Укротительница Чудовищ

Месть — блюдо, которое всегда подаётся холодным.

…Несколько решающих судьбу мгновений. Всё тело невыносимо напряжено. Я сделал всё, что мог. Курок нажат, дуло пистолета направлено вверх. Пуля попала по металлическим пластам крыши, отрекошетив в нашу сторону. Пришлось резко схватить за плечи эту дурочку, чтобы затем услышать её гневный вопль, наполненный девичьим плачем: — Ты, идиотище-идиотище! Ненавижу! Ненавижу вас всех, ненавижу! Гнилой, паршивый мир! От слов сочился яд. Такой склизкий, противный, чужой. От этого стало не по себе. В голове пробежалось воспоминание из далёкого детства, когда я, будучи подростком, впервые увидел Чару. Она точно также желала миру лишь одно — смерти. Она жаждала отомстить, но тогда… Я сказал ей: «Хватит. Улыбнись лучше.» Похожая ситуация. Однако сейчас передо мной всего-навсего маленький ребёнок, который хочет под тёплую материнскую руку. Она не познала истинную горечь мира, потому так себя эгоистично ведёт. Стоит напомнить Шарли, какова суровая реальность. — Что бы я больше не видел на своих этого? — повышая тон голоса практически на громкий крик, строго вырвал из ладоней девчушки пистолет: — Не игрушка оружие, дурочка! Ты вообще не понимаешь, всем некогда уделять такой неженке внимания? Как мама ушла, так сразу нужно впадать в крайности?! Не будет ли потом стыдно тебе, Ретлифф, показывать подобные слабости рода на твоего перед глазами врага?! Выражение лица Шарлотты, мягко говоря, никогда ещё не говорило так «красноречиво». Упоминание о роду погибшего Онэксима растоптало её гордость. Всхлипывая не хуже чем пятилетка, русоволосая повалилась на снег голыми коленками, обжигая кожу. Плач распространился по всему участку. На него, словно на роковой зов, вскоре прибежала Чара в перевязках и ночнушке. Такой убийственный взгляд вперемешку с первобытной яростью вызывает в душе лёгкие нотки страха. — Что здесь происходит? — после увиденной картины она устало вздохнула, полной грудью, облакотившись плечом на деревянную раму двери, что вела на балкон. Ночная морозная свежесть вредила неокрепшему телу Дриммур, а я, готовый сорвать с плеча толстовку, сделал решительный шаг вперёд, однако был остановлен знаком. Сначала требовались объяснения. Она пронзала взором сталь револьвера в правой ладони, явно делая невесёлые выводы о случившемся. Шарлотта даже не желала делать попытки, чтобы встать или убежать с места «преступления». Она горько плакала навзрыд, не замечая ничего вокруг. Тогда Чаре пришлось подойти к младшей сестре, сесть на колени рядом и обнять без укоров, ругани и навязанных переживаний. Просто успокоить. Как и надлежало старшей сестре. — Не переживай, Ли, мамочка обязательно вернётся, — шептала с тёплой улыбкой она сквозь выступившие слёзы. — Онэксим гордился бы такой стойкой доченькой… — Агата г-говорит, т-ты единственная, кто может помочь справиться со всем, что свалится на меня… — Ретлифф уткнулась в плечо Дриммур, приоткрывая посиневшие от холода глаза и смотря прямо на меня. Пробирает аж до костей… Ух. Ладно. Ну её. Если захочет, потом извинится. Только вряд ли я дождусь. Ай, Бог с ней. Лучше займусь вопросом расположения бойцов своей гвардии. Белая Гвардия, я так понимаю, нам больше не союзник. А отец «хорошо» постарался, подкинув нам такую собаку… — Санс, — Чара вела Шарли за руку возле меня, — ты как? — А, да всё в норме. Сейчас меня, если честно, больше всего волнует расположение наших бойцов. И обеспечение их продовольствием, — тяжёлый вздох сорвался с уст против воли, — я чувствую себя ужасным предводителем, раз оставил своих друзей и товарищей на кровавом поприще. Свободная ладонь малыша ласково погладила щеку. Сердце пропустило несколько болезненных ударов, когда я осознал, что очень поздно осознал свои чувства и подпустил кого-то особенного для души близко к себе. Возможно, потому что раньше я опасался то, что могу в любой момент потерять любимую. Сейчас же, к сожалению, это ощущение усилилось троекратно. — Всё скоро закончится, — любезный смех матери за нашими спинами стал абсолютно тихим и вскоре превратился в шёпот, дрожащий и чуть тоскливый, — Лия обещала вернуться на днях. Не это ли счастье? Слова давались слишком тяжело, но скрывать от родного существа правду я не намерен. — Мама. Месть — блюдо, которое всегда подаётся холодным. Потому на Лию надеяться не нужно. Как и сидеть сложа руки. Враг может в любой момент… Взрыв. По улице пронесся оглушительный грохот, настиг слух и будто ударил в голову, лишив слуха. Все упали на землю, сбитые с ног внезапностью, и терзаемые отвратительным комариным писком, который заглушал все звуковые отражения мира, бессмысленно смотрел на то, как часть дома складывался как меха у гармони и как по земле расстилается густая пыль, которая из гордости Тёмной Гвардии превратилась в бесполезный сор, состоящий из бетона, железа и гипсокартона… Кто посмел поднять руку на мою семью? Кто настолько смел в своих суждениях? Папирус вовремя прибежал на переполох с клинком в руках и полном обмундировании. Истинный солдат, готовый бросить вызов любому захватчику. Он бросил к ногам мой верный меч, чья сталь вот уже несколько лет служит самой идеальной защитой от пуль и осколков магических атак любого типа. Прототип «Злоба». — Теперь точно не время для разговоров, — я заставил мать и свою девушку вместе с Шарлоттой встать в центр оборонительного круга, где мы с Папирусом в полной боевой готовности встали на место «живого щита». Дым. Огонь, распространяющийся наверх и мешающий развидеть окружающую обстановку. Затем — небрежный звериный рёв. Отчаяние охватывает всё тело. Оно как всепоглощающая боль, которая расползается, как песок от ветра везде — в горле, желудке, голове и невозможно убежать, стряхнуть ее с себя. И отчетливый запах гниения слышишь даже за километр. Холодный пот прошиб так, что даже мороз по коже, вызывающий сплошную дрожь, больше не казался таким уж и устрашающим. Чара прижимала к груди Шарлотту, не шевелясь, а мать удерживала двоих оробевших в своих согревающих, нежных объятиях. Это единственная картина, не позволяющая окончательно пасть перед замершей где-то во тьме опасностью ниц. Ветер крепчает. Тишину прерывает новый вой пожарной сирены, что резко сработала во время пожара из-за взрыва. Она перекрывает звериный визг, и запах свежей плоти, витающей в воздухе. Кажется, меня вот-вот выворотит от чего-то склизкого наизнанку. — Санс, милый мой, давненько не виделись! — тембр голоса, похожий на хриплое сапрано, заставил поднять взгляд вверх. Средь ночи и полной кровавой луны, мерцающих звёзд и дня, когда должна была упасть заветная комета, предвещающая счастья… Почему именно ты должна появиться на сцене, Синди? Воздух окончательно спёрло от трупного запаха. Она белом лице девушки видны багровые отметины. Рот изогнулся в неправдоподобной ухмылке, а яркие глаза горят мстительным огоньком. — Ты не рад видеть меня? А ведь, помнится, ты бегал за мной, как верная собачонка, — она с наслаждением любовалась тем, что осталось от дома моей семьи. — Хорошую я у устроила вам взбучку? Ах, ладно, давайте уже к делу, — как только она опустила голову, взор загорелся ещё сильнее, только теперь от ненависти и презрения. Она в упор смотрела в сторону Чары. — Как будущая королева третьей расы, я приказываю сдать с поличным Чару Дриммур. Ладно, обойдусь без формальностей. Давай, грязнокровка, выходи уже. Времени в обрез. Гастер ожидает. Мама заметно напряглась после услышанного. Сжав нижнюю челюсть зубами, она вскнула голову и со слезами на глазах выкрикнула Синдилике: — Что ты за бред несёшь, тварь?.. Мой муж никогда бы… Я прервал её, жестом показав, что лучше ей не встревать в данную беседу. Взгляд глубоких тёмных глаз матери стал абсолютно пустым. Она не готова к предательству любимого мужчины, не готова вновь потерять то, что обрела. Она не готова ещё раз повторить тот момент, когда её жизнь круто подставила подножку, напустив беды и проблемы. Крик души вырвался вместе с плачем. Папирус невольно замер на секунду поколебавшись, а затем схватил её. Я же вытащил меч из ножен. Неживые глаза Синди внимательно и с интересом следили за каждым движением. — Разговором дело не решить? — скучающим тоном произнесла она, нарочито вздохнув. — Ладушки. Битва так битва. Мне не жалко. Дэн, Ли. Разбиритесь с этой выскочкой. Но не убивайте. Мне он ещё нужен живым. А вот остальных, кроме Чары, можно использовать в качестве еды. Наслаждайтесь! Две пары алых глаз возникли во тьме неожиданно. Предстояла решающая битва. Не на жизнь, а на смерть, ведь как известно, месть — блюдо, которое всегда подаётся холодным.