Не-жизнь

Я смотрел в небо через по-школьному огромное окно, и внутри у меня снова была пустота. Ещё два часа назад я вспомнил почти все чувства. И последним из них была глубокая злоба и жгучая ненависть, сплетенные воедино. Я не мог простить Полю. Хотя, верно, это ей стоило бы думать, может ли она простить меня. Она глупа, что и говорить. Но, может быть, все это время, она остро чувствовала исходящий от меня холод. Она эмоциональна и глупа. И, наверное, даже не хотела умирать. Хотела покрасоваться, кричала с вершины лестницы, что прыгнет. Всего этаж, но такое падение тоже не шутка. И она упала. Мне показалось только, что это была случайность. Но даже если так, последнее, что осталось во мне, не может простить. За то, что она пыталась это сделать. Она! Всего одна мысль билась в голове: «Как она посмела?!» Может быть потому, что я совсем не хотел спросить себя, отчего так разволновался. Что случилось со мной в Академии? Зачем я цеплялся за Семена и за прошлое? Зачем украл у него оружие? Горькая правда в том, что я устал ждать. Я не готов тянуть до старости. Дядя расстроится. Дядя решит, что я слабак. Не знаю, нужен ли я ему вообще таким, как сейчас. Знаю, что с каждым годом становлюсь лишь хуже. И так, кажется, было всегда. Не думаю, что был когда-нибудь хорошим, но теперь слишком ярко помню, что был хотя бы сильным. Я прижался лбом к стеклу. Тяжёлое нежелание. Ничего нежелание. В общем говоря, мне даже не хотелось все это прекратить. Казалось, я мог бы остаться и стоять вечность. Обратиться в скелет и не понять этого до тех пор, пока кто-нибудь не решил бы использовать, раз уж стоит. Однако, кто-то из врачей, лиц которых я так и не смог запомнить под масками, всё же решил потревожить меня для отчётности. — Не думаю, что Вы тут сегодня чего-то дождётесь. На предварительном осмотре подтвердились множественные ушибы, перелом лодыжки и… Какие будут последствия сотрясения, мы пока не знаем. Ваша жена спит, и я не думаю, что тревожить её — хорошая идея. Выпрямившись, я устало кивнул. Казалось, этого достаточно, но что-то все же не дало мне так и уйти. Я вытянул телефон из кармана. — Спасибо. Я надеюсь, если что-то прояснится, мне смогут позвонить? — Конечно! Ваш номер записали в регистратуре, помните?.. — она будто на миг усомнилась в моей нормальности тоже… Я попытался улыбнуться, как будто смутился, но этого не вышло. — Это все от нервов. Спасибо. Я пойду. — Вам нужно выспаться… До завтра, — растерянно выдохнула врач и исчезла в коридоре, сделав вид, что спешит. Губы мои дернулись, будто в попытке стать усмешкой, но отреклись от этого почти сразу же. Вовсе ей незачем было притворяться… Но тем лучше. Лучше.

***

Я вышел на улицу, и мне показалось, что там ужасно темно. Редкие фонари с бело-зелёным светом не спасали от общей тьмы. У одного из них я и остановился, сознавая, что иду никуда. Уже много лет я иду никуда и ни за чем. Ни за чем. Силы вдруг окончательно пропали, будто что-то из-под земли высосало их через тонкую трубочку, вставленную в непомерно огромную дыру. Почему ты не забрал меня с собой, дядя? Почему не целиком? Почему?.. Что я сделал не так? С чем не справился?.. Свет фонаря мигал в глазах. Я утопал где-то в бездыханном небытии. В прошлом.

***

Я был разбит, и понимал, что не смогу бежать. И ещё одно: должен смочь. Запахи, обои, окна, и спинка кровати — я знал, что это больница академии. И если уж им хватило глупости… Я должен подняться. Сжав зубы, я потянулся вперёд. Тело сопротивлялась и боль резала… Я упал обратно и долго ещё пытался отдышаться. Какой конец для случайного романа… Какой конец… Но Нольди старался ради отца, и здесь не мне его упрекать. Еще один вдох. Если медленно не получилось, нужно сразу. Я сел рывком. Меня пронзило. И в глазах встала темнота. Болезненный стон звучал как будто чужой. Интересно, дядя успел уйти?.. Должен был успеть… Но что-то противное шепчет, что не ушёл. Ведь это дядя. Он паниковал от любой ранки на мне, а тут… А тут… Только не попадись опять из-за меня, дядя! Что-то противно скользнуло по щеке и обожгло сжатую ладонь. Я должен встать. — Орлов. Не успел. Это Истребитель. Я знаю его голос, даже если вся палата плывёт и его кирпичное лицо тоже. — Тебе нельзя вставать. — А подвергаться допросу уже можно? — голос мой не звучал так злобно и ядовито, как мне хотелось. Слишком слабый. — Я пришёл не ради допроса. Но вопрос к тебе у меня есть. Ты знаешь, где находится ваше убежище? — Нет, не знаю, дядя меня за ручку, с платком на глазах водил, — огрызнулся я. Отличный «не допрос»! Истребитель мог бы лгать и убедительнее. — Я советую тебе дать нам адрес, в том случае, если там есть твои личные вещи. — А у вас все в порядке, Истребитель? Вы в таком отчаянии, что используете настолько бессмысленные причины? — У меня все в порядке. — Хотите сказать, у меня нет? Да, я у вас в плену, но это не значит, что я сдаюсь. — В этот раз выбора у тебя нет. Значит, дядю тоже поймали. Или он просто хочет меня в этом убедить. Ничего, дядя. Я не сломаюсь. Мы убежим в любом случае. — Я ничего вам не скажу. А если попытаетесь заставить, я откушу себе язык, — второй раз использовать сыворотку я им не позволю. — Я не советую, умереть тебе никто не позволит, а заставить открыть правду можно и немого. — Героические слова восхитительно хороших защитников нашего города. — На сей раз, нам не нужна эта информация, и мы спрашиваем не для себя. — А для кого? Для адвоката? Что-то я не помню, чтобы вы их когда-либо звали. — Адвокат не помог бы ни тебе, ни Злату. Но это уже неважно. Злат умер. Воздух оглох. Улыбка, смешок, осознанание. Он действительно это сказал! Я рассмеялся, тонко и противно, но, оборвав себя, тут же выплюнул сквозь зубы: — А вы дешевка, Истребитель! — Я совершенно серьёзно. — Значит, совершенно серьёзная дешевка, — я продолжал смеяться, хотя чувствовал, что и это теперь не на пользу телу. Но не мог успокоиться. Как будто я могу поверить во что-то настолько нелепое, как дядина смерть. — Он погиб, пытаясь подобраться к ракете… Стены палаты танцевали, и я задыхался. Нелепая, нелепая, нелепая ложь. — Орлов! — видимо, имя служило пощечиной. Потому что ударить меня он не может?.. Почему?.. — Мне всегда казалось, что у тебя сильная воля. — Вот именно, — я заставил себя успокоиться. Легче не стало. Скорее всего это игра на чувствах. И на слабости. На моей единственной слабости. — Так что как бы вы ни исхищрялись, как бы ни лгали, как бы ни прятали следы, я не поверю вам и буду искать его. И найду. — Растяпкин сумел справиться с этим. — Его вы и обманули. — Тебе я говорю правду. — В момент слабости. У вас ничего не выйдет. Двойной Истребитель медленно кивнул и медленно вышел за дверь. Уебок.

***

А потом мне показали дядю. И все закончилось. Сила воли, стойкость. Жизнь. Я перестал слышать, перестал слышать даже стук в ушах. И перестал видеть — только белое, странное, не такое лицо… Бросился к нему и не понимал уже ничего, и кричал, и плакал столько… Сколько накопилось за всю жизнь. Лечь, и умереть с ним мне не дали. Следующие встречи с Истребителем проходили в присутствии успокоительного в моей крови. Их я не запомнил толком. Не хотел запоминать. И понимать, с чего это ему так важно продолжать приходить, продолжать спрашивать, продолжать пробуждать меня. В первый же день, когда меня посчитали успокоившимся достаточно, он пришёл тоже. Я ощущал себя углем. Последним, хранящим всего только одну искру. И лишь Истребитель теперь мог затушить её или разжечь. Хватило бы любого повода. — Ты в состоянии говорить? — Да. Только не понимаю, что ещё вы хотите. — Ты все ещё отказываешься назвать место? — Да. — Что ж, это уже неважно. — Да… — Важно, что именно к этому приводит зло, — медленно проговорил он. — Именно такую боль причиняет людям. И именно поэтому мы с ним боремся. Я оскалился. Конечно. Конечно. Конечно! Конечно, он выбрал этот путь. Умыть руки, оправдать все, и сказать, что мы сами… И тем самым определить будущие годы. Хорошо. Хорошо же! Так будет! Я покажу, на что способен, и тогда они, наконец, сообразят, насколько дядя был добрым. А потом… Что ж, кто-то новый и ужасно напуганный не выдержит, и его выстрел все это закончит. Но не раньше, чем не станет Истребителя. — Я вижу, тебе это безразлично. А кому небезразлично, кому небезразлично было бы на моем месте?.. — Я не понимаю, зачем вы тянете время. По-моему, все уже более чем ясно. Вы победили, — но не навсегда. — Это не растягивание времени, и ты прав, от этого уже не зависит победа или поражение, — все так же спокойно говорил он. Затем он достал и поставил на стол небольшое устройство. — От этого зависишь только ты, Ярослав. Я уже ни от чего не завишу. У меня остался один путь, и он очень прост. Истребитель нажал на кнопку. Я безразлично смотрел на него. Что бы это ни было, оно уже не сможет причинить мне боли. В этом мире не осталось рычага, на который академия могла бы надавить, чтобы сделать все хуже. Но понадобился лишь один миг, чтобы эта мысль умерла. Лишь один звук. Я угадал его ещё до того, как он обратился в слово. «Со мной… — дядин голос звучал размеренно и устало, пусть и срывался порой в эмоциональные возгласы, быстро кончающиеся хрипом, — вы можете делать что угодно. Бить, стирать, варить, отправлять на Луну и вписывать пропавшим без вести, мне теперь начхать, и в целом это сугубо наше с вами дело. Но от Яси, идиоты, отцепитесь! Ребёнку надо понюхать внешний мир, отучитьться, влюбиться, первый раз в жизни проспать пару, в конце-то концов! Ни к чему ему ваши секреты, миссии и возмездия, отыграетесь на мне — и довольно! Всё! Баста! Вы и без нас прекрасно себе загнётесь, а у Яси будет хотя бы шанс… Только без участия Кристины, умоляю, она…» — тишина. Истребитель заслужил свое имя. Затушить или разжечь… Нет. Он выдернул пламя из моей груди, с безразличным лицом, и теперь даже не наслаждался той пустотой, которая осталась. Я не мог дышать, не мог шевелиться. Я знал и не мог сомневаться, что это дядины слова. Я знал и не мог поверить, что они последние, самые последние. Что это те слова, с которыми он ушёл... Дядя, за что?.. … ты отталкиваешь меня от пропасти, в которую упал сам?.. — Ярослав. Я не двинулся, хотя голос Истребителя слишком резко, слишком неожиданно ворвался в пустоту… — Хватит… — севшим голосом отозвался я. — Заприте меня, и покончим с этим… — я прекрасно разложусь без того, чтобы меня приводили в чувства. — Ты свободен. — Что?.. — Ты свободен, — ещё твёрже, ещё медленнее. Он не шутит. Он никогда не шутит. Он не хочет на это смотреть. Хочет быть полностью свободным от этого. Что ж… Что ж… — Мы позвоним твоей матери. — Её нет… — совсем тихо. — Я же вам говорил… — Ты слишком быстро начал нам лгать, — гудки. Я лгал ему сколько угодно, но только не тогда. — Кристина Витальевна, ваш сын у нас… Идиот. Я слышал, как она кричала на него через телефон. Конечно, она решила, что речь про Нольди. В конце концов, разве у неё был другой сын?.. Истребитель такой выдумщик… — Нет, мы не требуем выкупа, — нет смысла требовать выкуп за то, что не нужно даром. — Мы хотим, чтобы вы его забрали. Как можно скорее. Быстрее было бы уговорить хомяка… Все равно. Действительно, все равно… — Нольди тоже у них… — произнёс я, хотя знал, что она не услышит. Каменное лицо Истребителя изменилось. Он повторил за мной: — Да, Арнольд тоже у нас. Да. Но вы должны забрать их обоих.

***

Что ж, она забрала. Или нет. Мир раскрошился и размазался, и если меня волокли по нему куда-то, то я не оставлял следа. Что-то смутное я понял только в маленькой тёмной комнате. Только одно. Надо уйти. Надо идти домой. Я ушёл так же, как и в прошлый раз, в детстве. Легко. Никто не пытался меня остановить. Шёл не глядя и не думая. Зачем. Зачем. Зачем… Я должен быть там. Может тогда… Дядя снова поймает и заберёт меня. Да. Да… Неба уже не было, когда я вошёл за забор. Нет. Дядя не придёт. И теперь это было так ясно, что я совсем потерял силы. В старой беседке, укрытый от глаз занавесью простыней, я упал, не дойдя до дивана. Пыль кружится и пахнет землёй. Сыро и холодно, а место ранения снова ноет. Все равно. Никто не придёт. Все равно. Хочется есть. Все равно. Дядя хотел, чтобы… Дядя не взял меня… Дядя бросил… Никого не осталось… Все равно. Все равно. Все равно. Всё равно. Всё равно. Всё равно. Всё равно… Все равно… Все равно............................