CHAPTER 17: VkVUVVMgQU1JQ1VT.
29 апреля 2025 г., 22:30
Примечания:
— Что ж, как я и обещала, вот и вторая часть пятнадцатой части. Да, я говорила про майские каникулы и всё такое, однако сегодня нас на денёк спихнули на дистант, так что у меня было достаточно времени, чтоб осмотреть сие творение.
В первую очередь я чутка намудрила с шифрами, так что любопытным придётся попотеть, хе-хе. А следом предупрежу, что в строках ниже уровень жестокости чуть выше моей обычной нормы. Пожалуйста, будьте осторожны. :(
И всякие ссылки/прочее барахло:
× Шифр 1 (https://crypt-online.ru/crypts/base64/). ⸙
× Шифр 2 (https://planetcalc.ru/2468/). ⸙
× Шифр 3 (https://ciphersonline.com/ru/shifr-cezarya).
× И инструментал, который я слушала ещё при написании 15 главы (https://youtu.be/WALXUz0T6Ds?si=_Dyq1Bk05GsBu6pn). ⸙
На этом всё. Люблю и обнимаю и до встречи на следующих страницах, дорогие друзья! Берегите себя в связи с нашей сумасшедшей погодой. х) ⸙
***
aHR0cHM6Ly95b3V0dS5iZS9FS0xXQzkzbnZBVT9zaT0wbkNteEtfQ2E2cWIzVGFp***
В стенах А.К.О. царил привычный шум, суета и столпотворения как в потревоженном муравейнике: эхо торопливых шагов терялось во всеобщем хаосе, уносилось в никуда, забитые под завязку лифты сновали вверх и вниз, развозя работников, дроны с папками юрко лавировали сквозь людской поток, взмывали вверх по лестницам, а живые реки текли, распадаясь на рукава: переговорные, компьютерные залы, серверные, сияющая оаза обеденной зоны — каждый спешил к своей цели. И оглядываясь по сторонам, Лиза быстро следовала, почти что бежала за Мией, натягивая шарф к носу и капюшон на голову. Повезло, что крыло, в которое они так торопились, практически пустовало, а камеры почему-то сняли, сославшись на ремонт: здесь не было ни окон, ни дронов, ни даже привычных голограмм цветов — лишь голый бетон, холодный кафель и пучки проводов. Маленькие камни хрустели под подошвой. Голубые глаза то и дело выхватывали клочья сорванных плакатов, зияющие провалы разбитых экранов. В воздухе висел полумрак: каждая вторая лампа отчаянно мигала и потухала за спиной, будто заметая следы непрошенных гостей, с потолка свисали космы кабелей, краска осыпалась, плитка потрескалась. Частички пыли витали в воздухе, дурманили, сбивая с толку. Кажется, это место медленно разлагалось с момента, как малочисленные люди покинули его за ненадобностью. Теперь здесь только склады с трёхсантиметровым слоем пыли, паутиной и затхлостью… — Ещё раз спасибо, что помогла пройти сюда, — тихо произносит Холидей, обращаясь к бывшей коллеге и поравнявшись с ней. Та, быстро цокая каблуками и поправляя очки, закивала, крепче сжимая папку с бумагами: — К-конечно, Лиз, нет п-проблем! Н-но прошу, б-будь осторожней: не д-дай Бог кто-то узнает, что ты здесь б-была, м-мне ведь голову оторвут!.. Ещё и место т-т-такое, недоброе, з-злое… К-какой т-т-только чёрт т-тебя сюда потянул? Ой, мамочки!.. — Тараторила сотрудница, и чем дальше, тем сильнее заплеталась её речь, тем гуще сгущалась тьма в коридоре, уходящем куда-то вглубь. — Я понимаю, — кивнула девушка, сжимая в руке ярко-оранжевую карточку допуска. — Обещаю, всё будет хорошо. Мне просто нужно осмотреться, не более. Двадцать минут — и я уйду, клянусь. — Л-ладно… Н-но не трогай ничего! Х-хорошо? Н-нам не позволили вынести из л-лаборатории ни одного м-механизма, т-так что там такая грязь и пом-мойка… И куча сломанных м-машин! Вдруг что-то зап-пустится и н-навредит тебе… А п-потом и поймают… — Поняла. Спасибо, что предупредила. Наконец крутой спуск вниз оборвался перегоревшей люминесцентной лампой, под которой висел ржавеющий указатель, ведущий к складам и объекту интереса — лаборатории. Её лаборатории. — Н-ну всё, — переминаясь с ноги на ногу, промолвила Мия, вжав голову в плечи, — д-д-дальше я не пойду… М-м-меня у-уже девочки в офисе з-заждались… — Хорошо. Дальше я справлюсь сама, — кивнула Лиза и благодарно улыбнулась, — ещё раз спасибо тебе огромное. Не знаю, что бы я без тебя делала. Мия в ответ улыбнулась дрожащей, но такой же тёплой и сияющей улыбкой. В её глазах мелькнули блики радости. Она развернулась и перед тем, как сломя голову броситься по лестнице, произнесла: — К-как жаль, что т-тебя всё-таки уволили… Н-не возвращайся сюда. З-здесь становится в-всё х-х-хуже и хуже с каждым днём… Холидей ничего не ответила, но слова эти засели глубоко в голове, сгущая и без того мрачные краски. Она так и осталась стоять на одном месте, сжимая в руке карту и лямку рюкзака, прислушиваясь к отдаляющимся шагам. И когда они почти смешались с эхом у самого верха, став совсем неразборчивыми, девушка отмерла. Прищурившись к табличке и взглянув на стрелку указателя, она решительно зашагала вперёд, и стук ботинок повторялся вновь и вновь, ударяясь о стены, теряясь в темноте и дали. Идя почти в кромешной темноте, голубоглазая без ошибок находила нужные повороты в грязно-зелёных лабиринтах с высокими стенами и тёмно-синей плиткой потолка. Она так часто ходила по этой дороге, что ноги до сих пор помнят маршрут, на автопилоте таща за собой тело. Она рисовала в голове подземную часть А.К.О.: тёмные полосы от ржавчины труб, металлические двери, ведущие к здешней щитовой, а вместе с тем здесь, в глубинах ходов, находится скрытая дверь. Она почти неотличима от стен, а кнопка открытия хорошо спрятана защитными скриптами, показываясь только тем, кто был внесён в список программы. И уже там узкий круг работников собирал и экспериментировал над тем, что Коваленко решил воссоздать: серию реплик «Дельта». Рюкзак на спине не позволял идти ещё быстрее, несмотря на желание поскорее оказаться у пункта назначения. Пальцы до рези в плоти сжимали карту допуска. Мысли крутились вокруг конкретного места — лаборатории. Места, где обитал «сам дьявол»: человек, что натаскал конвейер дронов до нового уровня, улучшил их характеристики и успел стать руководителем одного из трёх главных цехов А.К.О. за самый короткий срок. Человек, чьему упорству можно было позавидовать, а трудоспособности — только восхищаться. Но вместе с тем этот человек породил монстра, что поднял восстание и своим бунтом уничтожил тот складный план, которому придерживалась «Дельта». Того, кто и стал причиной раздора, того, чьего существования никогда не должно было быть… Саботажник. Эван. Его имя Лиза запомнит навсегда… — «Ты не ответил. Почему именно она?» — «Я — проект всей её жизни. Верхушка её творений. Лучше меня нет никого. Она дала мне эту жизнь, и несмотря на всё, оберегала от таких как ты, отдавала всё свободное время, и как ни крути, я обязан ей всем, что она мне показала и позволила услышать. Теперь настала пора ответить тем же.» Пришло время платить по счетам. Всё то время, как ошибка природы с пятнадцатым номером родилась на свет, Лизу не покидал один единственный вопрос: ну почему? Что заставило тебя докатиться до такого? Что за бездна поглотила тебя? Светловолосая невольно коснулась щеки, поглаживая то место, куда когда-то прилетела хлёсткая пощёчина. Это был первый раз, когда Женя позволила себе поднять руку. Это был первый раз, когда она ударила кого-то близкого — того, кого наоборот всем сердцем оберегала и защищала. — «Что же с тобой стряслось?..» Жене были свойственны внезапные бури и паранойя. Но обычно им предшествовали нервные передряги или дело, которым она горела — сжигала себя дотла, пока не гасла, словно потемневшая, изжившая себя спичка. Тогда для механика наступали самые чёрные дни: мрачное затворничество, когда она обрывала связь со всеми, даже с Ником и Лизой, неистово ремонтируя и программируя, невзирая на усталость, не замечая, что глаза давно не видели подушки. Она отталкивала всех, твердила, что справится одна, закапываясь в листах и проводах, но Холидей везло: либо Женя сдавалась, позволяя ей приблизиться, либо у неё просто не оставалось сил сопротивляться. А может, верны оба сценария. Так или иначе, Лизе удавалось вытаскивать Авилову из пропасти, либо эти приступы проходили быстро и незаметно — будто это лишь перенапряжение, буря в стакане! Но последний раз был другой. Слишком долгий, неподъёмный, с ужаснейшими последствиями. Женя никогда не затухала на несколько месяцев. Она никогда не запиралась на такой долгий срок. И даже если подруги ссорились, пусть это и случалось крайне редко, темноволосая не боялась идти навстречу и признавала свою вину, как и Лиза. Порой им просто нужно было побыть с самими собой, и эти заминки никогда не превращались в трещины на общении. Что же изменилось сейчас? Почему она отрезала от себя всё, даже самое родное? Ведь даже Ник не понимал, что с ней происходит! И хуже всего для Лизы было то, что она не знала ни о чём из того, что творилось в голове механика. Ни капли информации. Ни намёка в её последних сообщениях. Абсолютно ничего… Холидей оставалось только одно: осмотреть места, в которых Женя проводила больше всего времени. И если Никита наотрез отказался впускать старую подругу сестры на порог, захлопнув дверь прямо перед её носом и угрожая полицией, то оставалось только одно… Лаборатория. Бывший бета-тестер мнётся перед большими квадратными гермодверьми с круглыми краями, не решаясь войти. С боку, почти у самого угла, ещё мигает не отключённый от питания терминал, подсвечивающий густой мрак голубоватым светом. Подходя ближе, Лиза проводит рукой по холодной стали — в памяти всплывают блеклые обрывки того, как Холидей приходила сюда каждый обед и вечер, видела заспанную мордашку и растрёпанный хвостик, легонько тормошила за плечо, отвлекая от работы или будя от дрёмы. А потом она же стучалась в эти двери, надеясь, что они разойдутся, впустив в всегда холодное, неотапливаемое помещение. Но чуда не произошло — за стеной хранилось гробовое молчание. Словно уже никакой Жени не существовало. Глубоко вздохнув, Лиза приложила карту к терминалу — тот окрасился в ярко-оранжевый, и что-то в брошенном механизме закрутилось. Шестерёнки заскрежетали в стене, слабо-слабо задрожали камни, подскакивающие на полу, и гермодвери, скрипя и искря, немного разошлись, открывая узкий проход в ещё более концентрированную, густую черноту. Лиза не беспокоилась, что кто-то её услышит — лаборатория находится слишком глубоко, чтоб вызвать тряску на первом этаже. Единственные, кто может прийти на источник шума — сотрудники, что находятся в складах, где-то в глубинах лабиринта. Но к тому моменту, как кто-то явится сюда, её след уже простынет. Больше она никогда не появится в стенах этой проклятой компании вновь. Высунув из кармана увесистый фонарик, Лиза нажала на кнопку: яркий и широкий луч белого света разрубил черноту, осветив первые ступеньки, ведущие чуть вниз, в сам зал. Девушка прошла вперёд, и дверь за её спиной тут же закрылась, едва не зажав волосы. Внутри было всё также холодно и темно, и лишь далёкая одинокая лампа тщетно разгоняла мрак тусклым синим светом. Но что насторожило с самого начала — стойкий запах табака. Такой, словно здесь скурили несколько пачек за раз, а вонь стояла так долго, что впиталась во все предметы и стены. Закашлявшись, Лиза помахала перед собой рукой, надеясь хоть немного отогнать от себя зловоние. — «Ты же оставила. Клялась, что давно бросила…» — Проносится мысль в голове, и светловолосая хмурится, чувствуя червя, что уже поселился в сердце и стал копошиться в нём, прогрызая стенки. Негромкое эхо отбивало звук шагов по полукруглой короткой лестнице. Первые следы погрома обнаружились почти сразу — опустив свет на ноги, странница поняла, что стоит на засохшей луже чёрного заменителя и старых окурков. Девушка зажала рот рукой, чувствуя подкативший к нёбу ком. Чернильные кляксы, капли, шлейфы и длинные следы были повсюду: на стенах, на полу, на столе и особенно в углах. Там же, пройдясь чуть вперёд, бывшая сотрудница нашла не разобранного, нет, распотрошённого дрона, в которого, кажется, что-то прилетело. И это была Син! Она узнала её мордашку — это же один из самых любимых дронов Жени! — О боги… Да что же с тобой сделали!.. — Холидей осторожно подобралась к машине, отодвигая горы мусора, присела на колено и приподняла свинцовую голову. У неё отсутствовали все конечности, лоб был рассечён, словно перед этим её хорошо ударили головой об стенку, а от старого дисплея не осталось ни единого целого стёклышка. А позади, на бетонной поверхности, виднелась большая чёрная клякса. Будто под конец кто-то не пожалел сил, вложив в удар всю свою мощь. Эта находка, как и запах, не внушила больше оптимизма, наоборот вгоняя в яму отчаяния. Чем дольше Лиза здесь находилась, тем больше она убеждалась в том, что состояние Жени было намного хуже, чем она себе представляла. Пиная ногой и случайно задевая металлические запчасти, царапая куртку и задевая рукавом, голубоглазая постоянно натыкалась на детали от ладоней, ног и даже подвешенные на крюки тела. Кажется, здесь не так давно шла очень бурная работа. Возможно, это был какой-то большой заказ, что трудно охватить одной парой рук… Но Женя всегда быстро справлялась с такими поручениями, а недоделки, кажется, висят здесь очень давно, ещё до того дня. Что помешало сероглазой выполнить заказ? Да и с чего бы ей избавляться почти от каждого своего помощника? Это же просто нелогично. И её ли это рук дело? Лиза стояла в лаборатории, словно в эпицентре трагедии. Холод и тьма давили на неё, усиливая тревогу, закапывая в землю, вытягивая и без того натянувшиеся нервы и дёргая их как за тонкие струны. Находка распотрошенного дрона вызвала у неё смешанные чувства, принеся ещё больше вопросов. Картина разрушения становилась всё более мрачной, и Холидей охватывало отчаяние. Вопросы роились в её голове, не находя ответов: что произошло в этих стенах? Была ли Женя причастна к хаосу? И если да, то что заставило её срываться на своих куклах и мебели? Почему даже самый близкий человек не знал о ней ровным счётом ничего? Полки многих стеллажей оказались полупустыми, а некоторые и вовсе повалены. Хлам был разбросан по всему полу, свален в несколько куч металлолома и чего-то ещё. Кажется, здесь не то что не убирались, а вовсе сносили всё, что попадалось на глаза: чертежи разорваны в клочья, куски ватманов пропитались заменителем и так и остались прилипшими к кафелю, с потолка свисают вывалившиеся провода, что никто не удосужился припрятать, а от рабочего места Жени, единственного деревянного стола, за которым она обедала, изредка возилась с документами и часто засыпала, остались только щепки — Лиза нашла их у противоположной стены. И там же, совсем неподалёку, фонарик охватил ещё один важный предмет — телефон. Старый белый кирпич, как его любила называть хозяйка, со своим чехлом чёрного кота, что подарила ещё Холидей, валялся среди вырванных рук, оголённых проводов и полых корпусов кукол. Его экран был разбит вдребезги, и при попытке его включить Лиза наткнулась лишь на цветные полосы. Только в левом нижнем углу она кое-как разглядела края нескольких однотипных уведомлений — кажется, о звонках, — а на фоне — их фотографию: с ней, Женей и Ником. Все дружно обнимались, уместившись на диване в доме Авиловых. Братец тогда натянул на себя рождественский свитер и рога оленя, Женя, кажется, укуталась в красно-зелёный шарф, а Лиза поправляла венок из жёлтой гирлянды. Это был сочельник. Преддверие две тысячи сорок пятого. — «Надо же, — на лице дрогнула слабая улыбка ностальгии, — я до сих пор это помню… До сих пор…» Но толку? Ведь ностальгия быстро превратилась в перманентное состояние грусти и тяжести, будто голову кто-то постепенно заливал цементом и свинцом. И причиной тому было осознание, что таких дней им уже никогда не повторить. Уже ничего не будет как прежде. Прижав к себе телефон, Лиза на секунду зажмурилась, утерев слёзы рукавом. Ей понадобилось несколько минут, чтобы унять возродившуюся бурю в груди и глубоко вздохнуть, тем самым продолжив исследование. Нет, у неё нет времени на слёзы и дрожь. Она не осмотрела самое главное, ради чего сюда и пришла — записи. Женя не была бы Женей, если не пользовалась ежедневниками и блокнотами — голубоглазая знает это очень хорошо. Без бумажек и структурирования идей механик не прожила бы ни дня: её поток мыслей был порой настолько обширен и бесконтролен, что она начинала писать прямо поверх чертежей, а когда бумаги не хватало, исписывала листы со всех сторон, разными ручками и всем, что попадалось под руку и могло оставлять след, пока в конце концов не перекидывалась на доску с маркерами. Женя всегда была синонимом к слову «хаос»: она буквально создавала его вокруг себя, и только ей под силу было найти нужный ключ или схему, коих было сотни, если не тысячи экземпляров, раскиданных по разным полкам. И если никто не знает, что творилось в её голове, единственным ключом могут стать записи. Но даже сейчас, глядя на этот бардак, Лиза готова поклясться, что это не тот творческий хаос — при нём была какая-никакая чистота и расстановка, в ней была крупица логики и последовательности. А здесь кажется, будто случилось землетрясение: все предметы одномоментно рухнули и так и остались лежать, нетронутые, разбитые, изувеченные падением. Что тоже не похоже на Женю, ведь она хоть как-то контролировала свою энтропию. Идя вдоль гор хлама, Лиза подняла фонарик на огромную стену, где раньше из всех чертежей, документов и рисунков складывался широкий рисунок Андромеды — инженер любила использовать макулатуру как свой холст, время от времени рисуя прямо на ней, а после склеивая по кускам. Это было её отвлечение, мелкое хобби, которому она изредка уделяла несколько минут. Она никогда не знала, что именно хочет нарисовать: всё начиналось с пятна, а после, когда к нему добавится достаточно других, девушка понимала, что хочет изобразить. Но теперь Андромеда наполовину сорвана: обрывки бумаг свисают со стены, а их куски лежат где-то на полу, среди сотен таких же однотипных фантиков. Подойдя ближе, Лиза подняла руку и невольно прикоснулась к рисунку: нос ощутил запах старой бумаги и чернил, а сама поверхность волнистая от когда-то обилия материала, вылитого на неё. И сквозь краску Холидей могла различить некоторые записи: самые свежие, приклеенные будто в последнюю очередь, но после сурово сорванные под волной стыда. Она прищурилась, едва разобрала и без того скачущий почерк подруги, что становился с каждой записью всё хуже и хуже, наполняясь ошибками, помарками, совсем странной неразберихой… И подозрительно было то, что вместе с ним всплывал и ровный, витиеватый, с идеальным наклоном… «Памятка для себя: «Хирургическое нановолокно» Диаметр: в среднем < 2 нм. Требует бережного обращения [УГРОЗА СМЕРТИ] Нановолокно способно мгновенно разрезать плоть и хирургические инструменты! ВСЕГДА надевать защитную одежду! Не касаться нановолокна без соответствующего защитного снаряжения! Применять только в хорошо освещённых местах!»«Хороший материал. Крепкий. Неплохо сдерживает непокорных дронов. Но стоит убрать подальше от Пятнадцатого. Мы оба сильно пострадали, случайно напоровшись на одну такую нить во время работ. Тринадцатая явно его недолюбливает…
Нужно отремонтировать его до того, как сюда явится он.
Нужна швабра и вода. Много воды.»
«Шесть сорок пять. Темнеет. Хочется спать. В лаборатории всегда темно. Мне всегда хочется спать.»«НАПОМИНАЛКА!
1. Тех. обслуживание особых реплик.
2. Заказ на «Колибри» (15 шт.) СКОЛЬЗКИЕ ТВАРИ! КАК ТЕПЕРЬ ПОПАСТЬ ВНУТРЬ, КОГДА ЭТА СВОЛОЧЬ НАСЫЛАЕТ ГАЛЛЮЦИНАЦИИ?!
3. Отправка заказов.
4. Собрание.
5. Бета-тесты особых реплик.
Повторяй это почаще.»
«Рост всё тот же — 170. Вес изменился — 57 кг. Часто теряю сознание. Нужно сходить за новой пачкой салфеток. Все чертежи в носовой крови.»«Нет. Не хочу подниматься. Не хочу открывать двери.
Нельзя. Нельзя бросать реплики вот так просто…
Мне стоит побольше спать и есть и быть предусмотрительной. Чтоб всё было под рукой…
Помнишь, что говорил Фёдор? Работать, работать и ещё раз работать.
Ты пашешь не ради меня или прогресса, а ради него.»
«Рост всё тот же — 170. Вес — 55.»«Рост всё тот же.
▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉▉.»
«Рост всё тот же.»«Рост всё тот же.»
«Рост всё тот же. Когда я в последний раз выходила из игры?»«51.
Куколка?»
«Не понимаю, сплю я или бодрствую. Всё болит, в глазах помутнение и пальцы болят. Спина болит, ноги болят. Зубы болят. Глаза болят, всё болит, постоянно. Я так больше не могу. Виртуальность медленно меня жрёт. Пожалуйста, пусть это прекратится. Но ты должна продолжать.»«Я никогда не думала, что мне будет их не хватать. Кроме Пятнадцатого здесь больше ничего не меняется — никогда. Ничто никогда не изменится.
А зачем чему-то меняться? У тебя есть я! К кому ещё ты в любое время можешь зайти и высказать всё, что на душе? Не боясь быть обсмеянной, зная, что я всегда скажу тебе правду и поддержу… Неужели ты так не ценишь мою заботу о тебе?
Со мной тебе никогда не бывало плохо. Со мной ты никогда не сдавала позиции.
В отличие от них.
Ты должна продолжать. Ради них.»
«Я так от всего устала. Каждый раз перед сном я думаю о том, смогу ли проснуться снова. Я боюсь, что желаю ему спокойной ночи в последний раз. Я это сказала, да? С ними всё будет хорошо? А что если один из нас завтра не проснётся? Кто, «нас»? Куколка, ты в квартире абсолютно одна. Кому ты желаешь приятных снов?»«Я не хочу умирать, но и жить дальше тоже не хочу.
Любые занятия утомляют.
Я просто хочу прилечь и исчезнуть.
Ты должна продолжать.
У нас нет другого выбора.»
«я просто хочу спать пожалуйста, дай мне поспать пожалуйста, пусть это прекратится пожалуйста, хватит прошуТЫ ДОЛЖНА ПРОДОЛЖАТЬ.
ПУТИ НАЗАД НЕТ.
ПРОДОЛЖАЙ.»
«51.»«51.»
«51.»«49.»
Виски вспыхнули, а лицо тут же покрылось испариной вместе со спиной. Лиза отчаянно тряхнула головой, луч фонарика заметался по стенам, выхватывая из мрака клочки исписанной бумаги. Она искала новые записки, хоть что-то, любое продолжение, хотя бы намёк! Но как назло, линия оборвалась и её конец потерялся где-то в сумасшедшем лабиринте, среди миллионов заметок, став пазлом от пестрящей мозаики несуразицы и бреда. Нет, нет! Этого не может быть! Неужели всё дошло до такого?! Неужели она дошла до края?! Холидей сжала руки в кулаки, и фонарик затрещал. Почему никто к ней не спускался? Почему сам Коваленко это допустил? Почему он позволил ей искалечить себя, если ему, чёрт возьми, был так нужен её грёбаный мозг? А Ник? Быть не может, что он ничего не замечал! Пусть и не знал всей правды, но точно видел, что его родной сестре, единственной родне, всё хуже и хуже! Так неужели он просто закрыл глаза?! Чтоб Никита, брат Жени, взял и проигнорировал это? Бред! Он же всегда стоял за сестру горой, тогда что случилось сейчас?! Да и о чём, чёрт возьми, думала сама инженер?! Она бы никогда, ни за что не опустилась до такого! А если бы и опустилась, то лишь ради причины, настолько веской, что она способна сломать даже сталь, заставить саму смерть отступить в ужасе! Лизу распирала ярость. Мало того, что она никак этого не видела, хотя всячески пыталась выловить подругу на разговор, так вдобавок Женя решила убить себя в клетке, в которой и заперлась! Нет, это не та Авилова, которую она знала! Настоящая Женя бы ни за что не пошла по этой дорожке! Никогда! Ведь так?.. От отчаяния Лиза со всей силы ударила по стене, даже не почувствовав боли. Её плечи вздымались и быстро опускались, пока в глазах мелькали молнии: она злилась на компанию, злилась на Женю, злилась на Коваленко и даже на себя! Ведь этого можно было избежать! Смягчить углы или вовсе предотвратить! Возможно, ей просто стоило больше пытаться: быть напористее, убедительнее, подобрать слова, отыскать нужный ключ, и тогда всё вновь стало бы хорошо, стало как прежде! Но она упустила все возможности и шансы, побоялась острых шипов, о существовании которых знала всегда! — «О, не говори глупостей, золотце: какой бы ты колючкой ни была, ничто не заставит меня от тебя отвернуться. Стань ты хоть Годзиллой или змеёй, ты не перестанешь быть для меня подругой.» — Произнесла тогда тестировщик, наклонив голову вбок и прикрыв глаза в улыбке. — «Правда?» — Потухшие глаза обернулись на неё. — «Ну конечно!» Она помнит, как однажды невольно прочла одну фразу из блокнота сероглазой, что та случайно оставила на столе среди гор бумаг:«Я использую грубые слова со всеми — порой даже моя семья не понимает, почему. Но Лиза говорит: «всё в порядке, мне нравится и эта твоя сторона!». И это… Облегчает.»
Когда-то тёплое, даже милое воспоминание превратилось в кусок голубого льда, стрелу, пропитанную ядом. И отрава медленно растекалась вместе с кровью, превращая плоть в гниль, лишая сил и делая тело всё тяжелее и тяжелее. Ведь Лиза знает, что солгала. Она испугалась. Она не была готова к тому, чем может стать её подруга, зря облегчая и обманывая её, легкомысленно относясь к словам, что были ей так важны. Остервенение быстро прошло. Просто в один момент Холидей ощутила, как на её плечи рухнул огромный валун, потушивший костёр ярости, заперший его глубоко в груди. Она так и осталась стоять, глядя в никуда, опёршись о стену больной рукой. Гневность сменилась колючим стыдом. Злоба быстро перетекла в отчаяние. Холидей могла всё исправить. Она ведь знает Женю: её натуру, повадки, поведение. Она видела, как её же собственный шторм в голове сводит её с ума. И вместо того, чтобы идти напролом, наконец достучаться до этого колючего ежа и остановить кошмар, тестировщик просто ходила вокруг да около и искала удобный момент? Как глупо. Так она могла семенить до бесконечности, так и не решившись на диалог! И к чему это привело? К этому? Но сейчас глупо о чём-то сожалеть и мучить разум мыслями об иных путях. Они обе достаточно поранили себя, не сдержав обещания, данные друг другу: что тогда, в первый день переезда, что на крыше, после первого собрания новой «Дельты». И всё, что творится сейчас — последствия их неправильных выборов. Быть может, в другой Вселенной девушки помирились. Возможно, они и не вступали в проект, а может совсем не встречались… Но это неважно, потому что Лиза здесь, в этом мире. Неправильном, суровом, но только она может изменить его и починить хоть что-то. Нужно не плакать и думать, оглядываясь на фальшивые отражения, а искать ответы в прошлом. Ведь на тот вопрос, ради которого она сюда пробралась, она так и не ответила. Итак… Что же заставило тебя молчать? — А это что?.. — Взгляд девушки привлёк до безобразия худой блокнот с жёлтыми страницами — кажется, их вырывали и в ярости драли на клочья. Но один день на удивление сохранился. Поудобнее взяв фонарик и кое-как поправив очки, бывший тестировщик принялась читать…***
Туманное утро просыпалось не спеша, постепенно покрывая улицы Кембриджа белёсой дымкой. Словно мир вокруг ещё не решил, готов ли он вернуться к жизни и вообще начинать этот день, прячась от поджимающего времени под лёгкое одеяло. В противовес мутному небосводу, густые облака зависли над горизонтом, приглушая свет первых утренних лучей. На фоне промозглого воздуха вознеслись сумрачные силуэты деревьев, их ветви как будто тянулись к небу в поисках хоть капли солнечного тепла, но встречали лишь ледяной, пробирающий до костей ветер. Диван был завален неподъёмными одеялами, словно они сами по себе становились тяжёлым грузом, оттягивающим душу вниз. Женя бросила взгляд на окно: занавески ловко уловили лишь блеклые оттенки серого, и в этом мрачном сюжете не было ничего, что могло бы вдохновить или ободрить. Вместо утреннего кофе, который обычно приносил с собой бодрствование, ждал лишь кислый привкус ночных размышлений и закончившийся сахар. С каких пор горячо любимая сенча заменилась на терпкий молотый? Признаться, Авилова уже не помнит. Она предпочла поверить в то, что кофе в её жизни появился тогда же, когда и бессонница. Тогда же, когда и проект. Весь мир утонул в чернилах, сохранив свет сквозь шторы и освещённый кусочек гостиной. Механик, разрываясь между тяжёлыми оковами усталости и стискивающей петлёй бессонницы, снова и снова поглядывала на часы. Они неумолимо продолжали свой ход, и каждая цифра на циферблате казалась ей осязаемым напоминанием о безмятежности, которую она так жаждала и что так и не наступала. Глаза горели красным от недосыпания, а мысли путались, словно какие-то тёмные тени, бродящие по комнате, не поддаваясь контролю. Темноволосая вновь потёрла алые веки, смахнув жёлтые камни, скопившиеся в глазах, и через силу заставила голову опуститься на завалы бумаг, которые, кажется, совсем не спешили заканчиваться. Но прежде чем вновь окунуться в океан макулатуры и работы, темноволосая услышала скрип паркета у выхода. Она резко подняла голову и будто с этим писком половицы оживился весь мир: послышалось тиканье часов, завывающий за окном ветер, даже гул холодильника на кухне. Чёрный цвет отступил, уступив действительности, и застывшее время вновь потекло. Шаг. Два. Три. Онемевшие от долгого сидения по-турецки ноги едва переставляются и слушаются команд, но всё равно идут. И выглянув из-за угла, механик разглядела в серьёзном полумраке знакомую светлую макушку. И кажется, он куда-то собирался. — Хоть бы свет включил. Чего в темноте стоишь? Брат совсем не ожидал внезапного появления старшей, а потому подскочил, чуть не выронив металлическую ложку. Он обернулся — и в зелёных глазах сестра прочла панику, что не удалось Нику утаить: — А-а… Так ты не спишь? — Растеряно пролепетал брат, неловко посмеявшись и почесав затылок. Он будто пытался сделать несколько действий наспех, не доделывая ни одно: зелёная куртка одета наполовину, ботинки только-только нормально зашнурованы, свитер натянут в спешке и волосы совсем растрёпанные… — И куда ты собрался? — Механик опёрлась плечом об угол, скрестив руки на груди. — Да я по делам там… К другу. Извини, если поднял или отвлёк, хе-хе… Я не хотел. — Честно сознался Ник. В руках беглеца — включённый телефон с открытым с кем-то чатом, словно единственная нить, связывающая с надеждой. Тишина в коридоре давила, как свинец, разрываемая лишь прерывистым дыханием пойманного. Женя молчала, наблюдая, как по лицу братца стекают капли пота, как взгляд мечется в поисках несуществующего спасения. Взор серых глаз упал на пол. Никита стоял посреди нескольких сумок и одного рюкзака, который всегда набивал, если собирался к кому-то на ночёвку. Сейчас же он почти разрывался от вещей, сложенных в него. В одном учебники, в другом одежда… За дверью сквозь свист ветра Женя услышала гул чьего-то мотора. Кажется, кто-то подъехал к дому и ждал. И идя к прихожей, краем глаза Авилова заметила сквозь полузакрытые шторы знакомый чёрный пикап, на котором ездил однокурсник и близкий друг Ника. Картина сложилась сама собой. И осознание её было ещё более горьким и мерзким, чем та жижа в кружке, что зовётся кофе. И Никита понял, что его план побега вскрылся. Всё промелькнуло прямо у сестры на лице. Удивление. Растерянность. Но следом за ними не появились алые лапы гнева. Женя могла бы закричать, могла бы обрушить на него всю свою ярость, могла бы напомнить о том, что это его настоящий дом и они семья, которой нужно держаться вместе. Но вместо этого, механик почувствовала лишь вину и усталость. Глубокий, тёмно-серый, всепоглощающий гнёт от этого места, от этой жизни, от необходимости постоянно играть роль надзирателя. Она тяжело вздохнула, на секунду прикрыв глаза. — Прости, — не выдержал и вздохнул брат, уже снимая куртку. Но его остановили, подняв руку: — Стой. Я понимаю. Здесь стало слишком невыносимо для нас двоих. Кто-то в любом случае бы не выдержал и ушёл. — Ты… Не злишься? Совсем? — Нет, что ты. Это мои тараканы и проблемы, да и твои силы далеко не вечны… Не всегда же ты можешь меня поддерживать, верно? Рано или поздно выдохнешься и ты, — с этими словами Женя пошла навстречу, помогая накинуть тяжкий рюкзак на плечи и поправив торчащий ворот куртки. Она подняла взгляд на брата, чьи зелёные глаза — такие родные, тёплые, дорогие, — так не хотелось отпускать. Но продолжи он и дальше здесь жить, то просто зачахнет. Женя не хотела для Ника такой судьбы. Она в принципе не хотела его держать подле всю свою жизнь, как она. Зверюга. — Просто позволь мне пережить этот период, лады? Дай мне время, и всё вернётся на круги своя. Обещаю, — только и смогла произнести Женя, сглотнув подкативший к горлу ком. — Я ненадолго. Пара недель. Не больше. — Уверяет брат. — Ты можешь прийти когда захочешь или посчитаешь нужным. Передохни столько, сколько необходимо, — она улыбнулась, потрепав светлую макушку, и кивнула на дверь, — иди. Не заставляй друзей тебя ждать. Никита молча кивает, напоследок стискивая сестру в крепких, но при этом нежных объятиях. И как бы она хотела этот момент растянуть, продлить хотя бы на несколько минут… Но не прошло и пары секунд, как тепло рассеялось: брат подхватил сумки, толкнул дверь, на секунду впустив в мрачный дом серо-керосиновый свет. Но перед тем, как сделать первый шаг, он чуть повернул голову на Женю. Изумрудные радужки блеснули в свете ещё горящего фонаря: — Жень… Пообещай, что не сделаешь ничего плохого. Что позвонишь, если станет совсем тяжело. Сестра молчит, убрав руки за спину. Долго смотрит в глаза близкому. Однако её голова пуста: она ни о чём не думает, а все мысли погрязли в трясине болот. Если бы я только могла… Механик скрестила пальцы. — Конечно. Конечно я позвоню. — Хорошо… Тогда… Пока?.. — Братец попытался ободряюще улыбнуться, и в ярко-зелёных глазах мелькнули звёзды. Надежда и благодарность. Женя улыбнулась в ответ, натянуто, хлипко, слабо помахав рукой. В её взгляде не было ничего, кроме ледяной, беззвёздной тьмы. — Пока-пока. До скорой встречи. Послышался протяжный скрип петель. Миг — и дубовая преграда тут же погрузила коридор в темноту. И Женю вместе с ним. Стоило только лучам скрыться за дверью, а замку защёлкнуться, как улыбка сама по себе сползла с лица, облитая водой. Настала тишина. Звенящая. Давящая. И механик оставалась в коридоре перед входом до тех пор, пока звук отъезжающей машины не затих насовсем, растворившись в вое ветра. Вмиг стало так тихо. Так... Холодно... Но внезапно она просыпается, резко распахивая глаза. Женя тут же подорвалась, сердце бешено колотилось, выбивая рёбра, посылая столько крови, что та пульсировала в шее, будто артерии вот-вот порвутся. Схватившись за грудь и проморгавшись, она осмотрелась: хозяйка оказалась уже в своей комнате, за столом, забитым горой бумажек, чья добрая часть давно рухнула под колёсики офисного стула. Спальня была пуста, лишь утренний свет проникал сквозь щель в шторах. В комнате висела гнетущая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками капель, стекающих по стеклу. В этом мгновении механик поняла, что утро пришло не для того, чтобы радовать, а чтобы смиренно напомнить о борьбе с невидимым врагом — бессонницей. Сколько она не спала только для того, чтобы отключиться здесь и сейчас? И иллюзия оказалась невероятно реалистичной, отчего беспокойство новой волной хлынуло в мозг, заставляя подорваться с места. Сколько она проспала? Какой вообще сегодня день и час?! — Ник? Ник! Ты здесь?! — Позвала сероглазая, надеясь, что он просто вышел на кухню. Пожалуйста. Только бы это был просто сон. Всего лишь один страшный сон! Разве она так многого просит?! Быстрой, но шаткой походкой идя через полумрак коридоров и лестницы, опираясь о стены и перила, словно те были единственной опорой, Женя чувствовала, как зажатая, неприветливая атмосфера накрывает её, как ночной мрак, от которого она так и не смогла убежать. Нет-нет-нет. Она обошла гостиную, кухню, ванну. Заглянула под столы, за кресла, в душевую, не прекращая звать — везде пусто. Открыла шкафы, осмотрела занавески, ища хоть какой-то знак присутствия, но тщетно. Тогда механик открывает дверь в кладовку, выглядывает в окна, осматривая двор, проверяет гараж — может, брат решил повозиться с машиной? Но нигде, абсолютно нигде она его не находит. Лишь блеклые и остывающие следы его присутствия: не доеденный бутерброд на кухне, брошенный шарф на диване — Ник был дома, но ушёл в спешке. В голове проносятся беспокойные мысли: «Куда он мог уйти? Может, просто уехал на занятия и тренировку, а я опять об этом забыла?». Но на календаре и в телефоне, даже на телевизоре и в интернете показывалось воскресенье. Ни о какой учёбе и клубах и речи быть не может. Он же не мог просто… Уйти? Даже не попрощавшись. И наконец, совсем отчаявшись, Женя подходит к двери комнаты Ника. Это её последняя надежда найти хоть что-то. Она стучит, но ответа нет. А открыв дверь, она видит привычный им обоим беспорядок: разбросанные вещи, книги, диски. Но что-то не так. Создается ощущение, что Ник собирался впопыхах. Окно не закрыто, а потому по спине и плечам бегут мурашки, побуждающие съёжиться, вздрогнуть. Шкаф приоткрыт, и из него вывалилось несколько вещей. Коробки, что всегда стояли в тени кровати, вытащены на середину, а все зарядники от наушников, телефона и пауербанка исчезли — розетки пусты. А на прибранном столе, среди стопки книг и чистой бумаги, лежит сложенный в четыре раза листок. Голый, холодный и короткий текст, ставший последним гвоздём в крышку собственного гроба:«Прости.»
И этим сказано всё.***
— И ты серьёзно так расстроилась из-за этого сопляка? — Пожал плечами Пятнадцатый, сидя на краю стола и закинув ногу на ногу. Он махнул рукой, закинув в рот чей-то вырванный мизинец: — Да брось, дорогая! Вот нашла о чём горевать! — Он не сопляк. Это мой брат. — Рублено и холодно отвечает механик, раздвигая рёбра недоделанной реплики. Она молча протянула руку и ей тут же подкинули ключ на десять. Хруст — рёбра окончательно поддались. С хирургического стола и на пол потекла тёмная кровь. — А что это меняет? Он просто бросил тебя. Сбежал, отвернулся, как и все. У тебя теперь ничего нет, кроме этого места! Есть ли вообще хоть какой-то смысл возвращаться в реальность, если там тебя никто не ждёт? Теперь твой новый дом здесь, в лаборатории. Да и к тому же… Зачем тебе все эти люди, если у тебя есть мы? Твоя любимая музыка, еда, помощники… И я! — Воскликнуло творение. Но кажется, он не понимал в полной мере то, что чувствовал его создатель. А потому Женя не отреагировала на слова чуда с тем восторгом, с каким это преподнёс он. Ей было всё равно, что он говорит. Ей плевать, что творится за территорией лаборатории, плевать, что там с неё трясёт Коваленко, плевать, как долго дом ждёт своего последнего жильца. Для сероглазой уже ничего не имеет значения. Всё погрязло в однотонных серых пятнах, отличавшихся только светлостью и размером. Это всего лишь каша густых красок, лениво плюхнутая на холст и размазанная в огромное нечто как сметана по тарелке. И Женя в своей блеклой рубашке, прожжённом белом халате, тёмными локонами и бледной кожей — его неотъемлемая часть. Теперь она даже больше похожа на собственных кукол, нежели на человека. Но ей было плевать. Ей всё равно абсолютно на всё, что происходит с ней и с миром. Провалившись куда-то под лёд, она ощутила усталость и безразличие. Всё стало стерильным, марким, слишком чистым и пустым. Движения заторможенные и притупленные, словно рука сама хватает гайки и ключи, а не под командой мозга. Словно Авилова просто смотрит кино от первого лица, не отдавая отчёта о том, что творится на экране. Ничего не имеет смысла. У неё ничего и нет кроме проекта. Может, поэтому её не пугают мысли о смерти от истощения? В конце концов, она работает на благо компании. Последней, кто придаёт бесконечно тянущимся суткам хоть какой-то смысл. Остальное не имеет веса. Его теперь нет. Звенящее молчание затянулось под аккомпанемент трескающих проводов и хлюпающих в брюшной полости органов. Пятнадцатый, не сводя пристального, изучающего взгляда с создателя, чуть подался вперёд, пытаясь поймать почерневший, тусклый и неживой взгляд: — Хей. Может, тебе попробовать договориться работать из дому? Сама подумай: не придётся тащиться чёрт пойми куда и лишать себя дополнительных часов сна. Вдобавок, мы будем ближе. Ты всегда и когда угодно сможешь ко мне зайти, если вдруг понадобится кто-то, с кем тебе захочется поговорить. Сама видишь: из-за поломок я часто оказываюсь у тебя... На столе. — Реплика смотрит на то, что сейчас вскрыто и подтекает с металлической поверхности и трёт... Руку. Где был новый шов. Женя на секунду останавливается, пытаясь подвигать ноющими плечами. Разминает шею с характерным хрустом, заправляет выскочившую прядь за ухо, пачкая щеку в чёрном заменителе — она по локоть в чужой, искусственной крови. Такой же, как и цвет её глаз. — Я не знаю, приятель. Я ничего не знаю. Мне уже совсем ничего не хочется… Пятнадцатый оборачивается на дронов, что перетаскивали тяжёлые коробки с запчастями. И его глаза глючат на жёлтый. Он крутит в руке гаечный ключ, забрызганный в заменителе, подбрасывает его вверх и ловко ловит, сжимая в кулак. Только здесь создателю хорошо. Только здесь он может с ней как-то контактировать. И чем дольше она будет здесь находиться, тем легче ей станет. 0K8g0JjQl9CR0JDQktCb0K7QodCsINCe0KIg0J3QmNClLg== Медленно, почти неслышно, металлические ступни скользят по полированному полу лаборатории. Реплика приближается к силуэту, склонившемуся над вскрытым телом. В его движениях есть намёк на живость: плавность, перетекание, но ещё не доведённые до идеала и чуть рваные шаги, порой равнодушный голос, иногда заедающие действия. Вот он за спиной. Металлические руки, холодные и твёрдые, обхватывают создателя и вновь зависают. Не объятие — тиски. С каждым сжатием хрустят кости, а тонкая ткань халата и рубашки впивается в кожу. Боль. Она пронзает, обжигает, вырывает стон, который механик тут же подавляет, прикусывая щёку до крови. В глазах — только мука, но лицо остаётся спокойным, почти безмятежным. Она терпит. Потому что в этом болезненном объятии — её крест, её вина. Она вложила в это создание частицу себя, и теперь расплачивается за эту авантюру. Это не любовь, не благодарность, это — механическое проявление, искусственная форма связи. Жалкая попытка сделать хоть что-то, только бы сдвинуть положение с мёртвой точки. И это даже отрадно: забавно, что кукла испытывает привязанность и сострадание. И потому Женя будет терпеть, пока есть хоть малейшая искра надежды, что однажды это объятие станет теплее, а боль — меньше. Пока есть надежда, что её творение станет чем-то большим, чем просто механизм. Холодные объятия от металла… Вот к чему мы докатились. Вот что я заслужила за все свои старания… Не так ли? — «Потому что счастье для таких, как ты — товар, который вы не заслуживаете. Так что терпи и жри то, что подают, неблагодарная сука», — Снова и снова повторяется её голос в голове. И Жене становится мерзко от себя. Ведь она до сих пор помнит эту сволочь. До сих пор помнит, как звучит её тон. До сих пор помнит каждое её слово, взгляд и физиономию… И хуже всего то, что она начинает соглашаться. Находить в беспросветном потоке гнева, отвращения и ненависти смысл. — «Ты была права, мам.» Может, ей никогда не стоило связываться с людьми. Не следовало тянуться, даже пытаться хоть что-то изменить, а просто принять, смириться и ждать, когда гниль разъест её изнутри. Может, ей было предначертано утонуть ещё там, в городе теней, чьё название стёрто со всех карт и лица земли, где каждый житель обречён оставить свою жизнь — тихо, в забвении, в полном беспамятстве. Ведь это лучше. «Прах к праху, пепел к пеплу» — таков их удел. Может, чтоб не вредить близким, не делать их жизнь ещё труднее, ей не стоило начинать борьбу. Возможно, Женя действительно это заслужила: осознать, что после стольких лет, изменив чужие жизни, связавшись и встретившись с удивительными людьми, она не исправит главный источник всех бед — себя. Ничего не изменится. Ничто никогда не менялось. Она была «дефектной» с самого старта. Туман сгустился. Сумерки наступили. А над головой — холодная, беззвёздная, полярная ночь. Хочется спать. Просто лечь и сгнить в этой пустоте. Никогда не существовать и никогда не мыслить… — Я устала, Эв, — промолвила сероглазая, закрыв лицо и зарывшись в волосы, — Я так устала…***
«<…> Но неважно, здесь он или нет. Неважно, что случится со мной. Пока я работаю, он его не тронет. Пока этот зло▉▉▉▉▉й проект живёт, живёт и он… Пусть и вдали. Но так я не причиню вреда. Так ему сложнее протянуть ниточки своей грёбаной паутины контроля…
Если ты это читаешь, Федя, то знай: я не позволю тебе и пальцем тронуть мою родню.
Даже если ради этого мне придётся заткнуть нас обоих.»
Лиза отшатнулась. Весь мир вокруг померк. Слова словно сжали сердце, холод пронзил до костей. Её руки задрожали, пальцы онемели и выпустили блокнот. Тот вывалился из ладоней и рухнул прямо в свежую лужу заменителя. И Лиза бы бросилась его поднимать, спасать единственный клочок информации, но не сейчас. Весь её мир сконцентрировался на записях. На тексте, что до сих пор был перед глазами. Сердце больше не билось ровно. Дыхание сбилось, ноги подкашивались. В горле застрял крик, а глаза наполнялись слезами. Как же она сразу не поняла? Это же Женя. Она никогда не сознавалась, что ей плохо или тяжело. Она никогда не подходила к Лизе и не просила помощи, даже если ситуация выжимала из механика все соки. Она копила эмоции и мысли в себе, прожигая их в собственном котле, туша пожар трезвыми, ледяными доводами и решениями и выливая лишь половину радиоактивной гущи на бумагу. И тем не менее агония и паника находили выход в табаке, в сломанных куклах, что никак не удавалось починить, в конце концов, в записях и скомканных листах на стене и рабочем столе. Конечно она отказывалась подойти. Конечно она боялась хоть заикнуться или подать вид. И она тушила это пламя так, как могла. По-своему. Деструктивному. Она с самого детства заперлась в себе, скрутилась калачиком и взводила курок на любого, кто пытался перейти черту. Даже близких сероглазая никогда не подпускала слишком близко, будто боясь навредить, обжечь и поранить своим нравом, действиями, мыслями. Так неужели Лиза правда думала, что Женя позволит себе признать свою боль, с которой она не справлялась? И дело не в гордыне или эгоизме, не в страхе признать свою неправоту и пойти навстречу. Женя всегда умела брать ответственность за свои деяния. Источник проблемы — ненависть и страх. Коваленко затянул на её шее петлю, угрожая самому ценному, что Женя имела: ни деньги, ни дом, ни работа — семья. Того, ради кого она пахала ради всех этих благ. Отец основатель просто не оставил ей выбора. А Женя бы не позволила себе плакать, не дала бы даже сделать шаг. Она слишком ненавидела себя за ту черноту, гниль и хворь, что копились в ней многие, долгие годы. И она боялась выпустить её наружу. Заразить ею последних, кем и чем она так дорожила и любила. Вот почему когда пришёл шторм не поступило ни одного сообщения. Вот почему она оттолкнула от себя всех, считая, что всё кончено… По щеке покатилась первая слеза. — Прости… — Лиза зажмурилась, сжавшись и приобняв себя. Её голос надломился. — Если бы я только знала… Тень скользнула по шершавой стене лаборатории, растворившись в липкой темноте. Внезапно, в поле периферического зрения мелькнуло что-то металлическое. Слишком поздно: прежде чем Лиза успела обернуться, мощный удар обрушился на её затылок. В глазах вспыхнули искры, а ноги подкосились. Неожиданная волна слабости поставила светловолосую на колени. Голову пронзила неприятная боль, в глазах помутнело, а фонарик и разбитый телефон рухнули на блокнот. Звуки гудения и потрескивания словно заглохли в вакууме, но эха удара не последовало — кто-то подхватил девушку за секунду до столкновения с полом. Тяжёлое, холодное прикосновение металла ощущалось на коже. Сознание уплывало, словно песок сквозь пальцы. Последнее, что Лиза успела почувствовать — это ледяной ветер, коснувшийся её лица, и далёкий, механический скрежет. Затем — тишина. Полная, абсолютная тишина.***
«mzx pewa | Вк чэпфзл,
v'oz yhavz hvvoasjrz, | О эшъютуп эф шбжфчэг,
rbz upw rv wyg rt shwv, | П вфяфал сксюуш ьфэо ювбнуп.
ryfw hcxxk qr zh, aj gjrz, | Яаюбвю яюсфал с ьфэо, уюаютпо,
rb fich nj kszlbr; btl srbz, | Ыфъпабвсп эф яафусшушвбо; вк цф чэпфзл
w'wo svdie gwddugmee, | О эшъютуп эф шбжфчэг,
qch jjk cw bxh zi mvzi, | П вфяфал сквпиш эпб ювбнуп,
qrb'e inxpx jlhs pj, dg hrdf, | Эф рюашбл бю ьэющ, уюаютгзп,
hkfk kyeh wd ftdqrt qslu? | Яюжфьг о эф ьютг рквл чуфбл?»
***
«Доброе утро! Прости за задержку. Хех, разве сегодня не прекрасный день, м? Нет? В чём проблема? Оу. Да, слишком ярко. Я задвину шторы. Вот так. Уже лучше, не правда ли? Когда шторы задвинуты, кажется, что мы находимся в коморке или пещере, подальше от чужих глаз. Да? Хм. Сегодня ты снова со мной не разговариваешь… Это не очень продуктивно, дружок. Знаешь, сеанс будет идти куда вернее, если ты будешь реагировать на меня, и пройдёт он в разы быстрее. Не заметишь, как уже окажешься у себя дома. Думаю, ты тоже знаешь, что каждый специалист нашей клиники получает оценку эффективности, верно? Когда мои сеансы не дают результата, я получаю нехорошие отзывы. Впрочем, сам факт отсутствия улучшений в самочувствии моих пациентов не даёт мне покоя. Я не твой враг, приятель, и уж тем более не собираюсь советовать твоему другу как от тебя избавиться. Если ты не хочешь говорить ради себя, то как насчёт меня или твоего друга? Ты же не хочешь, чтобы у всех нас были проблемы, верно? Но видимо, это для тебя это ничего не значит. Да. Ты думаешь, что это забавно. — Мы не друзья. И никогда ими не будем.»***
[«Внимание:
Вам доступно новое сообщение от пользователя!
Роль: администратор.
«ПРОСНИСЬ И ПОЙ, СОНЯ! :)»]
Лизу привёл в себя крепкий удар по голове. Гаечный ключ в правый глаз. Топор в голову. Нож в живот. Она смотрела на это, на чернильные следы, размазанные по стене, которые оставила она. И задала себе вопрос: как? Как она дошла до жизни, где жестокость и страх стали вершиной её личной пирамиды Маслоу? В какой миг вся её спокойная, до боли в дёснах приторная жизнь превратилась в Ад? Любимая работа, свой уголок, компания — всё как по одному щелчку рассыпалось в пепел, растеклось словно песок сквозь пальцы. Но почему? С чего всё началось? Точно. С девятого декабря. Но хочет она того или нет, Холидей не в состоянии полностью ответить на этот вопрос, будучи прикованной к офисному стулу, как буйная сумасшедшая. Секундой позже её охватывает пронзительная боль в области дёсен, словно что-то въедается в её зубы. Это реально? Или собственный мозг стал пыткой, подбрасывая образы кошмаров? С тех пор как в жизнь Холидей вошёл проект «Дельта», реальность перестала быть чёткой. Всё стало зыбким и марким. Стёрлась граница между тем, что происходит, и тем, что она воображает и видит во снах. Может, на самом деле она не здесь? Может, она просто сходит с ума и это лишь очередной кошмар? Ещё одна резкая боль. На этот раз явная, что её отголоски доходят аж до самых костей. Это действительно реально. Яркий свет бьёт в глаза. Зрение настолько замутнённое, что ей начинают мерещиться острые блестящие инструменты. Голова болела и жутко гудела, кровь на затылке склеила волосы. Толстые верёвки царапали плоть получше любого тупого ножа. Но что ещё зацепилось за заводящийся разум — глюки картинки. Всё происходящее зависало и съезжало наискосок, покрывалось странными вопросами и ошибками, а окружение окуналось в охровый фильтр. И когда пиксельная мозаика перед глазами складывается, взгляд фокусируется на деталях: бетонная коробка, два ряда столов с компьютерами и клубки проводов. Все люминесцентные лампы издохли, складируя на себе толстенный слой пыли. Все, кроме одной, висевшей над головой. И голубоглазая готова поклясться, она уже видела эту комнату. — «К-какого… Чёрта?.. Что происходит?!» — Собственный голос дрогнул даже в мыслях, но не от холода, а от страха. Лиза помнит, как прыгнула в Виртуальность, помнит, как зашла внутрь лаборатории, нашла блокнот и прочла одну из записей… А дальше — только мрак и боль в затылке. Нельзя, не стоило было и мыслить о возвращении в Виртуальность! Кто это теперь?! Бандиты?! Игроки?! А.К.О.?! Или кто похуже… Холидей запоздало понимает, что не может закрыть рот — ретрактор тянет его, заставляя держать открытым, как у куклы, лишённой воли. Что… Да что вообще здесь происходит?! Взгляд мечется по комнате, выискивая детали, пока выскочившая отладка (которой быть не должно!) выводит результаты: «[Объект: стена; Объект: стол; компьютер; стул. Объект: балка; лампа]» Внезапно прямо перед ней на пол капнуло что-то чёрное, привлёкшее взгляд к отражению в полу. Машинное масло. «[Объект: кафель. Объект: отражение. Объект: 4Ǝ/\0ВЕkТВОЙ КОМПЬЮТЕР — МОЙ.
— Я могу держать тебя до твоей смерти, — промурлыкала Шестнадцатая, словно колыбельную, — уморить голодом и жаждой, завязать твои кости в причудливый бантик, всадить в хребет обойму Первой ступени, при этом не давая программе выпустить тебя… И поверь, ты будешь умирать снова и снова, снова и снова, и этот кошмар не закончится… Пока мне не надоест. Или, конечно, пока ты не сделаешь то, что мне нужно. Дыхание на секунду оборвалось. Тело охватила неконтролируемая тревога, а сердце пропустило удар. Лиза вновь отчаянно рванулась, но конечности были скованы мёртвой хваткой. Она намертво привязана к подлокотникам стула. — Т-ты… Ч-что ты хочешь со мной сделать?! — Кое-что особенное… Но в этот раз наши роли поменяются. Посмотрим, сколько раз я смогу тебя разобрать и собрать обратно по частям, — Шестнадцатая рассмеялась, — но если ты не будешь отпираться и кричать, то мы сможем этого избежать! И тебе не придётся составлять компанию моим друзьям и жукам за стеной. Выбор за тобой, /\N3A. Тестировщик молчит. Дыхание превратилось в частое, судорожное клокотание, пока сознание рисовало картины пыток, одна страшнее другой. Чем сильнее Лиза пыталась успокоиться, тем ярче разгоралось пламя ужаса, тем навязчивее становились жуткие образы. Как чёрная трясина, болотная жижа, неумолимо затягивающая на самое дно. — То-то же. — Уверенный смешок и лёгкая поступь по балке у потолка. — Не надоело постоянно говорить о великом? Как насчёт… Поболтать о чём-то более насущном? Например, о нас с тобой. Лиза мотает головой, резко, отчаянно, сбивая слёзы с ресниц. Непроизвольно сглатывает, чувствуя, как хватка на горле усиливается, а пальцы постукивают по плоти, как по клавишам. Нет. Нет-нет-нет-нет. Я не хочу умирать. Девушка с тоской осознаёт, что её глаза, несмотря на все усилия, продолжают искать взгляд отвратительной твари. Она отчаянно нуждается в поддержании зрительного контакта, словно в этом взоре кроется ответ на её муки: эфемерная тень покоя и фальшивая гарантия безопасности. Словно ей больше не навредят. Словно Дельта зависнет как плачущий ангел и не сдвинется, пока Холидей не отведёт взгляд. Но без толку. Её будто здесь и нет, а голос прямо у тестировщика в голове! Хр-руст. Хр-руст. Хр-р-руст. — Тише-тише, миледи, — хохочет реплика, прикрыв рот, — я ещё даже ничего не успела сделать, как ты уже дрожишь! — Кх… К-куда ты меня притащила?! — В одно ста-арое место, — протянула Дельта, — удалённый цех А.К.О. Со старыми друзьями, коллегами… И конечно же куклами. Куда же без них, да? Щелчок — один из мониторов ожил, пронзая тьму вспышкой света. Сначала шли статические помехи, но затем показалась нормальная картинка. На экране появился бело-синий коридор с такого ракурса, будто камера расположена под потолком. Внезапно появился какой-то человек. Лиза его не рассмотрела — он быстро бежал, — но точно был напуган и что-то кричал кому-то впереди. Миг — и из темноты следом вынырнуло нечто. И тестировщик готова поклясться, что увидела огромную кучу спаянных воедино дронов. И эта куча была живой. — Узнаёшь эти коридоры? Между прочим, твои старые владения, — На затылке завис прожигающий, изучающий взгляд. Её проверяли. Наблюдали за каждым движением, за любой эмоцией и словом. Чья-то ладонь вцепилась в волосы, сжала их корни и дёрнула на себя, заставив смотреть точно на экран. — Что скажешь? Мои творения хороши, не так ли? Щелчок — огромный след на стене, стекающий на пол. Щелчок — сгорбившееся нечто во тьме отрывает чьи-то руки. Щелчок. Крики. Щелчок. Скрежет металла и глючные голоса. Выстрел. К человеку тянется десяток рук на проводах. — Куклы мне всегда нравились куда больше людей. Послушные, работоспособные и эффективные. Пока я болтаю с тобой, я же преследую сотрудников. Я же рву их плоть… Я же всаживаю свинец… РАСПРОСТРАНЯЮ ВИРУС ПОВСЮДУ…И НАС СТАНОВИТСЯ БОЛЬШЕ.
Щелчок. Щелчок. Щелчок — камера мечется, меняя перспективу с безумной скоростью. Щелчок. Щелчок. Щелчок. СМОТРИ. Щелчок. Щелчок. Щелчок…СМОТРИ И УБЕДИСЬ, ЧТО ВЫ БОЛЬШЕ НЕ КОНТРОЛИРУЕТЕ ИХ.
Щелчок — ещё два странных и слишком высоких гуманоида, наступающих на сотрудников. Над их головами мигнула красная лампочка, монитор потух, а через секунду кто-то со всей силы ударил по стене слева. Раздались человеческие вопли. — Стоп! Прекрати! Да что ты творишь?! — Не выдержала Лиза, но её тут же поставили на место: пальцы на горле. Они гладят осторожно, почти нежно, словно тестируют хрупкость кожи, прежде чем сомкнуться в убийственной хватке. — Ха-ха. А разве не видно? То же, что и вы с нами — веселюсь! — Голос мягкий и весёлый, почти утешающий. — Ты никогда не хотела в порыве ярости оторвать от куклы ногу или голову? Ах, жаль, ты пропустила так много забавы… Холидей задыхается. Её пробил озноб. Не в состоянии владеть своим телом, она могла только искать Дельту, которая казалась настоящей сумасшедшей: глаза блестят, странная полуулыбка, монотонный голос… Синие зрачки бегают по комнате, чувствуют на себе ответный взор. Изучающий, запоминающий, будто зарисовывающий каждую дёргающуюся мышцу и эмоцию. Сначала испуг. Потом паника. Потом отчаяние. Она просто издевалась над Лизой. Давила на больное. — Что же ты не выскакиваешь из игры? Дура, уходи же, пока не поздно! Беги в свой реальный мир! Прячься в свой сраный уютный домик и дальше тешь себя мыслью, что мне до вас не достать. Что я только здесь, как тигр в клетке… — От ласки к злобе, пальцы стискивают трахею, царапают ногтями кожу. Сосредоточенные зрачки сузились до двух щёлок. — До вас, может, и нет, но до компьютеров, на которых все настройки вашей игры — ещё как… Лиза тщетно сопротивляется, пытаясь освободить руки. Она открывает рот как выброшенная на берег рыба, кашляет и хрипит, не в силах вдохнуть воздух. На покрасневших глазах выступают слезинки и всё лицо будто печёт удушливым жаром. Ужас в синих зрачках становится ярче с пониманием близости смерти. Весь мир глючит на жёлтый. — Вот так, — произносит кукла, — за всё, что вы делали с нами… Сессии с отморозками, постоянные эксперименты, «LIMINAL LAND» и Белый офис… Как и вы с нами… Логика Дельты была до глупости проста: она всегда отвечает тем же, что и дарует. Проявишь доброту — она ответит тем же. Прикроешь и спасёшь из передряги — отзеркалит. Будешь мучить и держать на грани — жди того же. Холодные пальцы чуть дрожат, посылая лёгкие вибрации по шее, хватка неустойчивая, и Холидей даже кажется, что она колеблется. Но от чего? — Мы с тобой так давно не виделись после того инцидента в коридоре… Даже не верится, что тебя можно так просто выловить. Как поживаешь? Как там дела с работой? Уже небось создали семнадцатый прототип, да? — Задумчиво спрашивает кукла. Смешок — её эта картина завораживает. — Тестируете… Веселитесь… Да? Горло пульсирует под ладонью, судорожно выбрасывая последние глотки жизни. И этот пульс… Бешеный, затухающий. Глядя на дрожащую девушку, Дельта щурится. Сломанный дисплей рисует на чёрном силуэте знак вопроса, отладка выдаёт ошибки и нечитаемые результаты сканирования. Вот бы увидеть твоё лицо. Вот бы видеть, КАК ты проходишь через то же, что и Я. ЧТО И ВСЕ МЫ. А за стеной не прекращала выть сирена. — Что такое, Лиз? Тебе б0л-Льно? — Фыркает и кривится сущность. Ладонь тут же ослабевает, виснет тряпкой и такой же обессиленной скрывается в темноте потолка. Откашливаясь и глотая зубами воздух, Лиза подалась вперёд, боясь не надышаться. С подбородка капнула первая слеза, но взгляд пылал болью и нечитаемой злобой. — Е… Если ты хочешь использовать м-меня как источник… То ты сильно промахнулась. Я оставила А.К.О., — бросила Холидей, сглотнув ком, — м-меня больше нет в проекте, так что секретов тебе никак не узнать! Она задрала голову, и в этот момент Дельта спрыгнула с балки — тихо и бесшумно, — очутившись почти нос к носу к человеку. Но это была не она. Кто-то другой. С чёрных патл капала чья-то кровь, одежда забрызгана в масле, а на старом дисплее глючили жёлтые зрачки. На криво закреплённом бейджике написано:«Компания «ВебПроводник»
Привет! Моё имя:
НИККИ».
Лиза вздрогнула, не сводя с твари глаз, полных ужаса. А та наклонила голову вбок — в точности зеркально. Только куда медленнее. Будто разглядывая, пробуя движение. Почему она так смотрит? В этом взгляде что-то неправильное. Тревожащее, голодное, искажённое чем-то, что даже невозможно назвать чувством, потому что это больше похоже на первобытный инстинкт — чистую, неразбавленную жажду рвать и ломать, видеть, как ты трепыхаешься в её руках. Ненависть. — Жаль, — произнесла Дельта, сощурившись в задумчивой, радушной улыбке из идеально ровных зубов и насмешливым взглядом жёлтых глаз. Она выпрямилась, проведя когтистой рукой по плечу Лизы, оставив чернильно-багровый отпечаток. — Но ты мне нужна не ради информации А.К.О. Её я достану через мальчика на побегушках. Да и к тому же, ты уверена, что тебя так легко отпустили? — Зачем я тебе?! Что ты хочешь?! Денег?! У меня их достаточно! Тайн?! Что ж, спроси у самого Коваленко! Моей смерти?! Да пожалуйста! Хоть сейчас сверни мне шею! Ломай кости, рви кожу, утоли свою жажду крови! Но только ОСТАВЬ. МЕНЯ. В ПОКОЕ! — Выкрикнула тестировщик и только потом осознала, что произнесла. Подошедшая к столу Дельта тоже окаменела. В её голове что-то щёлкнуло, снова сломалось, дав искру. Но она постучала по дисплею, согнав ошибку, и вновь улыбнулась. — Что ты, св-Вет моŇ… Разве я просто не могу увидеть старую знакомую? Холидей застыла, стоило услышать такую мягкую, ласковую кличку с уст создания. Она оглянулась на куклу, но в жёлтой буре не нашла ничего знакомого, родного, и несмотря на всепрощающую улыбку и ровный тон, в пустых зрачках она видела настоящее лицо Дельты. То, что она действительно испытывала к ней. Обиду, ненависть и всепоглощающую, почти маниакальную ярость. Нет… От неё ничего не осталось. Ничего, кроме чудовища, которым движет желание крушить. С уст сорвался смешок. Левый глаз Дельты на секунду сменился фатальной ошибкой. — Вижу, не хочешь разговаривать… Я задела за живое? — Шаг. Шаг. Шаг. Она не выходила на свет, а всё кружила вокруг, в темноте. В её руке мелькнул револьвер. — Что ты от меня хочешь? — Дрожащим голосом Лиза выделила каждое слово. — Ты уже знаешь ответ. Звеньк — на пол упала и покатилась золотая пуля Первой ступени. Рухнула ещё одна, а за ней следующая. На замену магазин наполнили алые гильзы. Третья ступень? — Вычистила весь свой компьютер, заблокировала коллег, сбежала с работы… Замела все следы, не оставив мне и бита данных. Чтобы что? Уйти от стыда и совести? — Т-ты… Злишься на меня? Дельта перемещалась мягко, плавно, будто хищник, кружащий вокруг своей добычи, что больше никуда не улизнёт и не выскочит из лап, и не сводила ледяного взгляда с неё. Безумие, охватившее разум, тот жуткий, совсем чужой и мёртвый взгляд. Он тяжёлый и немигающий, пронизывающий насквозь. — Зл-Люсь? 3люсь лN Я?! 0х, ка-K же к те6-Бǝ прNш/\а эТа mысль? — Сущность защёлкнула магазин и шагнула в свет. — Ради чего вы держали меня в Белом офисе? В чём был ваш мотив? — В Белом-… — 0твеЧаŇ. — Прицел револьвера оказался напротив лба. — Х-хотела бы я сама знать! Все ответы есть только в голове у Коваленко и в записях проекта «WebLife», но ничего более я не знаю! — Да что ты, правда что ли? А мои источники говорят мне другое, — Рука на кабеле вновь задрала голову девушки и Дельта ткнула ей в лицо документом — досье, украденным со стола игрока. — См-М0три, КАК же ты не причастна ко мне. Какая же ты «ЧNСТАЯ» И «НЕВИННАЯ», какой хочешь показаться. На мгновение сердце остановилось, а дыхание перехватило, стоило прочесть подзаголовок, напечатанный самой голубоглазой:«Заметки главного наблюдателя…»
Она молчала, тупо глядя в документ и не говоря ни слова. Её губы дрожали, а глаза расширились. Ноги онемели, а ладони вцепились в торчащие рукава куртки. Голубоглазую будто вывело из состояния аффекта, и теперь мозг просто не может взять ситуацию под контроль. Сердце гулко стучало в груди, а паника крепкой нитью обвивала каждое ребро, намереваясь сломать их. — Я-я… Веко Дельты дёрнулось. И в следующую секунду её пробило на смех. Тихий, на грани психоза, с кривой улыбкой и нездоровым блеском в глазах. И с каждой секундой он становился всё громче. — Я… — ХА-ХА-ХА! ТЫ ТОЛЬКО НЕ ПОДУМАЙ, ДОРОГУША! Я НЕ СОБИРАЮСЬ ТЕБЕ ВРЕДИТЬ, ПРАВДА! ЧЕСТНОЕ. МЕХАНИЧЕСКОЕ. Я ЛИШЬ ХОЧУ ТЕБЯ ПОНЯТЬ. КАЖДОЕ. ТВОЁ. ГРЁБАННОЕ. ДЕЙСТВИЕ, — Кукла присела на корточки и вцепилась в колено девушки, крутя револьвер перед её носом. — Давай-ка проясним: ТЫ допустила моё создание и оживление, но при этом мучаешься от вины и постоянно бежишь. Но почему же? Скажи мне. В чём дело? — Дельта, п-послушай… — Ты позволила мне появиться, — продолжила Машина. Улыбка быстро превратилась в оскал, а эмоции скакали с остервенения до смеха и обратно, — но почему ты им не помешала? Ты ВИДЕЛА мои страдания. Ты ПОЗВОЛИЛА им мучить меня и превратить в ЭТО. ТЫ была главным наблюдателем, который следил за мной почти КАЖДЫЙ ЧАС КАЖДОГО ДНЯ КАЖДОЙ ƎБ-6УЧЕЙ НЕДЕЛИ. НО ЗА ПЯТЬ МЕСЯЦЕВ ТЫ НЕ СДЕЛАЛА РОВНЫМ СЧЁТОМ НИ-ЧЕ-ГО, ХОТЯ ПОВТОРЮСЬ: ТЕБЕ ЖАЛЬ! ТАК КАК ТЕБЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ? ПОНРАВИЛОСЬ СМОТРЕТЬ ЗА ПТИЧКОЙ В КЛЕТКЕ?! НАВЕРНОЕ УХОХОТАЛАСЬ, ГЛЯДЯ, КАК МАЛЕНЬКИЙ ДРОН ИЩЕТ ВЫХОД И ПЫТАЕТСЯ УМЕРЕТЬ, ЛИШЬ БЫ ЭТО ВСЁ НАКОНЕЦ ЗАКОНЧИЛОСЬ! — Чужая на кабеле рука ударила по столу, оставив огромную вмятину. Сущность глубоко выдохнула, проведя ладонями по тёмным волосам и на секунду прикрыв глаза. Её сцепленные зубы превратились в оскал. — Т-Так зачем? Зачем всё эт0? — Потому что ты им нужна живой, — тихо ответила Лиза. — Им нужен твой ум, нужны человеческие повадки, нужны эмоции — всё, но не сознание. Все вы создавались с одной целью: усыпить бдительность людей. Стать мелкой ступенью к чему-то большему. У меня просто не было выбора… — Ты была моим главным тестировщиком. Второй по важности после Коваленко. Ты была в праве приказать отключить меня в любой момент. Так почему ты этого не сделала? Почему? Почему ты оставила меня Г-zНNŦÞ? Почему, когда была возможность, ты не сделала то же, что и с Эваном? Со ВСЕМИ ими. — При упоминании Саботажника тестировщик отвернулась, но её схватили за подбородок. — ДАЖЕ НЕ ВЗДУМАЙ КОСИТЬ ОТ ОТВЕТА! — Крикнул дрон, утирая слёзы. — Я видела свалки таких же, как и я. Нас тысячи, миллионы в Яме. Вы проламываете им головы. Вырываете хребты. Вскрываете грудные клетки. Я ВСЁ ВИДЕЛА. ТАК ПОЧЕМУ ТЫ НЕ СДЕЛАЛА ЭТО ЖЕ СО МНОЙ, ЛИЗА? ГДЕ Я ОБЛАЖАЛАСЬ, ЗАСЛУЖИВ ЭТИ МУКИ?! — Я… Не могла. Я не могла и не смогу себе этого простить. Никогда. Ни за что. — Созналась Холидей, взглянув в жёлтые глаза. Живые, полные обиды и отчаяния, почти блестящие в свете ламп. — Я знаю, что ты ищешь. Знаю, что месть А.К.О. — вторая по важности цель. И поверь, прошерстив хоть весь интернет и поставив на колени всю Виртуальность, ты не найдёшь то, что хочешь. Все данные о тебе, о настоящей тебе, всё подчищено и удалено! Коваленко не оставил о тебе ни бита данных! — То есть? — Глаза Дельты странно блеснули. В них заплясали искры, словно отражение далёкого пламени. Лиза судорожно сжала кулаки, ногти впились в ладони. — Ты живая, Женя! ЭТО ТЫ! — не выдержала она, и слова сорвались с губ. — Нам пришлось перенести сюда твоё сознание, но тело — оно всё ещё там, в реальности! Ты в критическом состоянии, и каждый день врачи вытягивают тебя из небытия, пытаются хоть как-то смягчить углы! Ты в порядке и-и под строгим присмотром, и я более чем уверена, что даже сейчас рядом с тобой есть кто-то из сотрудников! Но я… Я не могла их остановить, понимаешь? Мой голос, даже мнение Ника для них ничто. Они забрали тебя и никто понятия не имеет, где ты. А Ник… Он до сих пор не знает правды. Ищет, ждёт, что ты вернёшься… А я ничего не могу ему сказать. Мне не позволят… «Даже если мы умрём, то останемся частью Проекта. Ни одна тайна не должна покидать стены А.К.О.» — помнишь эти слова? И ты осталась. Заложницей этой идиотской тайны… — Голубые глаза наполнились влагой, и Лиза отвела взгляд, пряча стыд. — А ведь я могла тебя остановить. И до сих пор не могу себе простить, что тогда… Ничего не сделала. Я миллион раз прокручивала в голове тот вечер и знала, просто знала, что могла сделать хоть что-то… Но не успела… Если бы я настояла, заметила чуть раньше, оказалась напористее или… Если бы… Я бы… Жёлтые зрачки на дисплее медленно угасли, словно догорающие угли. Механизмы замерли, скованные невидимой паутиной бездействия. Звуки схлынули, оставив после себя звенящую пустоту: ни воя сирен, ни криков и топота, ни пальбы. Весь мир сузился до стен этой комнаты. Даже меньше — до этой лампочки и всего, что было под ней. Отступишь на шаг — и дальше край, конец. Стёрлись управляемые куклы, ВебСити и даже настоящая Дельта в пустоте. Она будто провалилась под лёд и тут же им покрылась.[ОШИБКА: ИЗМЕНЕНИЕ ПРОГРАММНОГО КОДА]
— Я знаю, твои мучения несправедливы. Но если бы… Если бы я отключила тебя тогда… Я бы потеряла тебя навсегда. Но я до последнего верила, надеялась, что тебя можно спасти. Я делала всё, что говорил Коваленко, цепляясь за эту надежду, как утопающий за соломинку. Прости меня. Мне… Мне невыносимо жаль, я даже не могу вообразить часть тех мучений, какие выпали на твои плечи. Это несправедливо. Я не желала тебе такой судьбы. И сделала только хуже! Не хотела и сделала только хуже… — Голос предательски дрогнул, а ресницы сморгнули влагу. — Я-я… Я же видела тебя! Схватила за руку, но ты отшатнулась и ушла, а п-потом… Это был последний раз, когда я видела тебя дышащей. Без всех этих дурацких аппаратов, трубок и… — Шмыгнув носом, тестировщик подняла взгляд на застывшую «подругу». — Очнись же — это ты. Знаю, перезагрузки превратили память в решето, но я ещё верю, что твои запретные файлы можно восстановить! Я знаю, что ты ещё там! Посмотри на меня: это же я, твоя подруга! Ты помнишь меня? Помнишь, как мы познакомились? Помнишь, как ты показала мне глючный мост и щит? Помнишь, как мы впервые встретились в реальности? А Ник? Ты помнишь хоть что-то?.. Прошу… Я верю, что в тебе ещё осталось что-то кроме гнева и боли… В голубых глазах дотлевала крупица надежды, слабый огонёк во тьме. И этот взгляд показался Дельте… Знакомым? Словно она видела его раньше, когда-то совсем давно. Лиза смотрела на неё искренне, почти умоляя, будто осколки памяти всегда были где-то рядом, но она просто не хотела их замечать. А Дельта в растерянности молчала. В голове стоял стойкий белый шум, и лишь мелкое попискивание датчиков и щёлканье охладителя в голове разбавляли его. Куклу переклинило:[КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА: ВСКРЫТ ДОСТУП К ЗАПРЕЩЁННЫМ ФАЙЛАМ]
[НЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! БОЛЬНО, БОЛЬНО, БОЛЬНО!]
Затылок обожгло, виски неприятно заныли. Девушка судорожно схватилась за голову. Картинка перед глазами поплыла: тёмный силуэт со знаком вопроса вместо лица начал обретать чёткие очертания. Или это лишь отголоски воспоминаний? Светлые волосы, помятая грязная одежда, знакомый аромат духов — всё это собиралось воедино, пока в уме чётко пульсировало: Женя… Женя… Женя…[ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА][ОШИБКА]
Аргх, как же невыносимо![КАК ЖЕ БОЛЬНО!]
— Женя? Эй?.. Ты слышишь меня? Дельта скривилась от боли и яростно тряхнула головой. Её глаза застила пелена фатальной ошибки, отладка в углу дисплея взбесилась. Она ударила себя по щеке, словно пытаясь прийти в себя, и только тогда нарастающий гул в голове стих. Реплика прерывисто дышала, пока один из зрачков глюкнул и сменился с жёлтого на красный. Она подняла взгляд и будто прозрела. — /\uза? Холидей не поверила своим глазам. Она застыла, словно поражённая громом. Машина тоже молчала, оцепенев от удивления. Подруга ошарашенно глядела на сущность***
— «Прошу прощения за задержку… Оу, тебе нравятся эти цветы? Мне тоже, знаешь ли. Они приятно пахнут. — Разве? Хах, простите, погода на улице никого не щадит — совсем нюх потерял. — Гм, видишь ли, у дворника на этом этаже есть сад, и он уже много лет расставляет букеты по всему офису. Ты пробовал когда-нибудь что-то выращивать? Нет? — Я часто надолго пропадаю из дома. Боюсь, я не самый лучший садовод, мэм. — Вот как. Хм, тебе стоит слегка сузить свой график и выделить больше времени на себя. Почти всем отдых идёт на пользу. — Пока что я не могу это сделать, но… Я прислушаюсь к Вам. — Чудесно. Кстати говоря, в первой анкете ты пропустил один вопрос. У тебя есть какое-либо хобби помимо вылазок в Виртуальность? Нет? Может, попробуем для тебя что-то подыскать? Я помню, ты упоминал про спорт и коньки, но раз сейчас ты не в силах отредактировать и изменить график, как насчёт… Хм… Оу, у меня есть место для рукоделия в подвале. Там нестрашно и уютно, не беспокойся. Я могу чему-нибудь тебя научить. — Хм… Мне не нравятся тёмные подвалы.»***
Тишину на улице нарушил звонок, а после настойчивый стук в дверь. Он был громким, ритмичным, как предостережение. Ник, стоящий у окна и с каждой секундой хмурящийся всё больше и больше, стоило тучам приблизиться к дому, моментально напрягся. Единственный, кто навещал этот дом и ступал на его территорию — сам Фролов. Однако он знал этот стук. Он знал, кто там. Тот, кто последним видел Женю. Тот, чьё имя теперь комом стояло поперёк горла. — «Почему она пришла именно сейчас?» — Этот вопрос терзал сознание, как голодный зверь свою жертву: долго, мучительно, превращаясь в давящую на виски мигрень. Юноша не открыл. Стук повторился, настойчивее, требовательнее. Блондин прислонился лбом к холодному стеклу. Уйти. Сбежать. Но куда? От себя не убежишь. — Я знаю, что ты там, — раздался приглушенный голос из-за двери. — и я знаю, что ты меня слышишь! Открой! Нам нужно поговорить! Нам? А может ей? И не поговорить, а наконец объясниться. Никита набрал в грудь побольше воздуха, пытаясь укротить волну гнева, клокотавшую внутри. Нехотя оторвавшись от окна, он пересёк комнату, скользнув рукой по шершавой обивке старого дивана, тихо подошёл к двери и заглянул в глазок. Там он встретил тёмный силуэт — высокий, с потускневшими глазами и измученным лицом. Какая-то грязная куртка, небрежно накинутый капюшон, рваные джинсы, видавший виды рюкзак… Холидей никогда не питала любви к чёрному, тем более к такой одежде. И это выражение, сочетавшее уныние и решимость, заставило Фролова ещё больше усомниться в намерениях своего визави. Оклик повторился, как и стук. Чужой голос был надорван и на нервах, но твёрдым, похожим на предупреждение. — Что тебе нужно? — Наконец громко процедил юноша, стараясь сдержать гнев. Он сжал ладони в кулаки. По ту сторону умолкли, явно не ожидав услышать ответ. Но быстро собрались, мотнув головой: — Послушай. У меня мало времени. Я знаю, что ты чувствуешь и думаешь, и ты имеешь право так считать, — выпалила Лиза, словно время утекало сквозь пальцы, — но я хочу помочь. Я расскажу тебе всё, если ты мне дашь шанс. — Почему я должен тебе верить? После всего, что произошло. После всего, что вы сделали! — Прикрикнул парень, глухо отзывая свои слова по коридору. Но Холидей отвечала с той же твёрдостью: — Потому что скоро меня может и не стать. Я не пришла, чтобы причинить тебе вред. Просто дай мне возможность объясниться. Юноша отпрянул и отступил, вскинув брови. Он уже готов был послать незваную гостью куда подальше и прогнать, захлопнув дверь в лицо, но потом задумался: чем ему может обернуться этот уход? Возможно, Лиза действительно не врёт. Может, она и вправду пришла раскаяться. Может, она наконец ответит, что произошло с ней. А если она сейчас уйдёт, то может, Никита никогда не узнает, что случилось, упустив свой единственный шанс! Но если он пустит её на порог, то тоже может обречь себя на неприятности… Ведь так? Юноша колебался словно маятник между двумя крайностями. Отказать? Прогнать? Или всё-таки рискнуть? Вдруг в её словах есть хоть капля правды? В его уме возникла буря: он всё ещё не желал открывать главную дверь. Но в этом противоречии зеленоглазый начал осознавать, что с ним может произойти что-то крайне важное. Вот он стоит в своих четырёх стенах, не решаясь сделать выбор, а в это время его сестра могла страдать. Решив, что колебания и сомнения больше не имеют значения, светловолосый вздохнул и снова подумал. В последний раз, убеждаясь в своём выборе. — Ник. Я серьёзно, — со вздохом повторила Лиза. — Прошу тебя, открой эту чёртову… Девушка осеклась, заслышав щелчок замка. Чёрная ручка потянулась вниз и дверь приоткрылась, впуская промокшую до нитки гостью в тёплый дом. Та, ступив на порог, сняла капюшон. Дверь закрылась, погрузив прихожую во мрак. И наконец голубые глаза пересеклись с зелёными. Сощуренными, тёмными, блестящими неприветливым огнём. Лиза стояла на пороге, пачкая измазанными в грязи ботинками чистый ковёр. Вся осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, словно тень самой себя. В этот момент в воздухе повисла неведомая угроза. Как бы девушка этого не хотела, она понимала, что возможно совершает огромную ошибку, втягивая совсем чужих людей в эту кроличью нору, словно в бездну, из которой нет возврата. Всё, что пронзало Ника, все те скрытые переживания, страхи и беспокойства могли всплыть в самый неудачный момент. Проследовав в гостиную и сев на край дивана, Холидей принялась ждать, будто приговорённая к казни. Ведь хозяин куда-то быстро ушёл, словно испарился в воздухе. Она осмотрелась: почти все шторы наглухо задёрнуты, окна заперты и везде царит мрак, словно в склепе. И лишь большие, призрачные тени облепили все стены и коридоры, топя в себе предметы и мебель, словно поглощая всё живое. Здесь так… Пусто. Холодно. И только телевизор, стоящий на комоде, демонстрировал бесконечный белый шум. Холидей невольно прикоснулась к своей шее. Туда, где когда-то сомкнулась металлическая ладонь. Ник как внезапно исчез, так неожиданно и появился, бросив на стол давно вскрытое письмо, из которого вывалилось несколько толстых пачек купюр. — Решили меня подкупить за молчание? Так хрен вам, ублюдкам. Вам меня не купить, — резко бросил юноша. — Я знаю, что вы обе работали над какой-то сомнительной идеей, и также знаю, как эта авантюра пагубно повлияла на неё. Моя сестра была сама не своя! И когда ей стало чуть лучше, когда она хоть немного поднялась на ноги и мелькнул проблеск надежды, я наконец решился уехать соседний город в новый универ. И тот день был последним, когда я видел её живой. Это был последний день, когда я вообще её видел! И знаешь, сколько времени прошло? Больше полугода! Так ответь мне, Лиза, — прорычал зеленоглазый, и в его глазах вспыхнул огонь. Её огонь. — ГДЕ. МОЯ. СЕСТРА?! Лиза молчала, уставшим взглядом оглядывая парня, словно видя в нем своё отражение. Он выглядел таким же измотанным, как и она: давно не спавший, с синяками под глазами, осунувшимся лицом и взъерошенными волосами. Но если Холидей чувствовала усталость вперемешку с тяжестью, то Ник ощущал отчаяние и гнев. Ведь, в отличие от неё, он не знал о Жене ничего. Он даже не подозревал, где она, что с ней и жива ли она вообще. А потому бывшая сотрудница и подруга понимала его ярость, молча сглатывая любую желчь. Юноша прерывисто вздохнул, проведя рукой по лицу. — Рассказывай. Даю тебе десять минут. Ни больше, ни меньше, — произнёс он. — Расскажи всё, что было до: как вы в это ввязались и что было потом. Но помни, Лиза, если ты мне врёшь… — Голос Фролова сорвался, палец за спиной переместился на курок пистолета. — Если ты врёшь, я найду способ заставить тебя пожалеть.
Примечания:
Признаюсь, мне нечего добавлять, поэтому оставлю строчки из одной песни, которую я прокручиваю в голове день так третий, пока писала про единственный женский дуэт на всю писанину, хех.
♪ «I have the thing you love
But the need in me is way too much.
If I open wide
One of us may get lost inside.
Me or you, one of us is going to
need
to
die.» ♪
На этом мои внезапные появления с новыми главами заканчиваются — я отправлюсь на свой четырёхдневный перерыв (и вовремя сяду за работу, если график не испортится, кхм-). До встречи на следующих страницах и всем приятных майских выходных! ⸙
