Beyond the Virtuality: Project Δ.

***

      Щелчок — так звучит потянутая вниз цепочка. Вспыхнул белый свет. В ванной тесно и некомфортно: холодная зелёная плитка стискивает плечи, потолок давит бетонным слоем на позвоночник, а половину и без того мелкого пространства сжирает квадратный душ, втиснутый в недовольный этим угол. Остальное же, прямо напротив двери, забрала себе раковина. Над головой качается лампочка: её тусклый свет дрожит и мигает, стоит проводу чуть отшатнуться, не доставая до углов, в которых поселились тени. Здесь холодно и свежо: по плечам бегут мурашки, стоит ступить с порога, полного заноз, на холодный кафель. Однако ноги сразу же перемещаются на синий коврик, бережно постеленный хозяйкой-арендодателем. Дима опёрся о треснувшую белую раковину, открутив горячую и холодную воду на максимум. Руки обожгла льдом тонкая струя, и ладони тут же оказались на сонных, совсем покрасневших глазах. Что-то промычав, юноша пытается нащупать капли для глаз, но пальцы хватают лишь воздух — тц… Закончился. И так не вовремя, чёрт побери… Русоволосый поднял взгляд на обляпанное прямоугольное зеркало с наклейкой снежинки в углу: тусклое свечение охватывало лишь часть его лица, а густые тени выделяли недельные мешки, осунувшиеся щёки, растрёпанные волосы и вновь показавшуюся щетину. Собрав лохмотья в низкий хвостик, Теряев потянулся к одной из немногочисленных баночек, стоящих у стенки в ряд: ярко-оранжевой и вытянутой, с крупной белой крышкой и приклеенной бумажкой. На ней — название и выписанная доктором норма: две таблетки в день. Этого было достаточно, чтобы удержать хрупкий баланс между осколками раздробленного «я». Парень откупорил пузырёк, вытряхнул две маленькие таблетки на ладонь. И чуть задержался глотать едкое лекарство: взглянул на них, как будто это был приговор. Язык свело и тот онемел. Юноша невольно скривился, сцепив зубы. Он чётко помнил вкус лекарств, и был он отвратителен: словно кареглазый глотал безвкусное желе, упавшее до этого в дорожную пыль, или тряпку, затыкавшую трубопровод канализаций. Две. Всего две маленькие пилюли, а казалось, будто глотаешь жвачку, что тянет на дно, собирает и тащит за собой всякий мусор, неторопливо спускаясь по пищеводу, царапая его стенки, пока в конечном итоге не плюхнется в кислоту желудка. И Теряева бросало в мерзкую дрожь каждый раз, как ему приходилось их глотать. Но другого выбора он не имел… Обещание врачу, уговоры Эл, собственный страх перед тем, что будет, если сорваться — всё это держало на плаву. Ведь он не хотел давать и шанса этому ублюдку захватить сознание, подчинить своей воле и вновь запереть в персональном Аду, конца которому никогда не было. Каждое утро, как на эшафот, он шёл к этому зеркалу, чтобы проглотить ненавистные синие пилюли. Кашлять, отплёвываться, но всё равно брать. — «Хочу быть лучше… Хочу быть нормальным…» — И эта мысль будто придавала уверенности. Но перед тем, как закинуть очередную дозу в рот, рука Димы дрогнула: и на пальцы высыпалось ещё три штуки. Он смотрел на них, словно на змей, свернувшихся в клубок. Знал, что не стоит. Знал, что будет плохо. Но где-то внутри щёлкнуло — словно кто-то открыл дверь, в которую так долго ломился. И он высыпал их в рот. Горечь взорвалась на языке, затопила горло, вызвала тошноту. Но он не остановился. Запил мутной водой. Закрыл глаза. А после высунул из кармана шорт красный маркер, зачеркнув в календаре на стенке два дня вперёд. Дима бродит по Виртуальности по двое, а то и по трое суток. К следующему посещению психиатра все таблетки должны исчезнуть. Он должен выпить их… До единой. Голова слабо закружилась, а в горле до сих пор стояло чувство, будто лекарства встали поперёк него. Но глотая слюну, Теряев ждал. Ждал, когда неприятный осадок станет менее ярким, когда язык отмёрзнет от охватившего его онемения, мелко покачиваясь из стороны в сторону… Наконец он вздохнул полной грудью, вдыхая тяжкий, влажный воздух. Рёбра отозвались ноющей болью, как и спина, которой изрядно надоело по семьдесят три часа торчать в стуле, практически не сдвигаясь. Но ничего… Кареглазому осталось потерпеть совсем немножко: со слов Эл, им нужно попасть в Игровую, а уже там, если она верно построила маршрут, странники окажутся в Ржавом лесу. А там до Нулевых Координат рукой подать! Ровно как и до ГлитчТауна и Креста… Но Дима что-нибудь придумает. Они разберутся, как не попасться разбойникам в капкан. Наконец закрыл воду, вытерев ладони и лицо рыжим полотенцем, а после закинул тряпку на её законное место: уголок батареи, выходившей из стены и ползущей вверх как извивающаяся змея. В последний раз Дима взглянул на своё отражение, чтоб доглядеть недочёты. И зашипел, увидев в нём гниющее лицо. Ванная внезапно пропала из-под ног: словно декорации, стены рухнули в разные стороны, потолок исчез в клубившейся темноте, а пол изменился. Дима сделал шаг назад и почувствовал, как что-то впилось в щиколотки: ноги крепко обвила нить странной паутины. Но казалось, что это далеко не творения паука, а провода или нановолокно. И стоит только приложить усилия, как оно разрежет даже алмаз. — Тц-тц-тц… Посмотри, что ты заставляешь меня с тобой делать… — Раздалось слабое эхо и двойной голос. Сердце Димы бешено заколотилось, словно пойманная в клетку птица, рвущаяся на свободу. Глаза шарили по новому окружению, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое, но тщетно. Вокруг простиралась какая-то индустриальная пустошь, где ржавые механизмы, словно кости древних чудовищ, торчали из земли. Воздух был пропитан запахом машинного масла и тлена, словно здесь умерла сама надежда. Голос нарастал, приближаясь, превращаясь в шипящий шепот прямо над ухом: — Ты ведь знаешь, почему это происходит, Дима… Ты ведь знаешь, что ты сам виноват. От этих слов по коже побежали мурашки, острые, как битое стекло. Он попытался вырваться из паутины, но она лишь сильнее впивалась в плоть, словно стальные объятия смерти. Тело напряглось, а внутри всё тревожно задрожало. — Ты! Что тебе нужно?! Пошёл прочь из моей головы! — Крикнул Дима в пустоту. Он дёрнул ногой, пытаясь отступить, но не смог сойти с места, запутавшись лишь больше: левый локоть умудрился угодить в новую растяжку, и та сжала его: резко, сомкнувшись нежданно, как зубцы капкана. Впереди, в тумане темноты, забрезжил свет. Не яркий, жизнеутверждающий луч, а грязный, мерцающий огонёк, словно маяк, заманивающий корабли на рифы. Чужие зрачки. Его зрачки. Оскар двигался странно: словно кто-то схватил тело за голову и перемещал его, лишь делая вид, что оно ходит, пока ноги беспомощно тащились за тушкой. Но у этого мерзавца они давно сгнивали и отслаивались слой за слоем: Дима знал это. Он чуял вонь спёкшейся крови и сырость мяса, слышал, как капает его кровь. Из темноты всплыла фигура, как пятно плесени — медленно, липко, беззвучно. Ни один её шаг не звучал — только гниение в воздухе. Она была размытой, искажённой, словно изображение в кривом зеркале. — Поверь, твой следующий кошмар будет намного хуже. Я лишь разогреваюсь… Прощупываю твою почву. — Усмехается нечто, но лицо его остаётся мёртвенно бледным и недвижимым. Из шатающейся челюсти течёт слюна и кровь, язык болтается, а из пустой глазницы выполз чёрный паук на длинных, тонких лапах. — Хочешь, чтобы шоу закончилось? Хочешь, чтобы я от тебя избавился и оборвал твою никчёмную жизнь? — Ты… Ты не сможешь! — Сглатывает кареглазый и шипит, когда одна из нитей давит на горло, вспарывает беззащитную кожу. Но монстр не ответил: возвышаясь над согнувшимся оригиналом, с качающимися руками, переломанными ногами и наклонённой головой, он смотрел на Диму долгим, безучастным взглядом. Но парень знал: в этих подрагивающих зрачках сокрыта ненависть, отвращение и неконтролируемая ярость к нему. Изнутри Оскар весь дрожит: от негодования, желания избить, протащить за шкирку по всем минным полям, не забыв всадить в спину достаточно свинца, чтобы даже слабый трипофоб отвернулся, увидев такое количество дыр. Но вместо того, чтобы оголить клыки, «Оскар» держал ледяное, потрескивающее молчание. Приблизился почти вплотную, но всё ждал момента для удара. И это пугало ещё больше. — Спустись в подвал и открой ванну. — Ровным тоном потребовал двойник. — Или мне придётся показать тебе, на что я действительно способен. — У тебя нет здесь власти! — Рявкнул Дима ему в лицо. — Ты всего лишь в моей голове! Я могу вынести всё, что ты… Когда внезапно… Что-то внутри него сломалось. Первое ребро. Искры боли взметнулись в глазах, словно раскалённые угольки. Дыхание сбилось, как у загнанного зверя, и Дима почувствовал, как вторая трещина расползается по грудной клетке, словно мороз по стеклу. Он не орал. Просто трясся. Он слишком хорошо знал эту боль. «Оскар» торжествующе улыбнулся, и эта улыбка была хуже любого удара — в ней плескалась сама суть его кошмара. — Ошибаешься, — усмехнулся двойник, наклоняясь к самому лицу, — здесь я — архитектор твоего ада, а ты — эксперимент. Что-то было не так… А затем обрушилась темнота. темнотатемнотатемнотатемнотаТЕМНОТАТЕМНОТАТЕМНОТАТЕМНО- Его тело было парализовано. Где он оказался? Дима почувствовал, как его кости медленно вытягивают из суставов через ржавую мясорубку, застревающую на каждом хрусте. Он попытался закричать, но не смог издать ни единого звука. Волокна сжимали его тело с непрекращающейся жестокостью. Каждое движение причиняло невыносимую боль, словно невидимые клещи сжимали мышцы, лишая свободы. Его дыхание стало учащённым, кровь огромными волнами подступала к шее, и сосуды едва не лопались, но сжатая грудная клетка не позволяла вдохнуть достаточно воздуха. Непреодолимое давление становилось истомой, и Дима чувствовал, как холодный пот выступает на лбу. С каждой секундой сжатие усиливалось, и в голове только одна мысль: как вырваться из этой хватки, пока он не утонул в боли, не оставив ни следа самого себя? Юноша рухнул на колени, не чувствуя рук и ног. На чёрных нитях появился ярко-красный отблеск. Со рта потекла кровь. Сознание медленно утекало на дно, а кончики пальцев немели: он сейчас потеряет сознание, и чёрт знает, как этим воспользуется он! Сквозь судорожный пульс, обрывающееся дыхание и эхоподобный смех, Дима услышал совсем тихий, новый звук: скрип петель и вой ветра.

Кружится снег, как вихрь в голове,

Он заметает боль и все мечты.

В холодном, белом, зимнем забытье

Найти надеется покой души.

— ПОДУМАЙ, ПРИЯТЕЛЬ. — Шипят сверху. — ТЫ. ВПУСТИЛ. МЕНЯ. В СВОЮ. ГОЛОВУ. ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ, ЧТО Я МОГУ ЗДЕСЬ СОТВОРИТЬ, ЕСЛИ ЗАХОЧУ? Я МОГУ ЩЁЛКНУТЬ ПЕРЕКЛЮЧАТЕЛЕМ, КОТОРЫЙ ЗАСТАВИТ КАЖДЫЙ НЕЙРОН ТВОЕГО МОЗГА ПЫЛАТЬ ОТ НЕВООБРАЗИМОЙ БОЛИ, ПОКА ПЛОТЬ БУДЕТ ОТСЛАИВАТЬСЯ, ПОЕДАЕМАЯ ОГНЁМ. Я МОГУ ПЕРЕСТРОИТЬ ТВОЙ ЗРИТЕЛЬНЫЙ НЕРВ ТАК, ЧТОБЫ ТЫ СМОТРЕЛ ПРЯМО В ЧЕРНОТУ СВОЕЙ ПУСТОЙ БАШКИ, ВКЛЮЧИТЬ ЗВУК, КОТОРЫЙ БУДЕТ СТАНОВИТЬСЯ ВСЁ ГРОМЧЕ И ГРОМЧЕ, ПОКА ТЫ НЕ ПРОЛОМИШЬ ЧЕРЕП ПРОСТО, ЧТОБЫ УНЯТЬ ЕГО. Я МОГУ ВСЁ: ИЗУРОДОВАТЬ ПАМЯТЬ, ОТДАТЬ ТВОИ ОРГАНЫ, СТЕРЕТЬ ДАЖЕ ТВОЁ ИМЯ. ПОВЕРЬ, Я УЖЕ НАЧАЛ! ЧТО ТЫ ХОЧЕШЬ ВСПОМНИТЬ? ЛИЦО СВОЕГО ПАПАШИ? ВКУС МЯСА ТВОЕЙ ПСИНЫ? СОБСТВЕННОЕ ИМЯ? КТО ТЫ ВООБЩЕ ТАКОЙ? — Сущность громко смеётся, и её голос бьётся о темноту, словно все её частички — миллионы маленьких стен. — Б-бред… Ты не… — Обрывая свою речь, задыхаясь в собственной крови, юноша продолжал говорить. — Я… Я… — Его охватила паника. Ведь он не мог вспомнить своего имени. Его начало трясти. Оскар щёлкнул пальцами, будто переключив выключатель: вспыхнул свет, и до юноши дошло: — Я Ди- Щёлкнул снова. И он всё забыл. Он попытался сказать — и не смог. Слово не находилось. Ни звука. Только пустое «Я…». — ТВОЙ РАЗУМ ПОД МОЕЙ ВЛАСТЬЮ, ОСКАР. НИКАКОГО «ТЕБЯ» УЖЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ. ТЫ ДАВНО МЁРТВ! Дима почувствовал, как его глазницы начали напрягаться. В любую секунду его сухожилия могли лопнуть, а кости раздробиться. Он распластался на земле, едва сдерживая рвоту сдавливаемого желудка, пока на шее будто затягивалась петля. Временный шов. А сущность всё нависала над ним жуткой тенью: — ТЫ МОЯ СОБСТВЕННОСТЬ. МЕЛКАЯ СОШКА, ЧТО МНЕ СОВСЕМ НЕ ПОМЕХА. ТВОЙ РАЗУМ И ТЕЛО ПОД МОИМ КОНТРОЛЕМ. — Назидательно и надменно слышатся фрагменты фраз. — НЕ ЗАБЫВАЙ ОБ ЭТОМ. Сашка бросил тебя, Коваленко не желает, чтобы ты возвращался без своего конверта в кармане, у тебя нет друзей, и если ты умрёшь прямо здесь, в снегу, кто вообще спохватится? Кто вообще будет по тебе скучать? И только сейчас Теряев осознал, возможно, самое страшное, что с ним происходит: он во сне. Господи, он же уснул. А что творится в реальности?

Внизу лишь пропасть, лёд и темнота,

И снег, что безутешно всё метёт

Вся жизнь его — сплошная суета,

И он готов закончить этот счёт.

— Спустись в подвал. Ослабь хватку. Я ЖДАЛ ЭТОГО СЛИШКОМ ДОЛГО. КСТАТИ, Я СВЯЗАЛСЯ С КОЕ-КЕМ, КОМУ ОЧЕНЬ НУЖНЫ ТВОИ ГЛАЗА. ЭТО НЕ ШУТКА. Я ОТДАМ ВСЕ ТВОИ ОРГАНЫ, ПОКА ТЫ НЕ ОПУСТЕЕШЬ. Я ПОДПИШУСЬ НА ВСЕ ОПАСНЫЕ ПРОЕКТЫ, ЗАПИШУ НА ЛЮБЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ, ПОКА ТЫ САМ НЕ ПРИПОЛЗЁШЬ КО МНЕ НА КОЛЕНЯХ, МОЛЯ ОСТАНОВИТЬСЯ. Я ПРЕВРАЩУ ТВОЮ ЖИЗНЬ В АД. У тебя сто двадцать часов. НЕ ПЕРЕХОДИ МНЕ ДОРОГУ СНОВА. БОРОТЬСЯ СО МНОЙ БУДЕТ ТВОЕЙ ПОСЛЕДНЕЙ СЕРЬЁЗНОЙ ОШИБКОЙ. Я НЕ ШУЧУ. БРОСЬ УЖЕ СВОЮ БЛЯДСКУЮ НАДЕЖДУ: МЫ ОБА ЗНАЕМ, ЧТО ОНА ТАКОЕ. И вдруг все чувства обрушились на него тяжким валом: как после затянувшегося удушья — первый глоток воздуха был не облегчением, а ударом под дых. Мир проявился. Вой ветра ошпарил уши и перепонки, кожу охватил лёд, и первое, что увидел взгляд, вырвавшись из чёрного тумана небытия — фонарные столбы. Там. Внизу. — Что за… Н-нет-нет-нет! Парень замахал руками и рухнул на спину, отшатнувшись от края, на котором стоял. Он откатился в сугроб, словно выброшенный волной на берег обломок корабля. Холод пронзил его насквозь, превращая кровь в ледяную крошку: лёгкие майка и шорты никак не спасали от длинных когтей мороза, позволяя ему проткнуть иглами каждую клеточку, добраться до каждого органа, чтобы вновь сжать в убийственной хватке. Дыхание вырывалось из груди рваными клочьями, как крик отчаяния, потерянный в безмолвии ночи, а руки дрожали, покрывшись испариной. Дима сидел, парализованный ужасом, и был не в силах пошевелиться. Схватился за голову и грудь, пытаясь замедлить пульс. Клубы пара, вырывавшиеся изо рта, тут же исчезали, изрезанные беспощадной пургой, а мир вокруг расплывался, двоился, как отражение в кривом зеркале. Утирая кровоточащий нос, Теряев закашлялся, сгибаясь от боли: под тонкой тканью майки алела, набухая, багровая гематома. Вспоминая крутую лестницу на крышу и ноги «друга», тот наверняка оступился и смачно проехался по ступеням. Вот она, причина этой адской боли в ребре… Он стоял на краю бездны. И едва не шагнул в неё! Одна нога уже была в воздухе! И если бы Дима очнулся на секунду позже, если бы Оскар решился… А вдруг… А вдруг он специально вернул ему контроль лишь сейчас? Вдруг это тоже очередная пытка, изощрённая демонстрация того, что он может играться с Димой как захочет? Мучить, превращать существование в кромешный ад, подвергать смертельной опасности и убить, даже если это грозит гибелью им обоим. Неужели… Неужели он готов зайти так далеко? Панический страх, словно змея, свернулся калачиком в животе, отравляя каждый вдох ядовитым сомнением. Дима чувствовал себя марионеткой, дёрганой за ниточки чужой волей. Реальность и кошмар слились воедино. Как теперь понять, что происходит, как вырваться из этого кошмара? Он должен придумать способ, как разорвать эту связь. Но как? Как бороться с тем, кто живёт внутри тебя, кто дышит твоим воздухом и крадёт твою жизнь? И тут кареглазого осенило: точно, ну конечно же — таблетки! Только они могут как-то подавлять эти видения и иллюзии, создаваемые воспалённой частью мозга. И Оскар знает это: поэтому он дурит бывшего друга, пуская в глаза пыль, пытаясь убедить его в том, что он принял дневную норму, хотя это — лишь чёртов сон. И пусть лекарства на вкус кажутся ядом, пусть от них мутит и кружится голова — если это способно задержать Оскара, Дима будет их пить пачками. Кроме жизни у него почти ничего не осталось… Кроме игры. Кроме Элис. Он не один. Он не должен быть один. И если он сдастся — она останется без него. И тогда всё точно исчезнет. Собрав последние силы, Дима кое-как поднялся на ноги. Шатаясь, словно пьяный, он побрёл прочь от края, оставляя за собой на снегу багровые следы. Каждый шаг отдавался острой болью в рёбрах. Он знал: либо он отрежет себе голову — либо Оскар будет делать в ней операцию без наркоза. И выбора не было. И потому он уверенно шёл по ледяному бетону, намереваясь сделать единственно возможное. Не просто бежать. Побороть. Разорвать цепь. Не дать ему и шанса навредить кому-то ещё. Отключить Центральный Блок — пока не поздно.

***

— Озз, ты меня раздражаешь. Можешь прекратить вертеться хотя бы на минуту? Элис, нахмурившись, повернулась к Диме, мельтешившему позади. Тот лишь улыбнулся в ответ, спокойно продолжив расхаживать по гладкому ковру и напевать мотив какой-то песни. Механик обречённо покачала головой, вынужденная продолжить слушать бесконечное мычание.       Кейдж не могла поверить, что в первые же минуты нахождения в Игровой они угадят в ловушку. Да кто же знал, что эти мраморные плитки на самом деле фальшивый пол, ведущий сюда, в эту комнату пять на пять! И обратного пути нет: потолок твёрд и сквозь него не пройти — странники провалились сквозь него, и после единственная лазейка на свободу исчезла. Значит, дверь наружу должна быть где-то в другом месте, верно? Выбор как всегда скудный и короткий: четыре стены и квадрат грязного ковра. Но сколько бы Элисон ни осматривала преющую тюрьму через сенсор, она до сих пор не нашла ни единой зацепки. Уже прошло примерно полтора часа. Странники до сих пор здесь. Струны нервов и терпения постепенно слетали, а стена напротив, как и её предложение раскрошить об неё череп, казались всё заманчивее и интригующе. Спёртый воздух давил на грудь, казался густым и осязаемым, словно жёлтый кисель, которым пропитана комнатушка. Она была пустой и целиком жёлтой: выцветшие стены с отслаивающимися обоями, оголявшими тёмно-серый бетон, низкий потолок, угрожающе нависающий над головами, и даже тусклый свет, льющийся от мигающей лампочки, казался пропитанным желтизной. Единственным исключением был ковёр — грязный, какой-то рыже-серый, влажный на ощупь и неприятно липнущий к подошве. Ни окон, ни дверей, только стены, сырая тряпка и пульсирующий свет: лампочка продолжала свою издевательскую игру — вспышка света, мрак, вспышка, мрак. И чем дольше Элис здесь находилась, тем сильнее у неё кружилась голова и подкатывала тошнота. Полтора часа. Полтора часа, чёрт возьми! Но ощущения говорят другое: кажется, они здесь уже третьи сутки подряд! Механик успела заскучать, не то что почувствовать жажду и головную боль, и готова хоть на стены лезть, только бы убраться отсюда! Только у Димы всё было хорошо! Порой белоглазая ему удивлялась: их бросает из одной ямы в дыру похуже, но этому парню, кажется, плевать на всё:       — «То есть, тебя вообще не смущает, что ты застрял здесь возможно на сутки, а то и больше?»       — «Ни капли! Мне не привыкать: уже доводилось видеть такие комнаты за текстурами ВебСити.»       — «Но ты никогда в них не застревал по-настоящему!»       — «Твоя правда. Но я же не один, верно? Найдём мы выход, колючка, вот увидишь. И не надо так из-за этого хмуриться!» — Посмеялся тогда партнёр, потрепав тёмную макушку. Гид не разделяла его веселья, а потому неохотно что-то промычала, поправляя чёлку. Тогда ей хотелось ему поверить и сохранять хоть какой-то оптимизм, но сейчас силы покинули её окончательно.       Белоглазая тяжело вздохнула, сползя по стене на пол и подперев подбородок коленом. Она тучно взглянула на силуэт напарника, что крутился на середине комнаты, что-то делая с Центральным Блоком — сегодня приятель был в хорошем расположении духа. Это радовало, однако капля жёлтой краски не сравнится с куском асфальта, давящим на мозг. Потолок комнаты был настолько низким, что белоглазая почти касалась его головой. Игроку так вообще приходилось стоять, чуть осунувшись. Как у него до сих пор ничего не болит?       Заметив взгляд инженера, друг мягко улыбнулся, перестав напевать, и развернулся к ней. И теперь девушка смогла разглядеть то, чем так увлёкся Дима: он пытался собрать Куба как обычный Кубик Рубика. — Что-то твоё настроение мрачнее тучи. Аж темнота вокруг тебя сгустилась, фу! — Усмехнулся Дима, театрально помахав перед лицом Кейдж и присел напротив. Он легонько коснулся кончиком пальца её носа, смахнув непослушный локон: — Ну, колись, чего стряслось? Нам ведь не угрожает ни чей револьвер в данный момент. — Хм. Дай-ка подумать… Наверное, то, что мы угодили в самый банальный капкан, а время утекает сквозь пальцы, и скоро нас вышвырнет из игры по истечению таймера, или мы просто умрём от голода и жажды. Действительно, чего это я! — Надеюсь, ты не злишься на себя за то, что мы угодили сюда по твоей вине? — Уточнил игрок, наклонив голову вбок. На его лице играла плавная улыбка, а глаза сощурились в уточнении. — Проклятье, проклятье, проклятье!.. — Эл едва подавляя крик пнула мелкий камень. — Аргх, чтоб тебя! Как ты вообще можешь быть таким оптимистичным? Скажи, разве тебе здесь так хорошо? — Не особо. Но больше потому, что тебе плохо, — честно ответил Дима. — Ты же сама убедилась, что отсюда нет выхода. Кто-то хорошо позаботился о том, чтобы мы не смогли сбежать даже обманными путями. — Нет, такого просто не может быть! Если в комнату есть вход, то должен быть и выход! Мы не могли застрять тут навечно! — Ну-ну, не торопись. В ВебСити я часто видел такие ловушки: они сдерживают в себе угодившего преступника до того момента, пока не приедет отряд полиции, имеющий ключ, открывающий замок. Такие пространства никак не вредят людям: это просто клетка, только вместо прутьев стенки и обои. Уверяю, никто не сможет добраться до нас и причинить какой-либо вред. — Как и мы не сможем выбраться. Почему ты так уверен, что нам нужно всё бросить и просто сидеть, сложа руки?! — А что бы ты сейчас сделала? — Невозмутимо спросил Дима, склонив голову и выгнув бровь. — Ты обошла комнату седьмой раз, а я успел осмотреть каждый угол. За стенами нет никакой структуры, которую мог бы засечь сенсор, а Куб наглухо мёртв. Мы использовали все средства, какими располагаем. Так что теперь? Его спокойствие казалось водой, вылитой на раскалённый камень. И Элис задыхалась от возникшего дыма, загораясь ещё больше: — Не знаю. Я не могу знать всё! Но я не собираюсь просто сидеть и ждать! Возможно, это просто головоломка, которую мы пока не можем решить. И чем быстрее найдём зацепки, тем раньше освободимся! — И всё же, — возразил Дима, положив руку на плечо проводника и мягко, но настойчиво усадив её на место, — ты едва стоишь на ногах. Если продолжишь себя изводить, то просто не сможешь здраво мыслить. Дай себе передышку, хотя бы на пятнадцать минут. Выдохни и выпусти пар! Кейдж уставилась на своего напарника, словно на инопланетное существо, свалившееся с другой планеты, где царит вечный праздник. Его спокойствие раздражало, словно назойливая муха, жужжащая над ухом. Клетка, говоришь? Да это склеп, из которого нас живыми не выпустят! От безысходности её пальцы впились в колени, оставляя багровые полумесяцы на бледной коже. — Ждать?! Оскар, ты издеваешься?! Мы в яме, во всех смыслах! Возможно, этот кусок кода не дописан, и создатели просто оставили его в Игровой, так и не закончив. У цикла с счётчиком может и не быть самого счётчика, и что тогда? Он будет бесконечным! Ни ты, ни я не можем с уверенностью утверждать, что эта часть замка закончена, а программа не обрывается! И если это так, то время нам не поможет: пройдёт час, два, пять, восемь, но никакая система не сработает и не освободит нас! Мы тут можем застрять навечно! Дима вздохнул, отложив Куба в сторону. Его взгляд, решительный и яркий, чуть потемнел в тени беспокойства. Он понимал её страх, ощущал его кожей, но не позволял панике взять над собой верх. «Иногда, чтобы выжить, нужно затаиться, словно мышь в амбаре, и ждать, пока кот не уйдёт», — часто повторял Роман, и сейчас эти слова звучали в голове особенно настойчиво. Игрок припоминал неудачное падение под землю Большого Каньона: ещё сама Элис тогда утверждала, что можно окончательно поседеть, если паниковать при каждой неудаче. И с ней тяжело не согласиться, учитывая обстоятельства путешествия, препятствия и другие «но», мешающие добраться до заветного письма. Но что с проводником сейчас? Дима не припомнил ни одного случая, чтобы её слова расходились с делом… — Слушай. Я понимаю, что тебе страшно… — Мне НЕ страшно. — Хорошо, — он закатил глаза, — напряжно. Мне тоже не по себе. Но паника это худший помощник. Давай успокоимся и ещё раз всё осмотрим. Может, мы что-то упустили: человеческий фактор никто не отменял. Кейдж молчала, прожигая взглядом дыру в полу. Ярость клокотала в ней, как лава в жерле вулкана, готовая извергнуться в любой момент. Слова Димы казались ей убаюкивающей колыбельной перед казнью. — «Успокоиться»? «Осмотреть ещё раз»? Да мы уже вылизали эту комнату до блеска! Каждый миллиметр стен, каждый пиксель пола — всё было исследовано и отвергнуто! Или мои действия уже не внушают доверия? — Нет, конечно нет. Но не забывай, что ты танцуешь под дудку Виртуальности. Кто знает, может, всё это время тебя водили за нос, а ты и не заметила. — Хорошо. Ладно! Возможно, я действительно что-то упускаю, — нехотя согласилась Кейдж, а потом подняла взгляд, — а что видишь ты? Чуть помедлив, Дима ответил: — Что тебе нужен отдых. — Озз, я серьёзно! — Я тоже очень серьёзно. Ты на себе почти волосы рвёшь. — И поэтому ты предпочёл играть на моих нервах и дальше?! — Выпалила Кейдж, чувствуя, как жар поднимается к её щекам. Но вот опять, её пламя встретилось с высокой стеной: на лице друга не дрогнул ни один мускул. И это… Озадачило? Старый Оскар хотя бы нахмурился и оскалился, точно не упустив шанса ответить колкостью на колкость. Она привыкла к его язвительности, к острым ответам, к постоянным подначкам. Это было их привычное взаимодействие, их способ общения. А сейчас перед ней словно другой человек. И белоглазая не понимала: стоит ей радоваться или насторожиться? Теряев внимательно оглядел проводника: дрожащие руки, резкие, порывистые жесты, растрёпанные волосы и неконтролируемые вспышки гнева. Стоит ли говорить, что такое поведение совершенно не вязалось с образом прагматичной и строгой Элис? — Если тебе нужно больше пространства, то так и скажи. — Спокойно предложил кареглазый. Элис вскинула брови, но он продолжал, всё ещё глядя ей в глаза: — Я могу ненадолго выйти из игры. Возможно, порознь мы сможем найти решение, а потом встретимся и разработаем надёжный план. Просто скажи, и я… — Нет! — Ответ вырвался слишком резко. Дима вздрогнул, когда механик схватила его за руку, не дав встать — пальцы Элис будто обожгли. В её хватке чувствовалось отчаяние, почти безмолвный крик — как будто она держится за последнюю доску в море паники, ведь чем ближе стены сжимались, тем больше мысли превращались в цунами из голосов, тем меньше оставалось кислорода, тем острее накатывала тошнота. — Элис?.. — Он наклонился ближе. Сердце темноволосой пропустило удар. Голос друга выдернул её из бушующего шторма на поверхность: резко, неожиданно. Секунду она молчала, а потом медленно отпустила чужую ладонь, будто испугалась собственного порыва. — Извини. Я… Я не хотела тебя пугать. Просто… Всё слишком быстро рушится. Не знаю, что на меня нашло… — Хей, — Дима вновь наклонил голову вбок, — не нужно паниковать. Я не собираюсь никуда уходить и бросать тебя. Мы вместе в этом, помнишь? И вместе выберемся. — Я знаю… Знаю, знаю, знаю! Но у меня уже ноет голова от этих замкнутых пространств! Тропинки «Экшн-парка», рельсы под землёй, поезд, забитый трупами, «LIMINAL LAND» с его офисным ульем, и… Я так выдохлась… — В конце Док вздохнула, снова уткнувшись в свои ладони. Дима молча слушал, пытаясь собрать воедино обрывки её признаний: белоглазая, пока он спал, исследовала Торговый Центр, прочёсывая бесконечные этажи в поисках священного кода. И, возможно, потом она действительно ненадолго вышла из игры и успела поспать пару часов, как девушка ему и сказала. Но, судя по её виду, всё было совсем не так. Он почувствовал, как сердце забилось чуть сильнее. Возможно, от адреналина. А может — от того, что ему не нравилась эта игра на выживание, в которую влипла проводник… — Пообещай, что когда мы закончим Игровую, ты хорошенько отоспишься. Два дня. Не меньше, — вдруг произнёс игрок. — Что? Но… — Но-но-но! Отказы не принимаются, — он притянул к себе сумку механика и стал в ней копаться. — Ты и так работаешь на износ, а если продолжишь в том же духе, то совсем слетишь с катушек. Хоть кто-то из нас должен остаться достаточно трезвым в этом кавардаке, верно? — Ты прав… Хах… Тоже мне, рыцарь в сияющих доспехах… — выдержав короткое молчание, согласилась она, но голос всё ещё дрожал. Как будто злость ещё не ушла, просто спряталась глубже. — Ты ещё скажешь мне спасибо, вот увидишь, — подмигнул напарник. Наконец он достал портативный генератор и подключил к нему небольшой динамик. — Мы всё сделаем вместе. А пока — передохни. Пять минут тишины и мы снова в деле. По рукам? Дима протянул кулак, и Кейдж, помедлив, отбила его в ответ. Её пальцы были холодными и дрожали, как осенние листья на ветру перед неминуемой бурей. Русоволосый сел рядом, оставив Куба и динамик на полу, а сам принялся ждать. Он уяснил: Элис не нужно много слов или советов. Ведь она и так знает, что нужно делать. Всё, что ей нужно — компания. Присутствие кого-то в столь паршивый момент. И Теряев был готов ненадолго приберечь свои вопросы и потерпеть, позволив молчанию заполнить пространство. Тишина, хлынувшая в комнату, казалась густой и осязаемой, словно бархатная ткань, укрывающая их от надвигающегося кошмара. В этом молчании, словно в глубоком колодце, можно было услышать биение собственного сердца и шёпот нарастающего напряжения. Первые минуты тянулись мучительно медленно, словно патока. Каждый вдох и выдох был борьбой за возвращение в реальность, за удержание себя на краю здравого смысла. Вскоре комнату наполнила тихая, успокаивающая музыка. Кейдж закрыла глаза, пытаясь ухватить ускользнувшие нити спокойствия. Она тряхнула головой, высыпая лишние мысли из разума, будто те лишь пожелтевшая макулатура. В голове, как стая потревоженных ворон, метались обрывки фраз, образы лабиринтов и тупиков, перечёркнутые схемы и нерабочие алгоритмы. Она чувствовала себя канатоходцем, балансирующим над бездной, где каждый шаг мог обернуться падением в пучину безумия. Что же делать? Что предпринять? Но постепенно, заглохшая в груди паника исчезала: её хватка ощущалась всё слабее. Элис чувствовала тепло, исходящее от Димы, его молчаливую поддержку, и это, как ни странно, помогало. Напряжение в её теле спадало, дыхание выравнивалось. Она нехотя прикрыла глаза, а после облокотилась о плечо напарника. Оскар, чуть удивлённый, ничего не сказал: только усмехнулся и осторожно приобнял. Тепло усилилось. Как одеяло, оно обволакивало со всех сторон, приятно и даже чуть навязчиво давя на плечи и неторопливо уводя в дремоту. Кажется, будто девушка оказалась в своей, родной комнате: из окна бьёт солнце, тонкая подушка рухнула с кровати, а на тумбочке под носом звенит, подскакивает синий будильник…       — «Семь тридцать утра. Доброе утро, солнышко!» Однако это всё ложь. Лишь наваждение, что исчезает как фантом, стоит случайно чихнуть — на нос гида в этот миг опустилось новое золотое перо. Боже, сколько же их валится с Озза в последнее время! Хоть бери и набивай этим подушку! А впрочем, идея неплохая: ни один путешественник не отказался бы от всегда тёплой и мягкой подкладки, особенно в условиях выживания Ямы, где почти всё — бетонные руины и арматурные клетки. Музыка продолжала играть. Следы паники и страха постепенно растворялись. Элис чувствовала, как плавно шестерёнки встают друг за другом на свои места: постепенно возвращается её привычная рассудительность и хладнокровие, зрелость ума и штиль в голове. И, глубоко и облегчённо вздохнув, она кивнула на игрока — это стало сигналом для кареглазого. Пять минут тишины закончились. — И всё же… Что с тобой стряслось? То есть, я помню, как ты дралась с Айконом и пристрелила его, помню погоню на рельсах, саботаж в аванпосте Креста и игру Митча. И нигде ты не терялась так, как сейчас. Что произошло? Могу я как-то помочь? Вновь распахнув глаза, Кейдж увидела перед собой внимательное и обеспокоенное лицо Димы. Он прищурился, так же долго глядя проводнику в глаза, не желая отводить взор. Юноша ждал от неё ответа, какой бы он ни был. В его янтарном взгляде отражалась не только тревога, но и непоколебимое желание помочь. Такое искреннее, решительное и осторожное… И вот уже второй раз Док ловит себя на мысли, что совершенно не хочет ему лгать. Больше, ей вообще не хочется молчать: вывалить перед другом всё, что так наболело и скрежет на душе. Но она мотнула головой, возвращаясь в реальность: — Я… Не переношу замкнутых пространств. — Коротко и ясно ответила она. — Потому мне тяжело путешествовать по Яме. Она вся прорыта дорогами, ведущими в такие тупики. Однотонный цвет, полупустые и маленькие помещения, мигающий свет… Здесь у меня кружится голова. Я устала от того, что надо мной постоянно низкий потолок и коридоры без дверей и окон. Клетка… — Гид мотнула головой. — Я сижу здесь в попытках найти решение. Ты же спокойно поёшь, словно ничего не стряслось. Словно ты не теряешь время, пока добираешься до письма. — С ним ничего не случится, — уверил приятель, — со слов Коваленко, выброшенные файлы хранятся в Виртуальности ровно месяц перед тем, как окончательно удалиться. Другая проблема в том, что кроме меня письмо никто не сможет ни взять, ни вскрыть. Если Дельта и вздумает отобрать его, то без меня ей это никак не сделать. Так что не беспокойся: времени у нас достаточно. Вдохни поглубже и успокойся: ты в порядке, я в порядке… Всё хорошо. Я всё ещё тут и никуда не уйду. Теряев сунул руку в боковой карман куртки и протянул напарнице бутылку воды, что захватил с автомата по пути к выходу из бесконечного ТЦ. Он улыбнулся: — Не хочешь выпить? Сразу станет легче. Кейдж усмехнулась: — Хах… Почему я испытываю Дежавю? — В белом глазе блеснули огоньки. Дима не ответил: лишь больше сощурился в ухмылке. Оба до сих пор хорошо помнят те пещеры, обвал и долгий диалог. По началу неприятный, давящий на плечи, но в конце ставший окрыляющим, точно глоток свежего воздуха. Возможно, именно с него странники и начали выстраивать свои взаимоотношения? Возможно, именно тогда Дима понял, что к строгому и неразговорчивому наёмнику можно подступиться. Главное, знать, как, и проявить терпение. Много терпения… Однако оно того стоит. Механик подхватила протянутую бутылку, открутила крышку и сделала несколько глубоких глотков. Освежающая вода из холодильника — то, что и было нужно в ярком, слепящем и чертовски душном помещении. — Уже получше? — Да… Намного. Спасибо, — Док утёрла рот кулаком и благодарно улыбнулась. Дима сложил руки в замок и, кажется, прикрыл глаза. Тошнота окончательно отступила, мигрень и бешеный пульс притупились, а страх забился в угол, противно шипя. Но его тут же перебивало жужжание покачивающейся лампочки. Кажется, даже свет стал мигать значительно реже, стоило механику улыбнуться. Она взглянула на Центральный Блок, что лежал перед ней: — Что ты с ним делал? — Пытался собрать. Только эта чёрная корка не то что перекрыла цвета остальных граней, но и никак не поддаётся, сколько не тяни. Элис что-то промычала и потянулась к Блоку. Недолго покрутив его перед собой, она попыталась сдвинуть окаменевшую полосу. И, приложив немного усилий и терпения, корка поддалась! Чёрные кусочки посыпались на ковёр, и, пока механик, задумчиво сощурившись, крутила колонны и линии в разные стороны, Дима от удивления приоткрыл рот. Пальцы её замелькали, словно маленькие юркие зверьки: движения отточены до автоматизма годами практики, скучными вечерами и затянувшимися ожиданиями. Казалось, девушка не думает, а просто позволяет своим рукам делать то, что они знают лучше, чем она сама. Игрок заворожённо наблюдал. Он и сам собирал множество кубиков, и даже свой Блок не по разу, но никогда не видел, чтобы это делали так быстро. Да к тому же, как Элис вообще разбирает, где какие цвета? Ведь несмотря на то, что корка треснула и поддалась, полностью она не осыпалась! Грани сливались в калейдоскопический вихрь, и вот, спустя, казалось, лишь несколько мгновений, Элис резко остановилась. Она протянула Диме Куб, идеально собранный: — Готово. Теперь полный порядок. — Спасибо, конечно… — Чуть смущённо поблагодарил кареглазый. — Но как ты… А-а, точно… Сенсор, верно? Кейдж кивнула, легонько постучав по механизму. — На некоторых предметах я вижу надписи, как в режиме для дальтоников: поверх каждого цвета соответствующий текст. Не знаю, почему я не вижу его везде или на людях… Но возможно это связано с тем, что медленно поедает Куб. Но теперь он собран! Так что можешь больше не беспокоиться о хаосе на нём, — механик передала предмет его законному владельцу, и тот благодарно улыбнулся. — Хех, вот видишь, какая от Куба польза? А ты всё причитала: «да какой от него толк?», «да что ты с ним всё таскаешься!» А теперь посмотри на себя, на эту улыбку и скажи мне это ещё раз в лицо. — Беру свои слова назад. Не такой уж он и бесполезный, — пожала плечами Кейдж. — Но он нам всё равно не поможет выбраться отсюда. Здесь нет никаких скрытых дверей или скриптов. Тут просто не за что зацепиться. Не поможет ни Поинт, ни командная строка. — Ну и плюнь тогда на них. Попробуй посмотреть на положение с другой стороны: пока нам не угрожают ни вирусы, ни Айконы, ни жандармы этого проклятого замка. Нам пришлось искать выход из бесконечного Торгового Центра, а потом Игровая встретила нас клинками и наведёнными прицелами. Лови момент! Не каждый день дерёшься с блестящими бело-золотыми меками. Элис фыркнула, но в её глазах промелькнула усталая улыбка. Дима умел подмечать такие мелочи. — Ладно, ты прав. Мне стоит почаще отдыхать… Хотя бы сейчас, пока кто-нибудь не решит, что мы достаточно насиделись. Но парочку бы деталей от этих дронов я бы всё равно ухватила. Крепкие, заразы… Ещё и умные: обступают со всех сторон. Странно, что этот замок вообще остался в Игровой, а не попал в ВебСити. — Это точно… Но смотри, как бы тебе эти господа голову не оторвали. На место я её пришить не смогу. — Странно. Глядя на тебя, я думала, что тебе на каждом задании кто-то сносил компьютер. — Ну-ну, — отозвался игрок и ухмыльнулся, указав на лицо. — Кажется, у тебя тут чёрная крошка. Не посмотришь? Элис хмыкнула. — Один-один. Когда-нибудь я тебе покажу, что такое настоящий антивирус! А не эти хирургические примочки. Я тебе не плюшевая игрушка. — А я сделаю букетик из сто одной руки. По рукам? — Оскар засмеялся, протянув руку, и механик с громким хлопком пожала её. Но она не могла отпустить игрока так просто: а потому сжала его пальцы до громкого хруста. Улыбка моментально сменилась гримасой боли: — Элис! Ауч, больно же! — Ладно тебе, — она закатила глаза, не выпуская руки, — это просто крепкое рукопожатие. Всего-то! Сделка есть сделка, — снова хруст, и лишь после него подруга ослабила хватку. Дима потряс ладонью, морщась от колкой боли. Однако на его лице играла едкая усмешка. — Хах… Глядя на тебя, иногда я забываю, что игрок. И в любой момент, стоило мне только захотеть, твой аккаунт оказался бы у меня в руках. — А я, глядя на тебя, иногда забываю, что в моих руках твои личные данные. И я вполне могу этим воспользоваться. — Шантажируешь? — Он наклонил голову вбок и уже было приблизился, но его нос оттолкнули пальцем. — Ни в коем случае. Я тебя полностью ценю и уважаю: как пользователя, друга и моего партнёра, — с тонкой ухмылкой ответила собеседница. — Но просто напоминаю, что твоё облако анонимности для меня — лёгкий дымок. Твою мордашку, Дима, я знаю очень хорошо. И если захочу, то узнаю ещё больше. — Правда? — Теряев прищурил почти жёлтые глаза и щёлкнул пальцем. — Размер моей обуви? — Сорок один. — Мой рост? — Сто семьдесят восемь. Элис не моргнула глазом. Она словно прочитала ответ в воздухе, настолько уверенно это прозвучало. — Хм… Ладно. Впечатляет. Но это всё информация, которую можно найти. Скажем так, накопать. Сложнее было бы узнать, что я… — До сих пор хранишь плюшевого зайца, которого тебе подарили родители? — Элис пожала плечами, перебинтовывая свои руки: — Кролики всегда были в моде. Тем более, старые плюшевые игрушки — это винтаж. Можешь неплохо на них заработать. — Дело не в деньгах… Просто интересно, насколько глубоко ты готова копать. И зачем. — Ради справедливости. И веселья. Мне нравится выдёргивать у людей землю из-под ног. — Ответила Элис, не поднимая головы, но в этот раз довольной улыбки не сдержала. — Все мы играем в свою игру, Кэп, и у каждого свои правила. Но если ты думаешь, что я роюсь в твоём грязном белье ради наживы, то ты ошибаешься. Мне просто нравится знать, с кем я имею дело. И да, мне действительно интересно, почему ты до сих пор таскаешь с собой этого облезлого кролика. — Наконец она вновь подняла взор на попутчика. — Ну так что? Ещё какие-либо вопросы? Она уверенно прищурилась. А Дима, вскинув бровь, предпринял новую попытку: — Цвет моих глаз? Заметь, настоящий. — Янтарные. Это видно особенно чётко, когда ты смотришь на что-то, что тебе действительно интересно. В остальном же — ореховые. Почти чёрные. Теряев вскинул брови, озадаченный точностью ответов, и тут же нахмурился вновь, уже с сомнением. Он ожидал, что она хоть немного запнётся, но Элис парировала каждое его слово с пугающей лёгкостью. Пальцы подруги, словно клавиши рояля, играли на струнах его души, вытаскивая наружу самые сокровенные мелодии. — Хорошо, — протянул он, стараясь вернуть утраченное равновесие. — А любимый сорт мороженого? Кейдж приподняла бровь, словно бросая ему вызов. В её глазах плясали чертята, предвкушая победу. — Который из? — Который… — О! — Ему не дают закончить фразу, но Дима не сердится: понимает, что смысл дошёл ещё с первого раза. — Тот, который ты тайком ешь по ночам, сидя на балконе? — ответила Эл и подалась вперёд. — С кусочками горького шоколада и солёной карамелью. Оно всегда поднимает тебе настроение, и несмотря на правильное питание, ты никогда от него не откажешься. В нём есть что-то от тебя: несовместимое сочетание сладости и горечи. И стоит это наслаждение не дёшево. Скажу больше: ради него ты обходишь четыре конкретных магазина, именно тех, в которых продаётся этот товар. И находятся они далеко не в одном месте и не поблизости к твоему дому… Мне их перечислить? А может, построить самый короткий маршрут? Дима опешил, словно его окатили ледяным душем. Он ожидал подвоха, шутки, выдумки, но никак не такой убийственной точности. — Смотрю, философ и шизоид в тебе ещё здравствуют… Ладно, твоя взяла, — признался он, махнув рукой. — Но признайся, добрую часть ты выудила из моих старых чатов. Я помню, как хвастался своим ростом перед какой-то девчонкой лет десять назад. Элис пожала плечами, и игривая ухмылка не сползала с её лица. Она проследила за тем, как Дима поправил шарф, и усмехнулась. В этот момент кареглазый понял, что Док — это не просто загадочная девушка с необычными способностями. Она — нечто большее. И он хотел узнать, что именно. Развеять и её облако дыма, вытянуть на свет, поставив на то же место с такой же лёгкостью, что и она его. Но не с намерением отомстить, отнюдь нет! Чем больше Теряев общался с проводником, тем сильнее трескался лёд, а их общение крепчало. А вместе с ним возрастало желание подобраться ещё ближе, точно в заманчивой игре… — Не беспокойся, капитан: твои секреты в безопасности. Вплоть до момента, пока ты не начнёшь слишком сильно меня раздражать. — Произнесла механик, демонстрационно оглядев свои ногти. — Верно… Но могу я задать вопрос? Один личный. — Дима вдруг лукаво улыбнулся. — Валяй, — та с интересом взглянула на него. В глазах друга промелькнул знакомый искристый огонёк. Вот он — старый Оскар! — Ты всегда так реагируешь, когда кто-то слишком близко? Проводник осеклась, словно порезавшись, и от улыбки не осталось и следа. Ей на смену выступили капли пота, нарисовавшиеся на лице. — Так… Даже не… Эй! Хв-хватит! — Механик не успела договорить, как её тут же атаковали. Дима, хохоча, не давал ей передышки, умело находя самые чувствительные места. Механик извивалась, пытаясь вырваться, но хватка кареглазого была крепкой. Смех и возмущённые возгласы слились в один нестройный аккорд, отражаясь от тонких стен комнатушки. — Пощады! — выдохнула она, когда Дима ослабил хватку, нависнув сверху. — Сдаюсь! Всё что угодно, только прекрати! — Удалишь мои данные? — Нет! Что угодно кроме этого! Дима наигранно цыкнул и остановился, всё ещё улыбаясь. В его глазах читалось и удовлетворение, и лёгкое беспокойство. Он перестал щекотать её и присел рядом, чтобы отдышаться. — Тогда за тобой должок. Я придумаю, что тебе такого загадать… — Сказал он, стараясь говорить ровным голосом. Механик хмуро посмотрела на него снизу-вверх, потирая бока. — Это было подло, — проворчала она. — И совсем не смешно. И вообще, ты сам мне должен за нашу сделку. — Помню, помню. Я принимаю лекарства, — кивнул кареглазый, припоминая диалог в Торговом Центре:       — «Кстати… Ты ведь до сих пор не сказала, что я буду должен в обмен за путь к Нулевым Координатам.»       — «Честно? Я ещё не придумала. Просто держу тебя на крючке. До поры до времени…»       — «Хех, вот как. Что бы ты ни попросила, я постараюсь отдать равноценный товар.»       — «Да ладно уж, не перегибай палку. Я не тот человек, кому ты будешь клясться. Я тебе не начальник, не мама и не девушка.»       — «Да, но ты мой союзник и в первую очередь друг. Я ценю тебя. Разве этого не достаточно?»       — «Хм, а если я попрошу фотографию водорода — сделаешь? Поставлю её в рамочку и повешу над кроватью.»       — «Ха-ха-а, очень смешно.»       — «А если серьёзно… Когда всё закончится и если ты будешь в порядке… Не брезгай. Оставь Виртуальность и помоги себе. Хорошо?»       — «Ох… Я… Постараюсь. Сделаю всё возможное, будь уверена.»       — «Хорошо… Тогда с этого момента мы квиты.» — Однако, ты смеялась, — возразил кареглазый, вновь улыбнувшись и взглянув на напарницу. — Или это из разряда «это другое»? Механик фыркнула и отвернулась, но Дима заметил легкую улыбку, мелькнувшую на её губах. Он знал, что перегнул палку, но, кажется, добился своего. Но только хотел что-то спросить, как не успел: внезапно, пол задрожал, а лампочка над головой предупреждающе закачалась. Дима посмотрел в сторону и от неожиданности чуть не прикусил язык. Там, где раньше была стена, из ниоткуда всплыли буквы:

«О, как ликует сердце, как ликует!

Здесь смех, как солнца луч, искрится и звенит!

Он — ключ волшебный, дверь отворит!

И в мир чудесный каждого впустит!»

Напарники не успели даже переглянуться, как вдруг пол под ногами вспыхнул белой вспышкой и исчез, а сила гравитации потянула их куда-то вниз. Оба вскрикнули, а через секунду резкий удар о мраморную плиту врезался в затылок. В нос ударил прохладный запах, а где-то за углом послышался скрежет металла. — Ух… Моя голова-а… Можно было и помягче нас выпереть, — потирая затылок, пробурчал Дима. Элис, рухнувшая на друга, потёрла лоб и тряхнула головой, моментально подорвавшись: — Ну наконец-то, свобода! Ну всё, хорош валяться, вставай давай! — Она помогла подняться, буквально оторвав друга от земли. Они стояли на чёрно-белом мраморе посреди длинного коридора, погружённого в полумрак. На белых колоннах висят алые знамёна, из узких окошек идёт слабый свет, а над головой покачиваются золотые люстры с потухшими свечами. И где-то далеко, со стороны лестницы раздался стук дубовой двери и механический бег охраны. Элис вытянула из кобуры Беретту и, покрутив её в руке, решительно посмотрела на игрока. — Ну, готов снести головы парочке охранников? — Пф. А то, — Их кулаки встретились с синхронной точностью — будто репетиция уже была. Миг — и Теряев ринулся вперёд, прямо навстречу бойне.

***

      Длинный коридор, куда совсем не проникал золотистый свет, тонул в тёмно-синей черноте. Резко распахнув высокие двери, внутрь ворвался высокий бело-золотой дрон — конструктор, чьё тело выполнено из металла или похожего материала с широкими плечами и узкой талией. Из его левого плеча выступают три цилиндрических штыря, голова держится на двух гидравлических стержнях, а на плече — сумка для мушкета. Лицо реплики лишено типичного носа, рта и глаз, а на их месте — полупрозрачное стекло, за которым видны провода. Стискивая в руках мушкет, украшенный рисунком золотых ветвей, он прошёлся вперёд по красному ковру, сканируя местность. Твёрдая и широкая кавалерийская походка отдавалась в стены слабым эхом, уносясь за дверь. Глазной сканер считывал полный бардак: порванные и подпаленные знамёна, колонны, забрызганные чёрным заменителем, обрушенные пьедесталы с вазами, стулья… И десятки таких же дронов. Сильно повреждённых, превращённых в решето и металлолом… И всех их объединяла одна отсутствующая деталь: следы выстрелов. Позади раздался шорох. Охранник тут же развернулся и прицелился, однако не успел — прямо в его переносицу тут же влетела пуля Второй ступени. Создание подкосилось, схватившись за голову, и сделало шаг назад. Мушкет с гулким стуком рухнул на ковёр, а следом за ним на спину упало и создание. По ворсистой и грубой ткани растекалось огромное чёрное пятно, полетели голубые искры. А Дима, выйдя из-за колонны, покрутил в руке револьвер и сделал ещё один выстрел — контрольный. Тварь окончательно утихла. — «Прямо в яблочко! Как и всегда…» — Довольно ухмыльнулся про себя Теряев, дунув на дуло и убрав оружие в кобуру. Он навис с фонариком над распластавшимся дроном и присмотрелся, пытаясь разобраться, где находится нужная ему защёлка. И, повозившись буквально пару мгновений над трупом, кареглазый смог аккуратно отделить от корпуса две увесистые, ещё совсем новенькие, без единой царапинки руки. А что главное — они были исправными. Не зря таки кареглазый читал тот справочник по демонтажу и ремонту реплик: так бы пришлось пилить руки и грубо вырывать их, добавляя ещё больше лишней работы… Подхватив партию, русоволосый спокойным шагом направился к выходу, переступая через десятки рук, не подошедших ему, ног и разбитых голов. В другом длинном коридоре, ведущем к лестнице, реплик было не меньше: кто-то пришпилен к стене, кто-то свален в одну кучу, а от кого-то ничего толком не осталось, а запчасти растасканы по всему этажу. М-да… Возможно, ребята сильно разошлись, кромсая стальных охранников, что большая редкость для дронов: сейчас куклы состоят из металла лишь наполовину или одну треть, пока всё остальное занимает синтетическая плоть. Редко где встретишь крепкое железо и карбон — только у каких-нибудь сторожевых псов. Но хватит размышлять! Пора бы отыскать своего проводника… Кстати, а куда она подевалась?       Знакомый синий плащ юноша нашёл только на том конце высокой лестницы, ведущей к полукруглому балкону. Там, выбив такие же по форме двери из цветной мозаики стекла, темноволосая копалась над другим похожим охранником, в спешке зарисовывая его строение, слабые места и добавляя к чертежу какие-то другие пометки… — Элис! Ну ты как всегда, — Дима присвистнул, наблюдая за увлечённой работой девушки, спрятав вырванные руки за спиной. — Я зачищаю этаж и рискую своей шкурой ради нас, а ты тут… Рисованием занимаешься? Элис вздрогнула и резко обернулась, смущённо захлопнув блокнот. — А, это ты… Прости, увлеклась. Просто этот экземпляр довольно интересный: старая модификация, но с любопытными особенностями в системе защиты… И крепкая ведь, зараза. Так просто не вырвешь, — Она указала на груду металлолома и останки проводов, распластанные у её ног. Подойдя к напарнице и чуть наклонившись, парень вскинул бровь: — Винтаж? — Ещё какой… Стоп, к чему вопрос? — Да так, — Теряев усмехнулся, наконец предъявляя «трофеи», — кое-что нашёл. По счастливой случайности. — Не может быть! Где ты их достал? Они же как новенькие! — Она выхватила из его рук одну конечность и принялась внимательно её разглядывать, пальцами ощупывая каждый винтик и сочленение. — У кого ты их нашёл? Их ведь так просто не оторвать! Ещё и сохранив в таком состоянии… Дима пожал плечами, наблюдая за её воодушевлением. — Просто немного повезло. Хотя, признаюсь, пришлось чуток попачкаться… Парень подошёл к краю балкона и, опёршись о перила из молочных зубов, окинул взглядом раскинувшуюся панораму. Стоило им переступить порог пластикового замка, как реальность растворилась в водовороте безумной, кричащей фантазии. Перед ними предстала Игровая — мир, где гравитация танцевала под дудку художника, а цвет гипнотизировал разум, подчиняя сознание. Верхушки терялись где-то в заоблачной выси, и лишь там, в самой дали, мерцал кусочек голубого неба, украшенный клочками ватных облаков — обманка, ложь: покрашенный в соответствующие цвета бетонный потолок. Античные колонны с изящными капителями соседствовали с кислотными пластмассовыми блоками, словно это пространство обустраивали дети с безграничной фантазией, подхватывая и создавая всё, что было под рукой: отсюда видно пародию на Биг Бен, поднимающиеся над рекой из глючной воды мосты, странные дома и тропы из указателей, разбегающиеся во все стороны. Сколько же здесь стрелок с бессмысленными пометками «ВЫХОД»… Пол, подобно шахматной доске, чередовал чёрные и белые квадраты, отражая буйство красок, царящее вокруг. Стены, раскрашенные в сочные полосы красного и жёлтого, напоминали ожившие цирковые шатры. Повсюду — мягкие, неестественно яркие формы: кубы, шары, цилиндры, сложенные в причудливые архитектурные композиции, будто мир «ЛЕГО» получил карт-бланш на безумие. Где-то чуть вдали вилась вверх оранжевая винтовая лестница, словно леденец, обвившийся вокруг чёрной колонны, и внезапно обрывалась, повиснув в воздухе. Из всех неожиданных углов торчали лестницы, ведущие в никуда и возникающие из ниоткуда: они вырастали из пола, стен, потолка, а некоторые висели прямо в воздухе, словно застыв во времени. На каждом уровне — разноцветные трубы, обрывающиеся в пустоту, гигантские мягкие кресла, горки и мостики, манящие к новым загадкам этого мира. В воздухе витал лёгкий запах пластика, пряной пыли и едва уловимый аромат сладкой ваты. Здесь не существовало времени — только вечная игра. Смех, словно эхо, плыл в воздухе, сливаясь с громкой музыкой, орущей из громкоговорителей, и невозможно было понять — реален ли он или остался от кого-то, кто забрёл сюда раньше. Это было место, где логика капитулировала. Где можно было забыть о возрасте, страхе и усталости. Игровая принимала каждого — как игрока. — Ну, Кэп, добро пожаловать в Игровую, — запихнув руки мека в сумку и встав на уровень, торжественно произнесла Элис, похлопав друга по плечу. Она сделала широкий жест: — Это — цветная анархия и полная бесконтрольщина. А вместе с тем, связующий центр всех дверей со священным кодом. Отсюда мы можем попасть практически куда угодно! Димка оторвался от созерцания этого хаоса. В его глазах читалось одновременно восхищение и лёгкое замешательство. Он ожидал чего-то необычного, но Игровая превзошла все его самые смелые фантазии. — Анархия… Код… Своего рода хаб? — Переспросил он, получив в ответ положительный кивок. — Кажется, здесь явно кто-то переиграл в конструктор… — Игровая — это мозаика, сотканная из совершенно непохожих друг на друга кусков. Изначально она была огромным полигоном для тестирования различных идей, какие только приходили в голову разработчикам. Если Большой Каньон — это свалка с разрушенными программами, от которых избавляется Поверхность, то Игровая — музей или склад очень старых вещей, которые по какой-то причине были отклонены и не увидели свет. Тут мы не встретим Айконов или гниющих реплик, так что в теории здесь надолго не задержимся… — А что насчёт людей? — Кареглазый взглянул на проводника. — Как думаешь, они здесь есть? — Это нам и придётся выяснить. Хочешь-не хочешь, а приказ от В.С.Д. сильно влияет на наш маршрут… Нехорошие у меня пока предчувствия об этом местечке. Слишком идеально сходятся все условия: отсутствие дронов и вирусов, огромный хаб, ведущий к большинству точек Ямы… Дима хмыкнул, почёсывая подбородок. «Нехорошие предчувствия», — эхом отозвалось в его голове. Он всегда доверял интуиции Элис: её внутренний компас редко сбивался. — Что ж, коли так, будем держать ухо востро, — пробормотал он, окидывая взглядом сюрреалистичный пейзаж. — И помни: в этом цирке абсурда правила пишутся на коленке и меняются каждый час. Будь готов ко всему, — Элис похлопала партнёра по плечу, словно предвкушая предстоящие приключения. — Лады, лады… Как тогда будем спускаться? В коридорах ещё осталась парочка дронов, так что если тебе нужно ещё немного бэкапов… — Нет нужды. Мы набрали мне на две недели вперёд! Эти руки проживут намного дольше, чем от других реплик. А значит, всё, что мне грозит — это ржавчина. — А что было до этого? — Гниение синтетической плоти. А ты думаешь, почему я так часто меняю протезы? — Вскочив на перилла, механик прошлась вдоль, пока ограда резко не оборвалась: здесь балкон был проломлен. Она взглянула на друга сверху-вниз (в кои-то веки) и тот улыбнулся. Однако улыбка быстро сменилась озадаченностью: — Но это всё равно не отменяет моего вопроса: из замка нет прямого выхода. Он где-то там, глубоко под землёй. А мы, к слову, на каком этаже сейчас находимся? — На сорок седьмом, — тонко улыбнулась инженер, спрыгнув на пол. Дима присвистнул, глядя на зияющую пропасть. — «Сорок седьмой этаж… Прекрасно», — подумал он, чувствуя, как внутренний барометр приключений начал бешено вращаться. Странно, но высота больше не пугала. В ней было что-то… Зовущее. Как будто именно здесь он чувствовал себя ближе к себе настоящему. Но от налетевших на голову мыслей его вновь отвлекла напарница: — Скажи, ты ведь доверяешь мне? Дима моргнул и поднял взгляд на проводника. Та стояла в ярком свете, убрав руки за спину, и чуть наклонила голову вбок, словно озадаченная птица. На правой стороне лица появился вопросительный знак. — Конечно. Конечно я тебе верю, — Дима сделал шаг навстречу, — мы пережили столько нападений и моментов, когда наша жизнь была на волоске: что «Экшн-парк», что сам Большой Каньон с его поездами, подземельем и магазинами, что «LIMINAL LAND» и всё это безумие с группами — и всё равно как-то умудрялись выходить сухими из воды! — Хорошо. Тогда ты явно позволишь мне сделать одну маленькую глупость. — О чём ты? — Русоволосый нахмурился. Механик вскинула брови в улыбке и прикрыла на мгновение глаз, а затем схватила кареглазого за свитер и потянула за собой. К пропасти. Но в её глазах не было безумия — только уверенность. И прежде чем Дима успел как-то среагировать или вскрикнуть, его ноги уже потеряли под собой почву. Сердце Теряева оборвалось и рухнуло куда-то в пятки, оставив за собой лишь леденящую пустоту. Мир перевернулся с ног на голову, и единственное, что он видел, — это бешено приближающийся калейдоскоп безумных красок Игровой. Ветер свистел в ушах, словно стая разъярённых пчёл, а желудок угрожал вывернуться наизнанку. Он зажмурился, ожидая неминуемого столкновения с безумным полом. Вдруг — резкий рывок, и полёт прекратился. Дима открыл глаза и увидел, что Элис держит его за руку, повиснув на краю пропасти, словно акробат на трапеции. Её тёмные волосы и бинты, скрепляющие пучок, развевались, как флаг, а на лице играла безумная, озорная улыбка. Под ними зияла пропасть, усеянная осколками сумасшедшей архитектуры. — Я же тебя предупреждала: здесь нужно быть готовым ко всему! — крикнула Элис, и в её голосе звучал такой восторг, словно они катались на американских горках. Она оттолкнулась от края балкона, и они полетели дальше, вниз, сквозь хаос и анархию Игровой. Ветер трепал их одежду, а внизу мелькали платформы, лестницы, горки и мостики. Дима почувствовал, как страх сменяется диким, безудержным восторгом, и в какой-то миг он понял: ему больше не страшно. Словно тело само вспомнило, что такое летать. Как будто внутри уже давно было что-то, рвавшееся наружу и вспыхнувшее в этот миг! В конце концов, Элис вытянула руку и ухватилась за оранжевую винтовую лестницу, которая спиралью обвивалась вокруг черной колонны. Они несколько раз обернулись вокруг неё, замедляя падение, а через секунду резко оказались на шахматной платформе. От внезапной смены пространства, а может, от переизбытка ощущений, у Димы закружилась голова, и он, тяжело дыша, опёрся о колени, стараясь удержаться на ногах. Элис же, напротив, сияла от восторга и подняла с пола светящийся Поинт — его-то кареглазый и не заметил, что сейчас, на фоне пестрящей несуразицы, что на балконе, когда Кейдж бросила его себе за спину! — Ну что, как тебе полёт? — Спросила она, подмигнув партнёру. Тот, глядя на неё, засмеялся, всё ещё успокаивая сжавшееся под адреналином сердце: — Это… Это было весело. Признаю, ты можешь удивлять! Механик пожала плечами: — Даже такой скряге, как я, нужна разрядка. Но ты говорил, что частенько совершал такие прыжки веры, разве нет? Она повела Теряева куда-то вперёд, проходя под мостом между огромным кубом и странным додекаэдром. — Верно, — кивнул игрок. — В отличие от меня Сашка умел летать. Его Центральный Блок без каких-либо проблем позволял бросаться в такие пропасти, и это нередко нас выручало. Но знаешь, всё равно бросает в дрожь, когда под рукой нет помощника, а твой хакер-гид внезапно решила проверить крепость твоих костей! — Ну что ты, какие кости? — хмыкнула Элис, — Я же не варвар какой! Просто решила добавить немного остроты в наши похождения. Зачем тащиться по унылым коридорам, битком забитым трупами, когда можно станцевать танго с гравитацией? — Смеётся девушка. — Хотел бы ещё так полетать? — Да! — Неожиданно резко отвечает кареглазый: так, словно ждал этого вопроса всю свою жизнь. — Ну конечно! Проводник улыбнулась, прищурив глаз и коснувшись пальцем сломанных губ: — Тогда прости, дружок, боюсь тебя огорчить: в этот раз никак. Но обещаю, с рукой на сердце клянусь, что если подвернётся возможность, то обязательно столкну тебя с обрыва. — Жду не дождусь, — фыркает кареглазый, отмахиваясь от очередных колкостей подруги. Они углубились в лабиринт Игровой. Каждый поворот открывал новую порцию безумия: фонтаны, извергающие конфетти, гигантские грибы, из-под шляпок которых доносились обрывки странных мелодий, и качели, раскачивающиеся сами по себе, словно их кто-то невидимый усердно развлекал. Дима чувствовал себя Алисой, провалившейся в кроличью нору, только вместо чаепития с Безумным Шляпником ему предстояло столкнуться с чем-то гораздо более непредсказуемым. Каждый шаг был как прыжок в неизвестность: звуки смеха и музыки то приближались, то отдалялись, словно призраки, играющие в прятки. Игровая дышала, пульсировала, жила своей собственной, непостижимой и безумной жизнью, как настоящий организм. И чем-то она даже напоминала гипно-программу Коваленко: её пёстрые краски, абсурдные и не имеющие смысла формы… — Смотри, — Элис указала на мерцающий портал, похожий на мыльный пузырь, застрявший между двумя кислотно-зелёными колоннами. — Один из переходов между районами Игровой. Похоже, кто-то недавно здесь побывал. Чувствуешь запах? Дима принюхался. В воздухе витал слабый аромат жжёного сахара и машинного масла — странная, но знакомая комбинация. В животе заворочалось недоброе предчувствие, словно там проснулся спящий дракон. — Похоже, наша прогулка только начинается… Но что конкретно мы ищем? У нас есть хоть какая-то цель, помимо поиска выхода и Красного Креста? — Конечно, — кивнула белоглазая, — сейчас нам по-хорошему стоит найти карту местности… О, вот же она! — Хакер резко потянула игрока за собой и подбежала к ярко-жёлтому стенду, на котором, пришпиленная кнопками, висела изрядно потрёпанная и пожелтевшая от времени карта. Дима даже удивился: это его мозг решил добавить каплю реализма, или это настоящее лицо Игровой? То пыльное и постепенно теряющее свои краски место, к чему так сложно прикоснуться из-за сумбурности пространства, что словно специально отвлекает, уводя от сути? — Нам нужно добраться во-от сюда, — проведя пальцем достаточно длинную прямую, Элис обвела красную точку с белой буквой «М». — Нам нужно в метро? Далековато… — Дима вскинул бровь. — Ничего: здесь есть несколько Синих дверей, которые могут перебросить нас и сократить путь. Надо добраться до станции на Проспекте лестниц — она самая ближайшая из всех. Здешний локомотив охватывает большую часть Игровой, и мы сможем хотя бы бегло осмотреть семьдесят процентов от всей территории — это сэкономит время. Нам ведь не обязательно искать самих людей: достаточно осмотреть локации на флаги, знаки, возможно какие-то разрушения. А также на поезде мы доберёмся до севера — там находится Квартал потерянных ручек. Это единственный выход с острова, и далеко не многим удаётся его найти. — И почему же? — Игровая… Скажем так, любит пудрить людям мозги и пускать пыль в глаза. — Точно ребёнок, а не пространство, кхм… Ладно! Ну и названия, конечно, — пробормотал кареглазый, смахнув чёлку и скрестив руки на груди. Элис только пожала плечами, тоже приобняв себя: — Это рабочие. Так-то у этого места нет никаких имён. Какой смысл пытаться структурировать хаос? — Для удобства? — И между тем это путает ещё больше. Лучше не зацикливайся и не ищи смысл там, где его и подавно нет. Лучше пойдём: нельзя надолго застревать. Оскар кивнул, направившись следом за напарницей. И путники пустились в новый путь, пробираясь сквозь яркую радугу пикселей, платформы из шахматных фигур, оживших рисунков и тысячи стрелок, указывающих на призрачные выходы. Пока позади оставались маленькие жёлтые осколки — золотые перья…

***

      Шаги утопали во всеобщем хаосе звуков. До уха то и дело доносились чьи-то крики, возгласы и приветствия. Перед глазами мелькали цветные силуэты. Но на деле это выдумка мозга: стоит только моргнуть, как вырезанные бумажные человечки исчезали с периферии. Голова начинала немного ныть от уже выедающих глаза цветов и непрекращающейся, точно зацикленной музыки. Но в компании Элис эти неудобства Дима ощущал не так остро: он уверен, если бы странники молчали, то его самочувствие было бы в разы хуже. Их путь лежал через сюрреалистичный лес, где деревья тянулись к небу искривлёнными шеями, словно желая что-то спросить. Под ногами хрустели осколки радуги, а воздух звенел от какофонии звуков — симфонии хаоса, написанной безумным композитором. Кареглазый невольно ощущал себя песчинкой, затерянной в океане абсурда, где законы физики были лишь бледными тенями своих земных собратьев. Элис же, напротив, купалась в этой вакханалии, словно рыба в воде. Её взгляд горел азартом, а каждый шаг был полон уверенности — она была дирижёром этого безумного оркестра, искренне наслаждаясь каждой секундой, проведённой здесь. — Когда ты много думаешь и пытаешься записать каждую мысль, трейлер невольно превращается в обклеенную цветными бумажками коробку — макулатурный ад из схем, записей и целей. Так что для меня такая спутанность не в новинку. — Ответила тогда она на вопрос Теряева, в очередной раз сдувая с носа чёлку, что так и лезла в глаза. Дима украдкой наблюдал за механиком, пытаясь разгадать секрет её безмятежности. Казалось, она видела красоту там, где он различал лишь какофонию, находила гармонию в хаосе, словно опытный алхимик, превращающий свинец в золото. Его разум, привыкший к рамкам и логичным построениям, , к чему-то не столь отдалённому от реальности, отчаянно цеплялся за ускользающую нить реальности, боясь окончательно раствориться в этом безумном калейдоскопе. Кажется, что кареглазый залез в голову какого-то помешавшегося инженера, не иначе! Глядя на Игровую, в беспорядке которой совсем не замечаешь, как геометрическая улица превратилась в вечнозелёный лес, он припоминал фразу, что успел услышать где-то в ВебСити: мы все живем в дурном сне, и лишь безумцы видят, что спят. Быть может, Элис и была той самой сумасшедшей, разглядевшей истину за пеленой абсурда? Или, может, он сам — узник своих оков, не способный увидеть мир во всей его противоречивости? В любом случае странник наслаждался компанией проводника и их беседой, что побила все рекорды, длясь вот уже больше трёх часов. И ему нравилось видеть улыбку и заинтересованный, точно горящий взгляд на лице механика: это отзывалось теплом в груди. Будто кто-то, укрывшись под рёбрами, зажёг свечу — и теперь от неё идут едва заметные золотые нити под кожей. И неудивительно, что Дима так рад: путешествуя бок-о-бок с гидом по Большому Каньону, старым офисам А.К.О. и базам, он уж думал, что хмурая физиономия Элис несмываема. Но Игровая в очередной раз творила невозможное: заставила самого закрытого человека, что Дима только знал, раскрепоститься. Ведь обычно болтал только Теряев, пока Кейдж лишь слушала, время от времени задавая вопросы или украдкой рассказывая о себе. Но сейчас она говорила ровно в той же мере, что и друг, и это не могло не поднять настроение.       Окружение, прорисовывающееся из-за горизонта, быстротечно менялось: странные деревья с изогнутыми ветвями тонули в густеющем тумане, редели, пропадая из виду, пока в конце концов полностью не исчезли за спинами странников. А петляющая тропа, покрытая толстенным слоем пыли и песка, вдруг резко оборвалась: ей на смену пришли огромные детские кубики с буквами из всевозможных алфавитов, разными геометрическими формами и рисунками. Бодрая музыка, сопровождающая путников, заметно притихла, как и напарники: стремительно и верно паузы расширялись, растягивая тишину, а внимание намертво притягивали новые метаморфозы Игровой. Взглянув на ближайший громкоговоритель, мимо которого они прошли, Дима отметил, что здешние динамики сильно повреждены и выпотрошены — теперь понятно, что за беда с музыкой… Но что действительно его поразило, так это тысячи, миллионы лестниц, уходящих вниз, вырывающихся из-под земли и серого неба, так похожего на белый шум. Красные доски и жёлтые ступени соседствовали с столбами и такими же ступеньками из кубиков, и выглядело это… Странно. Будто тайная и никому неизвестная игра на «Playstation» от компании «Nintendo». Шаги по твёрдой поверхности кубов отдавались лёгким эхом. Воздух здесь был сухой, мёртвый. Музыка, звучавшая до этого фоном, как будто застревала в петле — одни и те же три ноты, искажённые, скрежетали из перегоревших динамиков. Постепенно равнина стала обрастать столбами и скалами из того же материала: дорога становилась всё теснее. Из ниоткуда, будто в недрах этого лабиринта стоит огромный генератор, шли толстые чёрные провода. Путники использовали их как ориентир, стараясь далеко от них не отходить. И чем дальше странники забредали в пасть этой зоны Игровой, тем больше появлялось лестниц: как из блоков, так и простых, из досок. И тем гуще становился туман, а по ощущениям — дым. Со сладковатым, чуть подгоревшим запахом… Где-то жгли мясо. — Ну и жуть… Неудивительно, что это место разрабы Виртуальности бросили, — Кареглазый сунул руки в карманы, сжав их в кулаки. На висках появились первые капли пота. — Не нравится мне тут, Док… — Понимаю. Мне тоже не по себе… — Подхватила проводник. — Это и есть тот Проспект лестниц, о котором мы говорили?.. — Он самый. Провод привёл их к большой развилке, где между лестницами уже нельзя было отличить начало и конец. Всё здесь выглядело так, будто кто-то изверг наружу содержимое неоконченной архитектурной головоломки. Сквозь полупрозрачные кубы и крепкий туман едва виднелись углы этажей и стен, очертания зигзагообразных пролётов, и время от времени вспыхивала надпись [404: NOT FOUND], как будто этот участок был случайно сгенерирован системой. Но этот туман будто выедал глаза: уже который раз оба странника трут веки и пытаются проморгаться, но без толку. Пространство будто растягивалось. Секунда длилась дольше, чем должна. Пыль в воздухе замерла, и казалось, даже свет течёт медленнее. Проступал еле слышный гул, как от далёкой трансформаторной будки, но с каждой минутой он усиливался, переходя в низкочастотное жужжание, давящее на виски. Дима невольно замедлил шаг. Что-то было не так. Он переводил взгляд с одной лестницы на другую. Их было слишком много. Чересчур. Одни уходили вглубь земли, куда-то в тёмные и кажущиеся бесконечными тоннели, другие торчали из воздуха безо всякой опоры, а третьи и вовсе изгибались, словно сломанные кости. Цвета начали казаться кислотными: яркие красные, жёлтые и зелёные контуры резали по глазам, вызывая лёгкое головокружение. Всё тут кричало о поломке — месте, которое уже не слушается правил. Он взглянул вверх — туда, где сквозь просевшие балки и кубы лез туман, словно пробивался из чужого, нижнего мира. Но вместо этого наткнулся на ещё тысячи смыкающихся лестниц. Трещин на небе… Сверху донёсся хриплый скрежет, будто кто-то провёл когтями по металлу. Странники напряглись ещё больше. — Ты слышала? — Держись ближе. Здесь легко потеряться и заплутать, — с этими словами механик покрепче сжала руку напарника, продолжив путь. Тот не стал возражать. В какой-то момент Дима обернулся. На мгновение — буквально на секунду — он заметил движение. Высоко, почти на уровне ржавых балок перекрытия. Тень. Длинная. Изогнутая. С четырьмя лапами и тремя парами рук. Резкий зябкий холод прошёл по его затылку. Он застыл, как вкопанный, стараясь различить, что это было. Но взгляд упрямо скользил — как будто что-то не позволяло сфокусироваться. Юноша моргнул. Тень исчезла. Там, где она была, осталась только пустота. — Всё нормально? — спросила Элис, косо взглянув на друга. — Да, просто… Воздух давит. — Оскар натянуто усмехнулся, отпустив ступенчатый вздох, и взглянул вверх ещё раз, словно пытаясь убедить себя, что это был глюк. Русоволосый перевёл взгляд на дорогу, по которой всё ещё шагала Элис, держась чуть впереди: уже не так уверенно и широко. Мелко. Осторожно. Глаз на повреждённом лице на секунду мигнул — и на щеке проводника нарисовались капли пота. Ей тоже было не по себе. А потому, пытаясь её хоть как-то поддержать, Дима чуть сильнее сжал металлическую ладонь.       Что бы это ни было — оно исчезло. Или пряталось. И он знал, что это… Вспоминая тех пауков, от которых они скрывались в Городе Н. Вот только что здесь делает оборудование В.С.Д.? И почему не напало, а ушло? И В.С.Д. ли это дрон? От мысли, что странники не одни, в груди заполыхал уже знакомый, тревожный жар. И Дима знал — делиться этим сейчас не стоит. Всё ещё может быть глюком. Сбоем. Иллюзией Игровой. В конце концов, бредом самого Теряева.       Лестницы тянулись вниз, в стороны, вверх, сплетаясь, как стебли дикого растения, проросшего сквозь бетон и цифры. Где-то под ногами щёлкнуло: то ли осела ступенька, то ли хрустнула плитка. Повсюду витал запах раскалённого пластика, перемешанный с гарью, а небо вдалеке снова задёрнулось цифровыми артефактами — как испорченный файл. Чувствуя почти кожей неспадающее давление, Дима хотел окликнуть Элис и что-то сказать, но вдруг его взгляд зацепился за одну деталь. На ближайших перилах — порванный фрагмент ткани. Чёрный, будто обгорелый, с едва различимой красной полосой. Кареглазый замедлил шаг, слегка склонив голову. Потом остановился — всего на долю секунды. И, подойдя ближе, он схватил, едва не выронив из рук, гнивший лоскут — материя рассыпалась, стоило провести по ней пальцами. Но цвета… Белое, красное… До боли знакомые… Словно этот флаг он уже где-то видел… Губы приоткрылись. В голову как пуля врезались воспоминания: Большой Каньон, первые минуты на его поверхности и странный красный флаг… — А это… — Пробормотал он, не к кому конкретно. Позади послышались шаги. — Всё в порядке? Что ты нашёл? — осторожно спросила Элис. Он не сразу ответил — просто повернулся и, не говоря ни слова, протянул ей обрывок. Элис подошла ближе. Прищурилась. И в ту же секунду её лицо исказилось в баге. Губы дрогнули, взгляд скользнул по знаку, как лезвие по шраму. Алый и белый. Вся суть Креста — в этом истлевшем клочке. И всё в ней будто на секунду сжалось. Ни слова. Ни жеста. Только едва заметный отступ назад. Как будто сама ткань обожгла ей ладонь. Как раскалённые трубы в той котельной. — Ты была права, — наконец вздохнул Дима, потирая переносицу. — Его прихвостни действительно были здесь… Он поднял взгляд. Тишина. Напарник смотрел на гида. Она — на ткань. Оба стояли под гулким эхом лестничного лабиринта, словно в этой секунде не осталось больше ни ступеней, ни лестниц, ни цифрового неба. Только двое. И клочок пепла, с которого всё началось. Мерзкое чувство напряжения только усилилось, а сгустило его беспокойство: оно дёргало за ниточки нервов, стискивая органы, заставляя вздрогнуть и поёжиться. Дима нахмурился ещё больше, глядя на будто парализованного проводника. Он сделал решительный шаг: — Эл-… — Нет. — Голос обрезал момент, как нож. Резко. Глухо. Элис сглотнула, выпрямилась. — Пошли. У нас нет времени на разговоры. Она уже отвернулась, будто всё внутри неё треснуло и вот-вот рухнет, если ещё хоть минуту они продолжат стоять. И это молчаливое «уходи» звучало громче любых слов. Потемневшие краски отступили, но неуют, будто ленточный червь, до сих пор извивался внутри кареглазого. И видеть напуганные глаза, реакцию, что так похожа на его, по-настоящему больно. Словно испуг Кейдж отразился воткнутым ножом в живот русоволосого. — Элис, стой. — Голос Димы был не резким, не обвиняющим. Но твёрдым. Белоглазая застыла. Не оборачивалась. Этот тон показался ей стрелой, впущенной в затылок: оглушающим, сбивающим с толку. Заставляющим зависнуть. Он остановился рядом. Не слишком близко. Вглядывался в неё — будто пытался угадать, что прячется за выгоревшим краем плаща, за напряжённой линией спины, за этим молчанием. Но только сделал шаг вперёд — и осторожно дотронулся до её плеча. И после — заговорил. Тихо. Негромко. Без упрёка: — Я знаю, что не имею права спрашивать. — Имеешь. — Она обернулась и их взгляды на мгновение пересеклись. — Ты уже знаешь. Я, Кью, В.С.Д, моё л-/\иц0… Большая часть истории рассказана. Вдобавок, я утянула тебя в это болото. Я не могу просто закрыть на всё глаза и сказать, что ничего не знаю… — Тогда почему ты продолжаешь отступать? Чем Крест пугает тебя до сих пор? Даже не так… Почему Кью так стремится отыскать тебя, раз это заставляет тебя бояться? Тебя, человека, которого буквально протащило через мясорубку. Ни меня, ни Гельмо, ни кого либо ещё — он ищет тебя. Неужели всё из-за поджога аванпоста? — Нет… — Она выдохнула и поморщилась. — Дело не только в огне. А в голове всё мелькали слова Рона — ныне мёртвого дрона из радиобудки:       — «На площади — сцена. Каменная клетка, высокий столб с петлёй. Видела?»

— «Там казнят. Публично. Молча.»

      — «На петельке всегда висит что-то тяжёлое, а рычажок поблизости перерубает канат. И тяжёлый камень падает прямо вниз, на клетку.»

— «Ты не будешь первой. Но станешь шоу.»

И теперь уже очередь Димы зависать, покрывшись коркой льда. — На самом деле я забыла упомянуть одну важную вещь. Амбесса ныне не является главой Красного Креста. Ей стал Кью после… Моего инцидента. Того поджога аванпоста. — Что произошло? — Кареглазый сделал тихий шаг. И только тогда понял, как сильно дрожит в висках от тревоги. А проводник повела его дальше, скрываясь за белой завесой тумана. — Взяв эту миссию, мне пришлось продумывать план самой. В.С.Д. не давали никаких формулировок — только поставили три цели: сжечь аванпост, уничтожить всех людей и реплик… И добыть то, ради чего Бай Нин вообще отправил меня туда. — Голос Элис с каждым словом становился жёстче. — Один образец. Один… Материал. — Материал? — Третья ступень. — Коротко бросила она, и это название будто рассекло воздух. Дима вздрогнул. — Третья?.. — Переспросил он, переваривая сказанное. — Им располагали большие шишки Креста. Пусть и в малом количестве, но этого уже было достаточно для внушения страха. И я знала, что товар находится в палате руководителей. Месте, что охраняется лучше и сильнее всего, а сами шишки спят с ружьём под рукой. И тем не менее, мой путь был чист. — Голос Элис дрогнул в нервном смешке. — Я… Не люблю огонь. Слишком много плохих откликов он вызывает. Почти панику. Паранойю. Потому я наблюдала за пожаром из тени — с приличной дистанции. Вместе с взрывчаткой, что я заложила в несколько мест, я поймала одного дрона, стоявшего на охране — Кресты первые, кто стал использовать реплик для защиты и борьбы. В этом их сила и главная слабость: потому что они не знали, что перешли дорогу хакеру. И на такой случай я подготовила им неприятный подарок: простой троян, точь-в-точь Backdoor. Получив контроль над одним дроном, я перекинула болезнь на других. И когда прозвучал взрыв, автоматически отдался приказ: стрелять и нападать на каждого, кто числился в списках Креста. Это было несложно: каждая крыса из этой помойки носила алую бандану. На неё я и сделала акцент. И только после вышла из укрытия и ринулась в палатку к главе. — И тебе никто не противостоял? — Да: даже если меня и заметили, у них не было на меня времени — их отвлекал пожар и куклы. Одному из дронов я приказала одеть плащ и бежать как можно дальше от лагеря. Его посчитали поджигателем и ринулись в погоню. А уже там реплика привела свой хвост прямиком в гнездо Айконов. На этом песенка несчастных людей была спета. Дима поёжился. И неясно, от чего же больше: от спокойного, ледяного тона проводника или осознания, что почти каждый шаг, каждый пункт её плана был идеально спланирован. Когда она только успела провернуть такое дело? Исследовать местность, настроить марионеток и подготовить динамит… — Никто меня не заметил на фоне такой суматохи. И уже там, в главной палате, я наткнулась, на удивление, на правую руку. — Но погоди. Амбесса не тушила пожар? Даже не пыталась остановить дронов? — Я тоже сочла это странным. Я видела в огне морду Кью, но она… — Белоглазая на секунду остановилась, будто неуверенная в своих словах. — Кажется, Амбессу вообще не волновало пламя и кровь. И это… Было так странно видеть.       Палата руководителей Креста была пуста. Пустота ощущалась даже в мелочах: кровать не застелена, книги с полок сняты, часть ящиков — распахнута, часть — пылится. Где-то в углу ещё слышалось потрескивание — слабо, как от тлеющих головёшек. Запах гари полз по полу, будто живой, извиваясь змееобразными потоками и погружая всё в дым. Слышались приглушённые вопли и крики, громкие выстрелы, разлетающиеся на всю округу и удары металлических кулаков о плоть. За окном полыхал лагерь. Но внутри — тишина. Спокойствие перед концом. Особо не церемонясь, Элис толкнула дверь ногой, ворвавшись внутрь вместе дымом. Петли скрипнули. А коренастый силуэт у алого окна не шелохнулся. Только чуть склонил голову, будто прислушиваясь к скрипу петель. — Она стояла у окна и просто наблюдала. Смотрела, как её же люди сгорают под завалами, умирают от ножей, выстрелов и дронов. Но её лицо… Я не смогла его прочитать. Оно не отражало ничего. Сквозь собственные глюки, странница разобрала силуэт. Она узнала её.       Правая рука. Всё та же. Прямая, как стрела. Коренастая, невысокая, но ни на мгновение не теряющая чувства контроля. В её фигуре не было ни изящества, ни излишков: каждый жест, каждый шаг был точен, выверен. Лицо будто высечено из тусклого камня — резкие скулы, квадратный подбородок, жёсткая линия губ, не тронутая ни улыбкой, ни жалостью. Половина его была искажена ожогами или боевыми шрамами. Но ни следа боли. Только холодная выдержка. Серые волосы, густые и вьющиеся, с проседью, собраны в грубый пучок, выделяя открытый, упрямо прямой лоб. Перед правым глазом — экран сенсора. Он время от времени пульсировал красным огнём, как будто напоминая: перед тобой не просто человек — а живой механизм, расчётливый и упёртый. И это их роднило. Широкий тёмно-бордовый плащ, небрежно перекинутый через левое плечо, обтекал тело, как лоскут выцветшего знамени. Под ним — чёрная бронекафтанка с утилитарными вставками на груди и плечах. Ни одной декоративной детали — всё служит делу. Пояс с боевыми ремнями, карманами, и на нём — кобура. Перчатки без пальцев, закованные в грязно-серую кожу. На ногах — широкие штаны, заправленные в армейские сапоги. Но главное — её глаза. Холодные. Серые. Бессонные. Ни тени страха. Ни намёка на прощение. Только сталь, наточенная болью.       Амбесса не обернулась. Только слегка повела головой, бросив взгляд в отражение окна, словно уже знала, кто появится.       — Значит, ты действительно выжила. Квен мне солгал. — Она даже не удивилась, когда встретила на пороге меня. Только слегка вздёрнула бровь, увидев… Лицо. Моё. Сл0маĤнŒ.       — Я узнаю этот взгляд. Гнев, ярость, отчаяние… И знаешь, я тебя не виню. — Механик поймала на себе сощуренный взгляд в отражении окна. Она подняла взведённый курок Беретты на женщину и отчеканила ледяным тоном:       — Я пришла за Третьей ступенью. Отдайте товар — и я уйду.       — А почему ты считаешь, что я стану с тобой торговаться?       — Потому что я знаю, что вы его больше не защитите. Лагерь разнесён в щепки. Барьер сожжён. Люди… — Она помедлила, — убиты. Остались только Вы.       — И что с того? — Всё тем же ровным тоном спросила Амбесса. И в этот миг Кейдж будто переклинило. Что? Воительница развернулась, глядя на странницу сверху-вниз. Но не с издёвкой или насмешкой, а со спокойствием и ожиданием. И этого Кейдж никак не могла учесть.       — Знаешь, что любопытно? — Она двигалась медленно, как будто тело давно не слушалось, но глаза её были по-прежнему живы. — Всё это… Всё, что происходит снаружи… Я уже видела. Раньше. В других местах. В других формах. Женщина не боялась. И это сбивало с толку. Амбесса сделала медленный шаг.       — И вот ты здесь. С оружием. С огнём за спиной. Так что теперь?       — Зачем Вы остались?       — А ты разве не знаешь? — Амбесса чуть вскинула бровь, глядя Элис прямо в глаза. Её зрачки блеснули в тени, упавшей на лицо. — Разве не ты всё рассчитала и довела до блеска? И в этой фразе звучало не обвинение — только упрёк. Как от учителя, словно она говорила с кем-то большим, смышлёным. Тем, кто всегда уверен в своём контроле и так просто не позволит его потерять.       — Я… — Элис на миг запнулась, но тут же прозрела. — Вы… Вы знали. Знали, что я здесь. Почему не усилили охрану?       — Разве нет? — Снова вопрос вместо ответа. — Я слышала, как вырезали часовых. Видела, как падали склады. Чувствовала, как дрожит земля. У тебя получилось: ты — профессионал, и своей цели практически добилась. — Кивок. Не насмешливый, утверждающий. — Но вот только один момент ты, похоже, не учла. Она отошла к столу.       — Какой?       — Что кто-то может не сопротивляться. Что кому-то вовсе нет дела до групп и войны за земли. — Амбесса шагнула к окну и заглянула в пламя. — Мы с тобой стоим по разные стороны, но горим в одном котле, не находишь? Элис медленно опустила оружие. Она не ответила, лишь больше сощурившись.       — Крест — это паразит. Он был им всегда. Но я этого не видела. Как в книге: главный герой может и не замечать, что стал причиной гниения. — Заговорила правая рука. — Мы обосновались в Яме, как раковая опухоль в уже больном теле, кормились тем, что было и прогнило до нас. А потом и сами сгнили. Я… Хотела порядка. Но ещё больше — азарта. Приключений. Игра засосала нас, и мы стали частью сценария, — она на секунду зажмурилась. — Но мне надоело быть куском этого фарса. Я устала следить за тем, как падает всё, что мы строили.       — Решили завести исповедь? Думаете, что дам Вам уйти? — Голос Элис стал жёстче. Напряжённее. Чтобы скрыть проскочившую дрожь. Пальцы крепче обхватили Беретту.       — Где Третья ступень? Амбесса молчит. Молчит дольше, чем положено. И взгляд её оценивающий, проверяющий.       — Знаешь, почему я вообще основала эту компанию? — Она вновь развернулась, оперевшись о балку, идущую поперёк окна. — Изначально причина была до глупости простой — деньги. После того, как я вновь встретила Квентина, наш подъём был неостановим: сначала квартет путников. Потом гильдия. Группа. Пока в конце концов мы не выросли в это. А теперь с Поверхности явился Бай Нин по наши шкуры… И теперь эта погоня, уже гонка за контроль стала наркотиком. Хотелось адреналина… Хотелось за что-то болеть. Ментально. Однако сейчас, оглядываясь на то, что я оставила за собой… Мне тяжело на это смотреть без стыда. Но не знаю, можешь ли ты это понять.       — Что Вы имеете в виду? — Механик напряглась, чувствуя натягивающиеся нити нервов, но вместо испуга ступила вперёд, словно со зла. Но вместо ответа Крестоносец лишь улыбнулась:       — Ты смышлёная. Способная… И знаешь, даже жалею, что такой кадр перетёк в руки командира. Мне стоило присматривать за тобой более усердно.       — Я никому из вас не принадлежу. У меня своя дорога, а вы — все вы, — только преграда, — отрезала белоглазая. Её глаз глюкнул.       — Конечно. Но пока — ты здесь, в нашем спектакле, пусть и стремишься вырваться из него. Ты посыльный В.С.Д. — их мелкая марионетка. И к сожалению, это факт. — Произнесла женщина. — Что ж… — Слабое движение. Пальцы правой руки открыли ящик стола и вытащили небольшой тёмный контейнер. Внутри — несколько магазинов с фиолетовыми патронами. Смотрелись почти игрушечными на фоне происходящего. — Тебе ведь за этим? Элис шагнула ближе. Её глаз округлился.       — Это… Третья ступень?       — Она. То, что мы получили от Поверхности. Смешно, правда? Я всё держала его здесь, под рукой. Даже когда знала, что придут. Даже когда понимала, что на моём пороге появится не просто поджигатель… А ты. Девушка молчит. Как завороженная, она смотрит на добычу: вот она, причина и цель её прибытия. Кажущаяся игрушечной, но в то же время самая опасная вещь, ныне существующая в рамках Виртуальности. Ведь стоит только выстрелить, как человек по ту сторону экрана просто исчезнет. Перестанет существовать… Но хакер смаргивает это наваждение, сконцентрировавшееся на товаре, и поднимает взгляд:       — Но… Почему Вы не ушли?       — Потому что уходить было некуда. У меня больше никого нет. — Взгляд Амбессы потемнел. — Я давно устала от жизни и этой работы. Оно и неудивительно: когда тебя сбивает машина, превращая в инвалида, ты начинаешь разлагаться. Люди сочувствуют. Поначалу. Потом забывают. Центры помощи стараются выручить, но ответ от них приходит всё реже и реже. Близких — давно нет. По разным причинам. И что здесь, что там, в настоящем, ты заточён в бетонной тюрьме и бесконтрольном хаосе.       — Почему? Амбесса усмехнулась.       — Жизнь в фавелах скоротечна. Ты не замечаешь, как скоро остаёшься практически ни с чем. Всё, что у тебя есть — бетонная коробка, матрас и старый ноутбук. Неудивительно, что меня так захватила Виртуальность. Впервые за долгие годы я смогла ходить, бегать, жить как обычный человек, а потом встретить старого друга и даже больше: построить что-то, что приносило нам деньги! За все эти годы мне так не хватало компании Квена. С ним мне было легче дышать! Появился хоть какой-то смысл, цель, азарт, и всё, что ты видела: ГлитчТаун, наш контроль — я построила с ним. Но со временем Квен тоже изменился. Игра исказила и его: привязала к себе и пришила свою маску к его плоти. Он больше не видит реальность — только игру. Его голова забита борьбой с В.С.Д., в отражении осталась только его пиксельная кукла. А в настоящем… Квентин гниёт. Медленно. Ещё незаметно. Он не умирает, нет… Но уже и не живёт.       — Ваш друг… Помешался? — Элис похолодела.       — Мой друг давно исчез. Он уничтожен. — Отрезала Амбесса. — Он слился с игрой, позволив разъесть собственный мозг и превратить в марионетку. Он не живёт за пределами экрана, а считает часы, минуты, когда сможет вернуться назад. Но я не лучше: ведь тоже ввязалась в эту игру, корнями врастя в экран. Виртуальность даёт иллюзию связи, Элисон, но в итоге мы все здесь одни.       — Я не понимаю, — голос Элис был напряжённым. — Зачем Вы мне это говорите? Амбесса улыбнулась. Легко. Просто. Но глаза её потухли. — Ты знаешь… Я ведь почти накопила на операцию. Ещё пара десятков тысяч — и я снова смогу ходить. Ещё пара сотен — и смогу забыть про бетонную коробку. Но… Я так больше не могу. Мне дурно от того, как мы получаем эти деньги. Тошно от того, что мы делаем и на что подписываем людей. Не знаю, что творится в голове Квена… Но меня уже давно грызёт совесть. Мне надоело всем заправлять практически в одиночку. Мне надоело подпитывать это зло. Но и остановить его я больше не могу… Это только ухудшит положение. И пусть, может, это самый трусливый путь… Но другого я больше не вижу. В глазах Амбессы зажглось два отчаянных огонька, а голос, до этого тихий, сухой и надломленный, вдруг заимел в себе сталь.       — Ты здесь не только чтобы мстить, но и закончить задание. В.С.Д. Бай Нин, долг. Всё понимаю. Но взамен я хочу попросить об одном одолжении. — Она положила контейнер с Третьей ступенью на стол. А затем — сняла с пояса тяжёлый револьвер и протянула его. — Давай покончим с этим раз и навсегда. Темноволосая ошеломлённо взглянула на главу. Её пробил озноб.       — Ха… П-подождите…       — Вперёд. Постарайся попасть в голову. Иначе отсюда тебе не уйти. — Прервала Кейдж воительница, чётко настояв на своём. В горле застрял огромный ком, а страх ударил по черепу с такой силой, что казалось, будто трещины побежали вниз, по рёбрам и позвоночнику. Ноги забились ватой, а в живот будто накидали камней. Лицо снова стёрлось за глюком. Элис глянула на оружие, а после подняла взор на Амбессу. Та не шелохнулась, ожидая хоть каких-то действий. Терпеливо и решительно протягивая пистолет поджигателю. Пальцы дрожали. Элис смотрела на револьвер, как на жало змеи. Вроде бы знала, что нужно делать. Что так велено. Что это — конец. Всё продумано. Каждый шаг. Только вот что-то… Не сходилось. Мелочь. Едва ощутимая, как пыль в лёгких. Но она расползалась изнутри, будто копоть, оставленная горелым воздухом. То ли сбоил механизм, то ли — разум. Баги усилились. Краски смылись. Весь мир исказился в цветах. Перед глазами — силуэт, вырезанный из чёрного. Плащ. Тень. Безоружное лицо. И отсутствие страха. Совсем. Она не должна была так стоять. Не так должна была смотреть. Тут должна быть паника. Защита. Попытка стрелять. Попытка сбежать. Но Амбесса лишь ждала. Словно знала всё это заранее. Словно видела Элис такой уже однажды. Или не раз. Голос Бай Нина в памяти шипит холодом:       — «Три цели.» Уничтожить. Стереть. Добыть. Всё. Почти всё выполнено. Осталось только выстрелить. Только дёрнуть спуск. Всё до невозможности просто. Но почему-то дыхание сбивается, как у запертого в клетке зверя. В глазах — снова статичный белый шум. Лицо собеседницы мерцает, расслаивается на пиксели. Элис моргнула — лицо Амбессы снова цельное. Цель, цель, цель…

[Задача 2/3]

В груди завибрировало что-то неровное. Острое. Как будто внутри кто-то двинул локтем в рёбра. Слишком резко. Слишком узнающе. Сделай это.

Одна пуля — и всё закончится.

Ты ведь для этого и пришла. Для этого ты здесь. И правда. Всё просто. Всего одно движение. Один выстрел. Но тело не двигалось. Ноги будто вросли в пол. Пальцы не слушались. И чем дольше тянулась пауза, тем сильнее в голове нарастал зуд. Привкус пепла под языком. Боль в виске. Как будто кто-то в её голове не злился — разочаровывался. Презирал. Упрекал за слабость. Амбесса не смотрела на оружие.       — Ну же. — Произнесла она едва слышно. — Закончи.       — Я-R… — Губы Элис едва шевелились. Слова прилипли к горлу. В какой-то момент показалось — сейчас, сейчас всё сорвётся. Сейчас, и она схватит и нажмёт. Сейчас — и комната окрасится в чёрное. Но вместо этого — резкий жест. Рука вздрогнула. Метнулась. Со звоном револьвер ударился о стол. Он не упал. Не выстрелил. Но звук, глухой и резкий, прокатился по комнате, как выдох без воздуха. Тишина.       — Нет. — Хрипло. Голос двоится.       — Вот как. — Спокойно. Амбесса не двинулась с места. И вдруг женщина улыбается. — Всё-таки… Ты другая. Девушка лишь моргнула — один раз, сухо, как будто констатировала факт. Взгляд её был спокойным, почти жалостливым. Но не к себе. К ней. Элис шагнула назад. Грудь сжалась. Сердце колотилось, будто кто-то швырнул его в тесную банку.       — Я пришла за тем, за чем пришла. Не за этим. — Процедила она, стараясь не смотреть на женщину перед собой.       — А разве это не часть твоей миссии? Кейдж стиснула зубы.       — Заставить стрелять в безоружную? Это тест?       — Нет, — просто сказала Амбесса, — своего рода зеркало. Я хотела понять, что будет, если дать тебе выбор.       — Я… Я не та, кем Вы меня считаете. — Бросила белоглазая. Но сама себе не поверила. Амбесса тихо кивнула, словно поняла.       — Именно поэтому я тебя и ждала. Ведь даже мой близкий друг исполнил бы команду. Но на твоих плечах есть голова… Ты мыслишь шире: вне игры. Именно поэтому… — Она протянула руку, мягко передвигая по столу контейнер. Внутри, как тлеющий уголь, светились патроны. — Я всё равно отдала бы это тебе. Ты ведь знаешь, почему. Элис сглотнула, осторожно кивнув, и подняла контейнер.       — И что теперь? Рука чуть усмехнулась. Но в этой улыбке не было ни победы, ни боли.       — Теперь ты знаешь, что можешь выбрать. И то, что иногда… Даже без команды, можно оставить оружие. Пауза. Тяжёлая. Как щелчок в голове. Элис взяла Третью ступень. Не оборачиваясь, она шагнула к двери. И только перед самым выходом услышала:       — Уходи. Пока не стало поздно. Пока ты ещё можешь выйти не такой, как я. И тогда белоглазая сделала то, чего сама не ожидала: она тихо поблагодарила. Она в последний раз бросила взор на главу. И белый зрачок тут же сузился, превратившись в маленькую точку, стоило Кейдж заметить револьвер, приставленный Амбессой к виску.       — Эй… П-подождите!       — Ты хороший человек, Элис. В тебе ещё есть крупицы того, чего нет в большинстве из нас. — С лица воительницы сползла улыбка, а взгляд помрачнел. Выстрел. После него бездыханное тело тут же упало на пол, а револьвер немного отлетел, стукнувшись о ковёр. После него — бездна. Воздух, будто лишённый кислорода. Гул крови в ушах. Тишина, как стеклянный купол над телом. Элис стояла, не в силах двинуться. Ни вдохнуть, ни моргнуть. Как будто пуля прошла и сквозь неё тоже — не телом, а чем-то иным. Тем, что внутри, в плоти незримого, где спрятаны страх и память. Глаза сами медленно опустились к полу. Тело главы лежало неровно. Пальцы слегка дрожали — последние импульсы мышц. Потом замерли. И тут…       Щелчок. Где-то за спиной открылась дверь. Не резко, не с грохотом — наоборот. Плавно. Пугающе спокойно. Как занавес, который тянут в финале спектакля.       — Слишком долго ты уходила. Механик обернулась. На пороге стоял Кью. Сначала — тень. Высокая, как столб. Потом — силуэт. Прямая осанка, тяжёлый шаг, лицо в полумраке. Лишь красный шрам на щеке и белые волосы. Из глаз — две точки света. Не экраны, не отражения. Нет. Это было… Настоящее пламя. Их взгляды встретились. На один бесконечный миг. Если бы время имело вкус, он стал бы ржавым железом. Если бы вес — то придавил бы обоих. Глаз Элис расширился. Она не смогла выдохнуть. Не смогла сказать ни слова. В груди стянуло всё — как будто верёвка, затянутая на петле. А ноги — будто вросли в пол. Кью смотрел. Молча. Не двигаясь. Он видел тело. Видел её. Видел револьвер. И делал только одно: смотрел. Он не крикнул. Не сделал ни шага. Но в этом взгляде было больше мороза и ярости, чем во всей Яме. Больше, чем в любом огне. Он не задавал вопросов. Ему не нужно было знать. Он уже знал. Сделал шаг вперёд. Медленно. Элис отступила. Так же медленно. Пауза. Как пощёчина. Как вой сирены. И тогда он сжал кулак. Горизонт в голове дрогнул. Впервые за всё это время Элис ощутила не хладнокровие. Не контроль. А первобытный страх. Словно зверь в логове чужого ужаса. Не потому, что Кью кричал. Потому что он молчал. И это молчание звучало громче выстрела. Она пятится назад. Шаг. Ещё шаг. В пальцах — контейнер с Третьей ступенью. Она почти у двери. Почти… И в этот момент — рука вцепляется в её плечо.       Семнадцать. Рывок. Спина отдёрнута назад, дыхание сбито. Пластик контейнера звенит о дверной косяк. Из ящика выпадает один фиолетовый патрон и, ударившись о пол, покатился в угол. Пистолет Кью упирается ей под рёбра. — Не-ет… — Голос хриплый. В нём столько ярости, сколько не выдержит ни один огонь. — Теперь тебе ТОЧНО отсюда не уйти. Пальцы вцепились в её плащ, будто в горло.       Семнадцать. В этот момент лицо Кью оказалось совсем рядом. Бледное. Искажённое. А в глазах… Не огонь. Он был льдом. Тем, что прожигает изнутри и насквозь. Плечи дрожат. Мир искажается — статикой, багами, мельканием строк. Она знает, что не успеет. Его палец уже на курке. И вдруг — всё исчезает. СЕМНАДЦАТЬ.       Исчез пепел. Исчез огонь. Исчезла кровь. Картинка вспыхнула белым — словно фото, перегоревшее от вспышки, — и оборвалась. Звук возвращается первым. Глухой. Вязкий. Как будто кто-то хлопнул дверью под водой. Потом — свет. Смазанный. Медленно фокусирующийся. Потом — голос. Знакомый. Родной. Но будто очень далеко: — Элис?.. Дима моргнул. — Элис. Эл, ты… Он не договорил. Она сидела перед ним, спиной к свету. Лицо исчезло: осталось только чёрное пятно и треугольная ошибка. То появлявшийся, то исчезавший зрачок чуть дёргался. Руки — сцеплены, как будто их только что вытащили изо льда, и те впивались в доски ступенек, ломая их пополам. Кареглазый почувствовал, как внутри сжимается всё. Как будто кто-то прошёлся по нервам наждаком. Грудь стало трудно раздвигать — словно рёбра срослись. На секунду он подумал, что у него остановится сердце. — Он был там?.. — Голос еле слышен. — Кью? Элис не ответила. Она не могла. И в этом молчании Дима услышал больше, чем в любой речи. Он медленно опустился на корточки рядом с ней. Ладонь осторожно коснулась её плеча. — Прости… — Прошептал он. — Мне не следовало просить тебя об этом. Но ответа всё ещё не было. Только бледная, чуть дрожащая тень. Тень человека, в котором только что, на его глазах, что-то треснуло. И это пугало больше, чем любая Третья ступень. СЕМНАДЦАТЬ СЕМНАДЦАТЬ СЕМНАДЦАТЬ СЕМНАДЦАТЬ СЕМНАДЦАТЬ СЕМНАДЦАТЬ Откуда-то сверху послышался шум. Стук. Скрип. Холодная капля — прямо в темя. Кейдж вздрогнула. И будто от электрического импульса — ожила: вернулся слух, вернулись запахи, а дыхание прорвалось сквозь сжатую грудь, сбилось, отрывисто дёрнулось. — О г-г0споди! — Элис зажмурилась и схватилась за голову. — С-с… Моя голова… П-прости, я не хотела… Дима смотрел на неё, как будто она только что вернулась с того света. Его глаза были расширены, дыхание стихло. Но парень сглотнул, прогоняя оцепенение прочь: — Всё… В порядке, — он едва не рассмеялся от облегчения. — Я рад, что ты снова здесь. Юноша потрепал её по голове, чуть взъерошив прядь у виска. Но замер, нахмурившись: — Слушай, ты… Дымишься. — Ч-4т0?! Это плохо… Плохо, плохо, плохо… — Перегрелась? — Наверное… — Она хлопнула себя по виску. — Аргх, этот чёртов баг и… Голова!.. Как же я это ненавижу! — Ну всё, колючка, — мягко сказал Дима, присаживаясь рядом. — Ты уже здесь. Со мной. Всё хорошо. Давай: вдох и выдох… Как ты меня учила. Механик только стиснула зубы, откинувшись на ступени. Вдох. Глаза на мгновение сомкнулись, погрузив сознание в глубокий мрак. Выдох. От себя чувствуется жар. Вот-вот — и инженер просто расплавится. Выдох. И вдох. Кружится голова. Звон в ушах и эхо выстрелов звучат всё тише и тише. Фантомная боль в лопатках утихает… Вдох. И выдох. Чувствуется тепло. Приятное, не обжигающее и обволакивающее… Будто лёгкое касание летнего ветра — слабое для огня и тёплое для прохлады. Тепло… Тепло, тепло, тепло, тепло… Открыв глаза, белоглазая обнаружила ладонь Димы на своём лбу. — А?.. Ты чего? — Мои руки были горячими, так что я решил их остудить. Всё равно бутылка воды не станет теплее — скрипт не позволит. Эффект почти нулевой, но… Может, станет хоть немного полегче? Парень улыбнулся. — Хм… Признаю. Мне стало лучше. — Чуть натянуто отозвалась Элис, но глаза всё же смягчились. С каждой секундой его рука, приложенная к коже, словно напитывалась теплом обратно — слишком быстро, слишком странно. Разве плоть так быстро возвращает свою температуру? Будто на мгновение Дима стал чем-то большим, чем просто человек. Будто его пальцы… Сияют. Сенсор мигнул — на сотые доли секунды, почти незаметно. Сбой? Реакция на прикосновение? Она нахмурилась. — Ладно… Хватит уж, — пробормотала механик и встала, стряхивая с себя жар. Потянувшись, она отрывисто зевнула. — Ла-адно! Пора идти дальше. Мы и так потратили много времени на… Болтовню. — Это не была болтовня. — Поправил Теряев, тоже встав на ноги и протянув сумку белоглазой. — Это была правда. И если ты думаешь, что я сейчас отпущу тебя идти одну… То ты совсем меня не знаешь. Наконец они продолжили идти. Дима говорил спокойно. Не громко. Но от этих слов у Элис защемило под грудиной. Так, как будто их произносили впервые. Как будто никто, ни в этом, ни в том мире, не называл то, что она только что сделала, правдой. — Ты не обязана была делиться. Но всё равно рассказала. И я это слышал. Всё это, — он выдержал паузу. — И я чертовски тебе за это благодарен. — Тс… За что? Историю о других моих увечьях? — Док попыталась отшутиться, невольно коснувшись груди. — За то, что ты мне доверяешь, — тепло и просто улыбнулся кареглазый. Девушка чуть склонила голову, не в силах поднять взгляд. На язык сами собой лезли резкие, колючие слова — привычные, защитные, автоматические. Но они не выходили. Что-то внутри замирало — не ломалось, но сдавало позиции. И в этот момент напарник приобнял её. Не резко, не навязчиво — так, как обнимают людей, которые на грани, — а крепко, будто заземляя, собирая части механизма, что вот-вот расползётся. — Я не знаю, что дальше. И что мы встретим — тоже, — Оскар выдохнул и серьёзно взглянул на проводника. — Но я точно знаю одно: я не дам тебя в обиду. Никому. Ни ему. Ни им. Ни даже тебе самой, если ты вдруг решишь себя сжечь. Ты не одна. И я не собираюсь отступать. Пока ты держишься — я рядом. Пока падаешь — я рядом тоже. Я всё ещё здесь, слышишь? Я с тобой. Просто… Знай это. Он сказал это — тихо, почти на выдохе. Но этих слов хватило, чтобы внутри что-то дрогнуло. Элис не ответила сразу. Её взгляд задержался на его ладони, всё ещё лежащей на её плече. Такой тёплой… Странно тёплой. Словно это не просто прикосновение — а точка входа, импульс, от которого расходятся волны. По телу, по нервам, по строкам в глубине. Её зрачок чуть дрогнул. Глаз мигнул, и на долю секунды поверх сетчатки вспыхнули тонкие, почти невидимые строки.

[Инициирован контакт: Несанкционированный сигнал............Совместимость [√] Сбой эмоционального контурирования….ОСТОРОЖНО: ПРЕВЫШЕН ПОР0Г ОТКЛИКА! Стабилизация……Включена]

На экране моргнул символ — неясный, расплывчатый, словно нарисованный углём по стеклу. Элис его не успела прочитать — в очередной раз. Такие баги она давно не видела… Слишком многое происходило одновременно: потепление в груди, мелкая дрожь, бегущая от шеи к пояснице, будто невидимый груз сдвинулся с места… И странный, почти забытый импульс — доверие. Опасное, но живое. Девушка помедлила, а затем осторожно прикрыла пальцами его ладонь. Всего на секунду: на одну-единственную, будто проверяя: а правда ли он здесь? — Спасибо, — выдохнула она. Тихо. Почти неслышно. Голос её дрожал — не от боли, не от багов. От чего-то… Иного. Несвойственного. Но спустя миг Кейдж уже привычно фыркнула, отступая на шаг: — Хватит этих… Бредней. Сентиментальность перегревает мне мозги — аж ошибки всякие повылезали. И вообще, лучше меня не трогай. Иначе сгорим оба. С этими словами странница осторожно выбралась из объятий друга и резво пошла вперёд. А Дима, будто загипнотизированный, смотрел ей вслед, потирая костяшки ладони — место прикосновения. Он словно порезался, чувствуя мелкое покалывание… Но боли не было. Даже наоборот: какая-то наивная и детская радость. Игрок улыбнулся — решительно, смело и с новой энергией, и ускорил темп, догоняя постепенно растворяющегося в тумане проводника. А дым заметал их следы, укутывая со всех сторон от пытливых глаз и лап…

***

      Странники добрались до нужной им станции через ещё несколько долгих, невыносимых часов. И дело было вовсе не в молчании — каждый то и дело пытался на что-то отвлечься, обращая и внимание напарника. Неприятной тяжестью было само полузаброшенное пространство, по которому путники шли. После той странной тени и куска флага, что обнаружил Дима, он не находил себе места в звенящем от молчания окружении. Он ощущал себя в причудливом сне, внезапно обернувшимся для него лиминальным кошмаром, и единственной, кто как-то удерживала кареглазого на плаву, была, несомненно, Элисон. В её спокойной, даже чуть прохладной компании Теряев ощущал покой. Ведь он знал, что с напарницей ему не о чем беспокоиться: всё будет под контролем и строго по алгоритму. А если нет, то странники смогут что-нибудь придумать, в очередной раз извернувшись восьмёркой и выйдя сухими из воды. Постепенно количество проводов, по которым шли странники, увеличивалось: их кареглазый замечал спускающимися с высоких гор из кубиков, уходящих за облака, растянутыми между лестницами как причудливая паутина или гирлянда, разбегающимися во всевозможные стороны. На благо время от времени Элис сквозь туман умудрялась увидеть редкие стенды с картами местности — сетка сенсора была как нельзя кстати, так как видимость ухудшилась до состояния вытянутой руки. Но бояться нечего: магазины заполнены, а партнёр в любой момент готов прикрыть спину и подставить плечо. На одном из привалов странники всё же решились подняться по одной из высоких лестниц из здешних кубов: подъём занял несколько десятков минут, ведь пришлось не только подниматься по импровизированным ступенькам, но и карабкаться по едва выходящим выступам. Однако это того стоило: путники забрались выше облаков и в частности — едкого дыма, окутывающего несколько километров высоты и земли. На верхушке находиться было куда приятнее, чем здесь: как оказалось, здешний белый шум не был настоящим небом, а за простынёй тучных кучевых оказалось ярко-голубое небо. Даже до сюда доходило множество красных лестниц, и все они, как подметили оба странника, вели к дверям, висящим в воздухе. Похоже, это либо другие переходы между локациями, а может, выходы или ловушки. Кто знает? В любом случае Дима решил не испытывать судьбу и не отходить от намеченного плана — путешествия до станции метро. И, к слову, сидя на краю «горы», кареглазый, долго вглядываясь в гущу тумана, смог различить буквально пару красных пикселей — совсем тусклый свет, что периодически мигал как вывеска гипермага. — Тогда чего мы ждём? Пойдём! — Обрадованная новостью, Элис тут же подскочила, готовая к новому долгому, изнурительному походу… Но не Дима. Его ноги, кажется, были готовы отвалиться как детальки лего, а мышцы стали влажной и изжившей себя половой тряпкой. Но кое-как собрав остатки сил, кареглазый всё же согласился продолжить путь, надеясь, что он передохнёт непосредственно в метро. А пока пришлось снова потерпеть: однотипные и уводящие в сон пространства, ноющие от работы стопы и выедающий глаза туман… И вот, наконец, спустя ещё один привал, сотни ступеней и почти сорок минут шагов в молчании, они добрались. Вот она, вывеска с красной буквой «М». А под ней — темнеющий спуск вниз.       С каждой пройденной ступенью мир начинал меняться. Красные лестницы, будто вырванные из детского конструктора, становились всё более странными, словно подтаявшими, как пластик на солнце. Кубы — когда-то резкие и геометричные — теперь теряли чёткость: углы сглаживались, швы между ними словно затягивались, заплывали. Поверхность под ногами начинала покрываться тонким, бледным налётом плитки — сначала едва уловимо, пятнами, потом всё плотнее, пока резкий стык между кубической платформой и каменным покрытием не исчез вовсе. Казалось, кто-то обклеил эти гигантские конструкции кафелем, как старый полуразвалившийся санузел. Где-то между этим покрытием и настоящим полом метрополитена проходил незримый водораздел: линия между миром бреда и чем-то, хоть отдалённо похожим на городскую реальность. Преобразившийся путь вёл через короткий тоннель, выложенный плиткой и заплесневелыми панелями. Краска с облупленных стен облезала, а электронные табло на потолке — хоть и работали — мигали так, словно сами находились в предсмертной агонии. В воздухе витал тонкий запах гари, сырости и пластика, смешанный с чем-то совсем чужим — глухим, будто отсечённым эхом. Платформа тонула в жёлтом, мёртвом свете ламп, и казалось, сам воздух здесь был тяжелее. Часы на стене неумолимо показывали 15:29. Ни секундой раньше. Ни секундой позже. От киоска охраны у края платформы не осталось почти ничего — только пластиковая будка, в которую уже давно никто не входил. Внутри — облезлая карта и мерцающий монитор с приглушёнными серыми пикселями. Подземка была пуста, и в этой пустоте что-то чувствовалось… Не так. Непривычно видеть пустое метро, когда сам живёшь в городе-миллионнике, где подземка — никогда не затихающее пространство. Их шаги глухо отдавались от кафеля. Верхняя площадка и турникет, через который без проблем удалось перескочить, привела их к наполовину вросшему в землю эскалатору. Он был давно мёртв: ни шороха, ни скрипа, ни вращения, а вдалеке клубилась густая мгла. Где-то совсем глубоко и далеко виднелись очертания синей лампы. Ступени были кривыми, с облезшей краской, но вполне пригодными для спуска. Металлические перила покрывались пылью и следами ржавчины, а на самом краю сохранилась надпись: «НЕ ПРЫГАТЬ». Странники двинулись вниз. Медленно, осторожно. Шаг за шагом. Словно во сне. Каждый шаг отдавался в подошвах глухим звоном. С каждым метром становилось прохладнее, спокойнее. И тише. И вот — они внизу.       Станция встретила их почти матовым светом и пустотой, в которой можно было утонуть. Зелёная плитка под ногами была влажной, как после дождя. От стен пахло пылью и мокрым камнем. Электронное табло над тоннелем глухо мигало: цифры сбивались, потом снова выстраивались в строгий порядок. Дима едва не свалился на ближайшую металлическую скамейку. Он закинул голову назад, раскинул плечи, вытянул ноги — как будто вдруг понял, насколько устал. Всё тело отзывалось тупой, ноющей болью. Плечи будто потяжелели в два раза, глаза щипало от напряжения, а в груди пульсировало — не тревога, нет, а странное чувство… Облегчения. Не полного, не окончательного — но достаточно, чтобы вздохнуть впервые за весь этот путь по-настоящему. Русоволосый даже закрыл красные от раздражения глаза. Платформа была пуста, воздух — прохладный, и каждый вдох был как глоток воды после марафона. Мир наконец-то позволил ему сбросить хоть часть тяжести с души. Здесь, в этой тишине и холодных стенах, не было гари, не было выстрелов, не было теней с шестью руками. Он чуть не уснул. И только потом — лишь спустя минуту, а может и больше — ощутил движение сбоку. Почти незаметное и неощутимое, но слабый ветерок бегло коснулся кожи, а слух уловил тихий шорох одежды. Лениво открыв глаза, Дима медленно повернулся. Позади, устроившись на соседней скамье, плотно приставленной к его, расположилась Элисон. Отложив сумку в сторону, она над чем-то кропотливо работала: плечи чуть ссутулились, взгляд — сосредоточенный, привычный. В руках оказалась тонкая гелиевая ручка, а на коленях — тот самый блокнот на чёрных пружинках. И на удивление самого кареглазого, механик не записывала очередной мини-отчёт, чем часто увлекалась на привалах, и даже не чертила запутанные схемы строения дронов — она рисовала. Вот коротким штрихом появился ещё один прямоугольник, прибившийся к одному большому, центральному. Каждый из таких столбов состоял из квадратов — только чуть позже Дима понял, что это те самые детские кубы, что встречались на поверхности повсеместно. Немного кривоватые, с отпиленными и подплавленными углами, буквами и рисунками на гранях. Вокруг большого столба клубились бегло отрисованные и растянутые облака, а выше, в самом верху листка, плыли уже обычные, кучевые, чуть заштрихованные у низа. И последней деталью стали две совсем крохотные тени — сами странники. Диму невольно тронула улыбка, с каким терпением и осторожностью Элис пыталась перенести на бумагу ежедневника один из их привалов на этом пути. Пока метро всё не ехало, а табло отчаянно мигало тем же временем, Дима продолжал беззвучно наблюдать. Пальцы Дока двигались медленно, отмеренно. Механика запястья едва слышно щёлкала и мелко-мелко подрагивала, будто не от холода, а от напряжения. Каждая линия, которую девушка пыталась провести, давалась ей тяжело — казалось, она буквально выцарапывает её из бумаги. Наверное, рисовать протезами нелегко. Он скользнул взглядом чуть выше. Угол её губ чуть дрожал. Между бровями пролегла сосредоточенная складка, на правой стороне лица крутились шарики загрузки, а белый зрачок отражал холодный, голубоватый свет люминесцентных ламп на стенах и какую-то крошечную искру: словно механик боялась надавить слишком сильно, смазать чернила и всё испортить. — Хм… — Дима слегка наклонился вперёд. — А меня нарисуешь? — Люди — не моё. — Не поднимая взгляда, ответила Элис. Её голос был мягче, чем обычно: всё то же спокойствие, но от которого теперь не отдавало таким стойким морозом и льдом. — А что так? Проблемы с рисованием рук? — усмехнулся парень, подперев щёку кулаком. — Трудно рисовать того, кого никогда не видишь без багов. Да и себя вряд ли смогу нарисовать. Потому что… Ну, знаешь. — А хотела бы? Увидеть лица людей, — игрок перешагнул через скамейку и присел рядом. Постукивая ручкой по губам, Элис задумалась, что-то промычав и взвешивая все «за» и «против». — Хм… Пожалуй… Пусть в этом баге и есть свои плюсы, ведь я толком не вижу эмоций врага: его боли, отчаяния и гнева, — а потому могу взвести курок на кого угодно… Но неудобств от моей «особенности» в два раза больше. Ну и конечно я бы хотела увидеть себя хоть на миг, хотя бы на одну минуту. Но этому не суждено случиться. Но может… Оно и к лучшему? По крайней мере теперь я не вижу своих мешков под глазами. — У тебя тоже есть мешки? — Дима подался чуть вперёд, выгнув бровь. Элис посмеялась, убрав выскочившую прядь за ухо: — Были. А может есть и сейчас — кто знает? Я свой сон тоже не щадила. Того требовал маршрут и моя дорога, а сейчас ещё и игра. — Ну… — Дима слегка прищурился, будто собирался с мыслями. Он в очередной раз бегло оглядел проводника. — У тебя ломкие волосы. Не в плохом смысле, просто — как у людей, которые много времени проводят на солнце и ветру. Немного спутанные, непослушные, как ты наверняка знаешь, но тебе это идёт. Чуть загорелая кожа, покрытая разными шрамами… Она теплее, чем кажется. В отличие от одной мадам, ты не выглядишь как белый лист, — он прыснул. Механик чуть прищурилась, а уголки её губ приподнялись: — Это ты сейчас о Дельте? — О ней самой. Русоволосый сощурился, чуть наклонив голову. — Белые глаза… Но не совсем белые. Внутри как будто идёт какое-то свечение, и это… Честно, по началу пугало и настораживало. Сейчас же… В этом будто что-то есть. Иногда ты смотришь — и кажется, что у тебя в зрачках электрические искры. Или будто ты подключена к чему-то важному и большому. Ещё у тебя голос хриплый, немного грубоватый, но в нём иногда проскакивает… Не знаю. Какое-то тепло. Особенно, когда ты не замечаешь — когда смеёшься, например. Ты редко это делаешь, но когда… — Он вдруг слегка улыбнулся, — я всегда ловлю себя на том, что приятно слышать твой реальный, пусть порой лагающий тон, а не этот сдержанный и стерильный. Пальцы Элис на секунду замерли. Она молчала. Щёки под серой подсветкой слегка порозовели, а глаза метнулись в сторону — будто отмахивалась, будто хотела перевести разговор. Но ничего не сказала. — И двигаешься ты иначе. Не как обычные люди. Всегда точно знаешь, где твои руки, как держать оружие, куда ставить ногу. Будто каждая мышца в тебе на месте, плотно собрана в какой-то крепкий комок. И ещё какой сдачи этот комок может дать. Ты контролируешь себя не усилием — а интуицией. Наконец юноша пожал плечами, будто оправдываясь: — Вот такая ты. Не знаю, как это нарисовать, но думаю, получилось бы круто. Особенно с твоим стилем. Некоторое время Элис не отвечала. Просто сидела молча. Пальцы сжали ручку чуть крепче. Потом отпустили. Она долго над чем-то раздумывала, переводила взгляд на блокнот, на чистую страницу… И медленно коснулась её шариком. — Это всё ещё глупо, — выдохнула она почти неслышно. — Да брось. Ещё секунда. И линия легла на бумагу — неторопливо, с натугой. Потом вторая. Сначала — овал. Голова. Чуть наклонена вбок. Потом — тонкая линия шеи. Элис опустила взгляд. Работала аккуратно, как будто боялась испортить. Она поглядывала на Диму: пару секунд — на него, пару — на лист. Нащупывала пропорции. Отметила брови, скулы, выверенные черты. Набросала мягкий, небрежный контур волос, добавила тень — лёгкую, как призрак. Ручка снова дрогнула. Линия получилась неровной. — Чёрт… — Выругалась белоглазая, прикусив губу. — Всё в порядке, — Дима улыбнулся. — Мне уже нравится. Она ничего не ответила, но не остановилась. Рука двигалась осторожно. В каждом штрихе читалась борьба: между идеалом и возможностью. Между тем, что хочет, и тем, что может. Но она рисовала. И впервые — не пейзаж. Не разрушенный купол. Не вход в тоннель. А человека. И, кажется, её это даже начало увлекать. А он… Сидел рядом. Голова слегка опущена, подбородок почти упирается в ворот куртки. Дима устал — до дрожи в плечах, до затёкших пальцев, до покалывания в пятках. Веки постепенно тяжелели. Он пытался что-то сказать, но зевнул в половину дыхания и прикрыл глаза на пару секунд… А потом — ещё на пару. Голова чуть наклонилась и едва заметно коснулась чужого плеча. Элис заметила это краем глаза, но не отстранилась: просто подставилась. На всякий случай. Всё-таки удариться с размаху о железные прутья — ощущение не из лучших. Она продолжала выводить мягкие, едва тянущиеся линии. Обрисовала ворот куртки, плечо, обмякшее от усталости. Щеку. Губы. Даже мелкий шрам на одной из бровей. Ненадолго задержалась, припоминая что-нибудь ещё, пока в голове прокручивались силуэты редких фотографий, что Кейдж случайно отыскала и время от времени просматривала. Наконец она вспомнила, о чём чуть не позабыла совсем — синяки под глазами. Вот чего действительно не хватало на лице друга. Осталось добавить парочку выскочивших прядей, теней, возможно, каких-то царапин, и готово. Иногда рука дрожала — не от напряжения, а от чего-то другого. Нечто щемящее сжимало сердце, и оно билось ещё бешенее, быстрее. В голове боролись страх напортачить и спокойствие, право на ошибку. Элис только поджала губы, стараясь не обращать на это внимание. Ничего. Всё хорошо. Просто она давно не рисовала кому-то. Так давно, что уже забыла все те имена. Остался только белый ш-ш-ш-ш-шум. Наконец она добавила последние штрихи. Портрет был закончен: не идеальный, конечно, не очень точный, лишь отдалённо похожий на то, что бы Кейдж хотела оставить на бумаге… Но… Живой. Не самый худший. В этот момент где-то далеко — глухо, как будто снизу, из самого нутра земли — послышался тяжёлый гул. Металлический скрежет, растущий, приближающийся, раскатывающийся эхом по пустой станции. Освещение на несколько секунд мигнуло. Элис подняла голову. Этот гул… Накатывающий, тянущийся, как отдалённый гудок. Приближается. Это же поезд! Состав неторопливо подъезжал к очередной остановке, а в глубоком тоннеле появились очертания света. Взгляд Элисон скользнул к Диме. Он тихо дышал, всё ещё ссутулившись, уткнувшись в её плечо. Уснул. Совсем ненадолго. Может, на минуту. Может, меньше. Но этого было достаточно, чтобы нарисовать на страницах сознания его спокойное лицо — как у человека, которому сейчас не нужно бежать. С лёгкой улыбкой Элис вырвала из блокнота страницу. Потом — чуть коснулась виска кареглазого. — Э-эй. Вставай. Состав прибыл. Дима медленно открыл глаза и моргнул, словно возвращаясь из очень тёплого, тихого места. Везунчик — ему снятся сны. — М-м… Уже?.. — Хрипло спросил он, зевая. — Уже. — Механик ухмыльнулась и слабо посмеялась, а после встала, и накинув на плечи увесистую сумку, отдала напарнику листок. — Держи. Так уж и быть, деньги брать не буду, — девушка закатила глаза, прежде чем потрепать русую макушку и удалиться в сторону края станции. Дима, мотнув головой и смахнув растрепавшуюся чёлку, взглянул на бумажку, что ныне держал в руках. На листе — он. Немного угловатый, чуть небрежный, как будто смазанный от движения. Но в этом была правда: ни одна фотография не поймала бы ту усталость, тот угол губ, который сейчас слабо дрожал, будто юноша всё ещё находился между сном и реальностью. Его воротник чуть скошен. Один глаз прикрыт. Пряди падают на лоб неровными дугами. Он был узнаваем. И каким-то образом… Живым. Таким, каким Дима сам себя не видел. Чуть подняв рисунок, юноша обнаружил любопытную находку: на обратной стороне что-то было. И там, на изнанке, сдвинутым в угол, лаконичным и тем же угловатым почерком, рублено и чуть грязновато, была приписка:

«Он угадал.

Я никогда не думала об этом.

Цвета — это ведь просто оттенки интерфейса, верно?

Но он спросил: «Синий?» Не в лоб. Просто.

Он выгнул бровь и ждал моего ответа, пока слабо улыбался. Так просто и беззлобно… И наверное, он был прав.

И теперь, когда думаю о синем — вспоминаю остров В.С.Д. и тот домик. Наш разговор. Паука. И этот вопрос.

Наверное… У меня появился любимый цвет?.»

Дима застыл. Несколько секунд просто держал листок, глядя то на текст, то на рисунок. Его лицо медленно изменилось. Не резко — наоборот, будто в нём что-то плавилось. Грудная клетка вдруг чуть расширилась от вдоха, как от тёплого воздуха, а по спине вновь пробежался холодок. Он осторожно сложил бумагу. Медленно, старясь сделать сгиб одинаковым и ровным. И, не колеблясь ни секунды, засунул её во внутренний карман куртки. — Синий, да… — Хмыкнул он и покачал головой с чуть растерянной улыбкой. — Как же ты это делаешь… Он поднялся. Плечи всё ещё болели, но уже не так. А в животе поселилось что-то непривычное. Мягкое. Не тревога и не голод. Что-то между. В конце концов, приятно чуть притрагиваться к чужим сокровенным мыслям и узнавать маленькие секреты. Это греет и заставляет улыбаться, даже чуть ехидничать: так и знал — я был прав! Поезд медленно выруливал на станцию, освещая стены вспышками дрожащего света. Где-то впереди, чуть склонив голову, стояла Элис — спина прямая, ноги чуть расставлены, взгляд, как всегда, сосредоточен. Кареглазый заметил, как она сжала лямку сумки, отбивая при этом ботинком торопливый бит. И снова эта поза нетерпеливого ожидания. — Эй! Ты чего там копаешься? — Позвала она, обернувшись на приближающегося друга. — Да так… Просто рисунок разглядывал. Ты, кстати, неплохо передаёшь характер. Даже слишком. — Характер? — Вскинула она бровь, хмыкнув. — Это что, снова шутка про мешки под глазами? — Ну… Они тут прям в полный рост. Но с душой. — Он подмигнул. Механик скрестила руки на груди и закатила глаза: — Пф. В следующий раз нарисую тебя с клюкой и в тапках. Они оба тихо рассмеялись, стоя перед уже остановившимся поездом, освещённые мягким жёлтым светом кабины. Двери с шипением открылись. — Ну что, вперёд? — Вперёд. Они шагнули внутрь вагона, и двери с лёгким шипением сомкнулись. Поезд медленно двинулся вперёд, а вместе с ним и их путь.

***

      Состав шёл долго. Настолько долго, что даже дрёма убаюкивала с лёгким привкусом реальности. Металл под вагоном гудел, колёса ритмично проезжали по рельсам, а редкие огоньки за окнами — то жёлтые, то багровые — мелькали, будто кто-то сыпал искры на стекло. Поезд неспешно раскачивался, словно сонная лодка, плывущая по чёрным водам тоннеля. Его металлическое тело тихо скрипело на поворотах, будто старик, ворчащий себе под нос. Свет в вагоне был тусклым, как будто лампы выжигали свои последние ватты, создавая ощущение уютного, затхлого полумрака. И в этом чуть дребезжащем свете чётко виднелась витавшая в воздухе пыль. Тепло исходило неравномерно — где-то под сиденьями работал старый нагреватель, и воздух у пола был в разы горячее, чем на уровне плеч. Это тепло цеплялось за ступни и затекало в ботинки, заставляя тело медленно расслабляться. Здесь было не так уж и плохо: длинные скамейки с набивкой, обтянутой дешёвой коричневой кожей, жёлтые стены, поручни, кем-то бережно покрашенные в жёлтый, и нерабочие табло, красным текстом из точек демонстрирующие знакомую ошибку 404. Дима давно спал. Он склонился на бок и опёрся лбом о плечо Элис, тихо посапывая. Его волосы, чуть влажные от духоты, спадали на глаза, и время от времени механик сдувала непослушную прядь, щекочущую ей шею. Он не храпел, не ворочался — дышал ровно, почти слабо. Как будто бы в этом замкнутом металлическом коконе ему наконец-то стало безопасно. Наверное, для него засыпать в таких местах — привычное дело. Как-никак, пока едешь по Москве от одного района до другого, успеешь не только задремать, но и проглотить какую-нибудь тоненькую книжку. А Элис не могла заснуть. Она сидела с выпрямленной спиной, опёршись локтем о край окна, глядя в расплывчатые, промасленные стёкла напротив. Там, в этих дрожащих отражениях, мелькали сцены: то распавшиеся станции с проваленными полами, то линии обрывков света, вспыхивавших и гаснувших, как больные светлячки. Иногда поезд неожиданно тормозил, и двери открывались — медленно, с надрывным стоном, — но за ними был только мрак и пустота. Ни людей, ни мониторов, ни даже голосовых подсказок. Только бетон и осыпавшаяся плитка, будто недостроенный уровень игры, забытый где-то в старом архиве. Не хватает только огромной паутины в каждом углу. Иногда Элис выходила. Когда поезд стоял дольше обычного, она тихо поднималась с сиденья, стараясь не разбудить Диму и на случай подкладывая под его голову свою сумку, и выходила на станции — просто пройтись. Размять ноги, стряхнуть усталость и головокружение, освежить взгляд — кажется, её чуть укачивало. Воздух за пределами вагонов был сухим и резким, пахнул ржавчиной и пылью. Лампы едва светились. На очередной станции всё ещё мигало несколько старых автоматов — с треснувшими стёклами и полусъеденными интерфейсами. Один из них, после лёгкого пинка и пары щелчков по панели, вывалил в свой нижний отсек кучу бутылок воды и пачек какой-то сомнительной японской еды: Элис не шибко разобрала, что есть что, а потому решила взять всё, схватив добычу в охапку и потащив во временное логово. Разберёмся по ходу, где тут рис, чипсы, а где — соевое мясо или конфеты. Механик в очередной раз шагнула внутрь вагона — пока состав снова не тронулся, будто оживший червь. Но даже в пути она не могла полностью расслабиться: компас в её ладони вёл себя странно. Стрелка то замерзала в одном положении, то внезапно дёргалась, как будто слышала зов невидимых координат. Указывала то прямо — туда, куда шёл поезд, — то вдруг дёргалась вбок, замирала и снова возвращалась. Словно не могла определиться. Как будто сам мир вокруг неё не был стабильным. Как будто он — жил. — «Либо местность дрожит, — размышляла про себя темноволосая, разглядывая стекло компаса, — либо мы приближаемся к северной границе… Там территория ещё больше порублена, чем в других частях…» Она посмотрела на спящего рядом Диму. Его веки подрагивали — возможно, он что-то видел во сне. Плечо его было тёплым. Удивительно тёплым. Иногда белоглазая удивлялась своему напарнику: даже среди глюков и пустых станций позволил себе заснуть. Просто… Отключиться. Иногда механик ему немножко завидовала — совсем каплю! — ведь она так расслабиться не могла. Успокоить её могло только одно: достижение конечной цели, когда мозг поймёт, что путь пройден, задача выполнена и можно отдать команду «стоп!». А пока — терпеть сквозь стиснутые зубы и прикушенную губу. Сейчас странникам нельзя сдавать позиций: только продолжать путь. Особенно в такой близости с Крестом…       Элис перевела взгляд на окно. Там, в мозаике движущегося тоннеля, не было ничего. Ни цели, ни знаков. Только стены. Только путь. Так было первую минуту, затем вторую. А после стрелка часов как-то махнула на семьдесят восьмую, но странница это не увидела: она не заметила, как её глаза начали медленно закрываться. Сначала на несколько секунд. Потом — на чуть дольше. Голова кивнула, дёрнулась… И осталась неподвижной. Даже дыхание стало тише. В поезде стало особенно уютно. Глухо тикали обшарпанные лампы. Металлический пол изредка вибрировал под ногами, издавая ритмичный, почти убаюкивающий стон. Весь вагон, казалось, покачивался на гигантской пружине — туда-сюда, туда-сюда. Всё вокруг говорило: «отдохни». Хоть на минуту. И Элис позволила себе закрыть глаза. Хоть ненадолго. Хоть на вздох. Пууу-ууу! Громкий гудок прорезал полумрак. За ним — скрежет. Колёса застонали, тормозя по рельсам, как если бы весь состав упирался в несуществующую стену. Вся станция содрогнулась. Свет моргнул. Лампочки в углу заплясали от скачка напряжения. Глаза Кейдж тут же распахнулись. Она выдохнула, не сразу понимая, где находится. А потом посмотрела вперёд — и увидела тоннель. Передний отсек затопила оранжевая заря: поезд входил в открытую зону. Странники добирались до конечной. Как же дорого стоил им этот путь… Элис коротко глянула на дремлющего Диму: он всё ещё спал, слегка приоткрыв рот. На губах появилась еле заметная, тонкая улыбка. Мелко вздохнув, механик уже привычно коснулась его виска — аккуратно, но с нажимом: — Э-эй, спящая красавица, подъём. Станция. — М-м… Станция чего?.. — Пробормотал он, сморщившись и чуть не свалившись набок. — Я ещё не… Досмотрел сон про горячий суп и сухую одежду… — Ага. А я только-только проснулась в своём роскошном особняке. Вставай, а то за шкирку потащу. — Жестоко… Но он всё же приподнялся, потирая лицо ладонями, и криво усмехнулся. Плечи чуть болели, спина ныла, ноги налились тяжестью — но в груди теплилось странное, тёплое послевкусие сна. Дима не помнил, что видел. Но почему-то хотелось снова туда, обратно, под её руку и мягкий свет ламп, который казался уютным даже в пустом, заброшенном метро. Наконец, потолок дрогнул. Свет в вагоне мигнул и снова загорелся тускло-жёлтым пламенем. Следом — лёгкий тормозной визг, скользкий, почти ласковый. Как по маслу. И только потом — замирание. Гул под полом отступил, вагон чуть покачнулся, и где-то в глубине станции затаился механизм. — О, да. Это была моя любимая часть… — Дима поднялся с места, зевая. — Когда тебя вытаскивают из уютной дрёмы и возвращают в реальность. Причём не в любую, а в самую кривую её сборку. — Не падай духом. — Элис хмыкнула и выпрямилась, хлопнув его по плечу. — Вперёд, великий странник. Мы почти на месте. — Почти, — буркнул Дима и закатил глаза. — Ну да, остался всего-то один полигон размером с континент. Без карты. Без света. Без горячего кофе. — Зато с отличной компанией. — Она усмехнулась. — А вот это уже неоспоримый плюс. Станция встретила их долгим и затяжным эхом, будто всё пространство было под завязку набито тишиной. Под ногами — выбитая плитка, скользкая и тронутая плесенью, отражающая такой же грязный потолок с жёлтыми пятнами. Стены исписаны фразами на разных языках, как тетрадь, изрисованная подростком, только вместо синей ручки чувствуется запах краски из баллончиков. Над головой — провисающие провода, будто кишки этой умирающей системы, мерцающие и шепчущие собственные коды. Жёлтый свет над головой мигал: иногда надолго. В эти моменты казалось, что станция живёт сама по себе, и что кто-то, возможно, смотрит из-за ржавого турникета, не решаясь подойти ближе. Ведь в кои-то веки кто-то разрубил здешнюю тишину и мрак, а станция встретила новых гостей. — Приятное местечко, — пробормотал Дима. — Почему оно так напоминает мой сон? — Потому что ты на нём вырос, — отозвалась Элис, вытягивая компас. — Виртуальность любит издеваться, ты же знаешь. Она сделала шаг вперёд, и Теряев заметил, как стрелка компаса дёрнулась. Как будто нервничала. — Всё ещё вперёд? — Вперёд и чуть восточнее. Там, за зоной аркадных выбросов, начинается блок старых квестов. Мы там ещё не были. — Звучит… Обнадёживающе. — Дима сунул руки в карманы, поправив фиолетовый шарф. — Пойдём. Под ногами — серый кафель, блестящий от сырости, над головой — массивный потолок, словно пыльная челюсть механического чудовища. С каждой секундой шум тронувшегося поезда таял вдали, и когда платформа скрылась за поворотом, перед ними открылся уже привычный вид: Игровая. Станция вывела к огромному, словно подвешенному в воздухе уровню. Сначала — голые бетонные блоки, а за ними — целая река из ярких текстур, моделей и объектов: кислотно-зелёные деревья, стены, будто вырезанные из старых аркад, и сотни элементов, не вписывающихся ни в одну архитектурную логику. Казалось, Игровая не только не стеснялась своей абсурдности — она этим гордилась. — Честное слово, в средней школе я лепил уровни в редакторе, и они выглядели куда стабильнее, — хмыкнул Дима. — Поверь, ты ещё не видел комнату с перевёрнутыми дверьми и туалетами, ведущими в космос, — фыркнула Элис. — Звучит как турбобилет в психушку. — Мы уже здесь, — пожала плечами она, перекидывая сумку на плечо. — Для меня это больше как мой дневник, записанный в глючной версии Word’а.       Первые минуты прогулки по Игровой были почти приятными. Воздух здесь пах ни гарью, ни пылью, а чем-то почти нейтральным, как после долгого дождя, когда все ароматы размываются в воздухе. Платформа вела по бетонному мосту, а оттуда прямо в сердце безумного уровня. Снова заиграла бодрая музыка без слов. Мир здесь больше походил не на пространство, а на чью-то безумную, хаотичную фантазию, слепленную из багов, текстур, обрывков кода и полузабытых архитектурных паттернов. Идти по Игровой было всё равно что пробираться по полурасплавленному пазлу (или нескольким пазлам из разных коробок): мир то сворачивался, то растягивался, будто невидимая рука в редакторе случайно кликала мышкой по каждому объекту подряд. Слева маячила гигантская арка, собранная из JPEG-фотографий глаз. Справа — перекошенный автомат с кошачьей лапой, как будто скрещённый с японской фарфоровой копилкой. А сверху висел прозрачный куб, в котором вяло крутилась модель чайника. Под ногами периодически вспыхивали баги: то земля становилась розово-чёрной, то ступенька — невидимой, пока её не тронешь. — Это как будто лента багов, собранная по всем форумам за последние пятнадцать лет, — Дима шёл вперёд, засунув руки в карманы и присвистывая какую-то забытую мелодию из старого меню настроек. — Если я найду здесь ошибку «невидимая стена в сортире», то официально сдаюсь. — Уже было, — заметила Элис, — на предыдущем переходе. Там, где текстура двери открывается не туда и ты застреваешь между туалетом и шкафом. — Ох. Звучит как мой школьный выпускной. — И моя работа в В.С.Д., — усмехнулась гид, закатив глаза и перепрыгивая трещину, в которой мигала полупрозрачная надпись «OBJECT_MISSING». Кажется: ещё мгновение, и из пасти темноты потянутся тысячи костлявых рук или багнутых обрубков. — Осторожнее, ковер-самолёт справа. — Дима ткнул пальцем в висящий над пропастью фрагмент текстуры с узором из восьмибитных лягушек. — Похоже, у него настроение драться. — Это ещё ерунда. Подожди, пока мы дойдём до уровня с прыгающими радиоприёмниками: один из них однажды заорал на меня матом! Причём… Моим же тоном. — Вот он, мой самый большой страх: багнутый тостер с характером. Они шли между конструкциями, напоминающими детские кубики, где каждый новый блок был то кислотно-зелёным, то криком в void, будто очередная попытка мира напомнить о себе. Иногда на их пути возникали арки, сложенные из мебельных текстур. Пару раз они пересекли мостики из клавиатурных кнопок, а один раз и вовсе — из гигантских резиновых уточек, что забавно скрипели при каждом шаге. Через несколько минут они пересекали невидимый мост. Снизу была пустота, сверху — фрагменты моделей: то набор диванов, висящих в воздухе, то перпендикулярно поставленные фонтаны, стреляющие не водой, а кусками текста. Один из них выстрелил строкой «ERROR: TEXTURE NOT FOUND», и она, крутясь, улетела вверх, за картонное облако, висящее на верёвочках. — А вот скажи честно, — Дима оглянулся. — Как думаешь, когда технари собирали это пространство, они были под чем-то? Или это естественное состояние мозга после пяти ночей без сна? — Это, скорее всего, файл уровня, который редактировали десять человек, а потом его ещё раз залили без бэкапа. Знаешь, эффект «пофиксить на месте». Только никто не знал, куда они засунули это место. — А потом пришёл ты и сказал: «Да плевать, пусть будет баг-кухня!» — рассмеялся Теряев. — Прекрасная корпоративная философия. — Самую суть схватил, — хмыкнула Элис. Игровая будто подталкивала к веселью. Как будто специально. И чем больше они болтали, тем сильнее ощущалось: мир — слушает. Подглядывает. Ждёт.       Они шли весело, без лишней спешки, продолжая обсуждать абсурдность и даже лиминальность тех мест, мимо которых проходил их путь. Эта часть Игровой — а именно Далёкие Земли, — будто хотела усыпить бдительность. Но чем дальше странники шли, тем страннее становилось ощущение. Чувство, что Игровая заимела парочку сотен глаз, усилилось, а на объектах, что иногда попадались на глаза, Дима стал замечать будто следы чьей-то деятельности: тёмные пятна на шахматной доске, точно след от костра, перекинутые через расщелины доски, на которых остались чьи-то следы от ботинок, и даже несколько чернильных пятен и огромных клякс на стенах: словно когда-то здесь стоял дрон-жандарм, но кто-то сломал его и уволок в тёмный переулок между огромным кактусом и стаканчиком с кисточками и карандашами. — Слу-ушай, а мы-ы… Точно идём туда, куда надо? — Конечно. Если верить компасу, который сейчас крутится, как волчок с проклятьем. Ответ подруги Диму не сильно успокоил. А потому он натянуто улыбнулся, отведя взгляд. Свет, блики, даже кривоватая дорожка из обломков повторялась, будто кто-то не щадя бил клавиатуру по кнопкам «копировать-вставить». В голове начинал зудеть тот самый вопрос, который всегда приходит, когда ты точно знаешь: что-то здесь не так. Но вместо того чтобы произнести его вслух, Дима вдруг протянул: — Давай играть в «что я вижу на букву». Чтобы не поехала крыша. Элис прищурилась, будто это само по себе было угрозой. — Детсадовская тактика выживания? — Самая надёжная и рабочая — никогда меня не подводила. — Пф, просто скажи, что тебе надело слушать мои лекции о Блендере и графическом дизайне. — Не-ет, что ты… Разве могу я так себя повести? Я начну: на букву «П». — Переутомление, — бросила механик, даже не подумав. — Оу. Сарказм вместо разминки. Ладно, вариант засчитан. Но я вообще-то имел в виду… «Полупрозрачный пончик». Вон, висит, — игрок ткнул пальцем вверх, где действительно парил текстурированный бублик, по какой-то причине переливающийся, как мыльный пузырь. — Так. Теперь моя очередь. Буква «И». — И…Нтеллектуальное отвращение к этим декорациям? — М-м… Инопланетный интерьер. — Элис кивнула на здание, которое выглядело как огромный перевёрнутый чайник с руками. — Смотри: похоже на убежище галлюцинации. — А у тебя талант. Инстинкт на идиотизм окружения? — Подметил русоволосый и ухмыльнулся. — Спасибо, о, гуру системного абсурда: учусь у настоящих профессионалов, — темноволосая сделала мелкий реверанс, — у Вас. — Ауч. — Дима прижал руку к сердцу. — Так, моя очередь. Буква «Ж». — Желеобразный мозг, — не моргнув, выдала проводник. — Это ты сейчас про меня? — А ты не уточнял границы и уровень дозволенного. — Хитро. Но знаешь, вполне звучит. Ладно, тогда я скажу: «Желание поспать под этим багнутым мостом», — Дима указал на арку, которая скрипела сама по себе, как если бы кто-то невидимый дышал внутри. Элис скривилась и чуть потянула первые слоги: — Прямо на пикселях? — Почему бы и нет? Зато красиво лагать будет — как будто душа отлетает с RTX. К тому же тебе сейчас явно всё равно, куда лечь, лишь бы просто уснуть. — Ха! Ладно, засранец, один-один. Они оба слегка усмехнулись. Путь по-прежнему был изломан, но улыбка, даже маленькая, как морская галька, добавляла устойчивости. — Хорошо. Ещё одна — и хватит, — сказала Элис. — Давай: что я вижу на букву… На букву «к». Дима задумался, ища подходящее слово. Взор скользил по стенам, потолку, одежде… Взглянул на растянутые в ширину деревья, тень от куба, мерцающий текстурный дождь, и вдруг замер. — Кровь. — Что? Он показал вперёд. В свете ламп, рассыпанных по хмурому небу Игровой, что-то замаячило. Красное. Много.       Обрыв вырос внезапно. Игровая, в своём привычном безумии, внезапно обрывалась резким уступом — словно уровень, не доделанный до конца, просто провалился, оставив зияющую пустоту. Край платформы был сколот, и обнажённые арматурины торчали из бетонных блоков, как ржавые кости выброшенного на берег монстра. На одной из них — покосившийся, трепещущий от редких порывов ветра, висел флаг: красный, с белым кругом и запертым в нём крылом. Расплывчатый, будто затёртый временем. Но слишком узнаваемый. — Это… — Дима нахмурился, прищурившись. — Они? — Да, — Элис произнесла с заметным напряжением. — Красный Крест. Под ногами — мелкий щебень. Несколько камешков, столкнутых ногой, полетели далеко вниз. Воздух здесь был чуть чище, будто чем ниже была высота, тем меньше багов. Отсюда открывался неполный, но чёткий вид на то, что пряталось под их маршрутом: внизу, в тумане, залитом слабым светом, раскинулся лагерь. Дюжины красных палаток, сбитых из кусков ткани и металлического мусора. Между ними — ящики, складские контейнеры, кучи брошенного барахла и те самые чёрные полосы и кляксы: размазанный заменитель вёл именно туда. Площадь на шахматной доске была обширной, с протоптанными тропами, будто кто-то ножом прошёлся по лакированной поверхности, натянутыми верёвками, вспыхивающими от датчиков, и странным круглым объектом в центре — возможно, генератор или кострище. Тишина там была абсолютной. Ни шороха. Ни крика. Ни единой тени или намёка на присутствие. — Не нравится мне это, — буркнул Теряев. — Слишком тихо для Креста. Ты говорила, они орут, шумят, дерутся между собой. Да и хоть кто-то всегда оставался сторожем… — Либо ушли, — предположила Элис, прищурившись. — Либо… Затаились. Но не будем отвергать то, что это, возможно, группка поменьше. Кто знает, как у них дела с дисциплиной: одно дело — идти под крылом главы, а другое — в соло, с какими-то сопартийцами. — То есть мы туда идём? Дима перевёл взгляд на Элис. Она резко повернулась на него: — Ты спятил? Конечно нет! — Но компас, — Дима кивнул на устройство, что она сжимала в ладони. Механик перевела на него взгляд и открыла серебряную крышку — послышался характерный щелчок замка. Стрелка — тонкая, почти невесомая — упрямо смотрела вперёд. Прямо на лагерь. Элис долго не отвечала. Ветра не было, но ткань её плаща чуть дрожала. Или это дрожала она сама. — Чёрт бы побрал этот путь, — прошипела она, — и все его сценарные ветки. — Ты хочешь остаться? — Я хочу не вляпаться в неприятности. Или хуже. — Но ты знаешь, — мягко сказал кареглазый, — что без тебя я даже спрыгнуть не решусь. Молчание. Механик прикрыла глаза и подняла голову, как будто спорила сама с собой. Затем медленно кивнула. — Ладно… Хорошо. Только тихо. Быстро. И если хоть что-то тебе покажется подозрительным — мы уходим. — Уходим, — Дима подтвердил. — Воспользуемся Поинтом? Механик одобрительно кивнула и потянулась к сумке. В руке вновь оказался на вид хрупкий шар, сотканный из светящегося снега. Миг — и программа телепорта по траектории дуги полетела вниз, скрывшись где-то в белёсом дыму. И в следующий миг пространство дрогнуло: цвета сдвинулись, воздух повело вихрем — Поинт сработал. Странники исчезли с обрыва, и спустя секунду появились внизу, в тени палаток. Прямо в сердце покинутого лагеря. На земле всё казалось иным. С высоты лагерь напоминал простую груду палаток, но теперь, вблизи, всё стало объёмнее. Тяжелее. Красный брезент был потрёпан и покрыт сажей, как после недавнего пожара. Некоторые палатки были наполовину опущены, словно хозяева покинули их в спешке. Над лагерем висело странное ощущение — как будто он замёрз в момент бегства. Или после чего-то… Ещё. — Будто кто-то нажал «пауза», — тихо пробормотал Дима, глядя по сторонам. — Или ушёл… Слишком быстро, — добавила Элис, водя сенсором по периметру. Её ладонь всё ещё лежала на рукояти Беретты. Она явно не доверяла тишине. Они шли между палатками, стараясь не шуметь. Под ногами скрипела грязь, в которой местами проглядывал металл. Кое-где валялись бинты, пластиковые тарелки, обрывки бумаги. У входа в одну из палаток — потухший костёр, в другом углу — накрытый брезентом ящик, из-под которого сочилась чёрная жидкость. — Что это, по-твоему? — Дима присел. — Масло? Или кровь?.. — Слишком вязкое для крови. И цвет совершенно не тот: венозная не такая тёмная, — Элис прищурилась, опустилась на колено и провела по луже пальцем. — И слишком блестит… Думаю, это синтетика или заменитель. Используется в шарнирах… И чипах. — Ты уверена? — Я узнала бы этот запах где угодно. — Пауза. Кейдж подняла голову на ящик. — Это дроны. Тяжёлые. Возможно — боевые. Их путь вывел к самой большой палатке — штабной. Её края были укреплены кусками железа, натянуты плотные кабели. Подойдя ближе, странники заметили: вход приоткрыт. Внутри — темно, но не до конца. Где-то в глубине мерцал жёлтый свет — керосиновая лампа? Элис сделала знак рукой: ждать. Медленно шагнула вперёд, приподняла полог — и замерла. — Ты что-то видишь? — Подойди… Только тихо. Дима шагнул следом и увидел, о чём она. Палатка внутри была огромна — скорее склад, чем жильё. Вдоль стен — ящики, мешки, обрывки тросов. Но главное — в центре. Ряды деревянных коробок. Открытых. И в каждой — чёрные руки. Цепкие, жёсткие, механические. Как у боевых дронов, только больше и толще. Каждый палец с напаянными усилителями, поршни блестят под светом. Какие-то пальцы — с зажимами, другие — с вмонтированными лезвиями. Некоторые — ещё подрагивали. Мельчайшие моторы внутри, кажется, были запитаны от слабого резерва. — Что за… Чёрт… — Прошептал Дима, инстинктивно отступив на шаг. — Да что вообще происходит внутри Креста? Зачем им металлолом? — Боюсь, они вряд ли для продажи, — отрезала Элис, присев на корточки и коснувшись одного из корпусов. — Они… Собирают группы. Или что-то хуже. Ты видел когда-нибудь таких в ВебСити? — По рукам не определю. — А я не видела такого в Яме. Кажется, в этот раз Крест раскошелился на чёрном рынке Поверхности… — Она коснулась одной из рук, провела по ней. — Живая… Есть напряжение на контактах. Они готовы к сборке. В этот момент раздался глухой шорох — будто кто-то наступил на алюминиевую банку. Дима замер. Элис подняла голову. — Сюда! — Скомандовала она и почти одновременно резким движением вбок отскочила за опрокинутый ящик. Но было поздно. Полог палатки вздрогнул. Распахнулся. — Стоять, мрази! — Проревел кто-то, уже занося автомат. Дима успел только увидеть лицо мужчины с красной повязкой, багровыми глазами и знакомой эмблемой Креста на жилете. За ним — ещё двое. Один — с дробовиком, второй — худой, с вмонтированным в руку излучателем. — Что за… Это кто такие?! — Крикнул худой. — Они у склада! Они у груза! — Бей их! Не дай уйти! — Прорычал первый и открыл огонь. Автомат зарычал. Пули с визгом врезались в ящики, щепки и куски металла сыпались во все стороны. Один из бойцов поднял руку, на которой вспыхнул яркий импульс. Свет хлестнул по палатке, выжигая воздух. Элис скатилась за контейнер, глухо выругалась, прижимая к себе пистолет. — Хьюстон, их трое. Вооружены. Один — с энергетикой. — У нас ведь есть какой-то план, верно?! — Крикнул Дима, скатившись за опрокинутый стол и едва не врезавшись в одну из чёрных рук. — Мой план не предусматривал троих дебилов с лазерами! — Сдавайтесь! — Заорал один из бойцов, обходя палатки сбоку. — Вы не знаете, куда влезли! У нас приказ не брать живыми! — Да вы, похоже, и с мёртвыми не особо аккуратны, — Процедила Элис, переглянувшись с Димой. — На счёт три. — Не-е, подожди! Я же не— — Раз! Два! — Серьёзно?.. — Три! Они выскочили из укрытия почти синхронно. Элис — влево, Дима — вправо. Пули засвистели. Один из бойцов с автоматом подался вперёд и тут же выстрелил. Трассеры сорвались, оставляя едкие следы света, но в этот самый миг его рука дрогнула. Всё случилось за полсекунды. Промах. Плечо увело вбок. Выстрел. Элис успела обернуться и пригнуться: пуля вошла не в цель, а в спину своего товарища — того, что стоял за ней. Того, кто прикрывал отход. — БЛ… АЙ! — Выкрикнул один, но было уже поздно. Второй дернулся, как марионетка, с выкрученными нитями. Из его груди, из-под бронежилета, рекой рвануло тёмное. Не пиксели. Не осколки интерфейса. Кровь. Настоящая. Вязкая, густая — хлестнула, оставляя след на полу, и скатилась по боку ящика. Парень рухнул. Грудь его вздымалась раз, второй, третий… А потом остановилась. Никакого «логаута». Никакого возрождения. Просто… Смерть. Молчаливая. Давящая. И неигровая. И тут Дима застыл. Серый-белый-алый. — Нет… Нет-нет-нет… — Выдохнул стрелявший. Он отшатнулся, опуская оружие. — Я… Это… Это был… Он сполз по стенке, в глазах — ужас. Настоящий. В горле — сипение. Он будто впервые понял, где он находится и что сделал. — Это невозможно… — Бормотал он, будто заклинание. — Здесь не должно быть… Это же всё… Виртуал… — Элис… — Прохрипел Дима. Голос его дрогнул. — Кэп… — Она будто разом сжалась. В груди, в висках — дрожь. — КЭП, У НИХ ТРЕТЬЯ СТУПЕНЬ! — УБИТЬ ИХ! — Заорал оставшийся в живых командир, срываясь с места. — НА НИХ! ОНИ ВИДЕЛИ! Выстрелы загрохотали снова. Очереди сыпались в перегородки, обшивку, ящики. — Назад! — Дима схватил Элис за руку и рывком потянул за собой. — Бежим! За их спинами взорвалось пламя. — ДЕРЖИ! — Элис выхватила из сумки белую сферу. Её пальцы сжались на поверхности устройства — холодной, пульсирующей, словно она уже знала, куда именно её бросят. Мгновение — и Поинт взмыл в воздух. Свет внутри него сверкнул, рассыпавшись крошечными искрами. Потом — вспышка. Сфера, ударившись о стену возле выхода, развернулась в сияющий портал. Резкий, белый, звенящий, как перегретое стекло. Не думая, Элис схватила Диму за ворот и швырнула его внутрь — и нырнула следом. Гравитация смикнулась. Мир дрогнул. Звук оборвался. …И резко вернулся. Они оказались на ходу — прямо в бегу. Телепорт выбросил их на другую платформу — под их ногами крошились обломки, позади гремели выстрелы. Кресты не отставали. — ЭЛИС, СПРАВА! — Завопил Дима, пригибаясь: пуля со свистом пролетела над плечом. Механик сжала в руке компас: — БЕЖИМ! В КВАРТАЛ!

***

      Перед ними — Квартал потерянных ручек. Локация глючит, сбивается, крошится под ногами. Всё пространство — как шахматная доска, только вместо чётких клеток: металлические плиты, мигающие текстуры, разбитые фрагменты уровней. Стены Игровой рухнули как большая волна и остались позади. А впереди — аллея из дверей. Они заполняли пространство: одни свисали сбоку, другие парили в воздухе, третьи — росли из пола, как сорняки. Все разные. Все обманки. И почти все — мёртвые. Свет, мерцающий до этого момента, гас. Игровая кончалась: буквально обрывалась. Исчезла музыка, локации, предметы и постепенно тускнел пол — осталась только тонкая белая полоска вдалеке. Позади слышались крики: — ВОТ ОНИ! ВЗЯТЬ ИХ! Очередь прострекотала над головой, и одна из дверей с оглушающим треском вспыхнула и растворилась, как старая бумага. Осталась только гарь. — Чёрт, они… Они жгут двери! Мы отрезаны, Эл! — Выдохнул Дима, уворачиваясь от обломков. — Нас загоняют! — Не дай им догнать! — Рявкнула Элис, прижав к груди раскалённый, пульсирующий компас. — Он ведёт… Туда! Сюда, быстрее! Они петляли, почти прыгая по плитам. Один из бойцов Креста бросил гранату, но та срикошетила от одного из дверных косяков и исчезла в другой. ВЗРЫВ! — но уже где-то совсем в другом месте. Кто-то снова выстрелил — и пуля угодила в одну из дверей слева. Она на мгновение засветилась красным, и оттуда донёсся человеческий крик — словно проход вёл в место, куда не стоило попадать даже по ошибке. — Быстрее! — Элис снова сверилась с компасом, стрелка которого вращалась и, наконец, встала. — ВОТ ОНА! Впереди, на самом краю, где уже исчезал свет и воздух становился плотным, как пластик, стояла дверь. Простая. Без таблички. Без цвета. Деревянная, старая, почти реальная. Элис влетела первая, рванула за отваливающуюся ручку. — ДИМА! Он подоспел в последний миг. Сзади — снова пуля. Мимо. Искры. Воздух свистел. А впереди — Элисон в синем свете священного кода. Улыбка на экране смерти улыбнулась и подмигнула. Оба — нырнули в проём. И в ту же секунду — темнота. Молниеносный зум. Пространство скрутилось, двери вздрогнули — и исчезли. Все. Все.