Beyond the Virtuality: Project Δ.

***

      «<…>Полагаю, кто-то вынуждает Вас в чём-то действовать, когда наоборот хочется лишь подтянуть тарелку попкорна и наконец расслабиться. Почему Вы не можете остановиться? Вас что-то удерживает? Связывает с этим человеком? Вы немногословны… Нет-нет, это не укор, что Вы. Но мы вернёмся к этой теме чуть-чуть попозже. Я не хочу делать это сразу, но меня попросили спросить Вас: по-видимому, я четвёртый терапевт, который работает с Вами, и, очевидно, мои коллеги часто направляли Вас в разные отделы. Любопытно, что предварительные диагнозы от всех врачей разительно отличаются… Кажется, это Вас совсем не огорчило. Вы рады этому? Хм… Как интересно…»

***

      Сознание приходило очень медленно, как и осознание того, что происходит. Элис чувствовала себя просто отвратительно: её голова раскалывалась и дымилась, все воспоминания перепутались и сгреблись в огромную пластилиновую кашу, разрывающую череп на куски, а картинка перед глазами мигала красным — точно лампочка тревоги. Язык чувствовал металлический привкус, а тело каждую секунду будто протыкали тысячи ржавых булавок. Но на деле это мелкие надписи «ERROR», скачущие по всему телу: из-за них куски пикселей съезжали в сторону, накладывались друг на друга, оставляли «дыры» и бреши на теле, и всё это вкупе с ноющей головой приносило ужасную, искрящую боль. Будто кто-то нарочно пускает ток под кожу, рвёт плоть, а затем вставляет на место, как конструктор «LEGO». Но несмотря на это, механик поняла, что находится уже в новом месте. Здешние коридоры в разы светлее: взор цепляется за белые пятна — стены и ролл-ставни, — серую тропинку, — грязный кафель, и сетку над головой — металлические балки. Кажется, это торговый центр? Слабый и тусклый свет витрин единственный источник, разгоняющий мрак, и без него брошенное здание казалось ещё более запущенным и одиноким. Практически все магазины заперты железными дверьми, но парочка чудом уцелевших оказались открытыми. Однако доступные помещения были ветхими, точно вот-вот развалятся на части и рухнут на этаж ниже, погребя под собой другие отделы и коридоры. Кейдж попыталась принять более вертикальное положение, но попытка провалилась в лице внезапной помехи — Оскара, который, как оказалось, всё это время нёс напарницу на руках. Медленно, осторожно, точно боясь лишний раз потревожить. — Х-хÆх?.. ОзȜ?.. Юноша отреагировал моментально, вынырнув из долгих раздумий. — Ну наконец-то… Уже хотел смириться, что придётся будить, — он чуть крепче прижал напарницу к себе. — Не делай резких движений. Только хуже сделаешь. — Y-4т0… Пр-Rœuсх0дNт?.. — Онемевший язык совсем не слушался. Элис с усилием подняла дрожащую руку, утерев со рта кровь, и продолжала оглядываться по сторонам. — Мы свалили из «LIMINAL LAND». Сейчас где-то в заброшенном ТЦ. После перехода тебя переклинило, и ты отрубилась. Айконов вроде не видно, но я всё равно ищу место потише. Закроемся где-нибудь, переждём и приведём тебя в порядок, — кратко объяснил напарник, дав время на переварку. — А́ Ŧ-ть|? Ты в п0рЯ-R… — Со рта вновь побежала кровь, а на лице зависла ошибка. Русоволосый нелегко вздохнул. — Живой. Не дёргайся только, лады? — П-Пл0х-Хо… ПлЛоXо, пL{}х0… — Вижу, — он оглядел тёмные витрины. — Потерпи малясь. Найдём угол и сядем.       Ровный шаг напарника и слабое покачивание уводили в дремоту. Сознание постоянно то тонуло, то вновь всплывало на поверхность. Элис уже сбилась со счёту, сколько раз она так просыпалась и видела перед собой серые полумрачные коридоры и искрящие рекламные щитки. Вот, кажется, мелькнул обувной магазин, рядом — парикмахерская, а на углу стоит прижатый между канцтоварами и японскими сладостями аниме-магазинчик. Но была и другая капля краски — зелёная. Тут и там странники натыкались на голограммы папоротников и монстеры. Милая деталь, предающая хоть чуть-чуть живости в стеклянно-бетонные лабиринты. Вдалеке показался голубой свет. Выйдя из тёмного коридора, путники оказались в просторном зале в форме круга: отсюда хорошо видно десятки этажей, уходящих вверх и вниз так далеко, что в темноте не видно ни зги. Кажется, будто это место бесконечно. Прямо как тот мерзкий лабиринт… Куда ни глянь, взгляд натыкается на стрелки, ведущие к эскалаторам или стеклянным лифтам, туалетам и магазинам, а посередине, подсвеченный голубым светом, стоял гигантский аквариум. Его свечение разгоняло мрак поблизости, и на ярком фоне чётко виднеются тёмно-синие силуэты существ: от крохотных рыбок до скатов и акул. Редко где увидишь голограммы животных. Обычно люди ограничиваются цветами: они не двигаются, не реагируют на что-то, а просто стоят в уголочке, занимая место, и едва покачиваются от слабого ветерка, додуманного мозгом. — Красиво… — Ж-жа/\6, 4-чт0 6Р-р0силN в нƎбытNе… — Слабо кивнула Элис, тоже невольно засмотревшись. — Даже странно, что его просто забыли, — Дима чуть прищурился, глядя на акул за стеклом. — Ты вообще раньше была в океанариуме? — С-с0чтĒm єтоŦ Ȝа п-nÈрвыŇ… — Ты выходишь в город хотя бы на денёк? — ĤеŢ… Г-sх… Y мƎн-Ня на эт0 Ǝсть п[]сp-RеднNкu… — Попутчица снова закашлялась, так и не договорив. Но кажется, она вовсе передумала отвечать.       Среди наглухо закрытых магазинов один всё же выделялся незапертым проходом: когда Дима приподнял ролл-ставню, в лицо тут же ударила пыль. Оба синхронно зажмурились и чихнули. На пороге уже ждали четыре нерабочие пищалки и прямоугольная вывеска с цензурным: «[УДАЛЕНО]», а также чёрно-жёлтая лента, чьё существование и преграждение было полностью проигнорировано. — Тихо ты, тихо. Ещё успеешь попрыгать. Опирайся на предметы и зови, если что не так, — Дима, придерживая гида за плечи, помог ей подняться, убрав руки только когда убедился, что та крепко стоит. В ответ ему последовало несколько рассеянных кивков и сиплое бормотание. И пока кареглазый мучился с закрытием прохода, Элис сделала несколько шатких шагов в пыльный мрак, водя взглядом по помещению. Здесь витал чёткий запах хлорки и стирального порошка. В несколько рядов стояли стиральные машины, а у противоположной стены автоматы с японскими батончиками, гладильные доски и несколько полок с коробками мыла. Под ногами жалобно попискивал тёмный паркет. Стены окрашены в приятный глазу бирюзовый, а потолок сделан из плитки, серого цвета. Если бы не случайные красочные рисунки и плакаты на стенах, здесь было бы довольно мрачно. Щелчок по выключателю у стены — и над головой замерцали, а после зажглись с характерным жужжанием две лампы из целого десятка — остальные давно перегорели или вовсе были нерабочими. Что-то в застоявшейся системе обновилось и заработало: мигнули автоматы, вспыхнули индикаторы на стиральных машинах, у кассы тихонько зашипело сломанное радио и электронные часы, чьё время ежесекундно менялось и скакало с вечера на день, с утра на ночь. Воцарился приятный полумрак. Но на этом накопленные силы Элис иссякли — она подплелась к ближайшей стиральной машине и сползла по стенке, прикусив щеку от боли. Бок жгло и будто разъедало кислотой до самого основания, вплоть до костей, и чем больше двигаешься, чем больше касаешься, тем чётче металлический вкус на зубах. Кажется, будто механик напоролась на лезвие, и оно до сих пор не спеша режет жилы и плоть, как швейные ножницы: нитка за ниткой, сантиметр за сантиметром…       Послышался металлический шум — ставни наконец опустились, с грохотом стукнувшись об пол. Лёгкое эхо донесло до уха бубнящую под нос брань и шаги. — Ладно… Теперь мы хоть в какой-то безопасности, — произнёс Дима, отряхивая ладони. Он поднял взгляд на Элис и вдруг осёкся. — О-охренеть… Отложив в сторону плащ и часть верхней одежды, Док кинула оценивающий взгляд на себя. Бинты оплетали почти всё её тело: старые шрамы, свежие ссадины, синяки, ожоги у самых протезов. Даже широкая повязка, прикрывающая грудь, издалека сливалась с белыми лентами, походя на плохо склеенную мозаику. А поперёк живота темнела наскоро затянутая бордовая полоса. Дима медленно присел. — Да ты не мумия даже… Ты как вообще ходишь-то? — С-сам-Mа не п0ймY, — хрипло буркнула проводник. — Т-ты т0жƎ вÞгLядNшь… Не ахтN. — Я хотя бы не разваливаюсь как труп. —А ч-4т0 Ч-4т0 ты х0тƎл увNдеть?.. К-kоSда м6| бр0дNм у 4Ēрта н-Ĥа р0гах, п[]стоRнHо nопaĐÆм в /\овуnnкN, пRя4емČ-ся в разBалNнаX… П0к-kа Ĥа Y/\ицƎ 6е[аюŦ тварN ра3нЬ|х с0ртøв, жƎла|-0щnĘ н-Ĥас прNк0н4иŦь. — Она перевела дыхание и прижала ладонь к боку. — БыLо бы страNн[], ƎслN бы mы )тсюdа выnnлN с ноL[]то4kаmN… Дима тихо выдохнул сквозь нос, осторожно разматывая пропитавшуюся ткань. — Ладно… Справедливо. Но без остановок мы долго не вывезем. Особенно ты. — Он поднял взгляд. — Откуда всё это вообще? Ты же в Яме не сто лет живёшь. Когда тебя так приложить успело? — М-mног0 4т-Ŧо можƎт прNключ-√ит6Čя… К-когĐа дPвер-RяƎшь комY попа/\о. — Элис сглотнула и ненадолго прикрыла глаза. — Я в-Bсе[о лNnnь Nользøвате/\Þ: оkазĄлаčь нƎ в т0 вRемR, не в т{}м м-mесте… Н-nuчег0 YдNвитƎльн<>го… Б-bуĐь на мŒм мƎсте т-tы… М0жƎт, N выкрYтил-/\сR. — Думаешь? — YверƎнÆ. Н-н0… всĒ Yже в пр-Rошл[]м. По краŅнеŇ mерę, х-x0чY на єт{} наĐеятьсR… Потерянная вдруг скривилась и поджала ноги, тихо зашипев сквозь зубы. Её плечи дёрнулись в приступе глюка, и Дима резко одёрнул руку, когда помехи полоснули и по его пальцам — будто статикой ударило. На животе девушки виднелась продолговатая полоса, словно выстрел Айкона прошёл в паре миллиметрах, но с каждой минутой, мелкими рывками, края чернели и расползались, а кожа отслаивались, отпадая как потрескавшаяся краска. И что-то в этом зрелище было неправильно знакомым… Дима нахмурился. Потом поднял взгляд выше на чёрное пятно, скрывающее всё её лицо. И вдруг юношу осенило. — Погоди… Элис сразу отвернулась, будто прочитав мысли на его лице. — Это… — Н-Nе Sейч-4ас— — Так значит, Айконы… Да? — Теряев поднял серьёзный взгляд на лицо партнёра. — Они лишили тебя зрения, не так ли? Механик молчит. Только дышит тяжело и упрямо утирает кровь с губ, будто надеется, что если ничего не сказать, тема просто исчезнет сама. — Элис. Она дёргает плечом. — Э-эТо… П0слƎдствNЯ. ВыSтрƎл-Lы Айк0н0в… П0ртRт к0D. Ст{}иŦ т-Тол6к[] 4утоk 3аĐеtь к[]жу и… Г-гх… Дима опустил взгляд обратно к ране. Теперь он видел это отчётливо: одинаковая чернота, одинаковые рваные края. — Зараза расползается, — тихо подвёл он. — Не с-Cра3у… Но д-Dа. Та-Aк ч-4то м-m0жеш6 пƎресtаTь пRлNтьSя. КрасNв-WеƎ Nе стaHеt… — Да я не поэтому. Повисла неловкая тишина. А потом Элис вдруг зажмурилась и резко втянула воздух сквозь зубы: ошибки на коже вспыхнули чаще. — Тс-С-с… Ты в-видƎл п0блn3остN çохрAнƎниR?.. Ч-4то YгоĐ-Ďн0! Мн-Nе нYжƎн {}ткAт и/lи… ЄтоŢ глЮк сеŇчас д0б-6ьёт мн-Hе Bс-Cе $исте-Ǝ… Кха! Ч-4ёрт п0берŊ… Дима отрицательно мотнул головой. Взгляд заметался по окружению в поисках чего-то, что могло помочь, пока в голове разразился мозговой штурм. Что он может сделать? Оббежать этажи и поискать точки сохранения? Но никто не знает, сколько времени это займёт. Попробовать убить из револьвера? Сработает, но где потом Элис окажется? В городе Н? Всё тогда придётся начинать сначала! Пригород, эти дурацкие группы, «LIMINAL LAND»… Да и первые ощущения в реальности и без того будут неприятными. Сможет ли Дима в принципе поднять на неё курок? Особенно сейчас. А если… Если, если, если… В растерянности русоволосый снова посмотрел на Элис и её шрамы. И тут электрическая цепь в голове замкнулась, зажёгши лампочку «эврика»: он вспомнил слова Ноунейма в один из сотен вечеров в старом пабе, проведённых после успешных миссий и встреч:       — «Ты больше Сашки любишь постреляться и лечь под удары. Так что держи, экстремал недоделанный. Эта вещичка сотрёт любой глюк на раз-два, даже выходить из игры не придётся!» — Есть идея. Сможешь немного потерпеть? Мне надо кое-что проверить на ПК. Я быстро. — В-Всē, 4Ŧo я м-М0гу — mолŊтьсR за к0мп6|-0тÊр, — засмеялась инженер, закрыв глаз глючащей рукой. — Не каркай, постараюсь недолго. Пять минут! Или около того… — Пх, nĐи ужƎ, генŋŇ… Т-т{}льk[] н-nƎ пRопaDu tAm-м… — Не пропаду. Я скоро! Раз-два, раз-два… Это не моя игра… Раз-два, раз-два… Это не моя игра… Раз-два, раз-два… Это не моя игра… Раз-два, раз-два… Это не моя игра…       Виртуальность выпустила не сразу, втягиваясь в монитор совсем неохотно и с сильной задержкой. Пёстрые треугольники ещё резали глаза, но и те одной стеной рассыпались на осколки и рухнули, уступив действительности. Удивительно, что Дима вообще здесь! Бледно-красные обои, провода, грязные и толстенные шторы… Жарко. А за окном совсем уж распогодился мир: пурга да и только. Даже земли у подъезда не видно. А ведь сейчас только конец сентября… Рано ещё Москве натягивать зимнюю шубку… Совсем уже мир с ума посходил… — «[ДИМА, ТЫ ЗАВЕРШАЕШЬ СЕАНС?]» — Уточняет Куб, выведя текст на экран. — Жди. Дай мне минутку… — Дима кликает и водит мышкой по коврику, ищет на рабочем столе, перерывает многочисленные жёлтые папки и архивы в поисках склада с антивирусами. Да куда он всё засунул, чёрт возьми? Господи, да как кто-то вообще может ориентироваться в таком бардаке?! — «Как я ориентировался в этом арт-хаусе?» — Ломал голову кареглазый, подперев щеку ладонью. Очевидный вопрос с очевидным ответом.

Добро пожаловать в собственное тело, балда.

— Завали, — бросает куда-то за спину Теряев. — К-kэп? — Я не тебе, приятель. Извини. Ха-ха, просишь прощения у жестянки? Ты серьёзно?

На сколько низко ты пал, раз твой единственный собеседник — долбаный механизм?

— С тобой точно всё хорошо? Юноша замер. Курсор завис над zip-архивом. Все буквы и символы стёрлись, превратились в шифр и непонятную кашу, словно кареглазый на секунду забыл алфавит. В его мозг не поступало ни крохи информации извне. И такой абсолютно простой, даже житейский вопрос наглухо застрял поперёк горла, выбив воздух из груди, нарисовавшись самыми жирными чернилами поверх тысячи листов с мыслями и командами мозга. Слова острые, как нож. И они попали чётко в цель. Программа остановилась. Загрузка затянулась. Отладка ответила ошибкой. — Я… Я не знаю. Нет. Наверное, нет. Но сейчас это не важно, — кареглазый кликнул мышкой по папке и, наконец найдя то, что искал, запустил приложение и уже взял в руки шлем. — А что тогда важно? Дима смотрит на зернистую картинку из грубых квадратиков. Пиксели грязные и рваные, не вмещающие в себе все преломления света и тени, отражения и оттенки. И среди этой грубой отвратно-серой каши чётко выделялись холодные, синие пятна. Волосы, смугловатая кожа, ворох хлама и чёрное лицо. Глядя на карманный мир со стороны, кажется, будто все люди в нём лишь куклы, марионетки на ниточках кода, никогда не рождённые и никогда не живущие: кривые детские рисунки с дрожащим контуром, грязными цветами и без лиц. И Элис кажется такой неотъемлемой от этого мира. Электронного. Такого холодного… Под стать ей.       — «Ты ошибаешься. В Виртуальности никогда не было человеческой ноги.»       — «О чём ты?»       — «Все мы бездушные жестянки. По крайней мере те, чьими глазами мы смотрим.» Но Дима всегда кривился на эти слова, отворачивался, отводя взгляд. Человек — не дрон, как и дрон не может быть человеком — это факт. Игрок знает, какие реплики на самом деле: бессердечные мешки синтеплоти и железа, готовые без проблем убить своего создателя, если он помешает алгоритму. Их считают самыми надёжными помощниками, но всегда забывают, что стоит только одному вирусу пробраться в систему, как «друг» превратится в убийцу. Но Дима помнит… Ему ли не знать, на что эти твари способны…       Он наблюдал, как они бесцельно бродят по свалкам в поисках чего-то эфемерного, чего не в состоянии понять и в полной мере осознать: то, как они бродят по руинам, словно ища свой «дом», до сих пор пытаются выполнять заложенные в код обязанности, идут на шум, надеясь найти людей и быть им полезными… Пока в конечном счёте не сойдут с ума, бросаясь на всё, что попадётся на глаза. Но ведь есть люди, похожие на реплик. Те, кто давно потеряли грань между настоящим и выдуманным, действительностью и дурным сном. Они не различают лиц людей, не запоминают улиц, не видят то, куда бредут. У них нет планов, нет мыслей, нет ничего. Возможно, они даже не помнят, кем были до и как их звали, ведь они погрязли в «сейчас». В моменте, в котором они просто идут в никуда, пока тропа не исчезнет, а земля не закончится. Такие люди даже не живут, а существуют. У них нет смысла — у них нет ничего. И многие ищут выход, хоть какой-то смысл здесь, в Виртуальности, не понимая, что копают яму под свой рост: игра не спасение от пустоты — только обезбол, к которому организм быстро привыкает. Не больше и не меньше.       Есть куклы, похожие на людей. А есть люди, похожие на марионеток. На кого посмотришь и не сразу поймёшь, что это не потухший светодиод, а мёртвый, помрачневший взгляд сквозь всё сущее. Смотрящий в никуда.       — «И их так тяжело отличить… С каждым днём эта полоса всё тоньше и тоньше. И никогда не знаешь, кому из них ты доверился в этот раз», — произнесла тогда Элис, включив сенсор и взглянув на глючащий силуэт друга. И эти мысли о куклах долгое время не покидают голову… Они пугают. Ведь чёткая грань между человеком и репликой становится всё бледнее и бледнее. Он уже сам не знает, кто есть кто: кто действительно человек, а кто — серая масса без воли. Так ли Диме важна шкура, в которой заточён человек? Так ли важна внешность, одежда, принадлежность к расе или ненавязчивые движения? Кого он считает партнёром: маску куклы, чей цвет уже намертво закрепился за ней и стал ассоциацией, или того, кто управляет ей? И если человечность всё же отделима от тела, то насколько? Где эта черта? Почему его вообще это беспокоит? Проще ведь плюнуть на всё и забыть, чем мучить себя! Но если бы: ведь чем дольше кареглазый раздумывает над этим, тем больше начинает сомневаться в своих принципах… Ведь кто он без игрока — без своей маски? Тот, кого сам так яро ненавидит?..       Тяжелый вздох. Глаза на секунду закрылись. — Мой друг — вот что действительно важно, — наконец ответил он. — Запускай Виртуальность. Ассистент ещё секунду медлит, словно даже не вычленяя слова, смысл которых ему не понять, а раздумывая над чем-то. Будто проговорив про себя речь хозяина, пробуя её на вкус, разбирая на запчасти, желая найти какую-то суть. Но ведь механизм не умеет думать. Ведь так? — Принято. — Наконец произносит машина. — Приятной игры. «Play». Enter.       Снова семицветная радуга веером мелькает между глазами, и на секунду уши глушит протяжный звон и гул. По сетчатке ударил ослепительно белый, но через секунду он валом рухнул вниз, куда-то под веко, и картинка вновь обрела чёткие грани и тени — рисунок стал реальностью. Ладонь сжала в руках появившийся предмет. — Эл? Элис! Ты здесь? — Дима рванулся к ней и осторожно сжал её плечи. Девушка дёрнулась, с трудом разлепила глаз и что-то невнятно промычала, прижимая ладонь ко лбу. От кожи шёл настоящий дым, а лицо то и дело срывало помехами: знакомые черты расползались в алой ошибке 606. — М-х… 4т-Ŧо тÞ| прNдYма/\?.. Больше медлить нельзя. — Кажется, нашёл кое-что. — Он разжал ладонь и показал катушку светящейся ярко-зелёной нити и иглу. Это антивирус. Нормальный, хороший и проверенный. Он должен остановить глюк. Дока будто ошпарило кипятком: — Н-Нит6?.. — Она сразу отшатнулась, слишком резко даже для своего состояния. — Тише, тише, — Игрок тут же поднял руки. — Я не полезу без разрешения, окей? Здесь нет жучков или какой-нибудь другой дряни — просто. Антивирус. Я проверял. Больно… Это должно быть очень больно. И эта мысль стала предупреждающим выстрелом в голове, оглушительным, звенящим, затыкающим другие звуки, затмевая даже собственные мысли и стук в груди. Но Элис часто приходилось терпеть подобное. Она переживала испытания и похуже, зная, что только терпение могло её выручить, зная, что это — единственный выход. Но до сих пор её плечи начинают дрожать, а сердце торопиться, стоит только подумать и представить… — Эй, — Тихо позвал Теряев. — Посмотри на меня. — Механик не сразу подняла взгляд. — Я не собираюсь делать тебе хуже. Правда. Я п… Знаю, что всё это звучит стрёмно, и да, принимать непонятный файл от какого-то придурка идея так себе, но ты сейчас разваливаешься у меня на глазах. А я могу хотя бы попробовать что-то сделать. Мне ничего от тебя не нужно: ни информация, ни ресурсы, просто… Доверься мне, один раз. Идёт? Элис долго молчит. Смотрит то на иглу, то на его руки, будто внутри неё идёт какая-то совсем неравная драка. Точно боится не то что иглы, а любого касания, даже по щеке. Будто это сулит ожогом, болью Но в конце концов девушка медленно выдыхает: — Х-х0р-Rош{}… П-посм0трŋм, в• 4тø твоń прNмочkи [одRт-Ŧся… Но! ƎслN т-Тв{}я nnTykA сд0х-ХнƎт пRяm0 в пр-РоцƎссе… R теб-6я еЙ же d0бью. У Димы вырвался короткий смешок. — Справедливо.       Продеть нитку в иголку оказалось проще пареной репы. Сам свет, исходящий от материала, прекрасно помогал разглядеть ушко и сделать крепкий узелок. И после, приметив, сколько примерно нитки уйдёт, Дима сдвинул друг к другу ещё целую кожу и попытался сделать первый стежок. Реакция вируса последовала моментально: он одарил обоих жгучей болью, и Элис вскрикнула. На секунду её лицо исказилось ошибкой 404 — визуальные баги усилились, как и всплывающие глюки. Но перед носом проводника появилось полупрозрачное окно с двумя кнопками на выбор:

«[РАЗРЕШИТЬ ЭТОМУ ПРИЛОЖЕНИЮ ОТ НЕИЗВЕСТНОГО ИЗДАТЕЛЯ ВНОСИТЬ ИЗМЕНЕНИЯ НА ВАШЕМ УСТРОЙСТВЕ?]»

«[ДА]»            «[НЕТ]»

— Твою ж… — И… И-nзвинŋ… — Голос механика надломился вместе с дыханием. Она схватилась за горло, жадно втягивая воздух. Вирус как петля — сковывает всё тело, не давая даже вдохнуть. — Всё путём. Просто не дёргайся, а то я тебя реально насквозь прошью к чёртовой бабушке. Сглотнув, девушка кивнула, нажав на «да». Просто закрой глаза. Позволь этому случиться без подробностей. Без деталей. Без всего. Перетерпи, и всё пройдёт… Как ты всегда и делала… Повторяй это почаще. Когда иголка вонзалась в плоть и тянула за собой нить, это сопровождалось мерзкой до дрожи болью: словно толстый червь прогрыз покровы тканей и тащил своё тело по туннелям, принося жгучее, невыносимое жжение. А вместе с тем вирус, свирепствующий в недрах устройства, казался морским ежом под рёбрами: Элис чувствовала всем нутром, как он борется и блокирует программы, впивается иглами в плоть и прячется в надежде спастись. Когда холодная сталь касалась кожи, сердце на секунду замирало, и в ушах слышался громкий стук. Каждое движение нити напоминало зелёный плющ, странную лозу, создающую плотную стенку. Она играет с нервами, вызывая резкие вспышки страха и дискомфорта, пронзая искрами насквозь. Но чем дальше уходил антивирус, чем больше стежков ложилось на плоть, тем слабее чувствовалась боль. Тем свободней стало дышать. — Всё хорошо? — Дима быстро глянул на Элис, продолжая стягивать края раны. — Н-нАмного… Лучше, — прислушавшись к себе, ответила она. — Ну вот. А ты мне тут истерику закатывала. Ещё чуть-чуть — и готово. — Ужасный Nз тебя меDик… — Какой есть. Терпи. Она слабо фыркнула, но взгляд всё же отвела. — Во[]бще… Я и сама mогла с этим разобраться. Не обRзательно было Lезть. — Ага, заметил. Особенно по тому, как тебя корёжило пятнадцать минут назад. — Очень смеШно. — Я не шучу. Нить снова скользнула под кожу. Элис тихо зашипела сквозь зубы, но уже скорее по привычке. — Ты ведь не любишь всё это, — пробормотала она и крутанула рукой. — Кровь… Раны… Всякое такое… — Не люблю. Но смотреть, как тебя вирус жрёт, мне тоже как-то не комильфо. — Пф… Ладно. Засчитано. — Надо же, я получил официальное одобрение? — Не наглей. Я всё ещё считаю твои методы сомнительными. — А я твои самоубийственными. Видишь, одно другому не мешает!       Мысли всё ещё метались под черепом, как рой вспугнутых ос: а если снова станет хуже? Если антивирус не справится? Если боль просто вернётся позже? Но с каждым новым стежком тревога постепенно отступала: жжение сходило на «нет», дышать становилось легче. По телу медленно расползалось тепло: осторожное, непривычное, будто кто-то наконец убрал лёд из-под рёбер. Нить стягивала повреждённую плоть аккуратно и терпеливо, не давая ране расползаться дальше. И от этого странного, почти монотонного движения в голове понемногу стихал шум. Элис перевела взгляд на Оскара. Он сидел совсем близко, нахмуренный и сосредоточенный до смешного: то и дело проверял натяжение нити, следил за каждым движением иглы, будто боялся ошибиться хоть на миллиметр. Даже пальцы подрагивали — едва заметно, но достаточно, чтобы понять: ему страшно не меньше её самой. И всё равно он продолжал. Почему-то именно это и заставило её наконец расслабить напряжённые плечи. Шум в голове отступил ещё дальше. Механик медленно прикрыла глаз, позволяя себе впервые за долгое время не ждать удара в следующую секунду. Стало так тепло.

***

— И-и-и… Готово, — Дима затянул последний бинт и устало выдохнул. — Жить будешь. Но бегать ближайшее время даже не думай. Лиминалка тебя знатно перемолола. — Просто дай мне пару часов… Завтра я уже буду на ногах, — кивнула Кейдж, проводив взглядом русоволосого, идущего к полкам с порошком, — и… Прости. Мы не должны были здесь задерживаться. — Не извиняйся за то, что никак не могла контролировать. Будто специально вирус пузом словила. — Звучит уж слишком опрометчиво, даже для таких как ты. — Вот именно, так что завязывай. Мы живы, и это уже повод отпраздновать. — Да… Верно. Спасибо… Ещё раз. — Ага-ага. С тебя теперь оплата услуг. — Пф. У меня свои методы ремонта имеются, — девушка легонько постучала пальцем по сенсору. — Ну-ну, — промычал кареглазый, — и антивирус из мезозоя. — Сказал мне домосед с компьютером. Мой ноутбук способен потянуть далеко не всё! — Просто признай, что жаба душит нормальное железо брать. Элис закатила глаз, а Дима только ухмыльнулся, продолжая рыться среди коробок. — Хватит лыбиться. Бесишь. — Да ладно тебе: ты без этого уже жить не можешь. — Очень смешно. Кто мне это говорит? Игрок с шилом? Напомни, где? — Всегда к вашим услугам, мисс карбон. Да и пока вроде разгребаем, так что чего бурчать-то? — Ты когда-нибудь использовал руки и голову по назначению? Вообще? Запихнув потрёпанную одежду и повозившись с настройками, игрок захлопнул дверцу, и стиральная машинка запустилась. Наверное, она должна справиться с глюкнутой кровью… Это ведь та же кровь, верно? Только чуть цветная. — Голова нужна, чтоб в неё есть, а руки чтоб пушку держать. Пока справляюсь, — ответил русоволосый, плюхнувшись рядом и закинув руки за голову. — Хоть что-то в этом мире должно быть стабильным: например, срачи про железо. — Имеешь в виду наши? — фыркнула гид. — Ты просто удивительно талантлив бесить людей. — Не людей, конкретно тебя. — Это должно меня успокоить? — Ну, ты всё ещё разговариваешь со мной. Значит, не всё потеряно. — Тебе двадцать, а ведёшь себя иногда так, будто тебя одного без присмотра оставили. — Мне вообще-то двадцать три, — ослепительно улыбнулся аналитик. — И, между прочим, я отлично справляюсь с— — Созданием проблем? Да, вполне. — Да хорош. У нас разница всего-то… Хм, напомни, сколько тебе? По лопаткам моментально прилетел хороший, крепкий удар, выбивший весь воздух из груди. — Бесстыжий. Нашёл у кого спрашивать — так я тебе всё и рассказала! — У кого? У хакера? Ха! Не смеши меня! — Не испытывай моё терпение. — Поздно: я его ещё в Каньоне сломал. В общем, у нас разница всего-то на сколько-то там лет. — Да? А мне кажется, что на целую ступень эволюции. По крайней мере это видно по твоему умению чистить интернет-следы. — А?.. В смысле? — В прямом. Научись хотя бы браузер за собой подчищать, герой, — Элис устало вздохнула и покосилась на швы. — Кстати… С иголкой ты обращаешься слишком уверенно. Часто приходилось штопать людей? — Типо того. Что в реальности вещи штопал, что здесь собирал себя по кусочкам, — кареглазый стянул с себя куртку и закатал рукав чёрного свитера. Его предплечье тоже носило на себе старые продолговатые шрамы словно от когтей, уходящие куда-то выше, к плечу. — Когда твоя работа требует достать то, до куда не дотянется обычная рука, или залезть в опасный участок, то нередки случаи, когда всё заканчивается погоней, случайными падениями и другими нежелательными последствиями. То оступишься и не успеешь сменить форму, то дрон какой-нибудь заденет оружием, то просто посадочка окажется не из мягких. Опасностей много, и если перечислять их все, то на это уйдёт мно-ого времени… Поэтому обобщая, даже у игроков не всегда получалось выходить сухими из воды. — Вот как… И шрамы на лице — тоже последствия антивируса? — Элис наклонила голову вбок, указав на щеку. — Эти?.. Не. Тут всё куда тупее вышло, — русоволосый посмеялся, дотронувшись до щеки, — Заказ один у меня был… Давно так, почти на старте карьеры. Обычная грязная работа: стащить файл из одной конторы, что была кому-то конкурентом, и принести заказчику — делов-то, а? Ну я и полез. А внутри оказался ещё один такой же умник. Тоже за тем файлом, — он пожал плечами. — И вы подрались? — Ага-а… Знатно. Мы тогда вообще не церемонились: я ему чуть рёбра не сложил, он меня подпалил, собака… Потом был пожар, сигналка, дроны, какая-то орущая охрана, ещё что-то… Во всех лучших традициях. Мы разнесли полздания к чёртовой матери! Хех… До сих пор не понимаю, как нас тогда не размазало. — И что потом? — Потом выяснилось, что заказчик у нас один. Просто этот идиот решил нанять сразу двоих и никому ничего не сказал. А самое паршивое знаешь, что? — М? — Мы уже были знакомы. Просто сразу друг друга не узнали. Он замолчал на секунду, и улыбка на лице заметно поубавилась. — Забавно вышло… Сцепились как собака, а через пару часов уже драпали вместе от рейда. С тех пор и прилипли друг к другу в что-то типо тандема… Он влезал в проблемы быстрее, чем я разгребал… Хотя нет. Вру. Обычно мы оба в них влетали. Может, поэтому нам так нравилось работать… — Под конец голос приятеля сильно притих, а задорный блеск в глазах потух. Надо же… Это было так давно. Ещё задолго, как всплыл WebLife, «Дельта», письмо, квартет… Сколько воды утекло с тех пор?       — «Ладно, балбесы, цирк окончен. Слышь, теневой, отвали от него наконец! Вцепился ведь как тузик в грелку!»       — «Ха! А ты ещё кто? — Бросил Оскар, придавив ботинком голову игрока. — Очередной чёрный прогер-крысёныш? Или чей мальчик на побегушках?»       — «Спасибо, Ноунейм. Без твоих программ мы бы их не вытащили оттуда», — произнёс мужчина за спиной, заставив обоих воришек вздрогнуть и забыть о драке.       — «Р-Ромка? Ноунейм? А вы что здесь делаете?!»       — «Пришли за тобой, Саша, и твоим другом. И видимо не зря. Бегом в машину, пока не начался рейд.»       — «Другом?..» — В унисон произнесли игроки. Их взгляды пересеклись и застыли друг на друге. За секунду до осознания. За мгновение до собранного пазла. — И где этот игрок сейчас? — Вывел из раздумий тихий голос Элис. Она наклонила голову вбок. — Отошёл от дел? Или как ты, ищет лазейки для работы? Дима сидел, уставившись в пол, будто вопрос прозвучал где-то очень далеко. — Он… — Начал было юноша и осёкся. Воздух вышел из груди тяжело, скомкано. — Не-а. Уже нет. Его больше нет, Эл. Но… Если уж где-то и есть место получше этого бардака, то он сейчас точно там.       И с этого начинает складываться первый пазл. Элисон немного помедлила, более детально оглядев партнёра. Грязные штаны, запачканные в грязи крови и пыли, ботинки, пережившие не одно испытание, чёрный свитер, впитавший несколько запахов: сырой асфальт, порох и дым, спутанные волосы, давно не видевшие расчёски и часто лезущие в лицо, которые так охота прибрать. И глаза. Что-то было не так. В них читалась усталость и скорбь. — Это был кошмар, да? — Первой нарушила гнетущее молчание Кейдж, высунув из сумки флягу и протянув её другу. В ней не было воды, и оба об этом помнили. Проводник никогда не пила, а потому не пьянела. Она не чувствовала спирт. Но сейчас это могло помочь партнёру. Кареглазый забрал предмет, — металл ошпарил пальцы льдом, — сделал несколько больших глотков и поперхнулся от жжения внутри. Но сглотнул. Провёл рукой по лицу, прикрыв глаза, и надолго замолчал. Ведь язык онемел, провалился в глотку, а в голове разбушевался огненный шторм из киноплёнки — всего, что он успел увидеть там. Лабиринт. Школа. Бумажный мир. Беседка и магистраль. Чердак. Дом. Тысячи знакомых и зачёркнутых лиц, голосов и алых рук. — «Отойди от неё!»

— «Хочешь… Попрощаться с ней?»

— «Тьфу ты, водку как сок хлебаешь… Когда ты в алкоголики заделался?» Он смотрит на флягу. Крутит её в руке. В свете лампы и отражения металла видит своё лицо.       — «Между прочим, ты первый пить начал.»       — «Но не эту же дрянь.» Но ничего толкового так и не приходило. Несмотря на тяжесть, в голове выл ветер. И так глоток за глотком. Глоток за глотком.       Оба путника знают, видения в Виртуальности — не те же, какие люди видят в настоящем. Здесь любая иллюзия будто мрачнее, жутче, искажённей. Она вовсе не побочка сна, ведь имеет смысл. Она осознанна. В карманной симуляции человек видит свой разум, вывернутый наизнанку, а с ним всё его содержимое: собственные страхи, ожившие под воображением мысли, покрытые пылью мечты, детские желания и воспоминания. Забытые улицы, стёртые лица людей, притупленное ощущение причастности к миру. Легко спутать виртуальную иллюзию с Ямой, состоящей из тысяч, миллионов осколков сна: лиминальные пространства, безлюдные коридоры, будто знакомые места… Когда-то имевшие цели, предназначения и надежды. Ныне же брошенные в забвении, гниющие под гнётом времени, пугающие чувством Дежавю и эффектом Манделы. Мы бродим не по Виртуальности. Мы ходим по кулисам сна и складам собственного воображения. Ведь чем же ещё, если не этим, является Яма? — Хочешь об этом поговорить? Дима на секунду виснет, но неспешно кивает. Этот выбор он сделал через силу. Зная, что дальше никак. Зная, что больше эту брешь оставлять нельзя. Он прожил с ней слишком долго. Слишком долго, вырастив паразита, подчинившего себе большую часть жизни. Превратившего его в инвалида. Его дым стал водкой. Она жгучая и неприятная, её надо пить, пить и пить, чувствуя жар, пока наконец-то она не станет на вкус как святая вода, а после — как простая. Пока он не перестанет соображать и ему не станет лучше. Пока он просто не упадёт без сознания, чувствуя себя счастливым, не вспоминая о том, как плохо ему было до.       Мерзкое и отвратное это чувство, возвращаться. Сворачивать с тропы и вновь окунаться туда, откуда только что сбежал. Брести в темноту, понимая, что это порочный круг и куда ни беги, как ни пытайся, всё равно вернёшься к началу. Зная, что там тебе не рады. Зная, что это грядёт последствиями. Но иначе просто не можешь. Потому что другого пути исправления нет. Без рефлексии нет выздоровления. Однако Дима не любил долго задумываться о былом. Для него это было слишком неприятно, мерзко и больно. Несмотря на то, что в последнее время он слишком зачастил. Надо завязывать.       — «Уж простите, сир, что я не разделяю Ваших интересов в пойле. Я не мазохистка», — фыркнула тогда Элисон.       — «Хочешь сказать, я мазохист?»       — «Частично. Ты садо-мазохист. И я не знаю, что из этого ты больше.»       — «Ох, заткнись.» Их общение на первых парах действительно было не лучшим. Но чего Теряев не хочет больше, чем копаться в похороненном — оставаться больным. Остаться таким навсегда. Ты знаешь. Ты помнишь.

Это твоя вина.

      Фляга осторожно ставится на пол, но тихое эхо всё равно режет ухо и мозг, заставляя поморщиться. Непростительно громко, разрушающее только осевшую на предметы тишину. Это дало Элис понять — кареглазый получил достаточно времени и тишины. Осталось самое сложное — пересказать всё вновь.       Руки сами по себе сжимаются в кулаки, по-нервному, и усмешка у Димы соответствующая — дрогнувшая, шаткая, еле слышная. Он снова чешет щёку, дотронувшись до шрамов. И это — всё, что ты мне оставил? — Я… Чёрт. Я вообще не думал, что когда-нибудь буду это рассказывать. — Что тебе снилось? — Элис невольно навострила уши — привычка слушать и собирать детали сработала сама. Кареглазый сжимает руки в кулаки и опускает голову. Механик сначала его почти не слышит. А может, он просто долго ничего не говорит. — Старая жизнь. До Виртуальности, до инцидента… До всего, что привело меня в игру. Неуверенное признание, какие говорят друзьям ночью у костра. Тихое, мрачное, адресованное в пустоту, скрываемое жужжанием сверчков и шелестом листвы. Ушедшее в море безумия, к которому пришлось прийти: к пляжу из пепла и костей, к гниющим пальмам, к чёрным волнам, бросающимся на песок, из пучин которых доносятся вопли. Кто-то плачет. И будь здесь десяток людей, никто бы не услышал кареглазого. Шум прибоя и громыхание небес бы просто его перебил. Как и все крики из воды. Это твоя вина. Одиночество — изнанка свободы. У Димы не может быть друга, а у игрока Оскара — и в помине. Но он ошибался.       Он опустил взгляд на ладони. Их внутренняя сторона была алой. — Я видел то, с чего всё началось. — Пальцы сжались в кулаки. — Родные улицы, стены квартиры… Старая семья. Вернее… Те, кто был ею когда-то. Или мог стать. — Митч изуродовал их до неузнаваемости? Исказил в угоду потехи? — Нет. Всё оказалось так, как и было. Просто я это игнорировал. Всё будто останавливается. Постепенно в голове собирается пазл. Огромный, сложный, сотканный из всех заметок в блокноте, мыслей о поведении, мимике и речи. Глупо отрицать, Элис наблюдала. Прощупывала границы, подмечала сокровенные темы, ловила мельчайшие изменения в лице. Хваталась за любые клочки, пыталась по ним спаять из деталей разных моделей того, с кем вообще имеет дело. В конце концов, она видела эти мелочи в людях с рождения. Она научена собирать образы по осколкам. И теперь механик на шаг ближе к истине. Но в чём подвох? Ты просто не знаешь. — Приятели? Родители? Друг? Мозг размякает, похожий на мокрую ватку, случайно брошенную в спирт. Будто разум ещё не до конца понимает, что конкретно произошло. А может, так действует алкоголь: вводя в липкую дремоту, в тёплые иллюзии сна. Но Дима знает: стоит ему закрыть глаза, как мягкая вата тут же превратится в острые пики льда, а в воздухе снова повеет дымом. Я всё ещё здесь. — Они все были мне родными. Все были близкими… Но остались там. А я… Я почему-то до сих пор здесь. Хотя не должен был, — юноша криво улыбнулся. Паузы становятся длиннее — Элис замечает, как дрожат его пальцы. — Ты ведь наверняка уже накопала что-нибудь про меня. Про семью. Про мать. Про «гениального учёного», «прорыв», «надежду поколения»!.. Хах. — О ней сложно было не услышать, особенно после запуска Виртуальности, — кивнула собеседница. — Наверное, журналисты всё о ней знали… — Да нихрена они не знали, — он резко бросил сквозь зубы. — Ни про неё, ни про то, что творилось дома, ни про то, во что Коваленко её превратил. Никто не знал, что творилось целый год до её смерти. Никто… Кроме нас с отцом, — Он сжимает кулаки сильнее, до хруста, до побелевших костяшек. — Её безумию не было предела. От неё, той, кого я знал с рождения, той, кто был мне матерью и кого я любил, не осталось ничего. Только зверьё с её лицом. Дима боялся поднять взор на внимательно слушающую Элисон. В нём бурлила злость и отчаяние. Его распирало от гнева к Коваленко и проекту, к «Дельте» и даже к матери за то, что она вообще додумалась до такой авантюры! Бессмертный человек! Чушь собачья! Детский вздор! Но эта ярость приносила не столько огня, сколько боли и горечи. Потому что он знал, что мог хоть немного повлиять на историю. Изменить хотя бы одну её незначительную деталь, и может, — может! — она бы не привела к этому. Но сделанного не воротишь. — Никто не знал, какого это, не спать неделями и подпирать двери в надежде, что она её не проломит. Сбегать из дома. Бояться возвращаться. Прятаться по шкафам, молясь, что она не отыщет. Не заставит сесть за стол и есть это. Никто не знал, какого это, запирать в подвале и слушать её вой и слёзы. Видеть, как её разум утекает словно песок сквозь пальцы: как она перестаёт ходить, разговаривать, отвечать на вопросы… А порой даже дышать, — потребовался глубокий, судорожный вздох, чтобы продолжить. — Её же собственные твари её и угробили. Превратили… В это. И то, как это произошло… То, как она это сделала… Я никогда не должен был этого видеть. Меня никогда не должно было быть там. Они свели её в могилу. Туда, куда забрали его… А теперь хотят отобрать последнее, что у меня есть. Последнее, что от меня вообще осталось! И этот урод решил этим воспользоваться. Будто мало было. Будто и так нормально жилось! Сколько времени уже прошло. А ведь с неё всё и началось. Это после её смерти появился Оскар. Это после её смерти крыша юноши съехала, если не слетела. После её смерти кареглазого будто раскололо на две части. После её смерти он стал «особенным». А на деле умалишённым на одну часть. — Я практически не помню ничего тёплого. Это было так давно, что первые мои воспоминания — тот ужас и террор, творившийся в доме. Я едва помню её лицо… Счастливое лицо… И совсем не помню черты отца. Я никого из них практически не помню! Совсем… Ничего… — Голос Теряева вновь дрогнул. — И знаешь, что самое паршивое?.. Этот уб-6люд0к… Он был прав. С самого начала он был прав. Элис хочет придвинуться, заглянуть Оззу в лицо, но остаётся на месте. Впервые за долгое время она не знала, что говорить человеку напротив. Что ей делать? Как поступить?       Вещи гулко переваливаются в крутящемся барабане. Шум труб и воды забивает уши, почти закладывает, словно странники находятся на улице, а на небе бушует град и ураган. Жужжание ламп почти неуловимо. Весь мир стал таким громким… Даже собственный пульс.       Вновь молчание уже затянулось. Оно давило на плечи похлеще бетонной плиты, заставляя сжаться, сгорбиться. Элис нахмурилась. Это был не тот же Оскар, каким она его знает и запомнила. Таким она видела его лишь дважды: в пещерах Большого Каньона и наконец отыскав в коридорах «LIMINAL LANDа». И она соврёт, если скажет, что не чувствует вины за то, что не отыскала его раньше. — Прав в чём? — Наконец тихо спросила напарница. Ей ответили не сразу. — В том, что от болезни никуда не уйти. Борьба бессмысленна: какой от неё толк, если цель, к которой я стремлюсь, недостижима? Возможно, единственное, что мне передалось от неё — эта дыра. И сколько бы я её ни заполнял деньгами, развлечениями, Виртуальностью, резнёй, от этого не исцелиться. Этого не достаточно. С этим можно жить… Но не вылечиться. Он сжимает ткань ещё сильнее, вздрагивает, пряча взгляд в ткани шарфа. Говорит громче и твёрже. С тяжестью, сравнимой с камнем. — Эта дрянь… — пальцы сжали ткань шарфа так сильно, будто он пытался его проткнуть насквозь. — Я всё ещё не могу это отпустить. Не могу, понимаешь? Все эти годы, всё, что я делал — это бегал кругами. Работа, Виртуальность, драки, бухло, чёртов Оскар, да что угодно, лишь бы не оставаться с этим наедине! А толку? Никакого. Вообще. Оно всё равно догоняет. — Дима… — И я ведь даже не… — Он запнулся сам о себя, сдавив виски ладонью. — Я не знаю, как это чинить, понимаешь? Не знаю! Я— — Дима. — Я говорю! — Ответ слишком резок, бьёт по лицу, и когда он видит реакцию, осекается так быстро, будто получив оплеуху. — Я… Чёрт. Прости. Я не тебе это. Я…Я не хотел, — он вновь запнулся на полуслове, окончательно растерявшись во всех формулировках и ударив себя по лбу. Мыслей стало слишком много. Их рой просто невыносим! И вся эта радиоактивная каша давит на мозг, поджаривает его во фритюрнице. Элис молча кивнула. Этого ответа ей было достаточно. Она прикрыла глаза, глубоко вздохнув и осторожно притянула напарника к себе, положив его голову на своё плечо — прикосновение отдалось колючей дрожью, провода, что были сосудами сердца, натянулись как струна, и хакер поморщилась. Металлические пальцы осторожно легли на плечо, поправив шарф и прижимая к себе. Алкоголь может разговорить, но не надолго. Потом мозг просто превращается в светло-серую жижицу, плещущуюся в черепе и готовую вытечь через рот и глаза. А там уже начинается беспросветный бред сумасшедшего. Кажется, будто Дима всю жизнь прожил в этом потоке. Бегая из реальности в Виртуальность, от заказов к алкоголю, от спирта к миссиям. Цикл со сломанным счётчиком. Он мог бы повторяться вечность, вплоть до смерти. Пока организм не сгорел окончательно. Пока один из главных органов просто не дал сбой.       Если бы у Озза был подвал, он жил бы в нём. К аду ближе. К холоду. К темноте. Где он бы никак не смог себя увидеть: ни рук, ни ног, ни отражения. Между летом и зимой он выбрал бы второе. Он ненавидел жару и зной, ненавидел тёплые цвета и зелень, ведь всё это с переполненными улицами напоминало о Зеленоградске. А он только и делал, что пытался забыть: вычеркнуть и сжечь, вытряхнуть из своей головы раз и навсегда: семью, Оскара, всё, что его связывало с этим местом. Всё, что произошло там, в детстве. Он даже сейчас будто стоит на том поле: серо-керосиновая бетонная плита с чернеющим горизонтом давит на пожелтевшую рожь, пока к ногам летит пепел и горящие клочки бумаг. Тогда его совсем не волновало, что он может сжечь всё поле. Он просто смотрел. Наблюдал, чтобы убедиться, что всё, что он бросил, сгорело до тла. А потом молча взял и уехал. Об этом не знал никто, даже Сашка. Это был вопрос между Димой и его личным. Вот только «личное» имело другие на это планы.       Это место успокаивает его. Немного. Элис не задаёт вопросов, а стиральная машина под боком размеренно гудит, будто мотор автомобиля или радио, транслирующее белый шум. Если закрыть глаза и сильно-сильно зажмуриться — почудится, что сейчас ночь, и пахнет хозяйственным мылом и водой, и они просто сидят с белоглазой где-то в темноте. Возможно, в залах «Экшн-парка», снова вылавливая бело-рыжих рыбок в том спокойном, не таком разрушенном месте, как его остальные помещения. Ему очень хочется, чтобы это правда было так. Но юноша знал, что просто промолчать, сглотнуть желчь уже не выход. Это порочный круг. Перезапуск мучений и страданий. Теряев привык жить текущим моментом. Но никогда текущий момент не был настолько отвратительным. — Ты никому это не рассказывал? Вместо ответа короткий кивок. Металлические пальцы отпускают свитер, переместившись на голову. Ненавязчиво, боясь сильно натянуть или навредить, накручивают русые пряди на фаланги, приглаживают в разные стороны, приводя хоть какой-то порядок после всех взлётов и падений, что уже выпали за весь пройденный путь.       Наверное, он имеет право нажраться до беспамятства. Нажраться так, что он вообще забудет всё на свете. Чтоб он забыл, что завтра должно наступить. Потому что если не веришь в будущее — оно не наступает, а Дима боится его до трясучки. Но оба знают, что полезность этого «сейчас» — чистая ложь. Очень скоро оно превратится в такую же пытку паранойи, ужаса и страха. Но он боится не надышаться. Потерять возможно последний счастливый кусочек, так и не распробовав его, и оказаться в воде, навсегда распрощавшись с берегом, что ошибочно звал домом, окунуться в новую борьбу, которой так боится. Всегда страшно что-то менять. Человек боится выходить из зоны комфорта в неприветливый, жуткий мир. А Элис не то, чтобы годится в спасатели. Она тоже не прочь напиться, хотя никогда не пила (пусть мысли и проскакивали): Потерянная просто гребла по волнам гниющего океана, никогда не видев берега. В отличие от Теряева, у неё не было дома. Но есть время. Что уж говорить — у неё есть все часы и минуты этого мира! Никакие рамки не ограничивают её действия. Ничто не держит её, кроме собственных целей. Механик никогда не считала себя ни хорошим другом, ни собеседником. Она не тот, в ком обычно нуждаются, не тот, к кому стоит обращаться. Людям нужны слова — в большом количестве, осмысленные, дающие надежду. Но язык Элис всегда был чёрств, становился врагом. И в случае с Димой она не выручит, а скорее наоборот, только добьёт. Рано или поздно, но сломает последнее ребро. И что тогда будет? Сейчас. Как много слов можно впихнуть в одно, и человек никогда не поймёт, что же ты имел в виду. Ведь в «сейчас» слишком много цветов, слишком много обещаний и слишком много погребённых в земле мыслей. Какая же из них — твоя? Под каким углом ты смотришь на эту призму? Одному Богу известно. И впервые за всё это время Элис действительно задумалась, пожалеет ли она об этом в будущем.       Стоит ли хотя бы пытаться радоваться, даже если всё закончится грустно, или было бы лучше, если всего этого никогда не было? Ведь не факт, что эта чёрная полоса скоро закончится. Не факт, что она вообще когда-либо закончится. Возможно, она никогда и не начиналась — была бесконечной с самого старта. — Знакомые? Друзья? Врачи, к которым ты ходишь? Дима закрыл глаза. Он уже не удивляется, что хакер всё знает. В курсе о его болячках, именах врачей и сколько он их успел сменить, приходя к новым с абсолютно разными заключениями и выписками. Он даже не удивится, если Кейдж знает, где он живёт, как выглядит, какой у него рост и по какому маршруту ходит до ближайшего гипермаркета. Он вообще не хочет об этом думать, а просто раствориться в дым здесь и сейчас, растечься на полу во что-то однородное и маленькое. И никуда не уходить. Ведь впервые за столько лет ему стало хорошо: осторожные поглаживания, мёртвая тишина, пустая голова… Хочется спать…       Много отрицательных покачиваний. — Но почему? Кареглазый замер, как и рука, поглаживающая макушку. Кажется, он на секунду перестал дышать. — Всю жизнь ты таскал это в себе, — продолжила Элис, — А потом просто… Сбежал. Почему? Почему ты ничего не сказал раньше? И даже не мне, а хоть кому-то? Это эгоистичный вопрос, но Элисон должна это знать. Она хочет понять его. Искренне желает выяснить, что творится в его голове. — Я… Голос снова дрогнет — кажется, будто ему становится плохо. — Я… Не знаю. Хотел почувствовать себя… Нормальным? Хоть ненадолго. Поэтому и жёг всё к чертям, лишь бы не думать. Не оставлял ничего — ни людей, ни мест, ни… Ничего вообще. Думал: начну заново — и всё как-нибудь рассосётся. А оно, сука, не рассосалось. Всё хорошее, к чему я прикасался, рано или поздно увядало. И самое тупое — какая-то часть, — глупая часть меня! — будто знала, что я пожалею! Что приползу обратно и… Вот. — И эта глупая часть тебя права? — Девушка усмехнулась. — Ага… Полностью. Я всё время бежал от одного и того же. Терял, сваливал, пытался забыться… А потом по новой. И только сейчас дошло, насколько далеко это зашло. Так больше не может продолжаться. Я… Не хочу быть таким… — Но тогда почему ты решил поделиться этим со мной? В простой и чёткий план дороги до Нулевых Координат не вписывались разговоры по душам. Не вписывался «LIMINAL LAND», К.Н.М., В.С.Д. и Красный Крест, не вписывалась злоклятая А.К.О., чьи творения достали путников и здесь, в этом Богом забытом и никому не нужном месте. Ничего из этого не входило ни в один план: ни в планы игрока, ни в планы хакера. И тем не менее они оба здесь. И оба по плечи в снегу. — Я не знаю, — честно признался он, царапнув ногтем ладонь. — Может, задолбался таскать это один. Может, потому что ты уже и так видела меня в таком состоянии, что хуже точно не будет. Или потому что… Чёрт его знает. Тебе хочется говорить правду. — Он нервно усмехнулся. — Хотя есть шанс, что ещё день со мной и ты решишь, что я окончательно поехавший. — Я и сейчас думаю, что ты псих, — сипло засмеялась Потерянная. — Но я прямо тоже не образец нормальности. Посмотри на меня: железо, синтетика, бинты… Половина тела совсем не моя. Так что не тебе одному здесь с башкой не повезло. — Это да, — беззлобно улыбнулся кареглазый, вытерев глаза рукавом. — Тут спорить сложно. Но… Если не хочешь — не отвечай, просто… Что с тобой вообще случилось? Пятно, протезы… Всё это. На время в диалог вновь прокралась тишина. И пока она хозяйничала, Дима поднял голову на проводника, не отводя взгляда с её лица. Элисон замялась, заметно помрачнев. Кажется, во тьме, что её окружила, ярко вспыхнул белый глаз и треугольная ошибка, быстро меняющаяся на знак загрузки — она колебалась. — Я… Не думаю, что это хорошая история для таких посиделок, — тихо пробормотала механик. — Поверь, тебе этой каши и без того хватило. — Нет, погоди, — Дима поймал её за запястье раньше, чем она успела подняться. — Эл, я не пытаюсь тебя допросить, но мы уже дважды чуть не померли из-за того, что чего-то не знали друг о друге. И чем дальше идём, тем хуже тебе становится. А я даже не понимаю, от чего именно тебя прикрывать! Мне не нужны все подробности, но если за нами тянется какая-то дрянь, я должен хотя бы понимать, куда мы вообще влезли! Поэтому, пожалуйста, — он усилил хватку, — останься. Расскажи, что произошло до встречи со мной. Ты уже не раз вытаскивала меня, так что… Дай хоть иногда и мне не стоять столбом. И вновь в диалог ворвалось новое, гнетущее молчание. Элис долго не говорила, глядя на переплетавшиеся руки, явно не решаясь. Но в конечном итоге она сдалась, нелегко вздохнув и потянувшись к фляге. — Ты прав… Дальше мы не сможем пойти, если я не введу тебя в курс дел. Но это не шутки, Дим. Если хоть кто-то узнает, куда именно мы идём и с кем ты связался… Нас прикончат раньше, чем мы увидим эти координаты. — Не скажу. Ни Кресту, ни Фемиде, никому. Слово даю, — кивнул кареглазый. Он спокойно, даже воодушевлённо посмотрел на подругу. — Хорошо… — Девушка вздохнула, прикрыв глаза и собираясь с мыслями. — Каждый человек, провалившийся в Яму, так или иначе становится Потерянным — частью Ямы, откуда он уже никогда не выберется. Все подряд начинают новую игру с одного и того же места — Большого Каньона. Он считается началом Ямы, несмотря на то, что Нулевые координаты — начало всей Виртуальности. Почти на самой окраине острова есть первая точка сохранения — та, которую встречает каждый, кто провалился на дно. Ходят слухи, она — единственный пункт, построенный по инициативе Поверхности, а не Дна. — И для чего же? — Каждый раз, когда человек, бродя по Каньону, умирает от завалов, вирусов, реплик или Айконов, он оказывается в самом начале. И так повторяется снова и снова, снова и снова… Это пытка, где единственный выход — найти способ покинуть остров. И неважно, как: поймать поезд или самому дойти до другого конца. И в начале своего пути я тоже надолго застряла в Каньоне. Как и ты, тыкалась в любые углы и бежала чуть ли не навстречу опасности, пытаясь сообразить, какая моя жизнь теперь. Так появились первые записи в моём дневнике, — девушка высунула из кармана потрёпанный блокнот на чёрной пружинке, — я наблюдала за гниющими дронами, постепенно знакомилась с поведением Айконов… И, конечно, со временем наловчилась защищаться и стрелять, получив несколько «уроков» от дронов. Скорость, гибкость и меткость — твои самые верные друзья в Яме. Сила здесь практически на последнем месте. Мне потребовалось время, чтобы это осознать. — И в один день Айкон загнал тебя в тупик? — Нет. Хуже, — девушка улыбнулась, — я наткнулась на людей. Тот красный флаг с белым крылом, что ты видел — символ Красного Креста. И мне повезло наткнуться на группу под управлением Амбессы — на тот момент правой руки главы Креста. Она и ещё несколько соратников возвращались со встречи с людьми из ВебСити и сопровождали товар. Кто эти люди — я не знаю. И знать не хочу… — Хм… Быть может, торговцы с чёрного рынка. Слышал, многие хакеры рыщут по ВебСити и налаживают с вашими людьми связи… — Возможно, — кивнула собеседница, — тем, кто продаёт нелегальное оружие или вирусы плевать, кому его толкать. Главное — получить с этого прибыль. К тому же, если у них есть враги, мешающие бизнесу, почему бы от них по-тихому не избавиться, скинув на Дно? — Механик невесело улыбнулась. — Когда мы выбрались из «Экшн-парка», я тебе солгала, сказав, что знаю, куда идти. На самом деле я понятия не имела, что творится в центре острова. Лишь когда мы вышли на примерно знакомые мне окрестности, я смогла сориентироваться и направить нас к поезду. А так, если бы мы не провалились в те проклятые аттракционы, не знаю, сколько бы мне пришлось дурить тебя и как долго ты верил бы в эту чушь. Дима чуть нахмурился. Несомненно, вскрывшаяся правда оставила свой тёмный отпечаток на нём, но кареглазый решил не зацикливаться на негативе, продолжая задавать вопросы: — И почему ты не пошла по краю острова? — Там, где с одной стороны пустота, а с другой — горы мусора, стоят аванпосты Креста. Каждый разумный человек конечно же решит обойти дыру с высокой концентрацией всего, что может запросто убить тебя, и тут как тут его поджидают отряды Креста. Как итог — пуля в лоб. Либо по самой невероятной удаче же тебе могли предложить отправиться в ГлитчТаун и, скажем, привязать к какой-нибудь лавке, ищущей рабочие руки… Но получил бы ты с этого немного. Таких, как он, привозят в ГлитчТаун и делают всё, что захотят: отправляют строить районы, следить за работой трудяг, поставлять глюкнутых дронов, зачищать территории, разведывать дела В.С.Д… Хоть ты и игрок, везения у нас немного. И если бы мы пошли по этому пути, то потратили бы в два раза больше времени, а потом и вовсе навлекли на себя опасность. — Вот как… — Игрок задумался. — Но мы бы могли дать хоть какой-то отпор и в худшем случае рвануть в центр Каньона. Зная, сколько гниющей нечисти там ходит, сомневаюсь, что глава группы пустила бы своих людей на убой. В конце концов, пользователи не бессмертны. Быть может, мой Блок и барахлил, но на тот момент я ещё мог пользоваться некоторыми его функциями. — Я знаю… Но боюсь не столько драки, — вздохнула темноволосая, потерев глаз. — Тогда, выйдя к ним навстречу, я попросила о защите. И возможно, на решение повлияло то, что их делегация была ослаблена и бежала от Айконов — для них роковой ошибкой было сократить путь к одной из дверей священного кода. От группы, что покинула ГлитчТаун, отвалилась добрая половина. И тогда Амбесса решила, что заиметь новую пару рук — не такая уж и плохая идея. «Сильных нужно набивать в друзья» — вот что она мне сказала. Но вот настоящий командир отряда и мэр ГлитчТауна, Кью, с самого начала был настроен ко мне враждебно. Я ощущала этот лёд от каждого, но со временем напряжение спадало. Но он оставался непреклонен — возможно, он видел во мне опасность. — А кем эти двое вообще были друг другу? — Близкими друзьями. Когда-то давно их разделили километры, и тогда они встретились уже здесь. А вот на Поверхности или на Дне — я не в курсе. Однажды на ночном привале я услышала их диалог, пока сторожила лагерь:       — «Слишком она… Стойкая.»       — «Хм? О чём ты?»       — «А тебя ничего не смутило? Как один человек справился с целой толпой Айконов, не получив при этом ни царапинки? Не поверю, что она каким-то чудом смогла их избежать! В той стороне, откуда она вышла, гнездо тварей! Тогда как?! Как она проскочила незамеченной?! Может, она игрок?.. Нет… Это было бы сразу заметно… Окажись она совсем без оружия и щитов, можно было поверить. Как ты только могла позволить ей остаться?»       — «И снова ты впадаешь в паранойю…»       — «Я забочусь о нашей группе, пока ты подвергаешь нас огромной опасности! А что, если это пешка Поверхности? Об этом хоть кто-то из вас подумал?!»       — «Хватит, Квен. Не делай из мухи слона и не торопись с выводами. Дождись, когда подвернётся шанс твои предположения подтвердить или опровергнуть. Утра вечера мудренее: иди, передохни. Завтра разберёмся, на что этот человечек годится…»       — «Но…»       — «Иди. Это приказ.» — Приказ?.. — Уточнил Дима. — Но ведь Кью имел над Амбессой куда больше власти. Разве всё должно быть не наоборот? — Меня это тоже смутило. Однако идей, почему Кью её послушался, у меня нет… Только если Амбесса не имела какие-то преимущества непосредственно в реальности, или их звания, скажем, были фальшью. — Повела девушка плечом. — Амбесса была смышлёным человеком, умело пользующимся авторитетом. Стойкая, в меру твёрдая, знавшая, на какие слабые места давить, чтоб переубедить даже самого ярого бунтовщика без кулаков. Она шла в бой плечом к плечу вместе с нами, воспитывала дух единства группы, а потому в её надёжность верилось. Не знаю, кем она была и что привело такого человека в игру, а после и в Яму… Но неудивительно, что Крест только расцветал, — продолжила Элис. — Но вот Кью был её полной противоположностью. Упрямый, закрытый, вредоносно настроенный к каждому, включая свою собственную группу. Как я слышала, он провалился в Яму по вине кого-то с Поверхности, и с тех пор перестал кому-либо доверять. Кто знает, что творилось у него в голове — он не говорил ни с кем, кроме Амбессы и пары докладчиков. — Но его страх объясним, — произнёс Дима, — на его месте я бы тоже насторожился, держа на мушке каждого. В наше время за маской может скрываться кто угодно: и гниющий дрон, и предатель-человек. Никогда не знаешь, с кем ты имеешь дело на самом деле. — Каждый бы напрягся, — кивнула собеседница, — но Кью отличался беспощадностью. Если он во что-то верил, то не отступался от этого до последнего. Если Амбесса находила подход, переманивая к себе людей, то Кью предпочитал ставить их на колени, демонстрируя силу и контроль. Его постоянные подозрения, косые взгляды и слежки его же изводили: он не спал, боялся выходить из игры, есть из одной тарелки и всегда держал руку на кобуре. Кью не позволял мне остаться одной, следя за каждым шагом, прислушиваясь к каждому слову. Он злился, что не мог найти подтверждение своих обвинений. Но избавиться от проблемы тоже не мог — только не при наставнике. Потому он подговаривал других идущих с нами путников, устраивал подставы, пытался натравить на команду Айконов громкими выстрелами, но тщетно. Наоборот, этими действиями он только терял веру и дружбу Амбессы. Но один раз, — один единственный раз! — я оступилась — и он этим сумел этим воспользоваться… — То есть? Что произошло? Элис открыла нужную страницу блокнота, проведя пальцем снизу вверх, и перед ними всплыла карта Каньона. Девушка обвела продолговатую овальную зону: — Мы решили пойти по длинному пути, выбрав узкие и скалистые долины. По сравнению с равнинами, где негде спрятаться, это был лучший вариант. Но один вскрик мог вызвать обвал, и бежать было некуда, кроме как вперёд и назад, перескакивая через расщелины. И на наш след снова вышла группа Айконов. Возможно, это были те же, что преследовали Крест с самого начала, а может, совсем другие — я не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Мы ринулись вперёд, ведь судя по картам, впереди должно было быть укрытие. Я особо не смотрела на дорогу, отстреливая твари ноги вместе с ещё парой людей, но этого не хватало — тогда я ещё не переделала Беретту в лазер, более мощную Вторую ступень. И перед очередным обрывом я не рассчитала сил, почти что сиганув в пропасть. Если бы не оборванный кабель, за который я успела схватиться, я так и рухнула бы на дно. Я кричала о помощи, звала хоть кого-то, слыша, как тварь почти добралась. И ко мне пришли — я услышала шаги! Кью. Он перерезал кабель.

***

      Спину и плечи пронзила тупая боль — падение пришлось прямо на эти места. Удар выбил весь воздух из груди, а кучи стекла, каких-то железок и упавших в яму дронов почти протыкали кожу, давя на рёбра, сдирая плоть. Элис перевернулась, откашливая кровь и пыль, что поднялась в воздух. Утирая глаза и разбитый нос, напуганный взгляд забегал по коридору: перед ней длинный коридор, весь будто сплавленный из меди. Повсюду следуют трубы, пар, кипяток, на проводах качаются мигающие лампы, а проход с полом из зелёной плитки поглощала густая плесень мрака. Над головой раздался визг и прицеливание — что-то рухнуло вниз. Сердце словно драную игольницу проткнула ржавая булавка, ноги стали наливаться свинцом, голова оторвалась от тела, но Элис всё равно заставила себя сдвинуться с места и ринуться прочь, во мрак, пока тварь ловко спустилась по стене и кинулась за ней. Металл жёг кожу, пар слепил глаза. Вой за спиной побуждал ускориться, даже несмотря на то, что ноги заплетались от предыдущей погони, а в организме критически не хватало кислорода. Раскалённый воздух тяжёлый, дышать невозможно. В глазах всё размывалось и двоилось. Кейдж часто спотыкалась, но заставляла себя вставать, ставя на бег почти все силы. Она часто петляла, резко сворачивала, хватаясь за раскалённые механизмы, вырывала по пути трубы, мешая Айкону пройти. Дрожащие руки едва удерживали тяжёлый пистолет и пальцы совсем онемели, похолодели, не чувствуя металла. Кажется, выстрелы совсем не мешали твари продолжать наступать! И оставался один вариант — бежать. Бежать как можно дальше, надеясь, что монстр отстанет, а выход окажется недалеко! Девушка слышала, как неповоротливая тварь ударяется о механизмы, не рассчитывая скорость при резких поворотах, стреляет по трубам, надеясь взрывом задеть несостоявшуюся жертву. Она рычала, пыхтела, скрипя кривыми лапами, выла как волк, разочаровано вздыхая и выскакивая из клуб пара — Айконы не выдерживают больших температур. Но несмотря на это, нечто верно нагоняло, почти наступая на вытянутую тень, его пальцы доставали до края плаща, а лапы сбивали с ног. Элис чувствовала, как оно дышит прямо ей в спину! Эти убийственные догонялки не могли длиться вечно. Остатки сил были на исходе, да и убежать слишком далеко Кейдж не удалось: выхода не было. Всё одинаковое! Куда идти, если каждый коридор — чёртова дорога из труб и бойлеров?! Она бежала и бежала, боковым зрением видя, как машины превратились в огромное смазанное пятно, пока за спиной слышался скрежет когтей, нечеловеческие визги, щёлканье спаянных лап. Кажется, это могло длиться вечно. Каждая секунда могла стоить жизни, каждая затраченная часть энергии стоила целое состояние, и Элис знала, на что шла, надеясь на мельчайший шанс уйти отсюда живой. Нет, она не проиграет! Она не погибнет просто так! Если и умрёт, то только вслед за чудовищем!       Но неожиданно топот затих. Больше не слышалось дыхание твари, не следовали выстрелы, не ползли чернильные лапы. Айкон словно провалился сквозь землю, растворившись в темноте. Элисон больше не чувствовала погони за собой. Глотая ртом жгущий трахею воздух, она сбавила темп: сначала бег, потом быстрый шаг, пока не остановилась совсем, оказавшись под очередной мигающей лампой. Она долго восстанавливала дыхание, едва удерживая равновесие и опираясь о колени, а когда обернулась — не увидела никого. Кажется, тварь потеряла след. Но надолго ли? Нужно срочно искать выход отсюда. Но как его найти? Где она вообще?..       Сероглазая старалась не шуметь, осторожно шагая вперёд, всё время оглядываясь и прислушиваясь к окружению: пищали какие-то индикаторы, шипел пар, исходящий из дрожащих труб, гудела вода, бегущая к нагревающим установкам и странным печам. Это место похоже на старый завод, смешанный с котельной: ржавчина и вода — худшее сочетание, а жар вперемешку с высохшим горлом и раскалённым железом превращал узкие коридоры в пекло Ада. Вопли сущности стихли, и ей на замену пришла гнетущая тишина. В ней каждый вздох, каждый шаг и каждый хруст крохотного камешка под подошвой казались колокольным перезвоном, а потные глаза тщетно искали среди медно-оранжевого кошмара заветную зелёную табличку «ВЫХОД». Идти во мрак было страшно: подолгу вглядываясь в темноту, Элис шагала медленно, почти вслепую, ведь если она зажжёт фонарик, то сможет привлечь тварь и погоня продолжится. А сил на ещё одни догонялки у странницы не осталось: падение с высоты дало о себе знать звенящей головной болью, двоящейся картинкой, ватными конечностями. Кажется, Элис вовсе была не здесь, а где-то там, у облаков. По крайней мере ей хотелось оказаться где-то в другом месте… Проходя мимо странных линий конвейера, проводя рукой по табличкам, чей текст странница не могла разобрать, она продолжала ступать по плохо освещённым помещениям в поисках хоть какого-то указателя или лестницы. И неважно, куда: вверх или вниз. Ей нужно передохнуть, собрать мозги в кучу и придумать, как выбраться и куда идти. Особенно сейчас… Эти холодные глаза, довольно блеснувшие в голубом свете, она не забудет никогда… Руки сжались в кулаки. Зубы до боли прикусили нижнюю губу. Пламя ярости уже начинало закипать, требуя крови, прося чужой плоти. Паразит. Жалкий, маленький кусок плоти. Вырвать ногти. Вывернуть пальцы.

Сломать ключицу. Поджечь волосы.

ВЫРВАТЬ ЗУБЫ. ПРОТКНУТЬ ВИЛКОЙ ЭТИ ГРЁБАНЫЕ ГЛАЗА.

УБЛЮДОК… МЕРЗКИЙ, УПРЯМЫЙ, ГОРДЫЙ УБЛЮДОК…

ТЕБЕ ЭТО С РУК НЕ СОЙДЁТ! МОЯ ПАРТИЯ ЕЩЁ НЕ ЗАКОНЧЕНА! Нет, стоп! Не время думать о плохом. Ну же, Элис, соберись… Держи себя в руках, чёрт побери! Девушка невольно ударила себя по лицу, приводя себя в тонус. Сейчас не время разжигать в себе гнев! Он тебе не поможет! Свернув с пути и быстро перебежав под крупным механизмом, что напоминал пресс, Элис оказалась в новом, длинном коридоре, сворачивающим куда-то вправо. По левую руку от странницы стояла панель управления с несколькими кнопками и рычагом, а дальше, за чёрно-жёлтой полосой, с которой начиналась прямая дорога, скрывалась лестница, ведущая наверх. Господи, здесь есть злоклятый выход на поверхность! Отсюда возможно выбраться!       Но Элис радовалась не долго — за спиной послышался громкий и нечеловеческий визг. Девушка обернулась, не успев сделать и шага в сторону, как тварь ринулась на неё, сомкнув прицел на голове. Вспышка, а через мгновение — оглушительный звук. За секунду до полной слепоты механик увидела, как точка света летит прямо на неё и зажмурилась, закрывшись руками. Тело пронзила стрела агонии: кожа вспыхнула и зашипела, утраивая дикую боль, охватившую её, и по инерции Кейдж отбросило назад. Удар об острый кафель эхом отпечатался в голове, двоясь и повторяясь как сломанная пластинка. По щекам и локтям полилась тёплая кровь. Элис закричала. С неё сползала плоть. Айкон передвигался как паук, перебирая лапами, уходя то вправо, то влево. Он, видя, что жертва не в силах бежать, стал наступать: медленно, ровно, широко. Будто обратный отсчёт. Я… Я НИЧЕГО НЕ ВИЖУ! Я НЕ ЧУВСТВУЮ СВОИХ РУК!

НИЧЕГО… СОВСЕМ НИЧЕГО!

Видя перед глазами лишь пелену, Элис отползала прочь, пытаясь подняться на дрожащие ноги. Она рыдала, и слёзы жгли, безщадно обжигая щёки. Тело ломило от сильной боли, руки и ноги выворачивали охватившие ошибки, цвета съезжали друг на друга, в один момент лезвиями впиваясь в плоть до самой ручки. Кислород жёг оголённые мышцы, кожа отслаивалась от черепа как сырые лоскуты ткани, чернела на глазах, падала ошмётками на пол и распадалась в пыль прямо в ладонях, пока кровь лилась, рекой стекая на кафель, пропитывая одежду, склеивая облезшие пальцы. Б0Л-/\ЬНØ, 6ОЛ6ĤО, 6[]/\ЬНO! КÆĶ ЖĘ ЖЖɆŦ! Нарастающий звон становился всё громче, перекрикивая вой антивируса, будто эхо из мира мёртвых, что звало сквозь туман в глазах. Глотая слёзы, утирая кровь, Элис кое-как поднялась. Дыхание сбилось, кровь без остановки лилась изо рта, оставляя стойкий привкус металла. Сквозь сбившееся сердце и оглушительный звон она слышала приближение: глючное рычание, громоздкие шаги. Шум механизмов остался позади. Не чувствуя ничего, кроме БОЛИ, девушка сжала ладони в кулаки, сделав шаг и со всей силы ударив туда, где примерно стояла панель управления — ответом стал громкий ХРУСТ и НОВАЯ боль. Ошибка острым копьём пронзила тело насквозь, и девушка сложилась пополам. Поступь острых лап переместилась на металл. Всё внезапно затихло, уйдя на второй план: шум шестерёнок и труб, грохот твари, даже собственное дыхание и пульс. Айкон оттолкнулся и рывком метнулся под пресс. Тогда, нащупав самый длинный рычаг, Кейдж схватила и дёрнула его вниз. Мгновение — и металлическая плита с оглушительным лязгом рухнула вниз. И снова — Х-ХРУСТ. Удар. Последовал истошный крик, полный адской боли и мучений. Тени стали сгущаться, превращаясь в бездну. Сливаясь с цветом сожжённой плоти. УДАР. Опираясь о панель, Элис с силой прикусила то, что осталось от нижней губы, а мясные остатки потянулись к ушам. Панель обагрила глючащая кровь. УДАР. УДАР. УДАР. Крики повторялись снова и снова. Это были истошные, почти переходящие на хрип визги, скрежет перемолотых когтей, но с каждым ударом пресса голос становился всё тише, а сопротивление ослабевало, пока в один момент всё не замолкло окончательно. То, что осталось на плите, распласталось по ней в огромную груду из металла, синтетики и стекла, не подавая признаков жизни, пока кровь стекала на пол и размазывалась, расплёскивалась по платформе с каждым новым ударом. Кап. Кап. Кап. Мерзкий звук… Путница долгое время не двигалась, зависнув на одном месте и покачиваясь в стороны. Поцарапанные плечи тяжело вздымались и гулко опускались, потяжелевшие рёбра больно стискивали ноющее сердце, протыкая выдохшиеся лёгкие. А кровь продолжала капать с подбородка, локтей и носа. Кап. Кап. Кап. На едва слушающихся ногах Элис сделала первый шаг. Голову потянуло вниз, а сознание ускользало из пальцев. Нет. Нет! Нужно уходить… Нельзя здесь оставаться. Вперёд. Только вперёд. Не оглядываясь ни на что…

***

— Я так и не дошла до лестницы, — подытожила Элис, повернув голову на игрока, — рухнула и вылетела у первой же ступени. А когда зашла в игру вновь, то поняла, что навсегда ослепла. Стала… Глюком. Đеф-фĘкŦн0й. — Под конец её голос вновь дрогнул, но, кажется, уже не от вируса. — А что потом?.. — Голос Димы надломился, пока лицо стремительно бледнело под влиянием собственного воображения. — Я скиталась по руинам Каньона до тех пор, пока не смогла восстановить зрение и руки. Тогда, и только тогда, я смогла добраться до поезда с тем чокнутым кукольником, высадиться на той стороне и покинуть Каньон. Но до этого, потеряв чёрт пойми сколько дней, я услышала мужской голос издалека. Он, кажется, осматривал местность вокруг и заметил меня среди груд мусора. Впрочем, без глаз и рук я была очень неуклюжей — неудивительно, что меня услышали на таком расстоянии. Так я познакомилась с Гельмо, — механик улыбнулась, вновь взглянув на протезы. — Он отвёл меня в своё временное убежище, позволил остаться на какое-то время, а после помог заменить плоть на протезы и модернизировать Беретту. Благодаря ему и его складу я получила то, что имею. И я благодарна ему до сих пор. — Ясно… Я слышал о Гельмо от других хакеров. Но что он забыл в Каньоне? И почему мы в таком случае с ним не пересеклись? — Его дом находится в Центре, в глубинах Ржавого леса. Неподалёку от этого места находится ГлитчТаун. Он рипер-док и известная личность для Коалиции Нижнего Мира. Его слово много значит для К.Н.М. Вместе с тем он сотрудничает и с В.С.Д.: Бай Нин всегда предлагал ему свою помощь для бэкапов с Каньона, но Гельмо отказывался. Не знаю, почему. Но это и неважно. Важно другое, — добавила Кейдж, — то, что он познакомил меня с главой. Из-за протезов, в частности из-за сенсора, который я собрала из чужих деталей, я была у группы в долгу и должна была явиться к Городу Н, чтобы уже там решили, что со мной сделать. Услуга за услугу, скажем так, — объяснила белоглазая. — Какое-то время я жила под крылом Гельмо, привыкая к протезам и добавляя функции в сенсор, но после покинула его и отправилась в путь. Тогда я и села в тот злополучный поезд с тем психопатом… А уже на месте, выслушав мою историю и то, как я вообще оказалась с Гельмо, мне выдвинули предложение, от которого было невозможно отказаться во всех смыслах. — Что-то донести или добыть информацию? — Дима выгнул бровь. — Лучше, — Потерянная мелко улыбнулась, заметно помрачнев, — отыскать один аванпост. Доложить о его местонахождении… И сжечь до тла. Не оставить ни строений, ни ресурсов, ни людей. Угадаешь, чей? Теперь уже очередь кареглазого мрачнеть. По его спине пробежался загробный холодок, пока подруга продолжила, отвернув голову. — В тот миг я была сама не своя. Не знаю, чем мной руководило, что я взялась за это дело… Возможно, неукротимая и всепоглощающая ярость? Ведь эта учётная запись для меня слишком ценна… Я… Я не могу её потерять. И виновный должен был поплатиться за свои действия… Потому я согласилась: мне захотелось… Развлечься. — Произнесла девушка, и в её голосе появились ровные нотки какого-то доселе непривычного, научного и загробного холода. Точно речь шла о простом эксперименте. — Развлечься?.. — Неуверенно переспросил Дима. — Да. Я знала, что они для меня не помеха. Лишь так, мелкая заноза. Но эта мелочь принесла мне слишком много проблем. Слишком много б0лN… Они отобрали достаточно моих нервов, времени и внимания и стали мерзкой мигренью. И если ты помнишь, то скажи: какое правило правит Ямой? — «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». — То-то и оно. — Кивнула Док. — Мои планы были слишком серьёзны, чтоб отвлекаться на какую-то группу. Я просто хотела дойти с ними до безопасного места, но этот трусливый подонок всё усложнил. Он уничтожил мои руки, расплавил лицо, превратил в жалкий Г-глЮk: инвалида, не способного ни на что без костылей и протезов. И в отместку за это я наслаждалась огнём и хаосом. Их криками… Их болью… Я хотела поделиться ей с каждым живым существом в том лагере. И даже не для того, чтобы она растворилась во множестве жертв и исчезла, будто её никогда и не было, нет! Ха-ха-ха! Не-ет, о не-ет… Она должна была быть также свирепа по отношению к другим, как была зла ко мне. Чтоб каждая живая душа почувствовала хотя бы часть последствий от той ошибки, которую он совершил. Кью решил встать на моём пути, испугавшись иллюзии, которую сам выдумал и сам поверил. Я лишь ответила ему той же монетой. Ответила той же БОЛЬЮ, которую он ЗАСЛУЖИЛ. Но когда проходит адреналин, злость притупляется, и приходит осознание. Увидев, что я сделала, я не жалела. Но то, во что мой гнев способен превратиться… Меня напугал. — Голос механика вдруг дрогнул. — Я жалею о том, что снова встала на те же грабли. Я жалею, что не взвесила все за и против, не предугадала, стала уязвимой… Подумать только: позволить себе даже думать, что здесь, в месте, ничуть не отличающемся от Поверхности, я почувствую себя в безопасности? Как же смешно! Нужно было гнать эти мысли прочь с самого начала и не отбиваться от цели! Это было моей роковой ошибкой… И каков итог? Всё повторилось. Ничего не поменялось. И я виню себя за то, что расслабилась и позволила вонзить нож в спину, отобрать последние краски этого мира и нанести новый урон. Но уже не могу вернуться назад и избежать этого. Сейчас я ничего не могу изменить — дороги назад больше нет, — уже ничего нельзя исправить. А больно… До сих пор зудит каждая ссадина… И раньше, когда я ещё могла видеть лица, то не могла смотреть на своё отражение без отвращения. Столько шрамов, швов, незажившей и рваной кожи… И это… Так отвратительно… — Последнее она прошептала совсем тихо, почти себе под нос. И вновь этот взгляд на руки: колючий, оценивающий, но так и не находящий ничего ценного, достойного, своего — только чужие сгнивающие обрубки, скреплённые на защёлки и замки. — Но… В одном всё же есть свой плюс, — Потерянная грубо вытерла кулаком намокший глаз. — И он в том, что теперь я уже никогда не увижу своих рук. Не увижу своего лица, глаз, настоящей кожи, а значит — и эти следы. Этого больше нет. Великий господин избавил меня от этих страданий, — с глухой ухмылкой закончила проводник, сделав ещё один большой глоток. Скорее на автомате, ведь толку в этом действии никакого не нет: раз уж Кейдж просто не может опьянеть, то спирт во фляжке казался ей не больше, чем простой водой. Дима молчал, не найдя в своей голове нужных слов. Он потерялся. Не знал, как лучше поступить, а потому вновь и вновь оглядывал напарницу сверху вниз, и каждая подмеченная ранее деталь приобретала смысл: поношенная одежда, лицо, руки. Теряев вспоминал все шрамы, синяки и корки ожогов на её плечах, спине и предплечьях, холодный и суровый, нечитаемый взгляд и сдержанный нрав… Всё это время он смотрел в лицо Элисон. Но в самый опасный момент, когда всё выходило из-под контроля, он видел настоящего партнёра. Ту колючку, которую он запомнил. Ту Эл, которой он смог довериться. — Но… Несмотря на всё это Y-rR0ĐсŦвØ… Я ведь приспособилась, — сглотнув, произнесла механик, — пусть и не сразу, но смогла подняться и идти дальше. И теперь я здесь, с тобой. Удивительно, правда? И ты… Ты тоже всё-таки выжил, несмотря ни на что, и дошёл сюда. Значит, не всё в тебе сломано. Не стоит романтизировать и возводить в культ то, что с тобой было, и не надо делать вид, будто этого не существовало. С прошлым придётся жить, однако жить — не значит подчиняться. Прекрати убегать от себя: хватит стирать память, а после спаивать оставшиеся куски воедино, надеясь, что это не повлияет. Это уже часть тебя. Вопрос только в том, кто этим рулит — ты или оно. Так неужели ты жалеешь? — Девушка подмигнула, слабо толкнув друга в бок. — Пф… Нет, ни капли, — чуть подержав паузу, честно ответил Дима, переведя взгляд на гида и ровно улыбнувшись, — раньше — возможно. Но не сейчас. Та улыбнулась в ответ, сощурив белый глаз. — Так прими уже тот факт, что ты не только из дерьма состоишь, к'кей? — Буркнула она, ткнув его плечом. — И хватит делать вид, будто всё хорошее в тебе просто случайность. Ты всё ещё здесь, всё ещё лезешь людям помогать, и если после всего пережитого всё ещё способен о ком-то переживать… Значит, эта дрянь тебя не сожрала. Выдержав паузу и глубоко вздохнув, Дима слабо хмыкнул, заговорив: — Знаешь… Я вот сейчас сижу и пытаюсь вбить в голову: ты за своё пребывание в Яме увидела и пережила столько всего… А всё равно идёшь дальше. Без рук, без зрения, через эту чёртову Изнанку, через боль, через всё это… Я бы, наверное, сдулся ещё где-нибудь на половине, серьёзно. Послал бы всё к чёрту, купил новый аккаунт, новое железо… Сделал вид, будто ничего не было. А ты нет! Упёрлась и прёшь дальше, как паровоз. Элис молча подняла взгляд. — Раньше я думал, что ты просто колючая и вечно злая на весь мир, раз уж у нас тут не-минутка откровений, — признался он и закатил глаза. — А сейчас… Сейчас мне кажется, ты просто слишком долго тащила всё одна. Настолько долго, что уже разучилась иначе. И знаешь, чего тебе не хватает? Повисла короткая тишина. — И чего же? — наконец спросила механик. — Да банального, блин… — Игрок невесело усмехнулся. — Передышки. Человека рядом. Места, где не надо каждую секунду ждать удара. Ты всё время будто в броне ходишь: когда паршиво — в блокнот, когда больно тоже ничего, когда страшно… Ну, тут ты хотя бы начинаешь материться почаще. Уголок губ Элис дрогнул. — Очень смешно. — Ну а как иначе? Работа на Коваленко, земля, что выдрали у тебя из-под ног, неприветливый мир, так и намеревающийся прихлопнуть… И теперь ты снова отправилась в путешествие по местам, где никому не рады, рискуя собой ради одного единственного письма. — Дима пожал плечами. — Я просто… Не хочу, чтоб ты и дальше всё это тащила одна. Мы же теперь напарники. Мы команда. Значит, проблемы тоже общие! Если тебя опять переклинит вирусом — я рядом, если меня куда-нибудь понесёт башкой — ты тащишь меня за шкирку. Нет так нет, мы можем просто поболтать ни о чём и выпустить пар! — Озз… — Давай признаем, что твоя голова тоже далеко не из картона, — заключил кареглазый. — Порой твой мозг забит теми вещами, за которые вообще беспокоиться не стоит. И силы твои тоже не вечны. Он помедлил, а потом осторожно взял её за локоть и притянул к себе. Элис мгновенно замерла. Восклицательный знак вспыхнул на щеке и тут же дёрнулся помехами: плечи напряглись так, словно готовясь оттолкнуть. Но Дима только уткнулся подбородком ей в макушку и тихо пробормотал: — Хватит уже постоянно отворачиваться. Не обязательно всё время делать вид, что ты справишься сама. Я это и так понял… И я не слепой. Запах дождя, металла и пыли смешался с теплом чужой куртки. — Мне… Нравится с тобой, Эл. Даже когда ворчишь, угрожаешь мне болгаркой или споришь про железо. С тобой спокойно. С тобой хорошо. И я просто хочу… Чтоб тебе со мной тоже стало хоть немного лучше. Элис так ничего и не сказала, не дыша и не шевелясь, будто боялась разрушить момент. На щеке всё ещё дрожал восклицательный знак, то вспыхивая, то рассыпаясь помехами, и кажется, она вообще перестала понимать, что предпринять: по спине пробежала колкая дрожь, тяжёлые руки вдруг стали совсем неповоротливыми, будто превратились в обожжённую корку. Механик нервно усмехнулась себе под нос: — Ты сейчас… Жутко усложняешь мне жизнь, Озз. Она зажмурилась на секунду, словно собираясь с силами, а потом медленно, неловко, всё же обняла его в ответ. Протезы едва прижали ткань куртки, потом чуть крепче, будто проверяя, каков лимит. — Я не умею… Вот это всё, — пробормотала механик куда-то ему в плечо. — Опытный хакер не умеет контачить с людьми? Вот уж неожиданность. — А великолепный игрок, значит, умеет? — М... Ладно, один-один. — Но… Спасибо. Правда, — и только теперь Кейдж прижалась ближе, уже без прежней скованности. От этого даже самому кареглазому стало легче на душе и он ощутил, как у самого глухо колотится сердце. Ладонь осторожно пригладила растрёпанные волосы. — Не за что, колючка. Усталость отступила на шаг, шум в голове стал тише, даже боль в разбитых мышцах больше не казалась такой тяжёлой, словно где-то глубоко под грудиной наконец затеплился маленький огонёк. Не жадное пламя, проглатывающее всё вокруг, а скорее... Зажигалка. Механическое солнце. И от его тепла становилось легче дышать. — Всё будет хорошо, Эл. Всё будет хорошо… Весь мир погряз в липкой темноте, стёрся грубым ластиком и утонул в бездне. Но остались странники, лампа над головой и безграничное тепло. Лёгкое, ненавязчивое и ласковое… И они могли бы просидеть так долго: возможно час, два, а может и все сутки. Казалось, им ничего не помешает: угроз больше нет, как и тварей и людей, охотящихся за их головами. Но после изматывающей борьбы с Митчем и похождениями по «LIMINAL LANDу» оба выглядели помято: Элис предстояло подшить одежду в некоторых местах, а Диме — наклеить пару пластырей и обработать менее серьёзные раны на спине, локтях и ногах. Но пока…       Юноша мотнул головой, стряхивая с себя вязкие остатки мыслей, которые уже успели накинуться на мозг. — Т-так… Ладно. А то ещё немного и мы тут окончательно раскиснем. И… Эм… Прости, если переборщил, — он нехотя разжал объятия и отвёл взгляд, неловко потерев шею. — Ничего. Бывало и хуже, — тихо буркнула проводник, но белый глаз на секунду сощурился в едва заметной усмешке. — Есть хочется? — Не особо. После проводов Митча мой желудок, кажется, едва способен что-то переварить. — Щас исправим, — как Теряев ни старался, не сумел подавить неконтролируемое желание улыбнуться. Он помог подняться, протянув руку, а после подхватил с пола куртку и накинул её на плечи проводника. — Держи. Твои вещи мы всё равно не достанем, пока не постираются, а у тебя руки ледяные. — А… Вообще-то, это металл-л? — Эл, ты поняла, о чём я. Темноволосая закатила глаз, запахнув куртку плотнее. — Сам потом ныть будешь, что замёрз. — Не-а. У меня, оказывается, внутренний обогреватель появился. — Мои поздравления. Великолепный игрок эволюционировал в батарею? — А опытный хакер всё ещё ворчливый кусок льда. — Неправда. Но просто держу в курсе, что могла бы пройтись по магазинам. — Имеешь в виду «разбить витрины и обокрасть»? — А какая разница? Здесь на всё здание только мы. — Во-первых, «если дом разваливается и гниёт, это ещё не значит, что он не имеет владельца», и это твои слова. Во-вторых, что я говорил про бег и тем более разрушения? — Приятель разогнул два пальца и потрепал тёмную макушку. — Тс… С каких пор игрок стал следовать правилам? — С тех самых, как хакер вышел из «Инкогнито», — юноша подмигнул, поспешив в сторону выхода. Девушке только и оставалось вздохнуть, сдунув мешающуюся чёлку. — Лады, приятель... Один-один.

***

      Гулкие звуки шагов по кафельному полу торгового центра и отдалённое жужжание ламп где-то далеко за спиной создают ощущение, что время здесь остановилось. В грязные окна никогда не пробьётся свет яркого солнца, отражающая огни плитка так и продолжит пылиться, в конце концов заметя последние человеческие следы, сохранившиеся на лестницах и коридорах, а двери и витрины никогда не откроются и не загорятся вновь, так и сгнивая в одиночестве, утопая в чернильной темноте. Возможно, у этого места даже нет конца: просто повторяющиеся пять-шесть этажей, грубо скопированные и впихнутые друг под друга как однотонная и ровная башня. Толстые стеклянные панели аквариума слегка потускнели от времени: на них можно заметить ржавые следы и прилипшие водоросли. Вдоль стен установлены старые, тускло светящиеся лампы, которые придают аквариуму призрачное свечение в сумрачном пространстве, дополняющее идущую от него синеву. Несмотря на отсутствие ухода, в аквариуме живут рыбы и другие морские существа, находящие в нём приют. Среди них взгляд подмечал ярких неонов, медленно плавающих скатов и даже несколько очаровательных морских коньков, которые могут быть единственными свидетелями заброшенного мира. Голубое свечение так и манило Элис к себе словно мотылька к лампочке, и на самом деле она плохо понимала, почему. Находясь поблизости, она чувствовала себя умиротворённо, словно мозг посчитал, что никакие тени, даже собственная, не достанут девушку здесь. Она долго наблюдала за лениво проплывающими силуэтами рыб, будто завороженная, и всё никак не могла оторвать прилипшего взгляда от стекла. Она не пыталась всмотреться и определить, сколько каких рыб населяет аквариум, а просто оглядывала его снова и снова, будто что-то припоминая. И это непривычное ощущение уюта, комфорта и чего-то знакомого отдавалось серым пятном беспокойства. Кейдж не припоминает, чтоб попадала в это место и тем более не помнит, чтоб она натыкалась на аквариумы. Странно всё это. Слишком подозрительно, чтоб быть просто безобидным… — Ну как ты? Всё хорошо? — Слышится знакомый голос и размеренные шаги. Механик обернулась, и прищурившись, смогла сквозь полумрак различить чёрный силуэт со следующей за ним фиолетовой тряпкой. И кажется, Дима только что что-то запихнул в карман — что-то прямоугольное, похожее на коробку. — Просто смотрю на рыб, — кивнула белоглазая, повернув голову к аквариуму. Друг тоже опёрся о металлические перилла со стеклом, чуть сощурившись от мягкого освещения. — Понимаю… Многие люди долго смотрят на воду. Что на море, что на волны пруда… Наверное, все мы так или иначе долго вглядываемся в воду без цели. — Возможно, — пожала плечами Док и легонько пихнула игрока в плечо, — ну что, половим ещё рыб на обед? — Да сколько уж можно, — фыркнул кареглазый. — Пусть живут. От нас не убавится, если кто-то не окажется в твоей бездонной сумке… Подожди, а это что? — Взгляд друга привлёк серебряный компас на короткой цепочке с гладкой крышкой, что Элисон всё это время накручивала на пальцы. — Это наш компас, — девушка открыла крышку, продемонстрировав красно-синюю стрелку, что чуть подёргивалась, указывая на юго-запад, — специальная программка с забитым адресом. Она указывает на нужное направление и правильные двери со священным кодом. С помощью компаса мы и будем перемещаться по следующим островам. — Вот как… Тебе её вручил Бай Нин? — Вопросила Тень, и в ответ получила положительный кивок. — Сейчас мы оба в долгу у В.С.Д. за отдых на их базе. Нам нужно пройти по Игровой и южной части Ржавого леса и обследовать обстановку. Некоторые разведчики доложили, что в этих местах слишком часто стал мелькать Красный Крест. Нам нужно выяснить, правда это или нет и зачем они здесь. И по-хорошему вставить им пару палок в колёса… — Из-за пары часов в аванпосте и одного обеда нам выставили такой счёт? Не слишком ли дорого? — Я согласилась только при одном условии: если кого-то из нас схватят Кресты и увезут в ГлитчТаун, то В.С.Д. должен нас освободить. Бай Нин доверяет мне больше всех из странников-одиночек, но также знает, как я связана с Кью… Поэтому нам нужна гарантия безопасности в случае беды. Я не собираюсь рисковать собой и тобой ради группы, с которой уже рассчиталась. — Умно, — подметил Дима, — но почему именно ты? Разве у него недостаточно своих людей? — В.С.Д. проигрывает в количестве. В отличие от Крестоносцев. Они здесь совсем недавно, а потому ещё чужие. Вдобавок, Красный Крест периодически отправляет кротов в аванпосты К.Н.М. Никогда не знаешь, кто твой, а кто — подкупной. — Ясно… И ведь всё это делает не сама группа, а их должники… Почему они вообще на это идут? Если их отправляют на волю на задание, почему не воспользоваться шансом и сбежать? — Я не знаю, Дим. Возможно потому, что бедолаг шантажируют. Возможно, запугивают, а может, им за это платят. Я ничего не могу тебе сказать. — Девушка понурила взгляд, защёлкнув крышку компаса и приобняв себя за плечи. Металлические пальцы чуть сжали коричневую ткань куртки. — И не нужно. Сами всё выясним. Ну, если придётся, — быстро добавил Дима, — а так будем надеяться, что до этого не доведёт. — Угу… Это верно… Механик вновь взглянула на аквариум. Её губы на секунду дрогнули, а во взгляде, кажется, что-то загорелось — тусклое, скорее отражение, нежели источник света. И всё таким же тихим голосом Потерянная спросила, не поворачивая головы: — Скажи, ты жалеешь о том, что делал до? До инцидента с Дельтой, до смерти Саши и до контракта с Коваленко? Дима ненадолго задумался, отведя взгляд. Он поглаживал большими пальцами локти, пока вновь не поднял взгляд на аквариум — словно тот был лестницей к озарению, дарующему ответ. И в конце концов ответил коротким вдохом: — Жалею. Несмотря на воспоминания, веселье и адреналин, приключения и авантюры, что я разделял с Сашкой… Я жалею. — Он взглянул на руки в перчатках без пальцев, а потом сжал их в кулаки. — В последнее время меня будто вытянули из долгого сна. Я словно… Вышел из транса и трезво посмотрел на себя. И оглядываясь назад, на мою работу, меня пугает тот я. Полная свобода и отсутствие ответственности взрастили что-то… Нехорошее. То, кем я никогда не хотел быть. Нехорошее?

НЕХОРОШЕЕ?!

ДА ЕСЛИ БЫ НЕ Я, ТЫ БЫ ДАВНО ЗАГНУЛСЯ!

ЕСЛИ БЫ НЕ Я, ТЫ БЫ НИКОГДА НЕ ПОЛУЧИЛ ВСЁ, ЧТО ИМЕЛ!

ВСЕ МОИ ТРУДЫ, ВСЕ МОИ СТАРАНИЯ…

ЭТО ТЫ ВСЁ ПОТЕРЯЛ.

ЭТО ТЫ ЗАВЁЛ НАС В ТУПИК! — Забавно, как сильно мы отличаемся от своих виртуальных копий, не правда ли? — Дима хмыкнул. — И не подумаешь, что чёрный игрок, постоянно прячущийся в тенях и работающий в подполье, вдруг может прислушаться к совести и одуматься. — Своей судьбой управляет не только личность, Оскар, но и обстоятельства. Разумеется, что от обстановки наше поведение меняется. Виртуальный менталитет и жизнь тем и опасны, что лживы и двуличны. И потому я для себя усвоила две вещи: первое, доверяй, но проверяй. Порой даже напарник может оказаться подлецом. — А второе? — Юноша взглянул на подругу. Та разогнула второй палец: — Если мир хочет видеть в тебе врага, нет смысла пытаться быть кем-то другим. Бессмысленно кому-то что-то доказывать. Хитрый лис всегда останется лжецом и ненадёжным другом, заяц — глупым и трусливым. Так и здесь: ты был и останешься для ВебСити наёмным вором и убийцей, а я для Виртуальности маленьким чёрным пятном. И это не изменить. Остаётся только смириться — для многих лучшее уже никогда не настанет. Это просто призрачные мечты о хорошем… — Верно… Но ведь у каждого своя правда, не так ли? Что для одного вера, для другого — сюр. Мир слишком разношёрстный, Эл. Если находятся люди, верующие в макаронного монстра, то с чего бы не найтись тем, кто восхищается тобой и в силах понять? Просто ты можешь этого не заметить или не придать значения. Все мы порой не видим очевидное у самого носа. — Да неужели, — улыбка инженера дрогнула, она чуть наклонила голову вбок. — Ну да, — легко и просто кивнул Дима, и его уголки губ приподнялись. — Ты хороший проводник, Эл. Я восхищаюсь тем, как ты даже в критический момент умудряешься не терять голову и находить пути спасения: что тогда, в нашу вторую встречу, что в заброшенном аттракционе, что сейчас, в лапах Митча, когда казалось, что выхода нет. Ты не боишься рисковать: на поверхности редко встретишь хакеров, готовых пачкать руки — они боятся потерять свои учётные записи и работают только удалённо. Но ты… С каждым разом я всё больше и больше удивляюсь и Яме, и её жителям. И я рад, что выбрал в напарники такого человека, как ты. Кейдж вновь спокойно улыбнулась, немного вжав голову в плечи и укутавшись в неколючий мех. — Хех… Спасибо. Я тоже рада, что решилась связать свой путь с тобой. До этого я считала, что ты всего лишь алчный и азартный вор, которого волнуют только сила и нули на счетах, однако сейчас… Я не жалею, что осмелилась на такой шаг, позвав тебя за собой. — Уверенно произнесла гид, подняв глаза на друга. — Мы команда, кэп. И если ты гонишься за спокойствием, то мы его добудем. Для тебя, для Сашки, для всего — но не дай себе опустить рук. Бессмысленно что-то искать в осколках зеркала: себя нового ты там не увидишь. Прошлое тебе не союзник — оно вырвет глаза, капнет яд на губы, сделает всё, лишь бы обмануть, только б пустить пыль. Люди нередко идут на поводу былого. Верят, что их друзья ещё те же, старые места не разрушены, а на земле мир, но это не так. Всё меняется. Очень стремительно и скоропостижно. И всё, что нам остаётся — оставаться на плаву всеми силами, что у нас есть, и держаться плечом к плечу с теми, кто как и ты, рвётся и сражается за своё будущее. За свою жизнь. Теряев усмехнулся. — Как думаешь, мой поезд ушёл? Мне суждено всю жизнь быть своей тенью или ещё не всё потеряно? Собеседница метнула косой оценивающий взгляд на друга, оглядывая его сверху вниз, перебирая все воспоминания и свежие моменты, и недолго думая, вынесла свой вердикт: — В тебе ещё есть свой свет. Пока ты не умер, никогда не поздно. Так что не откладывай попыток: борись. Превозмогай. Если не ради близких, то ради себя будущего, ведь всё, что у тебя есть — это ты. Неправильный, отталкивающий, но верный и дорожащий идиот. И уверена, ты из будущего ещё скажешь «спасибо» за шанс идти дальше и возможность жить. А я буду рядом… Защищать и идти шаг в шаг. Я знаю, что нередко на борьбу и путь не остаётся сил, но рядом есть я. Я постараюсь помочь всем, чем смогу: возможно, словом, волшебным пинком, а может как сейчас — просто побуду здесь. Мы справимся, кэп. Всё будет хорошо… Веришь ведь? — Элис вновь решительно усмехнулась, протянув руку с компасом, сжатую в кулак. — Верю… Конечно верю, — Дима кивнул, стукнув кулак об кулак. — И спасибо… За всё. Что бы я без тебя делал… — Хватит уж, — посмеялась подруга. — Ещё за каждый мой выстрел спасибо говори. — Эй, я всего лишь хочу дать понять, что для меня это важно! Напарница улыбнулась, ничего не ответив. Она снова взглянула на аквариум. — Мы можем многое. Просто иногда нуждаемся в протянутой руке и толчке вперёд. — У меня есть ты, — ответил кареглазый, — этого уже достаточно. Взгляды напарников пересеклись, и они улыбнулись друг другу. Вплоть до момента, пока Элис вдруг не сощурилась, что-то заметив застрявшее в складках шарфа. — Погоди-ка, — механик протянула руку и вытянула почти у шеи игрока небольшое золотое перо: тонкое, вытянутое и, кажется, отдающее слабым светом и ощутимым теплом. — Разве мы натыкались на птиц? — На правой стороне белоглазой нарисовался вопрос, она вскинула бровь, разглядывая и крутя находку. — Что-то я не припомню, чтоб мы вообще видели животных помимо рыб, — Дима перебирал последние события этих двух безумных дней, но нигде, ни по пути к поезду, ни в городе Н и базе В.С.Д., ни тем более во сне «LIMINAL LANDa» он не мог его подхватить. Тогда откуда оно взялось? Неужели успел подобрать где-то здесь? — Лучше от него избавиться. Если это какой-то маячок от Креста, то нам может сильно не поздоровиться, — решил кареглазый. Элис кивнула, без пререканий подставив перо под зажигалку с тузом червей. Миг — и вещица вспыхнула, но исчезла как-то странно: словно не сгорела, а просто соединилась с пламенем, а после затухла, стоило крышке захлопнуться. — А что теперь? — Я видела неподалёку точку сохранения. Закончим с мелочью в духе одежды, а потом сможешь смело отправляться на заслуженный отдых. Эти два дня были сумасшедшими — ты просто обязан передохнуть. — Лады, Док, лады… Тяжело с тобой не согласиться… — Устало кивнул кареглазый, поплетясь вслед за напарницей. Та, оглянувшись, усмехнулась, взяв его за руку и продолжив идти: такими темпами Оскар просто уснёт прямо на ходу, запнувшись о кафель или поцеловавшись со столбом. Бесспорно, мелкий повод посмеяться, но не хочется скрашивать последние минуты этой игры очередным синяком. — «Хватит с нас на сегодня…»

***

      «Большую часть времени ты болтаешь сам с собой, верно? А ещё ты немало времени проводишь с электроникой. Я видел в твоём файле, что ты написал программу, которая разговаривает с человеком путём повторения фраз, верно? Программа задаёт тебе вопросы и предлагает ответить. Это что-то в духе самолечения, ещё одного способа поговорить с самим собой, чтобы разобраться и разложить всё по полочкам. Когда я получил некоторые записи твоих монологов, мне захотелось ознакомиться поближе с текстом из твоей головы. И когда я прослушал то, что получил, сначала подумал, что смотрю примеры того, как ты беседуешь сам с собой, но далее… Всё звучало так, как будто есть ещё кто-то, кто тебе отвечал. Кто это? Причём не программа, а кто-то третий. Скажи, ты точно уверен, что причина твоих проблем — навязчивые мысли? Ты никогда не думал, что их источником может быть… Кто-то ещё?»