Не-жизнь

Иногда мне кажется, что все это было ещё одним, последним, злодейством. Как ни странно, все ещё спланированным дядей. И тогда я все же нахожу ответ на вопрос, для чего женился на ней. Человек нормальнее и умнее Полины запутался бы в своих сомнениях, в правилах приличия, в мыслях о том, его ли это дело, и никогда не выдернул бы меня из моей собственной тёмной головы в ледяную серость. Никогда не привязал бы к себе, никогда не заставил бы продолжать… Полина справилась со мной и теперь. Всю дорогу я думал только о том, как помешать ей причинять добро пассажирам, а она продолжала изворачиваться и находить новых жертв. От печального златокудрого мальчика, которого пыталась убедить, что он сирота и ему нужна новая мама немедленно (оказалось, что к родителям он и едет… Хотя, на его месте, я солгал бы точно так же), она перебегала к недовольному мужчине, чтобы уверить его, что он обязан женить сына на нищей девице, самого отца раздражавшей, а от него, не переводя дыхание, к мужчине постарше, чтобы сказать ему, что курить в электричках запрещено. И узнать, что трубка в его зубах не только не зажжена, но даже и не набита. А заодно, что он вовсе не детектив, и ей им быть тоже не грозит. Но даже после такого оскорбления, Полина не унималась, и… Никто здравомыслящий это любовью не назвал бы. Но все эти банальные слова. Подходят друг другу. Дополняют друг друга. Противоположности притягиваются. Впрочем, в первую очередь мы сошлись на похожести. На одном желании. На одинаковой слабости. И её слабость отгоняла, замедляла мою… Все это время. Но не сейчас. Сейчас огромная серая глыба, вопреки всему, надвигалась на меня, наступала, чтобы раздавить окончательно. Не имело значения, что я шагал ей навстречу сам. Она была неизбежностью. Академия. Чудовище, отнявшее у меня все, обернувшее мою ярость на меня, обрекая на долгий и бесславный конец за предательство. Лишь сейчас так ясно я понял, что иду туда один, и идти не хочу, и боюсь вспомнить. Вспомнить, и почувствовать заново что-то из того, что было, когда мне был известен только один страх. И осознать со всей удушающей чёткостью, что он-то и сбылся, из всех возможных. Академия тянула тёмным магнитом, и шептала своим безразличным голосом, что настоящий я все ещё где-то внутри неё, заперт, со всей своей злостью и всем упорством. Никто не хотел бы встретить его на пути, но все же он не такой как теперь я. Не жалкий. Его прожигающие, пылающие безумием глаза смотрят сверху, сквозь одно из пустых окон. Как ты мог не отомстить за за дядю?! Дядя… Дядя!.. «…чтобы он жил нормальной жизнью…» Слишком жестоко, даже для такого, как я. И если бы только все это выражалось на моем лице, засмеялся бы даже Растяпкин, со всей его излишней мягкостью. Или хуже… Хуже — испытал бы жалость. Такую, как я к нему когда-то. Но и этому не бывать. С каждым шагом, словно академия была условным сигналом, лицо моё каменело. У входа оно совсем обратилось в маску, и даже явившиеся было эмоции схлынули, будто ещё боялись, что сейчас их будет высматривать сквозь глаза Истребитель. Но вместо его едва различимых под тяжёлым лбом серых глаз, я наткнулся на голубые. Тоже не слишком дружелюбные. И вспомнил, что не думая, не подумал и о том, впустят ли нас вообще. Не должны. Я ведь видел то письмо, в котором говорилось о юбилее Кибера. Это было не приглашение, а просто сообщение. Как бестолково с моей стороны это упустить. И допустить. — Да как ты смеешь?! Нас точно пригласили! — и допустить, чтобы Поля разбиралась с этим. Её талант находить врагов даже страшнее моего. — Девушка, — но как бы ни был устал голос этой женщины, как бы ни был решителен шаг навстречу, чтобы не позволить Поле познакомиться с паранойей академии на примере обжарки лазером, я чувствовал, что взгляд её все ещё держится на мне. — Сейчас же впусти нас! — крикнула Поля. — Пожалуйста, только не жалуйтесь, что лазер включён. Обычно, это белки делают, но если очень хотите… — Быстро отключи! — А вы кто такая? — Я?! — Поля оскорбилась до глубины души. — Я жена Ярослава! И друг Кибера! Интересно, давно ли?.. И давно ли бытие моей женой считается высоким статусом, открывающим двери? — Ярослава? — переспросила женщина, кажется, надеясь совсем пронзить меня взглядом. — У нас с поры одного предателя табу на такое имя среди агентов. Я презрителтно хмыкнул в небо. Как всегда, Академия очень усердна в борьбе с ветряными мельницами, а все серьёзное пропускает меж пальцев. — Я его исправила! — закричала Поля, вдруг обхватив мою руку, заодно, чуть не вывернув плечо. Но мешать ей в этом было бы неизящно и даже не по-злодейский. Тем более… Это ничего не изменит. И не сделает хуже. А насчёт исправления… Смешные слова. Но исправить меня нельзя, я с самого начала бракованный. И все, что во мне изменилось, лишь следствие того, что силой из меня вырвали ядовитое жало. И оставили с этим жить. — Да? Это он тебе сказал, что исправился? Сам себя похвалил, сам себя погладил по головке? Что-то в её голосе, или её тоне пыталось напомнить мне, но я отказался вспомнить, кто она. И какой была, пока академия имела значение. Взрослой? Но я не помню, чтобы сильно вредил взрослым, кроме высших. Зато помню, какого поведения от меня может ожидать тот, кто смотрит так. И я даже почти рад быть таким. — У академии как раз и научился. — Что ты здесь забыл, Орлов? — что ж, это уже более откровенно. Откровенно забавно. Я улыбнулся, ровно так, как улыбался раньше. Это было обманом… Но разве злодеи не должны быть самодовольными? — Пару лучших лет жизни, зонт, данный Растяпкину, и пару спрятанных конфет. А меня не ждали? — Ну что ты, ждали как снега в мае! — женщина растянула губы в ужасной улыбке. Все улыбки академии ужасны. — Силе любви вовсе не нужны никакие слова! — вдруг опомнившись, заявила Поля. Никакие слова и впрямь не нужны. Они ничего уже не изменят. И её любовь, я боюсь, имеет воздействие лишь в виде тяжести на моей груди. — Ты всех девушек так утешаешь насчёт своего прошлого? — ехидно поинтересовалась женщина. — О, — я прищурился, — такие ревнивые слова от малознакомых уст кого-то постарше?.. — И не мечтай! — поспешила возмутиться Поля. Могу сказать даже, что в гневе она страшнее хомяка. — Постарше! Я младше тебя на год, но, вижу, ты уже не в силах вспомнить всех, кого пытался убить! Убить. Убить… Честно говоря, я и правда не помнил никого, после Семена. Но даже и о нем не мог толком вспомнить: правда ли хотел ему смерти, или заигрался так, что чуть не погубил? А вот на год младше… Два милых хвостика и нервный тик у дяди… — Синельникова… — Не прошло и года! — Ты плохо выглядишь, — я умею грубить и изящнее, но стоит оставить ей шанс. И Поле — шанс не заподозрить флирта. — Академия тебе не на пользу. — Зато у тебя вид цветущий, как у всех, кто не обременен достоинством и совестью. Да, ведь вместо них на мне бремя косметички, в три раза дороже Полиной. Просто чтобы не показывать людям, что от моего собственного лица больше ничего не осталось. — Ты её знаешь?! — Суженая Растяпкина, — словом, нет, не знаю. Совсем не знаю. И милосердно собираюсь избавить от того, чтобы её узнала ты. — Ах вот как?! Тебе муж наговорил?! — Что ты, нет, мне посчастливилось узнать самой! Не смотри, что он не вышел ростом… — Чтобы ударяться лбом о ваш металлоискатель? — почти пропел я. К счастью, слишком сильно о росте я не сожалел. С тех пор, как нужно было обмануть Растяпкина. — Может быть. Но именинник тоже не великан. — О, сколько я помню, он не предавал академии! — сколько она помнит. Но нас здесь не было, когда Киберу было двадцать, не так ли? — Ну пусти, наконец! Нужно думать, Поля очень боялась, что за это время улетучится весь спирт. А я — того, что на шум сбегутся другие, а затем дружно побегут эвакуироваться. Хотя, это было бы забавно. — Если ты так верна академии, то должна знать, что они нашли основания для амнистии и поддерживать их решение, — развёл руками я, понимая, что теперь Поля снова свободна. — В конце концов, неужели я не могу просто поздравить Кибера? Хотя бы на словах. — И подмешать что-то в напитки… — раздражённо заметила Синельникова, но все же бросила, поджав губы: — Я доложу Истребителю. И только с его позволения… — Вот и иди уже! — И оставить вас без присмотра? — она выплюнула что-то резкое в рацию. — Дождётесь караула. Караул. Что ж, пожалуй, это лучше, чем объяснять лично Синельниковой, что я принёс Киберу. Она ещё маленькая, хотя на вид почему-то кажется старше нас с Полей, ей ещё рано про такое знать. Впрочем, досмотра, конечно, не будет. Истребитель не разрешит. Я перевёл взгляд на Полю. Она, наверное, будет расстроена совершенно по-детски. Меня и самого не веселит мысль обо всем, что было потрачено на эту поездку. Особенно, о времени. И о силах, что ушли безвозвратно. — Я просто не понимаю, почему они не хотят тебя пускать! — как только Женя отошла, крикнула Поля. — Академия должна давать каждому шанс исправиться, она что, не в курсе?! Я неохотно посмотрел ей в глаза. Вот бы и мне такую великую незамутненнность. Всегда находить причину, со мной самим не связанную. Никогда не чувствовать себя глупо. Никогда не думать, что где-то — или совсем нигде — ты не нужен. Её вера в то, что не пускают лишь меня, а её ждут с нетерпением, просто потрясающая. — Извини, — но у меня не было желания её разубеждать. Пусть все это будет из-за меня. В конце концов, это я позволил Поле влезть в мой телефон. И я позволил ей сюда приехать. — Если бы не я, тебя, конечно, пустили бы сразу. Ты ведь украшение любого места… — Как приятно знать, что ты это понимаешь! — и, благо, ничего не знаешь о ехидстве. Впрочем, у меня все равно сейчас не получается вложить его в голос. И все звучит так глухо и бессмысленно, что Истребитель был бы в восторге. — Но не переживай… — правда, сама Поля переживала. И даже, кажется, была раздражена. — Я обязательно расскажу директору, как всё было на самом деле, и ей сделают выговор! О да. Точно, сделают. За то, что не пристрелила нас на подлете. Жаль… — Знаешь, — но Полина все ещё должна жить, так что, нужно её увести, — может, лучше сразу отомстим им и пойдём повеселимся куда лучше сами? — Ну как ты не понимаешь?! Кибер же ждёт! — по-детски искренне и нетерпеливо крикнула она. Что ж, хорошо жить в её мире, где ты для всех желанный и нужный. Караульный не торопился, а уж Женя после — тем более. В общем-то, пусть она лучше не приходит. Без её взгляда уйти можно будет куда тише и достойнее. Даже несмотря на то, как сложно будет в этом убедить Полю… Но я не успел начать: насупленная и растерянная, будто и впрямь такая, как при поступлении, вернулась Женя. — Проходите. Что?.. Истребитель… Впускает меня?.. Я не сказал ничего вслух, но был сбит с толку совершенно. И знал, что разрешение войти — совсем не к добру.