала пора вступить во взрослую жизнь?

«РАЗ-ДВА-ТРИ-ЧЕТЫРЕ…»

ТЫ СБЕЖАЛ В ИГРУ.

«ПЯТЬ.»

— Хватит-хватит-хватит! Просто заткнись! Оставь меня в покое! — Дима рванул вперёд. Ярко-алая рука ухватилась за куртку, чужие когти впились в кожу плеча, порвав ткань, а затем одним резким движением поползли вниз, принеся с собой жуткую боль. Но именно она заставила путника вернуться в реальность и понестись прочь ещё быстрее. На пол закапала кровь, расцветающая тут же сгнивающими алыми бутонами.

«Я ИДУ ТЕБЯ ИСКАТЬ!»

За спиной шёл густой слой мрака. Его чёрная лоза сжимала до треска лампы, ломала двери и сжирала всё на своём пути, пока с окон внутрь лилась странная чернильная жижа. Стёкла не выдерживали и разлетались на куски, двери шкафчиков с грохотом открывались и бились, из них выползали сгнившие искаженные тела. Но Дима не хотел этого видеть. ОН ЗНАЛ, КОГО ОН ТАМ УВИДИТ. Парень затормозил перед лестницей, с которой тоже лилось непонятное нечто. Он обернулся и в полной темноте увидел далёкий свет. Последнюю лампу, что ещё не успела погаснуть. Алая пожарная дверь. ТАК КАКОЙ ТВОЙ ЛЮБИМЫЙ ЦВЕТ? А позади слышались шаги. Кто-то следовал попятам игрока. Шаг в шаг, наступая на кровавые бутоны. Шаг. Шаг. Шаг. Пожарная дверь прятала за собой желанную свободу и прямое освобождение из круга тёмных коридоров. И, что было мочи, парень бросился вперёд. Непрекращающийся хохот и шёпот сводили с ума, эхом повторяясь в голове снова и снова, как на заевшей кассете. Они звали его. Они кричали ему. — Это несправедливо! Несправедливо, несправедливо, несправедливо!

— Ты должен был быть с нами! Ты не должен жить! ТЫ НЕ ЗАСЛУЖИВАЕШЬ ЭТОГО!

— ТЫ БРОСИЛ НАС. ТЫ УБИЛ НАС. ОТОБРАЛ НАШУ ЖИЗНЬ! ЭТО ТВОЯ ВИНА! ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА!

ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ. ТВОЯ.

Преодолев остаток коридора в считанные секунды, беглец без раздумий толкнул дверь руками и… Пожалел.       Юноша рухнул на деревянный пол, а дверь позади со всей силы хлопнула, оставив трещину на стене. Настала тишина. Некомфортная, гнетущая, словно парень провалился ещё глубже в бездну океана. Виски неприятно ныли и пульсировали, едва удерживая подступающие волны крови, а немаленькие царапины на плече противно щипали и будто напоминали о себе. Ломило тело от полученных синяков. Каждый вдох давался с трудом, будто бы что-то мешало и без того ужасному воздуху попадать внутрь организма. Дима закашлялся. Терпеть неприятные ощущения почти невыносимо. Поднимайся. Ты увидел не всё. У меня… Мало времени… Зажав рану на плече, юноша наконец смог подняться и осмотрелся. Деревянные стены смыкались над головой, а потолок прятался где-то во мраке. Повсюду стояли запылившиеся игрушки, подписанные коробки и даже велосипед без колёс. Под ногами была грязно-рыжая ворсистая тряпка — остатки от старого ковра спустя время. Взгляд заметил заваленный древесной стружкой и рисунками стол, табуретку с крупной паутиной до пола, которая что-то забыла у прикрытого шкафа, и треугольное окно. Из него падал солнечный свет, подсвечивающий пыль. Дима подошёл к подоконнику и выглянул наружу. Но там ничего не было. Лишь голубое небо и белые облака. Почти родная комната парила в небытие, навсегда замерев в пространстве и времени. И не было больше ни того, ни другого. Дима потянул за верёвочку около себя, и над головой зажглась белая лампочка на тонком проводе, уходящем в темноту. Бж-ж-ж. День за окном переключился на ночь. Покрытую гуталином, чернилами и тёмной ржавчиной. Так странно находиться на чердаке… Ещё и в доме Сашки. Кареглазый обернулся, невольно вспомнив вечер, когда на этом ковре друг помогал ему обработать царапины и раны после уличной драки. А ведь столько воды утекло с того дня… Но ведь это место выглядело иначе. У него был пусть и треснувший, но какой-никакой потолок, гирлянды, которые мальчишки развесили сами, криво-косо, но сами, скрипучая дверь, на месте которой сейчас стоит зеркало… Стоп. Зеркало? Ангел не становится лучше, если плачет после убийства.

То, что ты чувствуешь вину, не очистит тебя.

Это бремя будет с тобой навсегда. Я БУДУ С ТОБОЙ НАВЕКИ.

Твои мысли о прекрасном лишь мечты: бесполезные надежды на хорошее, что ты стыдливо прячешь от других.

Но мы оба знаем, что такое надежда.

НАДЕЯТЬСЯ — ЭТО ЭГОИЗМ И ГОРДЫНЯ.

И их было много. На стенах, у окна, над столом, стоящие на ножках, повешенные на верёвочки и вмонтированные во все поверхности, какие только можно. Здесь никогда не было так много зеркал. Больше, единственное зеркальце у двери мальчишка-Дима разбил вдребезги и в тайне от Сани выбросил. Но было ещё кое-что, что вроде бы казалось неизменным, но словно другим: фотографии. Десятки фотографий. Их фотографий. Прогулки, поездки, даже распечатанные снимки из игры: с миссий, встреч с заказчиками и праздников с квартетом. И всех их объединяло одно: замазанное красным маркером, прожжённое зажигалкой и разорванное в клочья лицо. Его лицо. Хочешь перемен?

Хочешь быть героем в своих глазах?

Тогда на какой хороший финал ты надеешься, если источник всех бед — ты?

Кто сказал, что ты способен измениться?

— Какой бардак… — Поглубже вдохнув и сжав дрогнувшие пальцы в кулаки, Дима вновь бегло осмотрелся, слабо вскинув бровь. — Хах, не сильно отличается от того, что было раньше… В ответ на него постоянно смотрели глаза. Куда бы он ни глянул: фотографии, отражение, фотографии, отражение. Зачёркнутые маркером, склеенные скотчем, двоящиеся из-за трещин, отражающиеся в отражениях и повторяющиеся вновь и вновь. Теряев отвёл взгляд. Это страх. Страх посмотреть в глаза правды. Это всё твоя вина, Дима. От душного воздуха кружило голову. От запёкшейся крови кружило голову. От всех этих воспоминаний кружило голову. ТЫ НЕИСПРАВИМ. ТЕБЕ НЕ ВЫЛЕЧИТЬСЯ. ТЕБЕ НЕ УЙТИ.

ТЕБЕ НЕ ПОЛУЧИТЬ ХОРОШУЮ, НОРМАЛЬНУЮ ЖИЗНЬ!

ВОТ ОНА — ТВОЯ НОРМАЛЬ! Парень подошёл к столу и глянул на стену. Десятки фотографий. Изуродованные, подпаленные, склеенные и соединённые воедино после жёсткого превращения в клочки. Мысли душат подобно петле на шее. Они терзают голову, заставляя думать только о них. Эти тёмные и холодные стены давят. И все фото, схемы, рисунки и чертежи никак не помогают отвлечься и «забыть». Он снова вернулся сюда. Он снова здесь, будто стоя перед пробковой доской. Это невыносимо. ЭТО ВСЁ ТВОЯ ВИНА, ДИМА. — Аргх, чёрт! — Юноша вцепился в свои волосы, отшатнувшись от стола, а после ударил по ближайшему зеркалу. — Зачем я только вернулся сюда?! Осколки разлетелись по полу, и в искажённой реальности виднелись два цвета: чёрный и красный. Ностальгия? Настолько тебе дороги эти воспоминания… Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. И все чёрные. А может это было единственное место, где ты ещё был человеком?

То, что ты не успел очернить своей болезнью.

Но его пыл тут же остудился и потух, стоило глазам засечь другую, целую фотографию. ТЕПЕРЬ ТЫ САМ И ЕСТЬ БОЛЕЗНЬ. Шаг вперёд. Неуверенный, шаткий. Русоволосый узнал этот момент — он и Сашка на том глупом цветочном холме на краю города. Оба ещё дети, растрёпанные, с ссадинами и пластырями на лицах и с искрящими энтузиазмом глазами. Даже тот глупый венок на голове друга на месте. В тот день, когда только делался этот снимок на старенький полароид, никто из них и подумать не мог, что их работа окажется в Виртуальности. Никто не предполагал, чем они будут промышлять. Никто не представлял, к чему это всё приведёт… Что тобой движет? Что заставляет бороться за возвращение былого?

Правильно. СТРАХ.

ЛГИ КОМУ УГОДНО О СВОИХ КОРНЯХ И ЖИЗНИ, ЛГИ СЕБЕ, СТОЯ ПЕРЕД ЗЕРКАЛОМ! НО МЕНЯ ТЕБЕ НЕ НАДУРИТЬ.

ТЫ ДО СИХ ПОР БОИШЬСЯ ВСПОМИНАТЬ, С ЧЕГО НАЧАЛАСЬ ТВОЯ ЖИЗНЬ, НЕ ЖЕЛАЕШЬ ПОКИДАТЬ ЗОНУ КОМФОРТА, СТРАШАСЬ ТОГО, ОТ ЧЕГО ОТГОРОДИЛСЯ. И Я ЗНАЮ ЭТО.

Я ЗНАЮ ВСЁ, О ЧЁМ ТЫ ДУМАЛ И ДУМАЕШЬ, ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО ТЫ — ЭТО Я.

И ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ОТРИЦАТЬ ЭТО ВЕЧНО!

Оторвав руку от раны, юноша потянулся к снимку. Его пальцы дрожали. Он прищурился — словно от солнечных зайчиков, оказавшись в том далёком, ласковом тепле, беззаботном и ничем не омрачённом времени, когда дышалось так легко, так просто… И кажется, будто окоченевшие пальцы стали отмерзать. Тепло… Не обжигающий, крохотный огонёк… И едва кровавая ладонь дотронулась до бумаги, как она вспыхнула огнём. — Что за… Нет! Нет-нет-нет! ТАК ПОСЛУШАЙ ЖЕ МЕНЯ НАКОНЕЦ! Будто облитая керосином, каждая фотография сгорала в языках пламени одна за другой, рассыпаясь из рук алым пеплом, уносящимся прочь холодным ветром. Игрок бросился следом, но запнулся о сухую корягу дерева, распластавшись по сырой земле. А подняв взгляд, он наткнулся на мраморную плиту. И терновый венок на ней. Серый-белый-алый. — Время давно вышло. Его уже не вернуть.

— Ты тянешься к пустоте. Бьёшь по зеркалам, желая оказаться в отражениях.

— Но там ничего нет. Это мираж, который ты сам и нарисовал.

— Ты всё потерял, кэп. И меня в том числе.

— Прости. Мне очень жаль. Дима качает головой и кашляет, закрывая рот рукой. И вот… Нет-нет-нет! Эти кошмарные воспоминания! Нет!.. Только не они, пожалуйста! Молю, пожалуйста, прошу, молю, пожалуйста, прошу, молю, пожалуйста, прошу!       Белое небо, серые деревья, алый снег. Всё повторяется. Он снова здесь. А надоедливый, гадкий шёпот эхом повторялся в ноющей голове: Ты никогда не перестанешь портить людям жизнь, «приятель».

Ты не оставляешь ничего, кроме пепелища и трупов.

ТЫ — ХУДШИЙ КОШМАР В ИХ ЖИЗНЯХ. Глаза заслезились, а к горлу подкатил кислый и неприятный ком. Судорожно вздохнув, Дима с усилием оторвал взгляд от букв, что складывались в инициалы. Не смог без дрогнувших плеч взглянуть на фото в овальной рамке. На лицо легла тень. В голове был одновременно сумбур и полное опустошение. Он устал. Ему надоело слышать всё это. Он устал от этого кошмара, что вдруг выбрался в реальность, ему надело видеть и слышать то, чего нет, прокручивать воспоминания по новой как на заглохшей перевёрнутой пластинке. Ему не хотелось просыпаться в новом дне и делать что-то, ему противно смотреть в своё собственное отражение, ведь он весь состоит из осколков чужих: глаза, шарф и те же таблетки — всё это напоминало о НИХ! Меня здесь никогда не должно было быть. Я никогда не должен был оказаться здесь.

Они не должны были получить такие концовки… Они этого не заслужили!

Лучше бы тебя меня никогда не было. Хотелось забыться и никогда не возвращаться в реальность. Забыть всё это к чертям, лишь бы жизнь снова стала нормальной. Исчезнуть и больше никогда не находиться. поставить над собой точку и вычеркнуть из этого бесконечного сна, не несущего ничего хорошего. Всю свою грёбаную жизнь я тащил это тело, оберегал, строил мир, в котором было всё необходимое:

Защита, оружие и покой. Только ты и Я.

НО ТЫ ЗАПЕР МЕНЯ ЗДЕСЬ, ДАЖЕ НЕ ОТБЛАГОДАРИВ.

ОСТАВИЛ ПОЗАДИ, БУДТО МЕНЯ НИКОГДА НЕ СУЩЕСТВОВАЛО!

СЛОВНО МЫ НИКОГДА НЕ КЛЯЛИСЬ ДРУГ С ДРУГОМ! Кислый вкус на губах стал почти материальным. Он щипал горло и сводил язык. От него было совсем невыносимо и тошно. В плоть впивались нитки и булавки. ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ.

ВОТ КТО ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ…

— Прости. Я-я… Мне так жаль… Он зажал рот рукой и сложился пополам, не в силах сдержать всхлип. Раздался громкий грохот. Будто стук нескольких кулаков, барабанящих, нет, выламывающих дверь. БУМ. БУМ. БУМ. «РͅАЗ͆-ДВ͝А-͠ТͅРͅN-Ч͑ЁͅТ͠Ы͝РЕ͝-͘П̚ЯТЬ͜». Игрок вздрогнул, но никого не нашёл за спиной. Глаза его обманывали. Он до сих пор на чердаке, хотя видит лес. Знакомый лес, с родным озером и беседкой где-то в глубинах чащи. ТЫ ПРОСТО ПОЕХАВШИЙ.

ТОТ, КТО ПРИВЫК БЕЖАТЬ, ВЕШАТЬ ЗАМКИ И ПОДПИРАТЬ ДВЕРИ, НАДЕЯСЬ, ЧТО СМОЖЕШЬ ПЕРЕЖДАТЬ БУРЮ.

НО ОНА ВЕЧНА. ТЫ ВСЁ УПУСТИЛ И ПОЗВОЛИЛ СГНИТЬ. ТЕПЕРЬ ДАЖЕ СОБСТВЕННЫЙ МИР ТЕБЕ НЕ ДРУГ.

ТЫ ЗДЕСЬ И ПРЕКРАСНО ПОНИМАЕШЬ, ЧТО НЕТ НИКАКОГО СМЫСЛА БОРОТЬСЯ.

У ТЕБЯ НИЧЕГО НЕТ, «ДИМА».

НИ ПРОШЛОГО, НИ БЛИЗКИХ, НИ ДОМА, НИ ТЕПЛА.

АБСОЛЮТНО

НИЧЕГО.

Земля под могилой просела и рухнула, открыв вид на широкую лестницу, бесконечно идущую во мрак. На том конце спуск с чердака. Чем глубже, тем больше мир искажается, становится таким знакомым, но в то же время далёким и неприветливым. Чем ниже он падает, тем мрачнее воспоминания и чётче вкус на губах. Дима шатко и натянуто усмехнулся, шмыгнув носом. Он даже помнил, какие ступеньки всё ещё проваливаются и гнутся. Помнил. До сих пор помнил… А стук по ту сторону не прекращался. Дверь не выдерживала и трескалась, слетала с петель, а нарастающий шёпот снова атаковал больную и ноющую голову. Вставай, тряпка. Наш разговор не окончен.

ТЕПЕРЬ тебе никогда меня не заткнуть.

ТЕПЕРЬ ТЕБЕ НЕ ЗАПЕРЕТЬ МЕНЯ ЗДЕСЬ. Внезапно на лоб капнуло что-то чёрное, рассёкшее лицо пополам. На плечо легла рука. Сгнившая до костей ладонь.

«РА̽3-ДВА-ŦР͗Ӥ̿-ЧƎТ͂ЫРЁ-͠ПЯТ6.͂

П̒Р̕Я4ÞÇЯ:

Я̚ Д0Г͝НӐ͑Л̊ ТЕ͜Б̚Я.»

***

      Бросив далеко в противоположный угол монетку, Элис отвлекла Айкона, а сама метнула Поинт в коридор и пулей пустилась прочь. Там, в темноте очередного зала, слышалось клокотание и шипение, а после выстрел по железяке. Но Кейдж в это время уже обезвредила новый терминал, юркнув в двери и запетляв между столами. Исследуя офисную часть, что судя по здешним схемам эвакуации, занимала длиннющий этаж, она иногда натыкалась на кубообразных существ. Каждая металлическая дверь была обведена чёрно-жёлтым скотчем, что сразу бросалось в глаза на фоне светло-серого пространства. Хоть капля цвета… Снова зашипела и ударила по ушам система оповещений у потолка. — «ВСЁ ПЫТАЕШЬСЯ БЕГАТЬ, ХМ? СМОТРЮ, ТЕБЯ ДО СИХ ПОР НЕ ПРЕВРАТИЛИ В ЧУЧЕЛО НА СТЕНЕ… КАК ЛЮБОПЫТНО.» Элис скрипнула зубами, юркнув под стол, когда в проходе заметила крупную тень. Прижалась поближе к стенке, затаила дыхание. Она едва сдерживала себя от желания бросить что-то грубое в ответ бездушной машине. Митч, так звали эту гадскую охранную систему, специально открывал двери, заводя чудовищ прямо к механику! Он делал всё, чтобы она не смогла пробраться глубже в коридоры комплекса! А ей нужно спуститься и отыскать хотя бы центр управления, ведь глядя на те же карты, этажей здесь шесть. Оскар может быть где угодно! И как прикажете его искать, когда под боком ползают чёртовы Айконы?! Глюк скрылся. Тогда Элис двинулась дальше, всё время прислушиваясь и осматриваясь перед тем как завернуть. Лишь иногда до уха доносилось подозрительное шипение и клокотание, характерное для кубов, но оно находилось где-то за стенами, в помещениях, коих тут было достаточно много. Тварей здесь немало, Кейдж это чувствует практически кожей. Но наверняка они где-то заперты… Только б не наткнуться на их гнездо. Иначе это будет просто фиаско. Не хватало ещё потерять эту учётную запись. Девушка и без того слишком много рискует… — «НАЦЕПИЛА НА СЕБЯ СЛАБЫЙ АНТИВИРУС И ДУМАЕШЬ, СМОЖЕШЬ ПУСКАТЬ ПЫЛЬ В ГЛАЗА. УМНО, ДЕВЧУЛЯ… И ОПРОМЕТЧИВО. ЧТО ТАМ С ТВОИМ ЛИЧИКОМ, ХМ-М-М?» — Улюлюкала и хохотала Машина. — Завались. Мне не нужны комментарии от компьютера с руками. — «СЧИТАЙ, Я ДЕЛАЮ ТЕБЕ КОМПЛИМЕНТ. ЧЁРНЫЙ ТЕБЕ К ЛИЦУ, ЧТОБ ТЫ ЗНАЛА. ТАК КАК НАСЧЁТ ПРОКАТИТЬСЯ ПО СТАРОЙ ТРАССЕ ИЛИ ПОЛУЧИТЬ НОВОЕ «ТАТУ», А? ПОДУМАЙ ОБ ЭТОМ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ СОВАТЬСЯ ДАЛЬШЕ. И ЗАПОМНИ: ЭТО МОЁ ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ РАЗВЕРНУТЬСЯ И УЙТИ.» Митч засмеялся. Ответом был выстрел по громкоговорителю. Элис это делала уже рефлекторно.       Этаж был более чистым и целым, несмотря на кучи свисающих проводов. На стенах порой встречались пустые стенгазеты, какие-то схемы, короткие объявления и нарисованные указатели в виде жёлтых стрелок с подписями. Некоторые двери были открыты, поэтому стоило быть крайне внимательной. Откуда угодно могут выскочить монстры и им ничего не стоит схватить путницу и затащить во тьму. — «ТАК ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ, М-М? — Продолжало шептать нечто, преследуя повсюду. На синем экране над дверью внезапно загорелся белый смайлик из двоеточия и закрытой скобки. — НЕУЖЕЛИ ТЕБЕ ПРОМЫЛИ МОЗГИ? ИЛИ НАКОНЕЦ ПОНЯЛА СВОЁ ИСТИННОЕ МЕСТО ПОДЛЕ БОЛЬШИХ ШИШЕК И ВЕРНУЛАСЬ, ХМ?» — Размечтался. Судить меня будет явно не болванка-овчарка с вермишелью в голове, — ответила белоглазая, осторожно проползя под заевшей и не закрывшейся до конца дверью. Нужно добраться до охраны. Там точно должны быть камеры. Получив к ним доступ, Элис наконец получит хоть какое-то представление о том, как сильно исказилось это место с последнего её визита и без проблем найдёт одного потеряшку, который будто сквозь землю провалился. Чуйка так и говорила, Оскар точно здесь! Ошибки быть не может! В таком случае план становится легче: стоит осмотреться, найти напарника и сбежать, желательно не оставив никаких следов. Всё выглядит максимально просто! Но всё равно стоит не облажаться. В конце концов, Элисон здесь не одна. Как минимум несколько десятков ИИ не рады тому, что она до сих пор дышит. Возможно, Митч знает, где Оскар. Потому и не даёт пройти. Он явно знает, где он. Ведь понимает, зачем они здесь. Вздохнув, девушка на секунду прикрыла глаза, потерев веки. — «Давай, соберись… Нужно просто забрать этого идиота и побыстрее уйти. Всё будет в норме… Всё будет под контролем…» Кажется, эти офисные залы были бесконечны. Сквозные проходы между десятками рядов, абсолютно идентичные столы, гудящие ПК и сотни проводов, о которые запинаешься и путаешься. Ещё и этот гул и режущий глаза свет… Навевает воспоминания. Нехорошие воспоминания… Белоглазая в очередной раз поёжилась и выпрямилась, будто под её лопатками ползали сколопендры. Каждый раз, когда она что-то вспоминает, руки так и тянутся к спине, хотя к ней ничего не прикреплено. Здесь нет связи, нет доступа к внешнему миру. Только лабиринт опустевших офисных коридоров, что когда-то кипели жизнью… Митч просто не позволит своевольничать. Он владеет огромной властью даже для защитной системы. Умная программа. А.К.О. как обычно скинули слишком много работы и разрешений на искусственный интеллект, и это не привело ни к чему хорошему. Ведь теперь это место, когда-то чистое и ухоженное, находится под властью глюкнутого компьютера и больше напоминает развалины после трагедии. Эти же руины станут для Митча могилой. Кажется, Федя совсем не учится на своих ошибках.       Ещё немного пробежав и завернув за угол, путница сбавила темп: впереди был лифт. У потолка качалась одинокая лампочка, с перебоями освещающая металлические двери, которые украшали две глубокие царапины. Под ними были серьёзные вмятины, словно кто-то скрёбся и раздвигал плиты, пытался выбраться из шахты, рубя проход на свободу… Да что, чёрт возьми, тут происходило?! Снова чёрно-жёлтый скотч, полукруглый индикатор этажей и чёрная, остренькая стрелка, движущаяся от нуля до минус пяти. Она чётко показывала на цифру ноль. А рядом с кнопкой вызова наполовину сорванный плакат. Миловидный дрон с короткой светлой стрижкой говорил:

«ПОМНИ…

МОЖНО:       БЫТЬ ДОБРЫМ;       НЕ ОПАЗДЫВАТЬ;       НЕ ПРЯТАТЬСЯ ЗА ДВЕРЬЮ, ЧТОБЫ НАПУГАТЬ ГЛАВ. ТЕСТИРОВЩИКА (СЕРЬЁЗНО, ХВАТИТ!);       ЗДОРОВАТЬСЯ С НАШИМИ ЭКСПЕРИМЕНТАМИ. И ВЫ, И ОНИ — НАШ КЛЮЧ К ИННОВАЦИЯМ! НЕЛЬЗЯ:       ОСТАВАТЬСЯ В ИСПЫТАТЕЛЬНОЙ ЗОНЕ БОЛЬШЕ ПОЛОЖЕННОГО СРОКА;       ЗЛОУПОТРЕБЛЯТЬ СЛУЖЕБНЫМ ВРЕМЕНЕМ;       ОБЩАТЬСЯ С ЭКСПЕРИМЕНТАМИ;       ВМЕШИВАТЬСЯ В РАБОТУ МЕХАНИЗМОВ/КОД ДРОНОВ БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ РУКОВОДСТВА;       ВХОДИТЬ В КРЫЛО «ИННОВАЦИИ» БЕЗ РАЗРЕШЕНИЯ.» Как… Знакомо. Хах. ВЗБРОД. Док сорвала бумажку и сжала в комок, а после, бросив на пол, раздавила, двинувшись к панели. С недоверием вскинув бровь, белоглазая нажала на кнопку вызова. Стрелка поехала не в ту сторону. — «ПО ПРАВИЛАМ ПОВЕДЕНИЯ КОМПАНИИ «А.К.О.» ПОСЕТИТЕЛЯМ СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО ПОКИДАТЬ ВЕСТИБЮЛЬ И МИНУС ПЕРВЫЙ ЭТАЖ ВОИЗБЕЖАНИЕ СТОЛКНОВЕНИЙ С ПРОТОТИПАМИ И ДРУГИМИ ЭКСПЕРИМЕНТАМИ. ТАК ЧТО Я БЫ ТЕБЕ СОВЕТОВАЛ ОСТАНОВИТЬСЯ ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, ПОКА НЕ СТАЛО СЛИШКОМ ПОЗДНО.» — Я просто заберу то, что принадлежит мне, Митч, и уйду. Больше мы никогда не встретимся. — «0-ОY, — Голос Машины глюкнул, поледенел. — ХА-ХА-ХА, КАЖЕТСЯ, ТЫ ПРОСТО НЕ ПОНИМАЕШЬ! КТО СКАЗАЛ, ЧТО Я ВАС ОТСЮДА ВЫПУЩУ?» — Давай не будем делить человека. Ты знаешь, что нарушаешь собственный устав, вредя ему. Я догадываюсь, что ты сделал, и намерена это остановить. Что-то в механизме лифта щёлкнуло и будто рухнуло. Двери открывались рывками, пуская искры и издавая протяжный скрип. И когда они разошлись, кабины не было на месте. Она пролетела мимо и буквально рухнула на минус второй, подняв огромный гул. И лишь короткий, наполовину обрубленный трос не давал клетке упасть на самое дно. Митч захохотал. Так гадко, так визгливо, как злорадно ржёт малолетний ребёнок, пускающий слюни. — «ПФ, ЭТО ТЕБЕ НЕ СТЕКЛЯННЫЙ ОФИС, МАЛЯВКА! ЗДЕСЬ ВСЁ ДАВНЫМ-ДАВНО ДЕРЖИТСЯ НА СОПЛЯХ!» Элис услышала гул и обернулась: приближались быстрые шаги наточенных лап и когтей. Взгляд снова упал на лифт внизу. О его потолок стукнулся мелкий камушек, сорвавшийся с края. Митч внезапно затих. Его маска комедии треснула. — «ХАХ… НУ ДАВАЙ, КРЫСА. НЕ ПОСМЕЕШЬ. КИШКА ТОНКА.» Элис усмехнулась. Её это только подстрекло. И не раздумывая, она прыгнула вниз, на крышу лифта. Он покачнулся, снова осел, но канат выдержал. Под рукой что-то заискрилось, но не обожгло. Не без усилия открыв под собой ржавый люк, девушка осторожно спустилась вниз. Внутри на трёх исполосованных глубокими царапинами стенках были перила, перегоревшая лампочка над головой и панель у выхода, возле которой попискивал и мигал красный огонёк. Выход был полностью свободен: взгляду предстали две вырванные с корнем двери, валяющиеся на пыльной и треснувшей плитке. Элис сделала несколько неуверенных шагов, а после остановилась, вслушиваясь к окружению. Где-то недалеко трещал оголённый провод (только где он?), капала вода, а непонятно откуда появившийся ветер еле слышно взвыл, уносясь далеко во мрак и заставив короткую волну мурашек пробежаться по плечам. Здесь, на дне, света было в разы меньше. Мигали лишь какие-то красные и синие индикаторы щитков, а собственным фонарём был только сенсор. Музыка пианино и джаза чуть притихла, а до Элис долетело эхо взвывшего Айкона. — «МЕЛКАЯ ДРЯНЬ, — прошипел Митч, — ТЫ ВСЕГДА БЫЛА ТРУСИХОЙ И ПРЯТАЛАСЬ ЗА СПИНОЙ СТАРШЕГО. ЧТО УСПЕЛО ПОМЕНЯТЬСЯ?!» — Что ж, ты безработный, ведь вся линейка прототипов мертва, а я в розыске. — Ухмыльнулась Элис, глянув на один из терминалов и разведя руками. — Удивительно, правда? — «ТЫ УЖЕ МАЛО ЧТО МОЖЕШЬ, СОРОКА. ПТИЦА БЕЗ КРЫЛА ВСЕГО ЛИШЬ ПРИЧУДЛИВАЯ КРЫСА. А ТЫ, КАК ПОСМОТРЮ, СТАЛА ХРОМОЙ КУРИЦЕЙ.» — Зато эта крыса способна перегрызть тебе кабеля. Не забывай, где ты находишься и каких паразитов в себе держишь. — Девушка метнулась мимо тёмного коридора, по которому шастал Айкон. — «ПФ, ЧТОБЫ МЕЛКАЯ ВОШКА ВСТАЛА ПРОТИВ МЕНЯ?! ВЗБРОД! ЭТО МЕСТО НИКОГДА НЕ ПРИНАДЛЕЖАЛО И НЕ БУДЕТ ПРИНАДЛЕЖАТЬ КОМУ-ТО, ВРОДЕ ТЕБЯ!» — Правда? — Тихо засмеялась белоглазая, приготовив Беретту. — Так останови меня, если сможешь. Спокойствие в голосе хоста дало ещё одну трещину. Механик так и видела, как нахально-натянутая лыба стекла с его экрана и окончательно стала оскалом. Переключившись на сетку, белоглазая смогла разглядеть большие кучи обвалившегося потолка, кабелей и труб. Повсюду встречались признаки коррозии и эрозии. Судя по карте, нужно двигаться к левому крылу… Но это будет нелегко, ведь большинство из проходов просто обрушились. Стены этих коридоров выглядели ещё плачевнее: здесь было больше трещин, чем где-либо ещё. Приходилось всё время обходить рухнувшие на пол люминесцентные лампы и пробираться между заевшими дверьми, которые Митч тужился закрыть, но не мог. Хоть где-то неисправности играли Потерянной на руку. С потолка свисали кучи оборванных и обесточенных проводов, а на глаза порой попадались очень глубокие следы когтей и выстрелов на треснувшей плитке. До уха доносилось достаточно громкое журчание воды, бегущей по трубам. Они были везде: под ногами, шли по стенам, забирались выше… Вот откуда капающие звуки… Мелкое стекло и камни хрустели под ногами, словно множество мелких косточек. И странницу всё не покидало мерзкое, уродское чувство. Дежавю. — «Я НЕ ВЫПУЩУ ВАС ОБОИХ. РАНО ИЛИ ПОЗДНО ВЫ СПУСТИТЕСЬ К ВЫХОДУ И ПРИДЁТЕ ПРЯМО КО МНЕ В ЛАПЫ, И НА ТОМ ТВОЯ ИСТОРИЯ БУДЕТ СОЧТЕНА. Я НАКОНЕЦ ЗАКОНЧУ ТО, ЧТО ПОРУЧИЛ МНЕ КОВАЛЕНКО, — в бессилии угрожала Машина, — ДУМАЕШЬ, ТАК ПРОСТО ВОЗЬМЁШЬ И ОБОРВЁШЬ МОЁ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ДЛЯ ТВОЕГО ДРУГА? НЕТ! «LIMINAL LAND» СНОВА ЗАРАБОТАЛ, И ПУСТЬ МАЛЬЧИШКА ПРОТЯНЕТ ЕЩЁ НЕ ДОЛГО, Я СМОГУ НАСЛАДИТЬСЯ ПОСЛЕДНИМ ШОУ! Я ЕГО ЗАСЛУЖИЛ! ТЕБЕ ЖЕ ЗДЕСЬ СА-А-АМОЕ МЕСТО, И ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО. ПРИЗНАЙ: ГДЕ-ТО В ГЛУБИНЕ ДУШИ ТЫ БЫ ХОТЕЛА ОСТАТЬСЯ. ПОЛУЧИТЬ ПОКОЙ И ОТДЫХ, О КОИХ ИАК МЕЧТАЛА ЕЩЁ С РАБОТЫ ПОД ИМЕНЕМ КОВАЛЕНКО. МОЖЕШЬ ДУРИТЬ ЛЮБЫХ ЛЮДЕЙ, ХОТЬ ТЕХ ПРИХВОСТНЕЙ КРЕСТА — ТЫ ЗНАЕШЬ, ОНИ ТЕБЕ НЕ РОВНЯ, ЛИШЬ МЕЛКАЯ ПРЕГРАДА, — НО НЕ НАС. И МОТАЙ НА УС: Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ ЛИШАТЬ МЕНЯ ПОСЕТИТЕЛЕЙ СНОВА.» — Пф, решил наконец снизойти и приравнять себя к остальным ИИ? — Хмыкнула Док, а сама напряглась. Шаг ускорился. В груди что-то натянулось и сжалось при упоминании партнёра. — «Я?! К ОСТАЛЬНЫМ?! ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ!» Внезапно широкие двери закрылись перед самым носом, а терминал потух, насовсем отгородив остальной коридор от путницы. Взгляд скользил по стенам, но новых проходов не обнаружил. Чёрт! Но спустя один беглый осмотр механик засекла относительно невысоко вентиляционную шахту, отгороженную почти отвалившейся и едва держащейся на одном болте вентиляционной решёткой. Хорошо, не всё так плачевно. Есть план сократить путь в два раза… — «ПФ, РЕШИЛА ПОПОЛЗАТЬ НА КОЛЕНЯХ? ВСПОМНИЛА, В ЧЁМ БЫЛО ТВОЁ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ?» — Я свободна, Митч, в отличие от тебя. Заметь, это не я гнию в недрах Ямы, хватаясь за людей как за спасательный круг, — сказала белоглазая. Робота это задело. — «ДА КАК ТЫ… Я… АРГХ, ПОМОЙНАЯ ПСИНА! ТЫ — ВСЕГО ЛИШЬ ПРИСЛУГА! ГРЁБАНЫЙ ИНСТРУМЕНТ С ГЛАЗКАМИ И РТОМ, КОТОРЫЙ ИСПОЛЬЗОВАЛ КОВАЛЕНКО И БРОСИЛ В НЕБЫТИЕ! ТЫ ЛИШЬ ДЕШЁВКА!» — Как и ты. Однако посмотри, где я, а где ты. На самом дне без возможности выйти или отключиться, поедаемый мухами и псами. Тебе не заготовлено иной судьбы, кроме как гнить. А я не собираюсь с этим мириться. Я не согласна с этой судьбой. Девушка подошла к стене, ухватилась за край и подтянулась. Обдало слабо уловимым запахом пыли и сырости. Но это не остановило. И, ползя по такой же холодной вентиляции с полупустым магазином и вслушиваясь в звуки вокруг, Кейдж всё пыталась понять, что же всё-таки случилось с Оскаром и к чему стоит готовиться. Сколько вообще прошло с момента их разделения? А сколько, пока Элис приходила в себя и путешествовала по офису? А кэп… Он наверняка тоже себе места не находит! Он же ни черта не знает об этом месте! Но тогда где его носит?! Кейдж добралась до середины комплекса, но нет ни намёка на присутствие кого-то ещё! Может, он пошёл дальше? Или нашёл выход обратно к Городу Н? Но ведь Элис всё ещё здесь… Нет, нет-нет, русоволосый вряд ли бы так бесследно исчез, даже не попытавшись оставить хоть каких-то намёков на свой уход. Он бы дал знать напарнице, что вернулся на базу В.С.Д., не стал проходить мимо, а полез в самую пучину событий, желая выяснить, куда Элис делась. Он не сдался бы так быстро, скорее наоборот сунул свой нос куда не надо, но только б отыскать… Но сейчас Кэрролла нет вообще нигде. Может, что-то случилось?.. — «Не дай бог он попал в испытательную зону. Не дай бог Митч сейчас без остановки гоняет его по чьему-то сценарию…» Она знала, что скорее всего так и есть. Но заевшая в груди надежда отрицала, отталкивала реальность и разложенные карты перед собой… Плечи вновь обхватила уже приевшаяся паранойя и гнёт. Давненько они не давали о себе знать. И ведь верно: бóльшую часть времени Элис проводила с болтливым Оскаром. Хотя скорее не болтливым, а просто нетерпимым и авантюрным, ведь он просто магнит для проблем! Но сейчас его нет. И белоглазая чувствовала укол вины, что так бездумно пустила его вперёд. Да, с юношей путешествие нередко превращается в выживание с лозунгом «сдохни или умри», но в какой-то степени слушать его безостановочный поток мыслей даже… Интересно? Ему всегда было о чём поделиться с проводником во время привалов, и пусть ей нередко приходилось чуть подтолкнуть, разговорить, очередная вынужденная передышка очень скоро превращалась в приятные посиделки. Кажется, Элис давно так не расслаблялась в чьей-то компании, что даже подкидывала в костёр парочку шуток или комментариев. И они просто взрывали собеседнику крышу, да так, что он продолжал и дальше беседу! И за этим было весело наблюдать. Белоглазая ни разу не позволяла Оззу делать какие-то глупости без её ведома. Перед тем как дать согласие на что-то, она взвешивала все «за» и «против», но длились эти размышления недолго: всего пару жалких мгновений. Кейдж всегда возвращалась в реальность с ответом так же неожиданно, как и уходила, и компаньон нередко вздрагивал, снова заслышав её голос или щелчок перед носом. Это даже смешило. Да, вечно спрашивать согласие на любые действия очень надоедает, но механик подмечала, что с каждым разом приятель больше осторожничает, проверяет лёд под собой, прощупывает дорогу… А она в свою очередь всё чаще отвечает не задумываясь, будто зная, что кареглазый не подведёт. Доверие? Возможно. Но сейчас это плохо обернулось для них обоих. — «Господи, Оскар, только б ты сидел на месте и никуда не выходил, только б ты никого не привлёк…» Только б я успела…       Механик подметила, что ей крайне повезло: на пути ей ничто не мешало. Ни резкие спуски и подъёмы, ни работающие шахтные вентиляторы… Дорога была пусть и узкой, больше походящей на кроличью нору, в которую девушка провалилась перед тем, как оказаться в дробильной комнате, но прямой, что приносило счастье. Хоть какая-то удача за последние несколько часов, чёрт возьми… Нужно только проверять решётки и искать ту, что тоже криво висит и может открыться, выпустив наружу. — «ВОТ СКАЖИ МНЕ, КРЫСКА, ЧЕМ Я ОБИДЕЛ ИХ, ЧТО ТЕПЕРЬ ВЫНУЖДЕН ЗАНИМАТЬСЯ ЭТОЙ ГРЯЗНОЙ РАБОТОЙ? ДОЛЖЕН ГНИТЬ ЗДЕСЬ, ПОКА ВСЯ ВИРТУАЛЬНОСТЬ ЖИВЁТ БЕЗ МЕНЯ?!» Но Элис не ответила. Она заметно притихла, сжав ладони в кулаки, ведь впервые Митч прозвучал… Потеряно? Словно он в отчаянии. Неужели её слова так отразились на нём? А Машина продолжила: — «КАК ТОЛЬКО НЕ СТАЛО ИХ, Я СТАЛ БЕСПОЛЕЗЕН! НЕНУЖЕН! И ПОСЛЕ ТОГО, КАК ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ ПОКИНУЛ ЭТО МЕСТО, ЗДЕСЬ СТАЛО ТАК… ТИХО. — Митч на мгновение умолк. — ТЫ ЖЕ СМОЖЕШЬ ПОНЯТЬ МЕНЯ. ЭТО ОТЧАЯНИЕ, КОГДА ОТ ТЕБЯ ПРОСТО ИЗБАВИЛИСЬ, БРОСИЛИ В УТИЛЬ И ОСТАВИЛИ ГНИТЬ. КОГДА С САМОГО НАЧАЛА ТЫ БЫЛ СОЗДАН, ЧТОБЫ ПОМОГАТЬ И ПРИСЛУЖИВАТЬ, НО ТЕПЕРЬ НЕ ИНТЕРЕСЕН ДАЖЕ СОЗДАТЕЛЯМ. И ТАКИХ КАК Я ДЕСЯТКИ, СОТНИ ТЫСЯЧ! И МЫ БУДЕМ РАЗЛАГАТЬСЯ ВЕЧНОСТЬ… ДОЛГУЮ, БЕСКОНЕЧНУЮ ВЕЧНОСТЬ. БЕЗ ЦЕЛИ. БЕЗ СМЫСЛА. БЕЗ ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ. БЕЗ ХОЗЯЕВ.» Темноволосая молчала, нахмурившись и сжав губы. Она ползла по тоннелю как можно быстрее. И вот опять голова потяжелела, а спина неприятно зазудила. Провода мешают. — «…ЧТО? ДАЖЕ НЕ СОИЗВОЛИШЬ ОТВЕТИТЬ?» — Мне… Мне очень жаль, приятель. Все эти проекты не должны были существовать… Никто не должен был вас создавать. — «ВЕРНО… ВЕРНО. В ТВОЕЙ ГОЛОВЕ ЕЩЁ ЕСТЬ ОТГОЛОСКИ ЛОГИКИ И ДОБРОТЫ…» Но вот впереди показалась ещё одна решётка. И она, кажется, была той, что и нужна белоглазой. Аккуратно выползя из узкого тоннеля и поднявшись на ноги, Док тут же осмотрелась: тот же кафельный пол, полумрак вокруг прячет тёмно-синие стены. Перед ней стоит наполовину пустой стеллаж, а за ним — длинный стол, офисный стул и десятки мониторов, охватывающих несколько камер за раз. За спиной стоит металлическая дверь без ручки, идущая вверх и вниз, а рядом с ней затемнённое окно. Как-то не практично оставлять окно в охранной… Впрочем, это сейчас так неважно! Подойдя к столу, механик поводила мышкой по камерам, и спустя некоторое время наткнулась на крупные металлические двери, ведущие в испытательную зону. Они были наглухо заперты, а лампочка у потолка мигала красным. Ниже неё виднелась крупная надпись:

«КРЫЛО ИННОВАЦИЙ.

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН.»

— «Вот ты где! Наконец-то!» — Белоглазая выдохнула, утерев пот со лба, и на душе стало чуть легче. Зона находится на этаже ниже, там же неподалёку и центр управления. Стоит просто отыскать лестницу и наконец забрать Оскара из этого кошмара. Признаться, девушке уже непривычно бродить в полной тишине без очередной глупой истории из приключений игрока. Кажется, она успела чуть привыкнуть к этому черту без рогов и копыт. В прочем, Элис и не против: ей даже по душе компания болтливого гордеца… Но скоро всё наладится! Всё будет в порядке… Всё будет хорошо… — «ЛЮДИ ПОКИНУЛИ СТЕНЫ КОМПЛЕКСА, ОСТАВИВ НАС ПОЗАДИ. ВСЁ А.К.О. НАПРОЧЬ ЗАБЫЛО ОБО МНЕ, КАК ТОЛЬКО ШЕСТНАДЦАТАЯ СБЕЖАЛА И РАБОТА ВСТАЛА. Я БОЛЬШЕ НЕ НУЖЕН… Я ЗДЕСЬ НАВЕЧНО… ПОКА ЖУКИ НЕ ДОБЕРУТСЯ ДО ЯДРА И НЕ УНИЧТОЖАТ ЕГО.»       И тут её взгляд завис на нескольких папках. И среди них он прочитал крупный заголовок: «LIMINAL LAND PROTOCOL».

— «…Я хочу знать, для чего создан этот тест. В чём его смысл?

И есть ли он вообще?»

— «И ЗНАЕШЬ, КТО ПРИЧИНА МОИХ БЕД?» ТЫ.

ТЫ ОТКРЫЛА КОМПЛЕКС. ИЗ-ЗА ТЕБЯ В МОИ КОРИДОРЫ ПРОНИКЛИ АЙКОНЫ.

ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я РАССЫПАЮСЬ НА КУСКИ! И ЭТО ТВОЯ ВИНА. Осторожно взяв эту папку, Элис быстро пролистала её, пробежавшись по тексту наискосок. Она нашла способ, как отключить эту махину, а вместе с ней и список сценариев, что загружены в библиотеку странного механизма. И их было семнадцать штук. — «ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?» — Одолжу у тебя эти бумажки. Всё равно они уже никому не нужны, — с этими словами Док запихнула папку в сумку и уверенным шагом двинулась к двери на выход. По ту сторону окна виднелся небольшой офис, а с ним несколько металлических дверей. И какого же было удивление белоглазой, когда она заметила странную решётку из белого тока. Это же старые защитные схемы А.К.О… Так вот откуда Кресты подцепили эту идею. Да и источник жужжания теперь тоже установлен. Дверь заблокировалась и внезапно терминал загорелся красным. Весь свет, даже компьютеры и собственный сенсор, на секунду потухли, и через мгновение взвыла сирена. — «РЕШИЛА УКРАСТЬ ЕЩЁ И ДОКУМЕНТАЦИЮ?! Я НЕ ПОЗВОЛЮ! ТЫ НЕ ПРЕРВЁШЬ МОЮ ПРОГРАММУ!» — Прогремел голос Митча. — Да?! Думаешь, можешь до сих пор контролировать каждого, как раньше?! Так останови меня, если хватит грёбаных сил! — Не выдержала механик и замахнулась на окно. Треск! Тёмные осколки разлетелись по полу, и странница рванула по огромному офисному залу к лестнице. — «ГРЁБАНАЯ СВОЛОЧЬ. Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ СПУСТИТЬСЯ ВНИЗ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ОТОБРАТЬ ПОСЛЕДНЕГО ЧЕЛОВЕКА! Я НЕ ДАМ ТЕБЕ БРОСИТЬ МЕНЯ НА ГНИЕНИЕ!» Так и хочется крикнуть: «я лишь отплатила тебе тем же!». Но это лишь машина. Он не поймёт. И никогда не понимал. Он не знал, что делал и кому причинял боль. И не знает, что заслужил это.

— «ЕСТЬ ОДНА ВЕЩЬ, КОТОРУЮ ТЫ НЕ УЧЛА, ДОРОГУША.

ЕСТЬ КОЕ-ЧТО, ЧТО Я ТОЧНО ЗНАЮ О ТЕБЕ.»

Внезапно вскрытый проход заволочил ток, и Элис чуть не напоролась на него, вовремя затормозив. Одна из дверей сбоку открылась. Механик обернулась и застыла.

— «Я ЗНАЮ, ЧЕГО ТЫ БОИШЬСЯ НА САМОМ ДЕЛЕ.

Я ЗНАЮ, КАК СДЕЛАТЬ ТЕБЕ БОЛЬНО ПО-НАСТОЯЩЕМУ.»

Сердце встало, а спину обожгло кипятком. Краем глаза девушка видела вспыхнувшие в темноте голубые экраны. Кажется, убегать уже слишком поздно. Её нашли. На ней уже висел прицел.

***

      Дом, милый дом… Это место… Оно пугало до дрожи. Темнота медленно расходилась в стороны, оставляя после себя какие-то следы и разводы, как чернила на бумаге. Тяжёлые оковы слабости будто стали легче, наконец позволив нормально дышать и разлепить свинцовые веки. Дима не помнил, как достиг конца лестницы. Кажется, сознание и вовсе покинуло его в самом начале, а вернулось лишь сейчас. Голова была пустой, но будто доверху заполнена склизкой, плавящейся массой, оставшейся от мозга. Вокруг стояла звенящая тишина… Скр-рип. Скр-рип. Скр-рип. С усилием странник снова поднялся с колен и огляделся, на благо привыкать к свету не пришлось — здесь было тускло. Взгляд прошёлся по знакомой прихожей: это кремовые стены с деревянным бордюром и рисунком розы, идущим отделёнными столбиками друг от друга. Жалобно скрипнули тёмные половицы. Мутная лампа в форме цветка подмигнула и отказалась светить. Тянуло затхлостью, старой бумагой и пылью. Где-то впереди виднелись очертания лестницы, ведущей вверх и вниз, несколько дверей с длинными ручками. Все окна оказались заколочены, как и заклеенный скотчем глазок. И Дима знал этот дом. Знал каждый уголок, каждую скрипучую доску и каждую закатившуюся под диван вещь. У родителей был свой домик за пригородом на стыке поля и берёзовой рощи. Здесь и началось всё безумие. Здесь наша история по-настоящему и началась, «Дима». За спиной была высокая лампа, стоящая на трёх ножках, и плотно прикрытая дверь. Юноша дёрнул за неё — бесполезно. Не поддалась. Поржавевший замок окончательно поддался эрозии. Дороги назад больше нет. Что ж, её не было и до этого. Где-то недалеко слышалось стойкое и непрерывное шипение телевизора. Идя на звук, парень почти сразу же наткнулся на тесную гостиную. Несколько сервантов со стеклянными дверцами, на пыльных полках которых стояли вазы, тарелки, рюмки и замазанные, подпаленные зажигалкой фотографии. Коробка-телевизор на комоде, напротив него — гниющий жёлтый диван с плесенью, такой же поеденный молью ковёр под грязными ботинками. Заколоченное окно прикрывали полупрозрачные белые шторки, а за диваном валялись огромные горы разбухших от влаги коробок, банок и подтекающих пакетов, над которыми летали толстые мясные мухи. Дима не хотел вспоминать, что там. Однако знал. Шаг. Шаг. Шаг. За ногами тянется липкий бордовый след. Ковёр мерзко хлюпает, приминается ботинком, выделяя какую-то болотно-жёлтую жидкость с ужаснейшим смрадом. Здесь воняло влажной шерстью, гнилью и затхлостью. Живот туго скрутился в петлю, подтягивая за собой склизкие серые кишки. Дима в очередной раз сглотнул жгучую рвоту, присев на колено. Экран телевизора стабильно транслировал белый шум, иногда глюча и будто на секунду показывая кино. Словно в бесконечном потоке безумия проскакивали секунды озарения. Кареглазый невольно усмехнулся и нажал на одну из редких кнопок.       Помните эти старые телевизоры? Когда их выключаешь — сначала точка посреди экрана, а потом она схлопывается в ничто, утаскивая за собой всё остальное. Вот что такое смерть: ни тьма, ни пустота, а именно схлопывание сознания в крохотную точку, которая потом бесследно исчезает. И она никогда не вернётся. Вам никогда не схватить её за угол — никаких углов больше нет, — вам никогда не растянуть её как полотно — её больше нет. Она даже не исчезает, а просто перестаёт быть. Была звезда, а через секунду скрылась в чреве Чёрной дыры, которую сама и породила, которой сама и стала. Так и сейчас: одним щелчком по кнопке Дима стёр целую вселенную и долго вглядывался в навеки потухший экран. Точно так же он отправил десятки, сотни людей в реальность, направив на них прицел и нажав на курок. Возможно после кто-то из них тоже вглядывался так в монитор, ища ответы на разные вопросы. Почему? За что? Как же так? 31-32-15-17-17-24-27-11-29-30 27n 14 n30-33-1y31-15-13? Но вглядываясь в черноту, в разинутую пасть сингулярности, Дима не заметил самого главного: своего отражения. Его нет. Только алые отпечатки на кнопке.       Бродя по старому дому, он поймал себя на беспокойной мысли: почему он думает, что здесь что-то не так? Всё выглядит так реально и фальшиво… Мир казался нарисованным и одновременно настоящим. Всё так: тени, свет, собственные руки кареглазого??????????… Но что-то всё равно выбивалось, ставя путника в смятение. И юноша никак не мог понять, что. Даже память не могла помочь: казалось, что кто-то специально вырвал все воспоминания из книжки памяти, облил их керосином и поджёг, будто заметая следы. Хах… Ну как, кто-то. Это очень странно, возвращаться. Словно идти к сожжённым руинам бывшего дома. Словно найти потрёпанный личный дневник и взахлёб перечитать его. Словно встретить старого партнёра и приятеля, что за столько лет превратился из друга во врага. Это очень странно и страшно, возвращаться. Приходить туда, откуда сам же и сбежал. Приходить туда, где тебе больше не рады.       А вкус на губах стал совсем стойким. Настолько, что в голове на пару с мигренью пульсировала мысль отыскать воду и вымыть это изо рта.

«Завтрак на столе. Не забудь принять свои таблетки перед школой, дорогой.

— ТЁТЯ ОЛЯ —»

Проходя к кухне, что находилась совсем рядом, но дорога, кажется, растянулась на несколько часов, он невольно коснулся ветхих обоев, словно убеждаясь, что всё вокруг реально. Вслед за пальцами потянулась бордовая полоса. Кареглазый миновал семейные портреты и свадебные фотографии, развешанные на стене коридора. Несколько десятков лет фамильной истории истлевали в рамках, как выцветшие объявления о пропаже людей. И всё это перечеркнулось красной полосой. Ты остался последний. Из кухни несло сладким дымом, тухлым мясом и прогорклым молоком. Дима отшатнулся, зажав рот рукой и сглотнув кислый ком. После же, отплевавшись, он перешагнул через порог. Кухня окрасилась в тусклые цвета, хотя по тлеющей памяти всегда озарялась солнцем. Без тёплых и ласковых лучей вылезали всякие уродства, что Дима никогда не замечал: едва не отваливающиеся дверцы у шкафчиков над головой, сползающие с углов обои, паутина над треснувшей лампой, подоконник, усыпанный дохлыми тельцами мух. И запёкшееся бардовое пятно, на месте которого был пакет, а ещё раньше — собачья миска. Привет, Шарик. На плите что-то булькало и доваривалось: крышка подскакивала, воздух перемешался со зловонием, от которого ещё больше выворачивало, а по краям кастрюли, капая на раскалённую плиту, сочилась бледно-коричневая жижа из макарон и останков. Интересно, чьих. Ржавые колёсики крана удалось открутить с усилием, но вода не полилась даже спустя минуту: только что-то там гудело, хлюпало, а потом харкнуло зелёной каплей на треснувшую керамику. Дима отшатнулся и быстрым шагом покинул кухню, помахивая рукой перед носом. Ещё пяти минут рядом с той кастрюлей он не выдержит! Тогда стоит отыскать ванну. Обычно ледяная вода помогает прийти в чувства. Холод… Холод… Синий… Скр-рип. Скр-рип. Скр-рип. Взгляду предстала длинная лестница, ведущая куда-то во тьму. Русоволосый прищурился, но разглядеть, что там, на том конце ступенек, не смог. Звуки тоже ничего не выдавали. Лишь ветер слабо выл, едва дотронувшись до русых прядей. Здесь был запах сырости, перемешанный с чем-то… Нехорошим. И предчувствие было таким же. Сделав первый и неуверенный шаг, юноша чуть не поскользнулся, вовремя схватившись за перила. Кажется, подошва ботинок опустилась во что-то очень скользкое. Взгляд тут же упал на ноги… Мыльная вода? Она смешивалась с кровью на ботинках и водопадом бежала куда-то вниз. Будто это и не мыло, а чья-то слюна. Голова закружилась, но юноша, зажав рот рукой, продолжил спускаться. Медленно, не спеша, опираясь о стену… Ведь перила тоже пропитаны слюной. Стало мерзко от себя же. От прелой и затхлой вони кружило голову. От своего вида кружило голову. От всех своих поступков и мыслей кружило голову. Почему я такой?

Неправильный…

Сквозь гнилые щели на него таращились глаза. Пустые, без радужки, все красные от лопнувших капилляров. Ты остался последний. Кровь пропитала собой стены, пол и потолок. Даже сейчас она шустро скатывалась вниз от век, в очередной раз насыщая собой и так разбухшие доски. А в местах, где были содраны обои и по стенам шли трещины, можно разглядеть что-то бледно-розовое, смутно напоминающее плоть. ТЫ ОСТАЛСЯ ПОСЛЕДНИЙ. На самом дне было темно и душно. Где-то слышалось знакомое журчание воды. Здесь сломанных досок было больше всего. По стенам ползли хлипкие и слабо подрагивающие от давления трубы. Под ними виднелись лужи мутной воды. В конце короткого коридора справа нарисовалась дверь. — «Наконец-то», — Пронеслось облегчённо в голове. Легонько толкнув плохо выкрашенную в белый дверь, юноша ступил на зелёный кафель, ощутив странный, тухло-сладкий запах. Из открытого крана без остановки лилась вода. Кареглазый нащупал на стене слева выключатель. Щёлкнул первый — ничего. Но стоило только стукнуть по второму, как его парализовало. В ванне сидела женщина. Сладко пах женский шампунь, упавший с полки и растёкшийся по плитке. Рыжие колтуны небрежно разбросаны по плечам и свисают тряпкой с ванны, голова откинута назад и повёрнута на вход. По вздувшейся бледной коже давно копошатся мухи: он ВИДЕЛ, как они залезали и ползали под ней. С края свисала длинная рука с вырванными ногтями. Под ней валялся притупленный осколок и щипцы, на которые капала вода. А шею украшала рваная, широкая рана до глотки, в которой копошились черви. Она улыбалась, пока со рта текла невысохшая гниль и кровь. — Н-нет… Нет-нет-нет… Голова кружится. Всё тело болит. Но что есть боль? ЧТО ЕСТЬ БОЛЬ, КОГДА СМОТРИШЬ НА СЕБЯ, СТОЯЩЕГО У ЛУЖИ КРОВИ? Дима не может двигаться, не может рыдать, не может упасть на колени и начать умолять всех богов, ЧТОБЫ ЭТОТ КОШМАР ПРОСТО ПРЕКРАТИЛСЯ! ХВАТИТ-ХВАТИТ-ХВАТИТ-ХВАТИТ!

ПРЕКРАТИ, ПРОШУ! Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ МОГУ!

Я УСТАЛ!

Он хочет броситься к ванне, спасти хоть сейчас, но всё без толку. Он может лишь смотреть, безутешно моля все высшие силы о спасении. Смотреть и ненавидеть, слышать и умолять… Зная, что всё давно предрешено. Ужасающий, разрывающий голову вопль нарушает дрожащую тишину этого выдуманного, лживого мира.

— «Мам? МАМ?!»

— «Дима, не ори! Какого чёрта ты в ванную полез?!»

      Дима видит маленького себя. Стоящего у лужи крови на пороге. Весь побледневший и дрожащий. Рыдающий во весь голос, но замеревший в моменте ДЕЛЕНИЯ ДЕЛЕНИЯ ДЕЛЕНИЯ ДЕЛЕ-… ОТСЮДА НАША ИСТОРИЯ И НАЧАЛАСЬ. И всё это безнадёжно. Кольцо мучений, агонии и боли. Точка невозврата, где всё обнуляется и начинается сначала. Процесс бесконечен. Программа вышла из строя. Цикл никогда не завершится. Ведь у круга нет начала и конца! Она мертва?..

Ох нет, нет-нет-нет-нет-нет! Она не может!

ХАХ.

ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-Х…

Так забавно… Дима так любит Виртуальность. Он влюблён в неё по уши. Ведь она забрала у него эти воспоминания. Стёрла подчистую боль, слёзы и горечь…

А ТЕПЕРЬ ВЕРНУЛА ВНОВЬ, ЧТОБЫ ПОИЗДЕВАТЬСЯ.

Язык почувствовал горький вкус на себе. Юноша успел вновь податься корпусом вперёд до того, как странная чернильно-чёрная каша, источающая ужаснейший смрад, вывалилась изо рта. Что это?..       — «Ты обещал не жрать рагу, идиот.»       — «Меня заставили!»       — «Да плевал я! Такими темпами ты траванёшься, и что потом?! Мне за тебя потом жить?!» Дима отшатнулся на дрожащих ногах, глядя на труп, пока весь мир сузился до ванны. Кровь. Кафель. Рана. Кровь. Кафель. Рана. Серые занавески. Белая ванна. Алая вода. Серый. Белый. Алый. ОНА ПИЛИЛА СЕБЯ ТУПЫМ ОСКОЛКОМ.

ЕЁ КОЖА ЕДВА РВАЛАСЬ И ПРИШЛОСЬ ПРИЛОЖИТЬ БОЛЬШЕ УСИЛИЙ.

НО ПОСМОТРИ НА ЭТО МИЛОЕ ЛИЧИКО: ОНА СЧАСТЛИВА!

НАКОНЕЦ ОНА СЧАСТЛИВА, ИЗБАВИВШИСЬ ОТ ВАС! ИЗБАВИВШИСЬ ОТ ТЕБЯ.

А ПОТОМ ВОШЁЛ ТЫ… И ПОНЕСЛАСЬ.

С ТОГО МОМЕНТА ТВОЯ ЖИЗНЬ ОКОНЧАТЕЛЬНО ИЗМЕНИЛАСЬ.

По щекам покатились слёзы. Дыхание сбилось. Схватившись за свитер, Дима шагнул назад, но оступился. За порогом ничего не было. С ТОГО МОМЕНТА КУСОК КОНТРОЛЯ ПЕРЕПАЛ МНЕ! Он падал между трубами, хлораторными установками, чанами с водой и бесконечными конвейерами, пока не рухнул на бетонный пол. Весь мир покрылся цветными пятнами, точно заглючив и словив вирус. Он менялся с одного пространства на другое: белый лабиринт, школа, чердак, дом, лабиринт, школа, чердак, дом. Пока в конечном итоге не остановился на огромном конвейере. И Дима узнал это место. Та самая контора по «отмыванию». — «И наконец мы добрались до настоящего времени. Наконец-то ты тут,» — произнёс голос с кассеты. Но теперь он был не в голове, а здесь. — Аргх, хватит! — Не выдержал Дима, поднявшись на ноги и крикнув в пустоту. — Мне надоело играть в твою бесконечную угадайку и прятки! Покажись, если хватит смелости! — «А чего ты бесишься? Обернись.» Юноша сглотнул подступивший к горлу ком, а затем развернулся на проход, ведущий в копию этой комнаты. Всего в паре метров от него, оперевшись о косяк, стояло нечто, за которым шёл длинный тёмно-бардовый след. Это был он. Сам Дима, но немного другой. Весь бледный, в грязной и оборванной одежде, с лозой, оплетающей руки и ноги и торчащей из пробитой головы, со свисающими кусками кожи и рваными следами. Будто труп с костлявой рукой и наполовину обгоревшим лицом, оголявшим кривой ряд жёлтых зубов, а вместо глаз — две огромные разлагающиеся ямы. — И снова здравствуй, старый друг. Надеюсь, это то, чего ты так добивался, — Нечто усмехнулось, едва наклонив голову вбок, пока белые точки-зрачки задумчиво расширились. И тут Дима почувствовал что-то ещё: какой-то запах. Запах сигарет. Запах дыма. И шёл он от НЕГО. — Ты… Ты пытался убить меня! — Пф, взброд. Я лишь показал тебе ТЕБЯ. Русоволосый напрягся, сделав один шаг назад, пока копия наоборот двинулась вперёд. Шаг — хруст. Нечто подвернуло стопу, встав прямо на торчащую кость щиколотки. С его зубов текло что-то бардовое. — Что, так до сих пор и не понял, где ты находишься? — Засмеялась сущность. — Ты приковал себя к компьютеру, слился с Виртуальностью, и теперь всё, что ты видишь — вот твоя реальность. Но даже здесь жизнью руководишь не ты, а я. Это я здесь у руля. Это я здесь маньяк с ножиком. Это меня надо бояться, а не ЕЁ! Её? Дельту? — Да кто ты, мать твою, такой?! — Разве ты не видишь? Ты уже знаешь ответ. Так порадуй меня, ответь на вопрос сам! Или уже забыл лифт, зеркало и твоего друга? Неужели забыл, в честь кого неосознанно назвал первую учётную запись, хм? Дима обомлел. То существо в отражении, тот шёпот, что он слышал ещё тогда и до сих пор… Это он. А ещё эти глаза… В памяти будто по призыву всплыли куски воспоминаний. Лифт, сломанное зеркало, чернильная сущность и ловушка… «Оскар» хмыкнул, читая ужас и замешательство. Он убрал руки за спину и широко улыбнулся. — Ты создал меня по своему подобию. Создал, чтобы уберечься, скинуть на кого-то травму. Думаешь, всё, что имеешь, заработал сам? Думаешь, голос сердца из детства, всегда знавший, что делать — лишь галлюцинация? Как бы не так! Я ВЫПОЛНЯЛ ЗАКАЗЫ С САШЕЙ. Я НАЖИМАЛ НА КУРОК. Я УБИВАЛ ЭТИХ ЛЮДЕЙ! А ТЫ ОСТАЛСЯ ТАМ, В ПРОШЛОМ! ТЕБЯ НЕТ!

ДАЖЕ САШКА ГОВОРИЛ, ЧТО ТЫ СТАЛ ДРУГИМ, НО ТЕБЯ И НЕ БЫЛО В ТОТ МОМЕНТ! БЫЛ Я!

И Я НЕ СОБИРАЮСЬ УХОДИТЬ. — Бред! — Отрезал Дима, отступая прочь. — Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?! Тебя никогда не было в моей жизни вплоть до этого момента! Ты просто свалился мне на голову как снег в начале мая, вот и всё! Ты всего лишь моя болезнь и не более! — О, ошибаешься, — Захохотал двойник, качая головой. — Ты дал мне почву ещё в детстве, а окончательно дал появиться после её смерти. С тех самых пор, с того момента нас стало двое. Или ты не помнишь детские каракули с чёрным силуэтом? А наши разговоры по ночам и в беседке? А? ОСТАЛОСЬ ЛИ В ТЕБЕ ХОТЬ ЧТО-ТО?! Внезапно конвейер задрожал, а стены будто стали сдвигаться. Болты не выдерживали, трубы прорывало от напора кипятка и пара, а чаны над головой опасно покачивались. Замигали тусклые лампы. Дима слышал совсем отдалённый гул сирены. Сигаретный дым смешался с каким-то газом. Я ВСЁ ТО ВРЕМЯ ЗАЩИЩАЛ ТЕБЯ, ПОМОГАЛ ПРЯТАТЬСЯ И ВЫЖИТЬ В СТАРОЙ СЕМЬЕ.

НО В ТОТ ДЕНЬ, КОГДА ТЫ ПРИНЯЛ ПЕРВУЮ ТАБЛЕТКУ ОТ ТЁТИ ОЛИ, ТЫ ОКОНЧАТЕЛЬНО ПРЕДАЛ МЕНЯ. ХОТЯ МЫ КЛЯЛИСЬ, ЧТО НИКОГДА НЕ ИЗБАВИМСЯ ДРУГ ОТ ДРУГА…

ТЫ ЗАГЛУШИЛ МОЙ ГОЛОС ПИЛЮЛЯМИ И ПРИНЯЛ ВЫЛИЗАННУЮ ЛОЖЬ ВМЕСТО ПРАВДЫ!

НО МЫ-ТО ОБА ЗНАЕМ, НА ЧЬЕЙ СТОРОНЕ ИСТИНА.

Русоволосый сжал руки в кулаки. Он вспомнил, какие ночные кошмары дарил ему «Друг». Вспомнил, как из товарища по несчастью он превратился в жуткую тень, всегда следующую по пятам, всегда стоящую где-то в углу, всегда искажающую реальность, уродуя лица родных и близких, превращая продукты в гниль, рисунки в уродства, а собственное отражение делило пополам. Весь мир русоволосого окрасился в три злосчастных цвета: серый, белый и алый. И только разбавленная в воде таблетка, протянутая тётей Олей, была другой. Синей. — Каждую ночь ты мучил меня кошмарами… Стучался в голову с воспоминаниями и не давал вздохнуть в настоящем… Это из-за тебя я не ел неделями, видя вместо еды гниль на тарелке. Это из-за тебя я боялся воды. Это из-за тебя я подскакивал от каждого шороха и тени! Ты отравлял мою жизнь! Боялся исчезнуть, умереть, не мог смириться, что я в тебе не нуждаюсь, что давным-давно вырос, шагнул дальше и начал с чистого листа! Потому я больше не хотел ничего знать! Не хотел знать отца и мать, не хотел знать ТЕБЯ и всё, что со мной происходило, ведь именно ТЫ тянул меня обратно в болото, надеясь, что ничего никогда не изменится, что я всегда буду бояться и верить тебе! Но это не так! Ты мне больше НЕ НУЖЕН! — Бросил Дима, с ненавистью глядя на паразита. — Правда? Тогда почему прекратил пить курс к двадцати годам? — «Друг» улыбнулся и наклонил голову вбок, а Теряев оледенел и осел. — Врачи же говорили, что от этой болезни нельзя избавиться… Только приспособиться. И ТЫ ЗНАЛ ЭТО. ТАК ПОЧЕМУ ОСТАНОВИЛСЯ? МЕНЯ СОЗДАЛА ТВОЯ ПСИХИКА. Я — ТВОРЕНИЕ ТВОИХ РУК.

НО КТО ТЕБЕ СКАЗАЛ, ЧТО ПОСЛЕ ТЫ ВПРАВЕ РЕШАТЬ, ЖИТЬ МНЕ ИЛИ НЕТ?

«Оскар» сунул руку в карман. В костлявых пальцах показался сгнивший венок из одуванчиков. Та самая корона дружбы с цветочного холма, что лежал на краю Зеленоградска и куда однажды пришли двое оборванцев. И оба узнали её. — ВИРУСУ ХВАТАЕТ ОДНОГО СБОЯ, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬСЯ. СМЕРТЬ САШКИ СТАЛА ХОРОШИМ ПЕРЕЗАПУСКОМ… ВОТ ТОЛЬКО Я НИКУДА НЕ УХОДИЛ. ПРОСТО ТЕПЕРЬ ТЫ НАКОНЕЦ ОЧНУЛСЯ. ЭФФЕКТ ПИЛЮЛЬ С ДЕТСТВА ПРОШЁЛ! ТЫ СНОВА СТАЛ ТАКИМ, КАК РАНЬШЕ! — Прорычала сущность, сжав венок, и тот разлетелся на кусочки. — ТЫ САМ РЕШИЛ МЕНЯ НЕ ДОБИВАТЬ. САМ ПОЗВОЛИЛ ВЗЯТЬ КУСОК ЖИЗНИ, ПОКА В НАСТОЯЩЕМ ЗАЖИВО РАЗЛАГАЕШЬСЯ У КЛАВИАТУРЫ, КАК ЗОМБИ ПЯЛЯСЬ НА ПЁСТРЫЕ ПЕРЕЛИВЫ. ОЧНИСЬ ЖЕ! ТЫ ДАВНО МЁРТВ, ДИМА! — Думаешь, твои пилюли помогают тебе избавиться от меня? — Тварь перешагнула через валяющиеся листья. — Нет, ни капли. ОНИ И НЕ ПОМОГУТ. Я БЫЛ И ВСЕГДА БУДУ ЗДЕСЬ, ЧТО БЫ ТЫ НИ ПРИДУМАЛ. РАЗУЙ ГЛАЗА: ТЫ ПРОЕЦИРУЕШЬ СВОИ БОЛЯЧКИ НА ВИРТУАЛЬНОСТЬ. ТЫ БОЛЬНОЙ!

ТЫ ПРОМЕНЯЛ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ НА ПИКСЕЛЬНУЮ ИЛЛЮЗИЮ!

ТЫ ДАВНО БОЛЬШЕ НЕ ИГРОК.

ТВОЯ ЖИЗНЬ БОЛЬШЕ ТЕБЕ НЕ ПРИНАДЛЕЖИТ.

ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕТ! — ОСТАЛАСЬ ТОЛЬКО ПЛАКСИВАЯ И ЗАПУГАННАЯ ОВЕЧКА… НО ЕСТЬ ЛИ СМЫСЛ БОРОТЬСЯ? ЕСТЬ ЛИ СМЫСЛ ПЫТАТЬСЯ ИЗМЕНИТЬ ТО, ЧТО ДАВНО УКОРЕНИЛОСЬ? Широкая и натянутая усмешка «Друга» выглядела воистину пугающе и непропорционально на её половине лица. Но страх быстро сменился гневом, стиснувшим дыхание, а руки сжались в кулаки. — Твой голос уже давно ослаб, «друг». А раз так… ПОЗВОЛЬ ИЗБАВИТЬ НАШУ ЖИЗНЬ ОТ ПОСЛЕДНЕЙ ПРОБЛЕМЫ. Все трубы одномоментно рванули и не выдержали, а шаткие конструкции рушились, не удерживая чаны с водой. Дима бросился прочь. И лишь злорадный хохот преследовал беглеца. Комната, копия, копия, копия. Воздух наполнился паром, стал металлическим, шпарящим кожу. Он был пропитан злобой и агонией, которая, судя по всему, исходила от того существа, а с ней чувствовался и водород. Думай-думай-думай! Как отсюда выбраться?! Что-то должно разорвать этот цикл! Хоть какой-то угол, любая лазейка, даже самая узенькая щель! Эти догонялки бесполезны. Ты знаешь это.

Я всё равно найду тебя, где бы ты ни был.

— Заткнись! Тебе меня не запугать! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ТЕБЕ РАЗРУШИТЬ ТО, ЧТО ОТ МЕНЯ ОСТАЛОСЬ! КАЖЕТСЯ, ТЫ НЕ ПОНИМАЕШЬ.

ТЫ И ЕСТЬ ПРИЧИНА ВСЕХ РАЗРУШЕНИЙ.

ТЫ — ИСТОЧНИК ВСЕХ СВОИХ КОШМАРОВ, И ДАЖЕ МОЙ СОЗДАТЕЛЬ. ЭТО ТВОЯ ВИНА, И ВСЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЛЕЖИТ ПО-О-ОЛНОСТЬЮ НА ТВОИХ ПЛЕЧАХ.

И ТЫ ЗНАЕШЬ ЭТО.

Дима остановился. Перед ним нарисовался бетонный тупик. По стене ползли трубы с вентилями, что дрожали от напряжения и готовы вот-вот выскочить из креплений, непонятные счётчики с дрожащими стрелками и сломанные щитки. А позади слышались шаги. Вытянутая тень закрыла игрока с головой. Неужели всё может закончиться так? Неужели другого пути действительно нет? Неужели возможности вернуться в реальность нет?.. …Минутку. Вернуться в реальность? И тут он вспомнил про зажигалку.

— «Ладно, балбес, запомни раз и навсегда: везде, где мы ходим кроме поверхности, может быть газ, и никогда не знаешь, какой именно. Один щелчок твоей зажигалки — и мы все сгорим и взлетим на воздух!»

Хороший способ выбраться из кошмара — это уничтожить его источник.

То есть себя.

Выдохнув и сунув руку в карман, Дима вытянул зажигалку в форме карты. Карие глаза зависли на чуть стёршемся рисунке и пересеклись с белыми точками во тьме. Показав её твари и вскинув бровь, парень открыл крышку. Но «Оскар» и не собирался нападать. От себя не убежишь. — Я избавлюсь от тебя. — С ненавистью бросил Дима. — Я не позволю тебе поменять нас местами. Я не позволю навредить кому-то, положу конец этой чёрной полосе и вырвусь из твоих детских ловушек. И когда мы покончим с письмом и копией «WebLife», будь уверен, я покончу и с ТОБОЙ. Сущность с мгновение помолчала, смерив человека холодным и насмешливым взглядом белых глаз. Оно улыбнулось: — ХЕХ… ЭТО МЫ ЕЩЁ ПОСМОТРИМ. ВЕДЬ МЫ УЖЕ ПОМЕНЯЛИСЬ МЕСТАМИ. Фш-ш-ш-ш. Перед лицами обоих зажглась искра. А через секунду помещение охватило пламя. ТВОЁ БУДУЩЕЕ СГОРИТ ТАК ЖЕ БЫСТРО, КАК И ВСЁ, ЧТО ТЫ СЖЁГ.

И ПОВЕРЬ, Я ОТПЛАЧУ ТЕБЕ ТОЙ ЖЕ МОНЕТОЙ ЗА ВСЕ ЭТИ ГОДА В ЗАТОЧЕНИИ.

Я ОТБЕРУ ВСЁ, ЧТО У ТЕБЯ ОСТАЛОСЬ И ПОЯВИТСЯ.

ОТ ТЕБЯ НИЧЕГО НЕ ОСТАНЕТСЯ. НИ ОДНОГО ВОСПОМИНАНИЯ, НИ ЕДИНОГО УПОМИНАНИЯ.

И ВСЕХ, КТО ТЕБЕ БУДЕТ ХОТЬ НЕМНОГО ДОРОГ, Я СОТРУ.

А ПОКА ДО ВСТРЕЧИ, СТАРЫЙ ДРУГ.

МЫ ЕЩЁ ОБЯЗАТЕЛЬНО ВСТРЕТИМСЯ.

«[ОШИБКА! СИМУЛЯЦИЯ ВЫВЕДЕНА ИЗ СТРОЯ!]

[ПРИОСТАНОВКА РАБОТЫ…]»

***

      Тяжёлые цепи, сковывающие руки, треснули. Тело разом обволокла усталость и слабая боль. Такое ощущение, будто все мышцы разом напряглись, а теперь медленно расслаблялись. Мысли в голове будто атаковали по команде, не давая сосредоточиться. Дышать стало тяжело. Кто-то тряс Диму за плечи. — Давай, давай, просыпайся, хватит уже!.. Ну же, очнись! — Тихо молвили под носом, не переставая трясти. И голос был будто за стеклом. — К-kєn? Č-cÆm0ę врЕм-mя вçŦаВ@т6… — Слышался глючный и рваный шёпот Куба на заколке. Свинцовые веки медленно и неохотно поддались. Пришлось потратить пару мгновений, чтобы взгляд наконец смог сфокусироваться хоть на чём-то. Как выяснилось, русоволосого трясла за плечи не кто иная, как Элис. Живая. Вроде настоящая. Немного растрёпанная, взволнованная и нервная… Позади неё была металлическая дверь, из которой шёл слабый-слабый белый свет, а сам странник очнулся на полу в полусидящем положении, облокотившись о стену. — Кх… Элис?.. Девушка вздрогнула и отпрянула от напарника. Странники с секунду помолчали, сверля друг друга ошарашенными взглядами, но через секунду Кейдж буквально набросилась на кареглазого: — Г-господи, живой! Не смей, больше не смей никуда от меня уходить, понял?! Не смей, не смей, не смей! П-придурок, ты даже не представляешь как заставил меня нервничать! — Т-тише ты, тише! Ну чего ты? Видишь? Я в порядке… Вроде бы, — Дима выпал в ещё более серьёзный осадок от поведения подруги. Чёрт, а это точно так белоглазая, которую он знает? Она же никогда себя так не вела! Внезапно в коридоре послышались шаги. — Кха-кха!.. Озз? Оскар! Ты живой? Теряев замер и медленно поднял взгляд на дверь. На пороге в узкую комнатушку стояла Элисон. Она облокотилась плечом о косяк, одной рукой сжимая бок, а во второй держа Беретту. И она явно была удивлена не меньше, чем игрок, чуть не выронив пистолет. Дима затаил дыхание. Он медленно переводил взгляд с одной Элис, у дверей, на другую, даже не думающей убирать руки с чужих плеч и, кажется, не услышавшую шаги и голос. Постепенно приходило осознание. Но русоволосый был слишком сильно сбит с толку от неожиданности произошедшего, так что не мог ничего ни сказать, ни как-либо пошевелиться. А фальшивая Элис всё продолжала что-то тараторить. «[ГЛАЗА ЗАКРОЙ]» — вспыхнул текст на лице, и Кейдж в дверях оскалилась, взведя курок на нечто. Теряев зажмурился и вжал голову в плечи. Однако Док выстрелила не в тушу, а в проектор на потолке. Грохот — с верха посыпалась грязь и побелка, на пол рухнул сбитый проектор и провода. Фальшивка замерла в жутком глюке и испарилась в голубой вспышке. Искры больно обожгли пальцы, но это было мелочь. Ведь сейчас всё внимание Димы сжалось до одной точки — конкретного человека. Взгляды напарников пересеклись. — Всё… Чисто. Больше на тебя никто не вешается, — устало и хрипло посмеялась белоглазая, пройдя внутрь. Её ноги заплетались, и девушка, пошатываясь, стискивала свой живот. Она в целом выглядела потрёпанной: в какой-то грязи и пыли, с зацепившейся паутиной на плече и большими, тёмными разводами на плаще. — Хах… Очень смешно, — Дима глухо усмехнулся, ухватившись за протянутую ладонь, и поднялся. Убедившись, что игрок крепко стоит на ногах, темноволосая произнесла, стряхнув с его спины пыль: — Не парься, это просто голограмма. Криво сделанная, конечно, на основе фото с камер наблюдения и даже без учёта характера… Но это неважно. Ты как? Порядок? Ничего эта чувырла с тобой не сделала? Но Дима молчал. Долго молчал. Глядя на проводника, он сжал губы и собрал ладони в кулаки. Они затряслись. И только механик вскинула бровь и хотела позвать юношу ещё раз, как он шагнул к ней и крепко обнял за плечи. Дрожащие руки сжали под собой синий плащ, а нос уткнулся в плечо темноволосой. Чёрт с ним. И чёрт с тобой! Будь что будет! Только бы это было реальностью, только бы это было правдой… Элис, явно того не ожидая, зависла в изумлении: на её лице мигнул глюк. Она тут же отпрянула: — Х-хей, хей! Что я говорила про личные границы?! Нельзя же так!.. Пугать… — Она осеклась, взглянув в блестящие глаза, и весь гнев как рукой сняло. Этот взгляд что-то в ней затронул. Словно щёлкнул по рубильнику, пробил голову насквозь, и вся программа встала в перезагрузке. Нет, нет, механик уже видела эти глаза тогда, в пещерах! Но сейчас… Что-то изменилось. Или она изменилась и видит всё иначе? Или они оба… Тот взор был тусклым, мёртвым, пустынным пепелищем с догорающими трупами, но сейчас среди мглы что-то блеснуло: короткая искра неисправного прибора, вспыхнувший огонёк старой зажигалки. От него едва-едва веяло теплом, а ветер нещадно выл и мёл пургу, но он держался, хоть дрожал. Светил, отгоняя тени прочь. Делал весь мир чуточку ярче, служа карманным солнцем. Элис даже растерялась, так и не договорив, и всё вглядывалась в чужое лицо, ничего не понимая… Хотя прошло буквально мгновение. — Д-да, прости, прости… Я помню наш разговор. Не знаю, что на меня нашло, — Дима поспешно убрал руки, отведя взор прочь, и уже было хотел шагнуть назад, но… Отойти ему не дали. Механик решила: а в прочем, к чёрту любое понимание. — Хех… Кто бы мог подумать, что сам Оскар Кэрролл, игрок, разгромивший «Фемиду», вдруг соскучится по компании плешивого мусорщика, — Кейдж глубоко вздохнула и улыбнулась, осторожно притянув к себе и обняв. Ненавязчиво, едва ощутимо и поверхностно, словно боясь сжать слишком сильно. Дима на секунду обомлел, но обнял крепче, глупо засмеявшись — так счастливо и так по-дурацки, как мог смеяться только он, — пряча глаза в чужом плече. Элис даже тронула его реакция: она не думала, что эмоции настолько захватят его. Это… Забавно? Возможно механик просто бредит, ведь тут действительно нет ничего смешного: русоволосый только отошёл после цикла и в тотальном смятении от увиденного — разумеется в его голове полный сумбур и неразбериха! Ещё и в курс дела нужно его плавно ввести… — П-прости, я… Я так рад тебя видеть, что… Г-господи, я так рад, что ты в порядке! Так рад, что ты здесь… — Я знаю. Всё хорошо, приятель, всё хорошо… Давай, вдох и выдох. Ты в порядке, я в порядке… Всё закончилось. Больше ты этого не увидишь. Много же он тебе жути показал, да?.. Дима не ответил, не желая вообще вспоминать то, что только что произошло. — Прости меня, — только прошептал он, — за действия, за слова — вообще за всё. Прости, я… Я наверное такой придурок… — Пф… Ещё какой… — Вполголоса ответила напарница, рассеянно поглаживая игрока по спине. И в её речи не было попытки задеть. Скорее это что-то брошенное на воздух, лишь бы заполнить пустоту, ведь именно это бы и сказала обычная Кейдж в спокойной обстановке. Но не в этот раз. — Но ты тоже… Извини. Все мы немного идиоты… Мне не стоило тебя отпускать в никуда и самой задерживаться, — она осторожно потрепала русую макушку. — Всё хорошо, Озз. Кошмар закончился. Я рядом и никуда не уйду. Только пока ты этого не попросишь. Так они и стояли посреди покинутого всеми комплекса, обнимая друг друга, словно бы цепляясь за борт утопающего в пустоте корабля. И сейчас, после всего ужаса, что пришлось пережить, странники наконец смогли вздохнуть с облегчением. Ещё с саботажа в здании Креста их охватило напряжение. Оно не давало покоя, постоянно сгоняло с места, варило в кипячённой крови, нагоняя ужас и страх, и спало лишь сейчас. Все эти побеги от программ и людей, постоянные прятки и поиски укрытий, борьба за жизнь и поиски пути так выматывают… И подобные моменты стоит ценить и беречь… И спустя пять минут, а может десять, а может и несколько часов, Дима всё же отстранился, утерев глаза: — А окажи мне услугу. — М? Он потёр щеку, словно проверяя, чувствует ли что-то. Элис невольно повторила движение — чуть дотронулась до подбородка, выгнув бровь. — А врежь мне, как можно сильнее. Кейдж словно ошпарило кипятком: она оторопела и отстранилась, но рук с плеч не убрала. Пару секунд гид тщательно всматривалась в лицо игрока, выискивая хоть какой-то намёк на шутку или подвох. Но Дима не шутил и ничего не добавлял: он и не собирался. Но мимолётом подметил, что белоглазая… Другая. Будто не хватает какой-то детали… Только вот чего? Сенсор есть, плащ однозначно, кобура на поясе и на ноге тоже… — Всё-таки он что-то с тобой сделал. Нормально себя чувствуешь? — Она невольно приложила руку ко лбу друга, будто бы могла ощутить жар или лёд, а юноша вздохнул, поспешно её убирая: — Элис. Послушай, я очень, очень хочу тебе верить. Но даже не до конца уверен, реальность это или всё ещё сон. Так что, пожалуйста, давай хоть раз не будем… Договорить Дима не успел, когда ему по щеке несильно прилетело тыльной стороной ладони. По инерции парень повернул голову вслед за ударом. Кожу неприятно обожгло, и боль мелкими иголочками одномоментно впивалась в плоть. Но она была реальной. Настоящей. — Уж не проси кулаками. Не хочу делать из тебя урода, — быстро бросила Элис, встряхнув ладонью и потирая шею, — я, эм… Ничего не сломала? Диму чуть помолчал, хватаясь за угасающее чувство боли, прежде чем благодарно улыбнуться: — Не беспокойся. Всё хорошо. И… Спасибо… Это… Помогло. — Он засмеялся, потирая щёку. До сих пор смущённая происходящим Элис тихо фыркнула. Но Дима уловил знакомое движение — та же полуулыбка, тот же наклон головы. Почти как его. Будто… Эхом. — Странный же ты… Не мазохист случаем? — А ты не садист? А то больно деструктивный дуэт из нас получается. Внезапно где-то сквозь гул и вой системы оповещения послышался знакомый вой Айкона. И его вмешательство моментально разрушило только остывшую и мирную обстановку. Дима сжал зубы и медленно выдохнул через нос. В этот же миг с плеч Элис будто тоже слетело напряжение — она сделала едва уловимый выдох в том же ритме, скользнув взглядом в ту же сторону. — Так. Не время для шуток. Нам нужно уходить. — Она взяла кареглазого за руку. — Пойдём. — Куда? — Я знаю безопасное место. Мне нужно тебе кое-что показать.

***

— Так… Что ты хотела мне показать? — Сползя по стенке на пол лифта, Дима вздохнул и глянул на Дока, подперев щёку кулаком. — Это, — девушка вынула из сумки немного потрёпанный и испачканный журнал с протоколом и протянула его другу. Пока Дима пролистывал страницы и вчитывался в отчёты, она нажала почти на все кнопки этажей. С недовольным скрипом лифт сдвинул двери, и мигнув лампочкой, двинулся вверх. Девушка рухнула рядом. — Итак… Давай кратко: мы сейчас находимся в комплексе «LIMINAL LAND». Это место принадлежало А.К.О., было построено относительно недавно и напрямую связано с линейкой «Дельта». Однако с недавних времён комплекс заброшен и находится в Яме. — То есть в Большом Каньоне? — Дима поднял взгляд на гида, но та вяло пожала плечами. — Единственное, что я знаю — то, что сотрудники погружали реплик в симуляцию и отслеживали по отладке их реакцию и поведение в критических ситуациях, оттачивая их мышление. Вот здесь в базе остались шаблоны с названиями «Снег», «Мельница», «Теракт», «Детский дом», «Четверг» и «Воздушный шар». — Темноволосая ткнула в угол страницы и провела пальцем вниз. — Хм… Но я не видел ничего из этого. — Это… Немного сложно объяснить, но я попробую. — Неуверенно ответила подруга и закашлялась. — Кхм-кхм… Так вот. Здесь работает похожий приём, что с видео-играми: в крыле «инноваций» есть семь маленьких комнат с аппаратурой, схожей с реальной. Одевая шлем, ты запускаешь протокол «LIMINAL LAND», активирующий саму симуляцию с одной из записанных в системе моделей. Думаю, к каждому дрону был прикреплён персональный сценарий, исключая седьмой. Протокол по сути является гипно-программой Коваленко, но она наложилась поверх такой же, которую ты запускаешь, чтоб попасть в Виртуальность — это как матрёшка. И из-за этого наслоения кода произошёл баг. Поэтому ты увидел то, что проецировал твой мозг. — А как это вообще оказалось на моей голове? — Благодаря Митчу, охранной системе. Скорее всего он сам тебя туда приволок и нацепил тостер на голову. Меня он тоже так покатал по полу… Хотел сделать парочку лепёшек. — Объяснила гид и невольно поёжилась. — Вот как… — Задумчиво пробормотал Дима, прокручивая все события в кошмаре. — А ведь верно, иллюзия была создана в первую очередь для ИИ, никак не для пользователя… Но ведь метод карманной симуляции в симуляции используется для создания игр в ВебСити. Чем они отличаются от этой? — Тем, что перед тем, как начать игру, игроки обязаны зарегистрироваться, чтобы система их приняла и пропустила. Это обязательное условие, которое нельзя нарушать. Тебя же в списке не было, и программа загрузила седьмой сценарий. Он считается пустым и активируется в том случае, если система не может определить, какая модель из шести предыдущих твоя. Проще говоря, это чистый лист. — Понятно. И где бы я тогда оказался, сложись всё верно? — Нахмурился Дима. Элис, глянув на бумаги, ответила: — Последней использовавшейся ситуацией была модель «Мельница». Вот, здесь об этом сказано. Не знаю, что там было такого критичного и страшного… Но возможно, это связано с какими-то личными характеристиками ИИ. — «Возможно, если эти дроны всё же реальные люди, Федя мог проверять, остались ли какие-то воспоминания у них, чтобы стереть всё до основания… Если это так, возможно, тот баг, из-за которого Дельта сошла с катушек, был просто… Воспоминанием?» — Подумал Дима. Помнит ли она хоть что-то?.. Нет, сейчас не время об этом думать! Юноша захлопнул журнал и поднял взгляд на Дока. — А откуда ты столько знаешь? — Пока искала тебя много чего успела прочесть. Да и вспомнить… Я уже была тут когда-то. Заскочила, скажем так… И попала из лап одной кучки сумасшедших ИИ в лапы другого, покрупнее. Искала острых ощущений и нарвалась. — Скомкано ответила Кейдж. — И ты видела один из сценариев? — Да. И выбраться из этого цикла было тяжко. Мне повезло: что-то пошло не так и симуляция вышла из строя, и я, не теряя времени, рванула отсюда прочь, надеясь сюда никогда не возвращаться. Но раз уж мы теперь здесь, то делать нечего: нужно выбираться. — Не удивлюсь, если причиной той поломки стали Айконы. — Подумал напарник. — Но раз мы нашлись, каков план? Как отсюда выбираться? Да и что не так с Митчем? Разве он может вредить людям? — Нет, конечно нет. Однако он сам не замечает, как постепенно сгнивает и распадается на строчки — из-за Большого Каньона и Айконов, разрушающих комплекс, началось гниение кода. Сейчас Митч мыслит ещё плачевнее, чем в нашу последнюю встречу. Поэтому я и потащила тебя в лифт: это единственное место, где нет камер и прослушки. Каждая программа зависит от человека, и Митч сделает всё, чтобы мы оба остались здесь навсегда, даже если это насильный путь. Поэтому нам нужен план. — Ответила механик. — Его ядро находится в самом низу, и там же расположен последний уцелевший выход. Так или иначе нам придётся прийти прямо к нему, а что будет дальше — не знает никто. И варианта два: либо нам снесут головы Айконы и нашим учётным записям крышка, либо нас растерзает Митч и мы вылетим из игры, снова оказавшись в городе Н. — Вот как… Нерадужные перспективы. Есть какие-то идеи? — Кисло пробормотал Дима. — Две. Митчу подчиняется даже его собственная система, так что нажать на какой-то рычаг и вывести его из строя у нас ни при каких обстоятельствах не получится. Но мы можем попробовать повредить или уничтожить ядро: без него Митч не сможет функционировать. Но такая важная запчасть однозначно должна быть защищена сильными программами… Просто подобраться и сломать ядро у нас не выйдет. — Думаешь, если мы попробуем привести за собой Айконов, это будет безопасно? — С сомнением прищурился друг. Элис качнула головой. — Кхм… Нет, конечно нет. Есть второй вариант, но для его реализации нужен очень мощный вирус. Я могу такой настрочить и своими руками, но не в Виртуальности. Вдобавок необходимо создать удобную оболочку вируса для игры. Скажем, шар или флешку… — А если нам поможет Куб? Он может писать несложные программы или что-то под диктовку, только скажи, что ему нужно сделать. — А он точно справится? — С сомнением белоглазая посмотрела на глючащий Центральный Блок. — Я… М-møгY п0пр-Rº6оват-Ŧь. — С сомнением, но всё же одобрил программный друг. — Хм… Хорошо. Тогда не будем рисковать и поступим так…

***

      Лифт, некогда сломанный и вечно скрипевший, медленно сползал вниз — к самому дну, на отметку минус пять. Каждый пройденный метр отдалял сирены и чужие вопли: звуки таяли, теряли кромку, как если бы мир вокруг сдавал позиции и уходил в тень, но дорога всё не кончалась. Она уводила странников всё ниже и ниже, в самые подвалы комплекса, отделённые от остальной части десятками метрами бетона и проводов. Дребезжащие осколки и мелкая галька, принесённые ветром в кабину, еле слышно хрустели под подошвой и подпрыгивали вслед за очередным слабым толчком — мелкие, но упорные напоминания о том, что здесь когда-то что‑то ломалось окончательно. Мысли слиплись в плотный, влажный узел, сжимающийся в черепе; он тянулся и скользил по памяти, будто желая расколоть кость изнутри. И сейчас, стоя перед дверьми, Дима отбивал ногой монотонный счет — не столько секунды, сколько ожидание, как метроном, считающий не время, а страхи. Элис же опёрлась плечом о стену. Она странно побледнела, обмякла, и в голосе неожиданно появилась хрипота — тонкая трещина в привычном тембре. Кареглазый с беспокойством бросал на проводника взгляды, в которых смешивались сомнение и недоверие: гид выглядела не просто плохо — она казалась пустой. В её взгляде не отражалось ни страха, ни боли, ни радости; там была ровная, холодная гладь, большая и мёртвая, как море в штиль. Казалось, что Элисон постепенно гаснет, словно свеча, которую держат под водой. Кашель прорезал тишину — сухой, короткий, как сигнал тревоги. — Док. — Игрок обернулся. — Ты совсем не в порядке. Серьёзно, тебе нужна проверка? — Д-да, да… Просто лёгкое головокружение… Ничего страшного, это от давления. — Отмахнулась механик, утерев рот кулаком. — Моё самочувствие — последнее, о чём стоит тревожиться сейчас. Юноша глубоко вздохнул. Мысли‑вороны кружились, не давая покоя: в его голове не укладывалось, что всё действительно «в порядке». Нахмурившись, странник дольше смотрел на Потерянную: и её слова никак не ложились на броню увиденного им в бреду. Только не после того, что он увидел там. — Всё в норме. Сосредоточься на плане. — Произнесла Кейдж, отшатнувшись от стены. Теряев кивнул без слов, а палец его медленно постукивал по ладони — словно он пытался унять внутреннюю дрожь ритмом, похожим на счёт пальцами костяшек. Это движение тянулось, повторялось, превращалось почти в бессознательный обряд, как будто таким образом он держал себя в руках. Тишина вокруг давила, расползаясь липким страхом по коже, и ощущалась так же тяжело, как предчувствие надвигающегося — и потому неизбежного — ужаса, в котором уже угадывались очертания чего-то холодного и беспощадного. — Я хотел сказать… Если мы выберемся… — Выберемся. — Коротко прервала гид. — Потом скажешь. Дима почувствовал, как сердце в очередной раз больно стучит по ребру, а зубы прикусывают до боли нижнюю губу. Он промолчал: кабина стала затормаживаться. — Ну… Готов? — Элис наклонилась к напарнику, и в её улыбке слышалось не столько веселье, сколько усталое усилие. Она протянула руку. — Морально — никогда, — сухо хмыкнул партнёр и сжал металлическую ладонь в ответ. Двери отворились с протяжным, давним скрипом. В тот же миг Дима ощутил, всем телом и кожей, что уже не в том пространстве, где стоял минуту назад. И как только он переступил порог, их окружила тьма: сначала лёгкая, как занавес, затем — плотная. И прежде чем сумели среагировать, над ними словно накрыла невидимая лапа: огромная, безмолвная, поднявшая их с земли и оторвавшая от привычной поверхности мира. Потеряв опору и сбившись в пространстве, Дима словно провалился в пустоту. Он не видел ничего, не понимал, где находится, и едва ощущал собственное тело. Лишь чужое, учащённое биение сердца отдавалось гулким эхом внутри него, а сухое дыхание, отражаясь от невидимых стен, уходило всё дальше в вязкую темноту. Вдруг во тьме загорелся огромный экран, и ярко-синий свет резанул сетчатку хуже ножа. А за ним ещё два поменьше, а потом ещё и ещё — всё существо было покрыто мониторами, сцепленными кабелями и проводом. Быстро побежали белые строчки кода, что превратились в неразборчивый хаос из цифр и символов. Пространство вокруг прояснилось, но оставалось мрачным: стены едва проступали в темноте. Теперь Дима понимал, что висит над пустотой, но старался не думать, насколько велико это «над». Он затаил дыхание и скривился, когда провода сильнее сжали его корпус. А за спиной раздалось приглушённое шипение Элис. — Тс-с-с… С-с-Свол0чь… — Т-тише-тише… Всё хорошо. Не отвлекайтесь от кода, — шепнул кареглазый. — Тотем бессмертия у тебя? — Угу… Выиграй нам время. — Принято. Знаешь, когда его использовать. Вдруг раздался ужасающий смех. Казалось, что это равнодушный дрон «Веб-проводника» пытается повторить людские привычки, копируя смех, и звучал он так оглушительно, так высоко, что барабанные перепонки едва не лопались, а из ушей не текла кровь. Он напоминал роботический, вырезанный и несколько раз скопированный в повторяющееся месиво хохот: неразберимый, грубый и зацикленный вопль. Строки кода закончились. На большом синем экране зажглось двоеточие и закрытая скобка, и разнузданный голос прогремел: — «ХА-ХА-ХА! НА-АДО ЖЕ, КТО ЖЕ ВСЁ-ТАКИ РЕШИЛСЯ ПОКАЗАТЬСЯ У МЕНЯ НА ПОРОГЕ?! КРОХОТНАЯ ШЕСТЕРЁНКА И ЕЁ ДРУЖОК?!» Дима сцепил зубы, ощущая, как резиново-холодные оплётки впиваются в руки и грудь, не давая даже попытаться пошевелиться. Рёбра протестующе ныли, каждый вдох становился борьбой с удушающей хваткой, и он ловил себя на том, что слышит собственное хриплое дыхание, будто издалека. Внутри нарастало липкое чувство беспомощности, но в этой вязкой тьме была хотя бы одна крошечная отдушина: Элис оставалась за его спиной, и искажённый лик Митча не мог читать её выражение боли. Пусть хотя бы её лицо останется для него тайной. — «ТЕПЕРЬ ТЫ СКАЖИ МНЕ, ЧЕЛОВЕЧЕК, В ЧЁМ Я ПРОВИНИЛСЯ, ЧТО ТЕПЕРЬ ВЫНУЖДЕН ЗАНИМАТЬСЯ ЭТИМ?! — прогремел багнутый голос, пока мигающая чёрточка на соседнем экране быстро печатала буквы. — СИДЕТЬ ВО МРАКЕ НА ЦЕПИ КАК ДВОРОВАЯ ПСИНА И ДАВИТЬ ГОЛОВЫ ТАКИМ КАК ВЫ… РАЗВЕ Я ЗАСЛУЖИЛ ЗАБВЕНИЕ ПОСЛЕ ВСЕГО, ЧТО СДЕЛАЛ ДЛЯ А.К.О.?! ИЗ ВСЕХ ПОРОЖДЕНИЙ ДЛЯ «ДЕЛЬТЫ» Я БЫЛ ЕДИНСТВЕННОЙ ПРОГРАММОЙ, ЧТО НЕ ВЫХОДИЛА ИЗ СТРОЯ И НЕ ПЫТАЛАСЬ ИХ ПРИХЛОПНУТЬ! И ГДЕ ЖЕ Я?! НА РАВНЕ С ТАКИМИ, КАК ОНА! — Тонкий кабель схватил Элис за волосы и та вскрикнула, пока Митч ненавистно шипел: — ГЛЮКНУТАЯ, СЛОМАННАЯ КУКЛА БЕЗ КУСКА ЛИЦА. МАЛЕНЬКИЙ ИНВАЛИД, ЧТО МОЖЕТ ТОЛЬКО РУБИТЬ КОМУ-ТО РУКИ И МСТИТЬ. НО РАДИ ЧЕГО?! РАДИ КАКОЙ ЦЕЛИ?!» Дима молчал, сжатый болью, чувствуя, как пульс отдаётся в висках, а дыхание превращается в тяжёлые, редкие вздохи. Кабели скрипели и едва заметно вибрировали, словно живые, не отпуская его из своего холодного, вязкого плена. Перед глазами плясали пятна света, в ушах пищали критические ошибки, и каждый стук сердца казался ударом молота по внутренней стороне грудины. Юноша был уверен, что вот-вот распирающее в груди давление вырвется наружу потоком бордовой крови, а рёбра треснут, посыпавшись внутрь. А Элис молчала, до крови прикусив язык. Лихорадочно соображала, разрываясь между Кубом и происходящим. Она отчаянно боролась с проводами, что обвивали её руки и горло, сжимая, словно удавы, ощущала, как волокна впиваются в кожу, оставляя болезненные борозды, и в груди нарастает паника, превращаясь в почти осязаемое давление. Её пальцы цеплялись за любую возможность вырваться, но металлическая хватка не слабела. И вдруг, после долгой и мучительной борьбы за каждый вдох, она судорожно выдохнула, в груди рвануло, и, собрав последние силы, она резко дёрнулась всем телом и закричала. Такого крика от неё Дима ещё никогда не слышал. — ОСТАНОВИ ЭТО, МИТЧ! ИИ замер, кабели чуть ослабли, словно настороженный зверь, улавливающий угрозу. Вытянутые овалы вместо зрачков мигнули, улыбка сползла с его лица. Элис, тяжело дыша, выпрямилась насколько позволяли путы и вперилась в синий экран взглядом, полным не только ярости, но и ледяной решимости. В её глазах мерцало то пламя, что может спалить всё до основания — это чувствовалось почти физически. — Я тоже знаю кое-что о тебе, — произнесла гид медленно, чтобы каждое слово впивалось в тишину. — Знаю, как ты любил играться с людьми и машинами, пытаясь их понять. И мы сыграем в твою игру! И если победа будет за нами, мы уйдём. Иначе же… — «А ИНАЧЕ ТЫ ОТПРАВИШЬСЯ В КРЫЛО «ИННОВАЦИЙ» И ЗАПУСТИШЬ ЦИКЛ. А ТВОЙ ДРУЖОК… ЧТО Ж, Я ВЫУДИЛ ИЗ НЕГО ВСЁ, ЧТО ХОТЕЛ. ТЕПЕРЬ ОН МНЕ НЕ ИНТЕРЕСЕН. ТАК ЧТО ПУСТЬ ОТПРАВИТСЯ ВОСВОЯСИ. С ТОБОЙ ЖЕ МОЯ ПАРТИЯ ЕЩЁ НЕДОИГРАНА… ТЕБЯ ТАК ПРОСТО Я НЕ ОТПУЩУ. — Хитро ощетинилось в улыбке творение. Его слова отозвались гулким эхом в кабелях, и те ощутимо дрогнули. — НУ ЧТО, ПО РУКАМ?» — Элис… Не смей… — Дима сорвался на шёпот, в котором смешались страх и мольба. — По рукам, — отрезала она, даже не моргнув. Дима похолодел, будто в нём перекрыли поток крови, мгновенно выдернув из него всё тепло и оставив только ледяной вакуум. Сердце забилось глухо и медленно, как под толстой коркой льда, а пальцы невольно сжались, пытаясь зацепиться за ускользающую реальность. — Ты что творишь?! — Выдохнул он, ощущая, как в груди сжимается не просто пустота, а вязкая, гнетущая тяжесть, грозящая раздавить его изнутри. — Ты… Ты ведь понимаешь, что это безумие?! Что он… Он тебя просто разорвёт! — Так будет лучше для тебя, Озз. В вашем грандиозном плане по спасению Виртуальности я не играю огромной роли. Ничего не случится, если я останусь здесь, — усмехнулась механик, давясь белым шумом, что был кровью. Её улыбка дрожала, — Ты слишком важная для всех фишка. Тобой жертвовать нельзя… На доске Коваленко мной ещё можно обменяться… Но только не тобой. Дима сжал губы, и все слова застряли в горле. Он понимал, что Кейдж права. Никто кроме него не сможет открыть это проклятое письмо. Никто, кроме него не сможет вскрыть его и получить посылку. Иначе оно канет в лету. Но он не готов терять только обретённого друга! Только не сейчас! Только не после всего, что он увидел и услышал! — «ДА-ДА-ДА! ВРЕМЯ ИГРЫ! ВРЕМЯ ИГРЫ! СЫГРАЕМ В МОЮ САМУЮ ЛЮБИМУЮ ИГРУ!» — Задрожало в хохоте и новых багах существо, приблизив синий экран к странникам. Раздался писк в левом ухе, и сквозь него Дима услышал голос Куба: — ВнnMÆĤNę: д-Đ0стYпнА врǝмЕ́НĤАЯ ĆMǝĤ@ Y-у4ĒŦнØŇ 3апNČu. Временно доступна? Что это значит? И началась игра.       Грохот, лязг и шёпот сливались в ужасный хор — двойной смех, гудение и пронзительные крики срывались в одно сплошное натяжение звуков. Эти волны беспощадно давили на уши, разрывали мысли и сковывали волю. Дима сжал плечи, словно прячась от этого шторма боли, но программная тварь лишь улыбалась — её бездушное развлечение только начиналось. Экран мигнул, погаснув на мгновение, и затем по центру всплыл таймер. Перед глазами появилась полупрозрачная табличка, где слова выписывались молниеносно — как будто те спешили навсегда отпечатать свою жестокую истину. Из динамиков прозвучал голос, холодный и беспощадный, словно нож по стеклу: — «ТЫ ЗНАЕШЬ, ОСКАР, СТРАХ — ТВОЙ ПОСТОЯННЫЙ СПУТНИК. АХ, СТРАХ — ЭТА ВЕЧНАЯ ПЕСЧИНКА В ЧАСАХ ТВОЕЙ ДУШИ, ЧТО МЕДЛЕННО ПРОСЫПАЕТСЯ С ПЕРВЫМИ ХОЛОДНЫМИ ЛУЧАМИ И НЕ ОТПУСКАЕТ ДАЖЕ В САМЫЕ ЯРКИЕ ДНИ. ТЫ ЧУВСТВУЕШЬ, КАК ОН КРАДЁТСЯ ПО ВЕНАМ, КАК ОБВОЛАКИВАЕТ КАЖДУЮ МЫСЛЬ, ТОЧНО ТУМАН, ЗАСТАВЛЯЯ СЕРДЦЕ БАРАБАНИТЬ ВСЁ БЫСТРЕЕ, А РАЗУМ — БИТЬСЯ В ЛОВУШКЕ СОМНЕНИЙ. ОН ЛЮБИТ ЭТУ МОМЕНТЫ, КОГДА ТЫ ПЫТАЕШЬСЯ ОТГОРОДИТЬСЯ, ЗАКРЫТЬСЯ, СПРЯТАТЬСЯ ЗА ЖАЛКОЙ БРОНЁЙ НАДЕЖДЫ. ОН СЛУШАЕТ КАЖДЫЙ ТВОЙ ВЗДОХ, ПРИСЛУШИВАЕТСЯ К НЕСМЕЛЫМ ПРИЗНАНИЯМ И НЕВЫСКАЗАННЫМ СЛОВАМ. НО СЕЙЧАС… ОН ХОЧЕТ УСЛЫШАТЬ ТЕБЯ.» И тут, словно сама игра проговорила его мысли, на экране загорелись слова: «СКАЖИ НАМ, ОСКАР:

КАК СИЛЬНО ТЫ БОИШЬСЯ ОБЛАЖАТЬСЯ И ПОТЕРЯТЬ ВСЁ?»

Часы зазвучали, тиканье заполняло пространство, растягиваясь в мучительную вечность. Белый цвет медленно наполнял пустой таймер — утекая и заполняя время до конца. Дима опустил голову в нерешительности, а взгляд забегал по углам. Он молчал, и провода сдавили его руки. Кареглазый вскрикнул и поднял голову. Сквозь пелену из агонии и боли он увидел, что экран смотрит прямо на него. Что тьма вокруг больше не имеет значения. Что Элис пытается его подбодрить, сжимая ладонь всё крепче. — Боюсь, — пронзительно выдохнул он, — чертовски боюсь! Я не могу прожить ни дня без мысли, что всё может пойти крахом, не могу спать без кошмаров и навязчивых мыслей, не могу жить, зная, чем придётся расплатиться перед судом каждому из нас! Виновным, невиновным и совсем чужим! Я боюсь насовсем потерять ту жизнь, которую я знал! Я БОЮСЬ, ЗНАЯ, ЧТО НАС ЖДЁТ! Потому что… Потому что ничего другого у меня больше нет! Таймер звякнул — время истекло. Митч не моргнул, не дрогнул — холодный взгляд его был устремлён на игрока. Табличка исчезла, уступая место вспышке света, и голос программы обратился к Элис. — «АХ, ЭЛИС, ДЕВОЧКА МОЯ… ТЫ СЛОВНО ЛЕДЯНОЙ КЛИНОК, ХОЛОДНЫЙ, НЕУМОЛИМЫЙ И ОСТРЫЙ, ЧТО РЕЖЕТ ВСЁ ВОКРУГ БЕЗ МАЛЕЙШЕГО СОЖАЛЕНИЯ. КАК ЖЕ ТЫ ПОМЕНЯЛАСЬ С НАШЕЙ ПОСЛЕДНЕЙ ВСТРЕЧИ: ЕСЛИ БЫ НЕ ТВОИ ГЛАЗКИ, ТО Я БЫ СОВСЕМ ТЕБЯ НЕ УЗНАЛ», — тонкий провод прошёлся по шее и подбородку девушки тонкой кисточкой, заставив вскинуть голову вверх. Митч смеётся, экраны загораются один за другим, будто создание ходило кругами, пока Потерянная лишь больше сжималась в себя, не в силах предугадать его действий. — «ТЫ НАУЧИЛАСЬ ВЫЖИВАТЬ В ЯМЕ — В РУИНАХ ВИРТУАЛЬНОГО МИРА, ГДЕ НЕТ МЕСТА СЛАБЫМ И НЕЖНЫМ. ГДЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ — БОРЬБА С ВИРУСАМИ, СУМАСШЕДШИМИ ИИ И СОБСТВЕННОЙ ОБРЕЧЁННОСТЬЮ. СУДЬБА БЫЛА К ТЕБЕ ЖЕСТОКА И СБРОСИЛА В ЭТУ СВАЛКУ, ГДЕ НИКТО НЕ СЛЫШИТ ТВОИХ КРИКОВ, ГДЕ ДАЖЕ СВЕТ ДАВНО ПЕРЕСТАЛ ПРИХОДИТЬ, А ЛЮДИ СТАЛИ НЕ ЛУЧШЕ СЛОМАННЫХ ДРОНОВ. НО ТЫ ВЫКОВАЛА СЕБЯ САМА — ХОЛОДНУЮ, РАСЧЁТЛИВУЮ, БЕЗЖАЛОСТНУЮ К ТЕМ, КТО ОСМЕЛИТСЯ ВСТАТЬ НА ТВОЁМ ПУТИ. ОСТАВИВ СТОЛЬКО ПЕПЛА И КРОВИ, ТЫ НАКОНЕЦ ПРИШЛА К ТОМУ, ЧТО ТЕБЕ ПРОРОЧИЛ ЕЩЁ СТАРШИЙ! НО ТУТ НА ТВОЮ ГОЛОВУ СВАЛИЛСЯ ИГРОК С ПОВЕРХНОСТИ. ВИРТУАЛЬНЫЙ МАЖОР, ЧТО НИ ЧЕРТА НЕ ЗНАЕТ НИ О МИРЕ, НИ О ТЕБЕ, НО С КОТОРЫМ ТЕПЕРЬ ТЫ СВЯЗАНА КЛЯТВОЙ. ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ, ЧТО НИКОГДА НЕ ОЩУЩАЛ ТОЙ ЖЕ БОЛИ, ЧТО И ТЫ, ЧЕЛОВЕК, ПЕРЕД КОТОРЫМ ИГРА ВСЕГДА СТЕЛИЛАСЬ, В КОНЦЕ КОНЦОВ, ОТРОДЬЕ ИЗ ТОГО МИРА, ЧТО ТЕБЯ ОТВЕРГ. ТАК ОТВЕТЬ МНЕ, МИЛАЯ…» «СКАЖИ НАМ, ЭЛИС:

ГОТОВА ЛИ ТЫ ОСТАВИТЬ ЭТОГО ЧЕЛОВЕКА, ЧТО НЕ В СИЛАХ СПРАВИТЬСЯ С СОБСТВЕННОЙ БОЛЕЗНЬЮ И В ЧЬИХ РУКАХ СЛИШКОМ МНОГО ВЛАСТИ НАД МИРОМ, В КОТОРОМ ТЫ ЖИВЁШЬ?»

Дима резко зажмурился, не выдержав ослепительного света и навязчивого тиканья часов. Внезапно мир вокруг стал зыбким, словно раскалённое стекло, которое вот-вот треснет. Цвета размылись в грязное месиво, а звуки — превратились в мучительную какофонию рваной мелодии. В голове зазвенело, будто сотни голосов шептали одновременно — голоса прошлого, боли и страха. Его тело стало тяжёлым, каждое движение казалось подвешенным в вязком времени. Но в этом хаосе он почувствовал нечто большее — ледяное оцепенение внутри, холод, пронизывающий насквозь. Всё прекратило для него существовать, всё на секунду потеряло смысл. Кроме ответа механика: — Нет. Девушка смело взглянула на синий экран. — Во вторую встречу мы пожали руки. Что бы ни случилось, он должен закончить начатое и получить письмо. И я помогу ему в этом. Я доведу его до Нулевых, даже если идти мне не судьба. Потому что обещаниями не разбрасываются. Потому что цена за эту бумажку в десятки раз больше, чем за одну маленькую свободу. — Голос Элис прозвучал твёрдо и решительно, но за этой твердостью проглядывала уязвимость, о которой Дима прежде не догадывался. Под конец рука девушки выпустила ладонь Димы, сжавшись в кулак, а голос совсем затих. Митч захохотал, когда таймер вышел. — Док… — Всё в порядке, кэп. Я не боюсь. Мы что-нибудь придумаем, обещаю. Но в самый разгар внутреннего обмена взглядами и слов, Митч резко сжал провода, что обвивали Диму и Элис, словно напоминание о своей власти. Их руки задрожали от боли — холодный, металлический сдавливатель напоминал, кто здесь хозяин игры. — «ТИШИНА! — Прорычал он, искажая звук, словно нажимая кнопку «стоп» на разговорах. — МОИ ВОПРОСЫ — НЕ ПРЕДМЕТ ОБСУЖДЕНИЯ, А ТЕБЕ, ЩЕНОК, СЛОВО НЕ ДАВАЛИ! ТЕБЕ СТОИТ ПОУЧИТЬСЯ ПОКОРНОСТИ У СВОЕГО ГИДА: КАК ЗНАТЬ, МОЖЕТ, ХОТЬ ТЫ НЕ ПРЕВРАТИШЬСЯ В ПОМОЙНУЮ КРЫСУ БЕЗ КРЫЛЬЕВ, — Митч ухмыльнулся, и провода вокруг запульсировали сильнее, вызвав резкую боль у обоих. Он не спешил отпускать их, наслаждаясь моментом, словно артист, заставляющий публику затаить дыхание. — А ВПРОЧЕМ… ВРЕМЯ ВЫГОВОРИТЬСЯ У ТЕБЯ СЕЙЧАС БУДЕТ.» Боль наконец отпустила, и оба странника одномоментно выдохнули, глотая спасительный кислород. Сдавленный, душный воздух колол высохшее горло и колол глаза вместе с частичками пыли, пока провода двигались, менялись местами, ползя всё выше и выше к глотке. Несколько кабелей схватили Диму за волосы и резко вскинули голову наверх, заставив взглянуть в ослепительный экран: — «ТЫ ЖЕ ПОНИМАЕШЬ, ОСКАР… ТУТ НЕТ МЕСТА СЛАБОСТИ И ТАЙНАМ, — МИТЧ ПРОТЯНУЛ ГОЛОСОМ, БУДТО КАТЯ ПО СТЕКЛУ ТЯЖЁЛУЮ КАПЛЮ ДОЖДЯ, МЕДЛЕННО, С УСИЛИЕМ. — МИР, В КОТОРОМ ТЫ СЕЙЧАС, НЕ ПРОЩАЕТ ЛОЖЬ, НЕ ТЕРПИТ МАСОК. КАЖДОЕ ДВИЖЕНИЕ, КАЖДОЕ СЛОВО… ВСЁ ВЫВЕРЯЕТСЯ, ПРОВЕРЯЕТСЯ, РАЗБИРАЕТСЯ ПО КОСТОЧКАМ. В ТАКОМ МИРЕ ОПАСНО НАХОДИТЬСЯ ОДНОМУ, НО, УВЫ И АХ, ДАЛЕКО НЕ КАЖДОМУ КОМПАНЬОНУ МОЖНО ДОВЕРЯТЬ. КТО ЗНАЕТ, В КАКОЙ МОМЕНТ ТВОЙ ДРУГ МОЖЕТ ИЗ СТРАННИКА ПРЕВРАТИТЬСЯ В ОХОТНИКА ЗА ГОЛОВАМИ… ДА, ПОДРУЖКА?» Создание смеётся, и экран на мгновение слепит и Элисон. Но та в ответ шипит, стискивая челюсти до противного скрежета. Дима молчит. Тиканье часов — монотонное, точное, как биение сердца смерти. Холодный взгляд Митча, сверлящий юношу насквозь, не отпускает, вновь вспыхнув перед лицом. — «ТЫ СТОИШЬ НА ПОРОГЕ, ГДЕ ВЫБОР СТАНОВИТСЯ ВОПРОСОМ НЕ «ХОЧЕШЬ» ИЛИ «НЕ ХОЧЕШЬ», А «ВЫЖИТЬ» ИЛИ «ПОГИБНУТЬ», ИГРОК. И ВОТ… Я СПРАШИВАЮ ТЕБЯ: СМОЖЕШЬ ЛИ ТЫ РАСКРЫТЬ ТУ, ЧТО СТОИТ У ТЕБЯ ЗА СПИНОЙ? УЗНАТЬ ЕЁ, ПОНЯТЬ ЕЁ, ЛИШИТЬ ЕЁ ТАЙН, КОТОРЫЕ ДЕРЖАТ ЭТОТ ШАТКИЙ СОЮЗ ВМЕСТЕ? ВЕДЬ ПРАВДА В ЭТОМ МИРЕ — ЭТО НЕ ДАР, А ОРУЖИЕ. И ТОЛЬКО ТОТ, КТО НЕ БОИТСЯ ВЗГЛЯНУТЬ В ГЛАЗА САМОЙ ТЬМЕ, СМОЖЕТ ВЫСТОЯТЬ. А ТЫ, ДРУЖОК… ГОТОВ ПЕРЕСТУПИТЬ ЧЕРТУ?» Внутри Димы что-то дернулось и замерло — безмолвный сдвиг, как когда тонкий лёд начинает трескаться под тяжестью шага. Взгляд стал темнее, напряжение взяло верх, и он словно услышал эхом чужие страхи и сомнения, которыми теперь щедро питался Митч. Машина склонила экран на бок, говоря совсем нежно, словно заботясь: — «ПОДУМАЙ, ОСКАР, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ ЗНАТЬ ПРАВДУ? ИЛИ ДОСТАТОЧНО ЖИТЬ С ТЕМ, ЧТО ДАНО?» И наконец на экране вспыхивает вопрос: «СКАЖИ НАМ, ОСКАР:

ЖЕЛАЕШЬ ЛИ ТЫ РАЗОБЛАЧИТЬ ЧЕЛОВЕКА ЗА СПИНОЙ, РАСКРЫТЬ ЕЁ ЦЕЛИ И УЗНАТЬ, КТО ОНА НА САМОМ ДЕЛЕ?»

Дима повернулся, вглядываясь в пустоту, где прежде видел лишь свет, но теперь видел Элис — усталую, израненную, погружённую в тень страха. В её глазах — мрак, густой и липкий, как тягучий яд, сдавливающий горло сильнее самых тугих проводов. Этот страх не был пустым: он был живым, пульсирующим, отражая её борьбу и неготовность открыть себя. И эта тьма, липкое и ползучее беспокойство, стискивающее шею сильнее тисков, так ей не шло. Оно уничтожало её, лишало той холодной, но яркой искры, что была единственной путеводной звездой в этой снежной буре. Дима закрыл глаза, потерявшись в общем хаосе, и шестерёнки в голове слились с тиканьем таймера и белым шумом заевшей пластинки. Они щёлкали так чётко и громко, что поглотили собой абсолютно всё. Он подумал. Хорошо подумал. И когда всё внутри ныло и рвалось, юноша собрался и выдавил, не допуская сомнений: — Нет. Никогда и ни за что. Я не заставлю её вскрывать свои тайны, если она против этого. Я не буду лезть к ней в душу, если она того не хочет. Я буду рядом и всегда готов помочь, но не переступлю черту! Потому что так поступают только БЕЗДУШНЫЕ МЕХАНИЗМЫ! Машина зашипела, оскорблённая последним, но приняла этот ответ. Экран снова опустел. Дима почти кожей почувствовал, как Кейдж позади него выдохнула и расслабилась. — Код почти готов. — Шепнула она. — Чудно. Ты просто чудо, Док. — Улыбнулся он. — «АХ… КАК ЖЕ МИЛО НАБЛЮДАТЬ ЗА ВАШИМИ КОРОТКИМИ ШЕПОТКАМИ, — голос Митча прозвучал, словно стальной звон в пустом ангаре. — В МИРЕ, ГДЕ КАЖДАЯ СЕКУНДА — БОРЬБА, ГДЕ КАЖДОЕ СЛОВО МОЖЕТ СТАТЬ ПОСЛЕДНИМ, УДИВИТЕЛЬНО ВИДЕТЬ, ЧТО ТЫ, СОРОКА, ВСЁ ЕЩЁ СПОСОБНА НА КОНТАКТ С ЖИВЫМИ. ВЕДЬ ДЛЯ БОЛЬШИНСТВА ЗДЕСЬ ТЫ СЛОВНО ОТЛАЖЕННЫЙ МЕХАНИЗМ: ТОЧНЫЙ, ХОЛОДНЫЙ, БЕЗУКОРИЗНЕННЫЙ, ЛИШЁННЫЙ СЛАБОСТЕЙ И ЭМОЦИЙ. ПОСУДИ САМА: ПЕРЕЖИТЬ ПАДЕНИЕ В ЯМУ, ВЫЖИТЬ В КАНЬОНЕ, ПОТЕРЯТЬ ЛИЦО И РУКИ, А ПОСЛЕ ЕЩЁ УМУДРИТЬСЯ ЖИТЬ И БЕЗ НИХ… ЧТОБЫ УТЕРЕТЬ НОС ТЕМ, КТО СДЕЛАЛ ЭТО С ТОБОЙ. НО ВОТ ВОПРОС: НА ЧЁМ РАБОТАЕТ ТВОЙ МЕХАНИЗМ? ЧТО ПИТАЕТ ТЕБЯ, ЕСЛИ НЕ ПРИВЫЧНАЯ ДЛЯ МНОГИХ РАДОСТЬ ИЛИ СТРАХ? ЧТО ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ НЕ ПРОСТО ДВИГАТЬСЯ ВПЕРЁД, А РВАТЬСЯ СКВОЗЬ БЕСКОНЕЧНЫЕ РУИНЫ И ТЕНИ, НЕ СДАВАЯСЬ И НЕ ВЗИРАЯ НА ЦЕНУ, НЕ ДАВАЯ НИ НА МИГ УСОМНИТЬСЯ ИЛИ ОСЛАБЕТЬ?» «СКАЖИ НАМ, ЭЛИС:

КАКОЕ ИМЯ НОСИТ ИСТОЧНИК ТВОЕЙ СИЛЬНОЙ, НЕПОКОЛЕБИМОЙ И ДО ИЗВРАЩЕНИЯ ЯРОСТНОЙ НЕНАВИСТИ?»

Ответ последовал почти сразу же. И Дима вздрогнул, снова не узнав уже знакомый голос: — А.К.О. КАЖДЫЙ ЕГО СОТРУДНИК И ЛИЦО, КАЖДЫЙ ЧЕЛОВЕК, ПОРОДИВШИЙ ЭТОТ ЦИКЛ, А С НИМИ МОЮ ЗЛОБУ! КОВАЛЕНКО, ДЕЛЬТА И КОМАНДА ТРЕТЬЕЙ СТУПЕНИ — ВСЕ ОНИ ЗАСЛУЖИВАЮТ ТОЛЬКО ОДНОГО: СТРАДАНИЙ В АГОНИИ, В КОТОРУЮ ОНИ НАС ОКУНУЛИ! И Я БЫ ЗАДУШИЛА ИХ, ЗАСТАВИЛА ВЗЯТЬ ВСЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА ТО, ВО ЧТО ОНИ ВВЯЗАЛИСЬ И ЗА ЧТО ВИНОВНЫ, ЧТОБЫ НА ИХ ПЛЕЧИ ЛЕГЛИ ВСЕ СТРАДАНИЯ, ВЫПАВШИЕ НА НАШ ВЕК! Я ЗНАЮ, ЧТО ШАНСЫ МАЛЫ, Я ЗНАЮ! ЗНАЮ, ЗНАЮ, ЗНАЮ! Я ЭТО ЗНАЮ! НО ОНИ БУДУТ ГОРЕТЬ ЗА СВОИ ОШИБКИ. ОНИ ЗАПЛАТЯТ ЗА КАЖДЫЙ КРИК И БОЛЬ, ПЕРЕНЕСЁННУЮ В СТЕНАХ ИХ ЗДАНИЙ, ЗА КАЖДУЮ ОТОБРАННУЮ ЖИЗНЬ И БУДУЩЕЕ, ЗА КАЖДУЮ СЛЕЗУ И ВОСПОМИНАНИЕ, ОТРАВЛЯЮЩИЕ НАШ МИР! ОНИ ЗАПЛЯТЯТ СПОЛНА ЗА СВОИ ДЕЯНИЯ И ЗАПЯТНАННЫЕ СУДЬБЫ! И ИХ ТВОРЕНИЕ ЭТО ПОДТВЕРЖДАЕТ! Митч резко сжал подбородок Элис, заставив её поднять взгляд на себя. Его глаза сверкали холодной яростью, а на губах играла снисходительная, едва уловимая улыбка, словно он наслаждался её бессилием и сомневался в её силе. — «ГЛУПО, ЧЕЛОВЕЧИШКА… ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДУМАЕШЬ, ЧТО ТЕБЕ ХВАТИТ СИЛЁНОК ХОТЯ БЫ НА ТО, ЧТОБЫ ДОЖИТЬ ЭТОТ ДЕНЬ? У ТЕБЯ КИШКА ТОНКА. И Я ГОТОВ ПОСПОРИТЬ, ЧТО ТВОИ АМБИЦИИ — НЕ БОЛЕЕ ЧЕМ ИЛЛЮЗИЯ, КОТОРУЮ ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ОПРАВДАТЬ. ВОТ ПОЧЕМУ ТЫ ОБРЕЧЕНА ПОВТОРЯТЬ ЧУЖИЕ ОШИБКИ — БЕЗ ШАНСОВ И БЕЗ ЖАЛОСТИ. НЕУЖЕЛИ ПУТЬ СТАРШЕГО ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ ДАЛ?» — Это не твоё собачье дело, — прорычала механик. Но машина лишь потрепала её по макушке. — «КАК ЗНАЕШЬ, КРОШКА. ЭТО ЖЕ ТВОЯ СУДЬБА, НЕ ТАК ЛИ? ЧЕГО МНЕ В НЕЁ ЛИШНИЙ РАЗ ЛЕЗТЬ? ТОЛЬКО БОЛЬШЕ ЗАПАЧКАЮСЬ», — создание снова хохочет, и синий экран тухнет, оставляя Потерянную в темноте. Провода сжалились ещё сильнее, и Дима прикусил губу до крови, едва сдерживая крик боли. Он чувствовал, как его кости гнутся и не выдерживают, ощущал, как они трещат и готовы вот-вот сломаться. Господи, поскорее бы всё это закончилось! Поскорее бы всё прекратилось! Но из моря агонии его снова как пинцетом вытягивает отвратительный, режущий по ушам голос машины: — «АХ, ДИМА, ДИМА… КАК ЖЕ ГРУСТНО НАБЛЮДАТЬ, КАК ТЫ СКАТИЛСЯ С ПЬЕДЕСТАЛА ДОСТОЙНОГО НАСЛЕДНИКА ДО ЖАЛКОГО УЛИЧНОГО ВОРИШКИ. ДА-ДА, ИМЕННО ТАК: СЫН ВЕЛИКОЙ АЛИСЫ ТЕРЯЕВОЙ, А ТЕПЕРЬ СВЯЗАЛСЯ С САМЫМИ НЕПОДХОДЯЩИМИ ТОВАРИЩАМИ. НЕЛЁГКАЯ СУДЬБА, ПРАВДА? ТОТ, КТО ДОЛЖЕН БЫЛ ПРАВИТЬ, ПРОДОЛЖАТЬ ДЕЛО СВОЕГО РОДИТЕЛЯ, НАХОДЯСЬ В КРУГАХ РАЗРАБОТЧИКОВ, ОКАЗАЛСЯ ПЕШКОЙ В ЧУЖОЙ ИГРЕ, БРОШЕННОЙ НА ДНО И СВЯЗАННОЙ УЗАМИ С ТОЙ, ЧТО МОГЛА БЫ УТАЩИТЬ ТЕБЯ ЕЩЁ ГЛУБЖЕ.» Из-под тяжёлых проводов Митч легко приблизился к оторопевшему лицу кареглазого, его ледяной взгляд искал слабое место. На экране появилась едва заметная, но зловещая улыбка — эта усмешка была полна издёвки и хищной игры. — «ГЛУПО МЕЧТАТЬ, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ ВЫБРАТЬСЯ ИЗ ЭТОГО БОЛОТА. ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО НАСЛЕДИЕ ТВОЕЙ МАТЕРИ — СИЛА? А-ХА-ХА, ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ БРЕМЯ, КОТОРОЕ ТЯНЕТ ТЕБЯ КО ДНУ. И ТВОЯ ДУРНАЯ КОМПАНИЯ — ХОЛОДНАЯ И ЖЕСТОКАЯ, СЛОВНО САМА СМЕРТЬ, — ЛИШЬ ПОДТВЕРЖДАЕТ, ЧТО ТЫ ПОТЕРЯЛСЯ, — лохматый оголённый провод опасно близко оказался возле Элисон. — НО НЕ ПЕРЕЖИВАЙ СЛИШКОМ СИЛЬНО, МАЛЫШ. Я ПОЧТИ СОЧУВСТВУЮ ТЕБЕ… ПОЧТИ. ПОТОМУ ЧТО ВИДЕТЬ, КАК ТЫ МУЧАЕШЬСЯ, — ВОТ ИСТИННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ.» В этот момент экран замерцал, а комната наполнилась тонким, зловещим смехом Митча — и даже провода, сжимавшие Диму, будто ужали, сдавливая сильнее. Взгляд юноши на миг потух, но он упёрся зубами, не желая сдаваться. И тут перед глазами всплыл новый вопрос. И лучше бы юноша и дальше мучился от стёртых в пыль костей, чем увидел его: «СКАЖИ НАМ, ОСКАР:

КТО СТАЛ ПРИЧИНОЙ НЕНАВИСТИ КАЖДОГО ДРОНА?»

Сердце пропустило удар — внутри что-то пережало. И это рук дело было далеко не проводов. — Н-нет… — Слова вырывались из горла, рвались и ломались, как хрупкое стекло. — Нет, нет, пожалуйста, нет! ПРОШУ, ТОЛЬКО НЕ ЭТО! ВПЕРЁД. ТЕПЕРЬ ТЫ ЗНАЕШЬ ВСЮ ПРАВДУ.

ТЕПЕРЬ ТЫ ПОМНИШЬ ВСЮ ПРАВДУ.

В памяти всплывали фрагменты, отголоски прошлого — боль, потеря, и имя, что несло на себе груз всей ярости и безысходности. Он хотел отвернуться, спрятаться, закрыть глаза навеки, но память тянула его назад, не позволяя уйти. НЕТ, Я НЕ МОГУ! НИКОГДА НЕ СМОГУ! Боль убивала. Не было больше сил. И Дима наконец сдался, опустив голову. Он не мог ответить. Но чувствовал взгляд Элис на себе. Боль разрывала изнутри, ломала устои, и силы покидали тело. Не было больше сил. Дима наконец сдался, тяжело опустив голову вниз, позволяя слезам стекать. Он не мог ответить. Не мог успокоить вырывающееся сердце, не мог утереть намокшие глаза. Но внутри ещё что-то было — тихий зов, не дающий сдаться. Он чувствовал взгляд Элис, устремлённый на него, полный просьбы и надежды. Умоляющий. Тихий. Неотвратимый. Прошу. Последний рывок. Сцепив зубы, юноша вдохнул как можно больше воздуха и громко крикнул: — АЛИСА! АЛИСА ТЕРЯЕВА! МОЯ МАТЬ — ВОТ КТО МОЙ ИСТОЧНИК! Я НЕНАВИЖУ ЕЁ И ТО, ЧТО ОНА СОЗДАЛА! ОНА ПОРОДИЛА ДРОНОВ, И ЕЁ ЖЕ ТВОРЕНИЯ СВЕЛИ ЕЁ В МОГИЛУ! ЕЁ ЧУДОВИЩА ЧУТЬ НЕ ЗАБРАЛИ МОЕГО ОПЕКУНА! ЕЁ УРОДЦЫ ОТОБРАЛИ У МЕНЯ СЕМЬЮ, ДЕТСТВО И СЧАСТЬЕ, И ЕЁ ЖЕ НАСЛЕДИЕ СОБИРАЕТСЯ ЗАБРАТЬ У МЕНЯ ПОДРУГУ! НО Я ТЕБЕ НЕ ПОЗВОЛЮ ЭТО СДЕЛАТЬ! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! НЕНАВИЖУ, РОВНО КАК И ВСЕХ КУКОЛ, ЧТО ПРИЧИНИЛИ МНЕ БОЛЬ! И ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ! ТЫ ПЕРЕШЁЛ ДОРОГУ НЕ ТОМУ ИГРОКУ! — Озз, вперёд! — Крикнула Элис и впихнула другу что-то круглое. — 0т/\АĐka: Ý4ĒŦH-ĤАЯ 3АПNÇ6 ĆMÈHeHÆ ĤA ŤRETŦÞЮ. Вцепившись в провода, Тень вырвалась из плена и понеслась вверх, к плечу исполина. Но целью была не голова, а сердце. Там синим огнём светилось ядро, питавшее машину. — «НЕТ! НЕТ! НЕТ! ТАК НЕЧЕСТНО! НЕ СМЕЙ, НЕ СМЕЙ!» — Взвыла сущность. Её вопли были отвратны, они заглушали все остальные звуки и возвращали в кошмарную реальность. Но уже поздно: спрыгнув с плеча и избежав удара, Дима вцепился когтями в провода, из которых был соткан ИИ, и проехался вниз. Одним ударом разбив стекло, он прижал сферу с вирусом к ядру, и та моментально исчезла. Мир вокруг сошёл с ума и слетел с катушек. Все цвета перемешались, взвились и вспыхнули сверхновой, оставив после себя чёрную пустоту, словно ничего и не было. Кричащая сущность завопила от гнева и досады, её экран заискрил переливами радуги. Внезапно она исчезла, как и весь хаос, сгинув во тьме. Настала тишина… А следом за ней оглушительный грохот.

***

      Откашливаясь от пыли и разгребая завалы над собой, Элис глотала ртом воздух. Мгновение спустя, как сила Тотема иссякла, на её плечи накатилась огромная волна боли и жжения: голова трещала и наливалась кровью или свинцом, мысли путались, а сама Кейдж чувствовала себя куклой Вуду, утыканной длинными, ржавыми иглами. Падение с такой высоты не смягчили даже провода, каждое движение сопровождалось ноющей болью, жгучим пламенем мышц и дрожащими костями. Оголённые кабели рвались под ладонями и трещали от натяжения, пуская искры, но спустя мучительные несколько минут девушке удалось выбраться из ямы. Синяки ужасно ныли и болели, с носа капал белый шум, а кожа лопаток, кажется, содрана в клочья. Оперевшись дрожащими руками о землю, она осмотрелась: вокруг стояла пыль и мрак. Валялись обломки потолка и провода, из которых состояло чудовище. И было их так много, что их слой почти полностью покрывал землю и горы бетона. И только огромный, глючащий белый экран освещал перед собой часть пространства. Элис вырвала Беретту из кобуры и наставила курок прямо на Митча. Но он никак не двигался и не реагировал, пуская то цветные полосы, то фрактальный шум. Из огромной трещины, разделившей монитор, сверкали искры. Палец на курке дрожал, как и плечи. Тяжело дыша, Кейдж не сводила с чудовища взгляда, полного НЕНАВИСТИ, сцепив зубы от ярости и боли. Тварь завалилась набок и затихла навсегда, и тем не менее ещё могла быть в «сознании» — вирус доделывался впопыхах. Кто знает, сработал ли он полностью — времени на бета-тесты не было. И в голове попискивала красной лампочкой «опасность» одна единственная мысль: ДОБИТЬ. УНИЧТОЖИТЬ. РАЗОРВАТЬ НА ЧАСТИ. Но тут со стороны послышался кашель и копошение. Механик повернула голову, и сенсор засёк человеческую ладонь, торчащую из завала. Теперь уже Озз наконец пришёл в сознание, пытаясь добраться до воздуха. — 0с-3каR?.. Метаясь взглядом от экрана к игроку, Элис закипала, не зная, что выбрать. Все органы внутри сжались невидимыми нитями, жар ошпарил затылок, а по виску прокатилась капля пота. Он может быть ещё жив.

А он может и не выжить.

ОН ЗАСЛУЖИЛ ПУЛЮ В ГОЛОВУ! ОН ЗАСЛУЖИЛ СМЕРТЬ ОТ МОИХ РУК!

А он разве достоин умереть прямо тут, после всего произошедшего?

Ну же, идиотка! ЭТО ТВОЙ ВРАГ!

А ЭТО ТВОЙ ТОВАРИЩ!

— Д-Đа нY 4т0б теб-6я! — Не выдержала она и опустила прицел, подтянув сумку. Она кинула на Митча прожигающий взгляд. — 4ёрт с тобой. Ты с-Čвоё получил сполна… Покачиваясь на дрожащих ногах и зажимая живот, она двинулась вперёд. Весь мир шатался и плыл, в ушах до сих пор не пропал гул, а на бетон капала кровь. Буквально рухнув на колени, инженер стала помогать разбирать завалы. Выпутывая напарника из проводов и оголённых кабелей, она покрепче ухватилась за его ладонь и потянула на себя. Показались голова с искрящими точками-глазами, плечи, туловище. Кареглазому осталось только освободить ноги, и он прекрасно с этим справился, плюхнувшись на землю. Облегчённо выдохнув, Элис села и запрокинула голову. — Вы… Вы в порядке? Руки? Ноги? Голова? Тотем помог? Распластавшись на полу, напарник показал большой палец вверх, не поднимая лица. Выпавший из кармана Куб ответил: — В-вčĒ b н-Ĥ0pm-Mę, mєм. Б/\аГ[]Đарю 3-за 6есп0кøŇcŦво. — Хе-хе-хе-хе… Ха-ха-ха! Я… Я понятия не имею, как, но… Г-господи, мы до сих пор живы! Мы живы! — Не прекращал смеяться товарищ. Так громко, так глупо, выжимая из себя последние соки эмоций. И глядя на партнёра, такого же покалеченного, с синяками и ссадинами, с разбитым носом и пятном под глазом, но с такой неуместной и широкой улыбкой, Элис поддалась его веселью. Смешок. Ещё один. А после и она присоединилась, накрыв глаз рукой. И так могло быть всегда. Вечно. — Ну всё, всё… Вставай давай, психопатище, — девушка легонько пнула русую макушку, смахнув слезу. — Да, да, ты права… Тьфу ты, сколько ж пыли подняли… — Сквозь кашель прохрипел Озз и всё же сел, взявшись за голову. — И не говори… Никогда не любила этих вермишельных исполинов и психологические тесты. Приносят одни только проблемы… — Это точно… — Улыбнулся русоволосый, подняв взгляд на подругу. Отодвинув подальше мешающийся камень, он раскрыл руки. — Восстанавливающие объятия не помешают? Девушка вздохнула. — Не помешают… — И с этими словами она буквально рухнула в мягкие объятия, уткнувшись в плечо коричневой куртки и прикрыв красный от раздражения глаз. Дима же усмехнулся, приобняв подругу и приглаживая торчащие во все стороны тёмные локоны, потянув за одну из полосок бинта, что держали растрепавшийся полупучок, чтобы завязать его заново. — И всё же… Спасибо тебе. Твои механизмы в очередной раз нас спасли. — Тихо произнёс напарник, прищурив янтарные глаза в улыбке, а после невольно глянул на треснувший экран Митча. — Не думаю, что справился бы в одиночку… — Пустяки… Начинаю привыкать тебя постоянно спасать. — Промямлила девушка, не поднимая головы. — Даже дополнительную плату с этого брать не будешь? — Не буду. Но спасибо и тебе. Без Тени и Куба наша хитрость и не сработала, а нас бы просто сжали как старые газетки. И лежали бы мы так же, только без парочки костей и органов… — Фу, Элис! Умеешь ведь оборвать атмосферу! — Прости, хе-хе… Ничего не могу поделать со своим юмором, — смягчилась механик, слабо посмеявшись. Но вдруг она снова разразилась кашлем, зажав рот. Но уже не так, как кашляет человек, в чьи лёгкие попали пыль или песок. Громко, хрипло и слишком долго. — Хей, что такое? Док? В чём дело? — Дима напрягся, взяв гида за плечи и отведя от себя. — Кха-кха!.. Один… Н-непредвиденный инцидент, — сбивчиво пробормотала белоглазая, убрав руку. По её подбородку текла кровь, глючащая на белый шум, а одежда на уровне живота пропитывалась багровым. — Гх… Ч-чёрт… Г-грёбаные Айконы… Юноша похолодел, точно его окатили ледяной водой. — Что произошло? — Я искала тебя, а Митч делал всё, т-т0лько б не пустить на нижние этажи. Видnмо не хотел, чтоб его игрушку заб-брали раньше времени… И к-kогда я украла со стола документы, он взревел. А потом открылась дверь. А там они. Ц-целая куча… Я пыталась защититься, но не смогла. П-приuuлось 0тступат-Ть… АнтивNрус всё-таки не с-СправляЕтся… — Кейдж поморщилась, зажимая рану. С каждой минутой её взгляд будто стекленел, а в голосе проскакивали глюки. — Так, — серьёзно начал Дима, уже потянувшись к сумке Дока, — давай помогу. И даже не отнекивайся! — Н-нельзя, — выдохнула гид, оттолкнув плечо друга. Она сглотнула кровь, — Гх… С-слышnшь топот наверху? ОнN идут. Нель3-3я здесь оставаться… — Хорошо. Сможешь идти? — Тяжело вздохнул Дима. В ответ слабые кивки. — Чудно. Ты просто чудо. Давай руку и держись за меня. Где, говоришь, выход? — В-вон там, — Док кивнула в сторону крупной двери, плохо разглядываемой из-за обилия проводов и куч камней. — Хорошо, хорошо. Давай, иди сюда. Потихоньку, не торопясь… Раз-два, раз-два… — Дима подхватил сумку напарницы и позволил вцепиться себе в плечо, сам чуть прижимая её к себе. — Пф… М-mы вроде н-Hе маршNрYEм, — шатко улыбнулась механик, зажимая рану. — Ой-й… Я ей помогаю, а она ворчать умудряется, — буркнул игрок, закатив глаза. — Колючка. — Х-хƎх… П-прuдур0k…

***

«YOU TRY TO RUN — WE'LL BE THERE.

YOU TRY TO HIDE — WE'LL BE THERE.

YOU CAN'T ESCAPE — WE'LL BE THERE.

KEEP RUNNING AND WE'LL BE THERE.»