Ты будешь жить для меня?

      Небо бледно-серого цвета, нависающее над Кембриджем почти всё лето, сильно отличалось от привычной синевы и жара Йокогамы, однако Дазай находил его прекрасным. Серый цвет успокаивал, навевал меланхолию и защищал от палящего солнца. Кембридж был меньше родного города Осаму более чем в десять раз и напоминал скорее картинки из сказок, чем реальный город. Здесь не красовались стеклянные небоскрёбы, улицы не кишили народом настолько, чтобы бояться выйти наружу. Всё же скопления людей не располагали к спокойным и размеренным прогулкам, которые так любил Дазай.       Он шёл по вымощенной камнем дорожке в направлении общежития, вдыхая влажный воздух, и не прекращал думать ни на секунду. Никак не мог собраться, выстроить грамотный диалог с Фёдором даже в собственной черепной коробке. Поведение Юан настолько обескураживало, что не поддавалось анализу и прогнозу. Она стала стихийным бедствием, ураганом, что в один момент решил снести всё мирное население тараканов в голове Осаму, и только ему одному известно, что он захочет снести в следующий раз. Тараканы усердно отстраивали дома и реставрировали достопримечательности, но за неделю исправить последствия им не под силу, а решение нужно принять уже сейчас.       Парень подошёл к хорошо знакомой двери комнаты, что когда-то служила ему убежищем и сулила уют и покой, достал ключи из кармана брюк и внимательно рассмотрел в своей ладони. У него не было времени осмотреть его, когда он приходил сюда в последний раз, прямо перед тем, как решился никогда больше не смотреть на этот неправильный мир. Имеет ли он право вот так входить без предупреждения? Всё же теперь это личное пространство Фёдора, а предупредить его Осаму не смог — не хотел пугать важным разговором. Парень сунул ключ обратно в карман и кротко постучал о деревянный каркас.       Послышалось копошение и шуршание одежды, а позже быстрые шаги. — Привет, дружище! — Фёдор, вышедший для приветствия, был весьма взбудоражен и, очевидно, рад увидеть Дазая на пороге. — Ты потерял ключи? Не стой в дверях, у меня к тебе много вопросов. — Нет, не потерял, просто немного неловко врываться к тебе вот так, прости, что не предупредил, — парень прошёл в прихожую и начал разуваться, попутно распинаясь о желании о чем-то рассказать. — Да, конечно рассказывай, только сначала я поставлю чайник. У меня тоже есть новость.       Послышалось журчание воды из-под крана и звон посуды, Фёдор принялся хозяйничать на кухне. Дазай же прошёл за ним, ждать чая не хотелось, внутри всё рвало от желания поскорее сбросить с плеч тяжкий груз и освободиться от оков недосказанности. Тараканы в голове бросили инструменты и уставились на экран монитора, воцарилась тишина. — Федь, послушай, мне очень нужно тебе признаться кое в чём, но я очень переживаю, что это отразится на нашей дружбе.       Взгляд Фёдора не казался строгим, скорее изучающим. Он повернулся к другу лицом и молча рассматривал чужое волнение. — Ты гей?       Дазай приоткрыл рот и, кажется, перестал дышать. Молчание головных тараканов ещё никогда так не подводило, как в этот самый момент. — Я... Я что!? Конечно же нет, боже! — пожалуй даже слишком резко вырвалось из парня после неловкой паузы, а после послышался истерический смех с обеих сторон. — Ну, ты так завернул, что это всё, что пришло на ум! — Фёдор хохотал, держась рукой за живот. — Я даже не знаю, что может отразиться на нашей дружбе, Дазай, я же отмывал от твоей крови ванную, боже.       Смех со стороны Осаму медленно угас и в воздухе повисла всё та же напряжённая тишина. //Я виноват?// //Я ведь не должен был спасать тебя?// — Прости, нам так и не удалось поговорить об этом наедине. Ты в порядке? — Фёдор положил руку на плечо знатно поникшему Дазаю и неловко сжал его в знак поддержки. — Всё хорошо, Федь, сейчас немного не до этого. Мне нужно признаться кое в чём менее радикальном, чем ты предположил, но всё же очень важном для моего душевного равновесия.       Электрический чайник за спиной Фёдора зашипел и щёлкнул выключателем, немного возвращая в реальность происходящего. Достоевский сел за небольшой круглый столик и жестом пригласил присесть друга напротив, не нарушая напряжённой атмосферы. — В общем... В тот самый день... Я вернулся с последней пары по политэкономике, и... — Осаму! Как я рада, что с тобой всё в порядке!       Не ураган. Цунами. Пять баллов.       Юан крепко обняла его со спины и направилась к Фёдору, запечатлев поцелуй на его щеке. Она была в одной из дурацких футболок Достоевского с цитатой какого-то русского писателя, голые предплечья не скрывали россыпи бледных шрамов, но рассматривать её не хотелось. Хотелось взять что-нибудь тяжёлое и размозжить ей череп. — Прости, я хотел сказать тебе сразу с порога, что мы помирились, но ты так настаивал на серьёзности разговора, что у меня всё вылетело из головы, — Фёдор виновато потёр лицо ладонью, а второй приобнял девушку, устроившуюся на его коленях.       Смесь эмоций в голове Дазая заставила тараканов выстроить город гнева за долю секунды и с той же скоростью разрушить, чтобы всё испытываемое отвращение и презрение не успело тронуть мышцы его лица. — Что ты, я так рад, что всё наладилось! — улыбка — всё, чем он мог сейчас показать этим людям свою радость и доброжелательность, коих не было в самом деле, но которые так хочет видеть общество. — И давно вы помирились?       Юан скучающе подняла голову с плеча своего парня и ответила глядя прямо в лучащиеся радостью карие глаза напротив. — Сегодня! Я вдруг осознала, что не могу больше терпеть нашу разлуку. Я ужасно скучала и переживала. Захотелось вернуть всё, как было раньше.       Всё это какой-то страшный сон, нереалистичный, нелогичный и глупый. Точно сон, не иначе. Такого просто не может быть наяву. Неужели она со мной играет? — Это всё так замечательно, но зачем ты сказала ему, что влюблена в другого? — Дазай обожал шарады, умел играть в игры, что и делал прямо сейчас, глядя на Юан. Фёдор молчал, позволяя развиваться диалогу, не перебивал, но слушал внимательно. — Я... Я не хотела, чтобы он скучал по мне. Мне было так грустно, что я хотела всё закончить. Было бы эгоистично оставлять близкого человека с чувством вины, — голос девушки излучал тревогу и грусть, однако взгляд колупал сознание собеседника, выковыривая все болезненные кнопки. //Я виноват?// — Что ж, я рад, что всё закончилось хорошо. Мне жаль, что тебя посетили такие мысли, в следующий раз ты можешь просто обратиться за помощью ко мне. Мой брат замечательный психотерапевт. Ему очень нравится помогать людям, — голос Осаму стал таким снисходительно-сочувствующим, что сам Одасаку поверил бы его словам. — Я всё же сделаю чай, — подал голос Фёдор и усадил Юан на стул, чтобы начать приготовление.       Дазай же скучающе пожал плечами и откинулся на спинку, слегка покачиваясь. Он ждал ответа от девушки, но его не последовало. Вместо этого состоялось такое же молчаливое чаепитие. Всё время девушка вела себя как обычно, как и те пол года до происшествия. — Осаму, уже немного поздно, давай я подвезу тебя? — Фёдор наконец-то оставил чашку и прервал тишину. — Если тебя не затруднит.       Достоевский ушёл в комнату, чтобы, очевидно, переодеться. И в тот же момент от пролистывания соцсетей в телефоне Дазая отвлекло прикосновение чужой стопы к его бедру. //Ты мне нравишься// //Я всё исправлю//       Парень вскочил со стула так резко, что тот упал на пол, и на грохот из комнаты выбежал Фёдор в едва натянутой на одну ногу штанине брюк. — Что у вас тут произошло?! Всё в порядке?       Осаму едва мог контролировать дыхание, это не было нахлынувшим возбуждением, как в тот первый раз, когда он почувствовал её прикосновение. Это был самый настоящий страх. Испуг в его глазах передался и девушке, очевидно не ожидавшей подобной реакции. — Всё... Всё хорошо, я просто неудачно раскачался на стуле. Дурацкая привычка чуть не стоила мне жизни! — Дазай повернулся к другу, уже излучая спокойствие. — Пожалуй, подожду тебя на улице, покурю.       На улице уже почти стемнело, небо из бледно-серого превратилось тёмное и мрачное полотно, поднялся ветер. Парень зажёг сигарету и плотно затянулся до резкого кашля. Он не притрагивался к пачке с того самого дня. Одасаку не поощрял его вредных привычек, да и таблетки хорошо заменяют тоску по никотину. Однако сейчас хотелось именно его, почувствовать горечь на языке и лёгкое головокружение. Произошедшее до этого ещё кое-как могло уложиться в голове, но то, что произошло сегодня, казалось, не уложится никогда. Хотелось поскорее оказаться в безопасном одиночестве, может, рассказать обо всём брату и попросить помощи. Происходящее измотало Осаму, и все его рациональные решения тараканы заперли в надёжном месте, в которое попасть можно, лишь находясь наедине с собой. Признание отошло на второй план, теперь нужно понять, как это всё доказать. Правда ещё никогда не казалась ему настолько неправдоподобной.       Сигарета истлела до фильтра в течение минуты, и на выходе из здания уже показалась растрёпанная макушка Фёдора. — Запрыгивай, — парень слегка улыбнулся, едва поравнявшись с Дазаем, и сел в бордовую Renault Captur, взятую в прокат ещё со дня зачисления в университет.       Дазай не любил водить автомобили, ему быстро наскучивало сосредотачиваться на дороге, что не редко угрожало пешеходам и другим участникам движения. Мори настоял на необходимости, ведь в современном мире настоящий мужчина должен уметь водить машину. Оглядываясь назад, Дазай понимал, насколько много выборов было сделано за него. Он сел на пассажирское сидение и уставился в окно. — Знаешь, Осаму, я ведь не дурак, — Достоевский завёл транспорт и начал движение. — Я понимаю, что тебе очень трудно и, вероятно, ты ещё не оправился от того, что произошло. У меня и у самого всё очень свежо в памяти, настолько, что иногда мне мерещится кровь на собственных руках.       Дазай уже было набрал в лёгкие воздух и открыл рот, чтобы произнести рвавшиеся наружу извинения, но Фёдор пресёк его жестом и продолжил: — Но я также совершенно точно понимаю, что два близких мне человека не могли захотеть умереть в один и тот же день. Нет, я конечно не специалист в теориях вероятности, но это же просто нелепо. Что между вами произошло?       Осаму по старой доброй традиции ухватился за край бинта и начал теребить его пальцами. Ему очень хотелось поскорее всё это закончить и оказаться в безопасном одиночестве. Прав был Одасаку, когда предупреждал, что он ещё не готов вернуться к активной социальной жизни. Все эти эмоциональные перегрузки возвращали ощущение никчёмности, неполноценности и одиночества, которые под соусом из чувства вины превращались в настоящий яд. — Федя, именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Я хочу признаться. Между нами с Юан происходит нечто странное, и началось всё в тот злосчастный день, — чем больше Дазай говорил, тем спокойнее становился. Вся гуща эмоций превращалась в ничто, абсолютное безразличие. — Она призналась мне, что я ей нравлюсь. Нравлюсь как парень.       Фёдор молча припарковал машину у обочины, слева красовался лес, освещение было скудное, а от квартиры Одасаку их разделяла пара километров. — Расскажи мне, как всё было, — голос Достоевского было трудно считать, как и его эмоциональное состояние. На памяти Дазая, он впервые видел Фёдора таким.       Он рассказал ему всё, начиная от хождения за руку по университету и заканчивая сегодняшним заигрыванием. Парень всё это время внимательно слушал, глядя перед собой, даже после окончания рассказа он ещё с минуту сидел неподвижно. А после вышел из машины и начал бить кулаком о ствол первого попавшегося дерева. — Фёдор! — Дазай выскочил из машины следом и быстрым шагом нагнал друга, что уже сидел прямо в траве, обхватив голову руками.       Взывать к товарищу и предлагать помощь было бы бесполезно и раздражающе в такой ситуации, поэтому всё, что было в силах Осаму, это сидеть рядом и ждать. Ждать, пока друг сможет уложить всё болезненное и вернуться к рациональному. Но никто не знает, сколько человеку может понадобиться времени, чтобы пережить подобное. Главное просто быть рядом. — Ты считал себя проблемой?       Голос Достоевского был слегка приглушён собственными коленями, поэтому Дазай отреагировал не сразу. — Считал ли я, что из-за меня разрушились твои отношения? Ну... — Почему ты решил, что если тебя не станет, то всё наладится?!       Парень поднял голову, но так и не стал смотреть другу в глаза. Голос его начинал ломаться, а Дазаю всё больше хотелось сбежать. Спрятаться от этого разговора. Убежать настолько далеко и голубого в лес, чтобы ни одна собака не взяла его след. — Я так не считал. Я вообще ничего не считал в тот момент. Мне казалось, что все нерешённые проблемы и незаданные вопросы умрут вместе со мной. Я эгоистично решил оставить вас всех и поступил бы так снова. И дело не в том, что мне никто из вас не дорог, а в том, что вы дороги мне оба, и я не хотел вас терять. Я просто хотел всё исправить! — голос Осаму также надломился, бинт на левом предплечье уже в край размахрился и не помогал сосредоточиться, руки затряслись и стало жутко холодно, но внутренне он по-прежнему не ощущал ничего. Огромная невидимая дыра в нём поглощала всё. Он хотел бы расстроиться, хотел бы плакать и бить чёртовы деревья, он хотел бы почувствовать хоть что-то, но он не знал, куда деваются все эти чувства. Лишь вина всегда оставалась с ним, даже в самые счастливые моменты его жизни всё сводилось лишь к ней.       Небрежное прикосновение чужой ладони к плечу помогло унять дрожь. — Пойдём, отвезу тебя домой, пока ты не решил сбежать в лес и жить вместе с волками, — Фёдор поднялся на ноги и подал руку товарищу. На секунду Дазай сумел заглянуть в его лицо, чуть опухшее и мокрое от слёз. //Только не умирай, прошу тебя.// //Я виноват?//       Горький ком опять прокатился по горлу, раздирая самые болезненные воспоминания. Он второй раз в жизни видел, как плакал его близкий друг, и оба раза он был к этому причастен.       Остаток пути они проехали молча, под редкие всхлипывания Фёдора.