Ты будешь жить для меня?

      Проснуться от накатившей тошноты — самое худшее, что может случиться среди ночи. Невольно разлепив глаза, Дазай поднялся на ватных ногах и петляя побрёл на кухню за стаканом воды. Хотелось бы списать всё на похмелье, но копаясь в собственной памяти Осаму не мог вспомнить, что он ел, кроме утреннего омлета. В глазах плыло, не очень аккуратно парень опёрся на умывальник, чтобы отдышаться и проморгаться. Не стоило мешать нейролептики с алкоголем на голодный желудок, да и будь он полным, вероятнее всего тошнота сменилась бы рвотой. Шатен схватил первую попавшуюся кружку и набрал воды из-под крана. Живительная жидкость приятной прохладой разбежалась по горлу и осела в желудке, даря хоть и липовое, но ощущение сытости.       Дазай не был приверженцем здорового питания. В общем-то всё здоровое вызывало в нём отвращение. Он, может, и рад был бы хотеть жить, хорошо питаться и меньше пить, но зачем? Никто никогда не переживал за его здоровье. Никто никогда не переживал за его пристрастия.       Никто никогда не переживал... За него?       Грузные мысли, что тянутся за ним снежным комом с самой юности, — единственное наследие. Это всё, что удалось нажить за годы рабства в собственном теле, которое зачем-то носило его по земле и отказывалось умирать. Ни собственного мнения, ни желаний, ни грёз он не в силах был заслужить, но так отчаянно пытался карабкаться к свету, что возненавидел себя за эту...       //Слабость.//       В спальне было темно. Растущая луна пыталась впустить немного света через плотные шторы, и эта небольшая полоска света мягко ложилась на чужое лицо, повёрнутое к окну. Даже в столь скудном освещении хорошо проглядывались веснушки на чужих щеках, ровный аккуратный нос и длинные ресницы. Несмотря на такое количество ссадин, гематом и прочих увечий на теле, лицо Чуи было чистым. Немного странно для того, кто участвует в боях.       Дазай замер, вглядываясь в умиротворяющую картину. Соблазн лечь в мягкую постель, вместо твёрдого футона на полу, был слишком велик. Тело ломило от смеси виски и кветиапина в совокупности с твёрдой поверхностью, на которой удалось вздремнуть пару часов. Шатен на пробу облокотился. Матрац прогнулся под весом, но рыжий продолжил спокойно спать, лишь грудь его мерно вздымалась под тихое сопение. Осмелев, Осаму сел, а после, убедившись, что покой Чуи всё ещё не нарушен, лёг на спину, укрывшись собственным одеялом. Есть в этом что-то странное. Лежать с кем-то в одной постели. Дазай, имеющий проблемный и поверхностный сон, с самого раннего детства спит один и не помнит, удавалось ли ему, будучи ребёнком, спать с родителями. Уже повзрослев, ему приходилось какое-то время делить постель с девушками, и это всегда было неудобно, неприятно и раздражающе. Сейчас же рядом мирно сопел Чуя, что по собственным мотивам может придушить Осаму во сне, не говоря уже о том, что тот продал свою жизнь взамен на абсолютно бесполезную информацию, и это никак не напрягает. Просто немного странно, но не раздражающе. Таблетки начали действовать? Пора бы. Уже скоро предстоит вернуться к учебному процессу, продолжить оправдывать ожидания Мори, и лучше бы мысли о смерти и вспышки ярости исчезли из его жизни, хотя бы до конца учёбы.       Под шелест собственных мыслей Дазай мягко погрузился в сон.       Стоило первому солнечному лучу ударить в окно просторной комнаты, как Чуя тут же открыл глаза. Первую минуту пробуждения сопровождали головная боль и лёгкое головокружение, за которое он так не любил крепкие напитки. Немного погодя, Накахара вспомнил ещё одну причину не пить что-то крепче вина, когда осознал, что затылок ему греет чужое дыхание. — Да какого чёрта? — парень хотел бы прокричать, но машинально заговорил шёпотом. — Блядский ты боже.       Рыжий аккуратно поднялся на ноги, чуть пошатнувшись, и внимательно разглядел картину: Дазай лежал посреди постели, сложив руки под голову, лицо его было полностью закрыто густой чёлкой, одеяло лежало на полу с другой стороны кровати. Казалось, что Шатен не дышал. Чуя бы даже проверил, но готов поклясться собственным затылком, что Осаму в порядке.       Покинуть чужой дом, оставшись незамеченным, и прихватить чужое худи? О, для Чуи это было обычным делом. Жизнь его складывалась по-разному, но ни стабильных отношений, ни финансовой подушки не сулила даже в перспективе. Поэтому сейчас он брёл пешком по незнакомому району без связи, доверяя лишь своей интуиции и отпечатанной в сознании картой города, в котором он прожил уже два года, но почти не выбирался за пределы бункера.       Спустя какое-то время Чуя оказался на пороге знакомого здания, ноги сами привели его, пока покалывающую от похмелья голову посещали странные и смешанные эмоции. — Ну-с, с возвращением! — рыжий паренёк, казалось, ожидавший у самой двери, заполнил помещение звонким восклицанием, заставив всех обернуться и посмотреть на Чую, что только успел выглянуть из-за входной двери. Спустя пару секунд толпа продолжила работу над подготовкой ринга, а парень схватил опешившего Накахару за руку и потащил за собой. — Ты, конечно, не мой отец, ушедший за хлебом десять лет назад, но я всё равно рад тебя видеть! — Тачи, я немного не в настроении на задушевные беседы, — пытался уйти от предстоящих расспросов Чуя, пока Тачихара фактически силой запихивал его в комнату, игнорируя любые попытки сопротивления. — Мне нужно готовиться к бою. — Ну-у, тогда обсудим стратегию! — улыбка на веснушчатом лице засияла хитрая, но до боли искренняя. — Начнём с того, что ты вернулся в чужой одежде. Как думаешь, Николаю нужно много времени, чтобы сложить два и два?       А вот теперь в голосе друга читалось лёгкое беспокойство. Хоть за ураганом из чужих эмоций было и сложно уследить, всё же многолетняя дружба учит замечать подобные вещи. — Ничего не было, Тачи, я просто выбежал на улицу, не успев натянуть даже майку, благо был в штанах. — Твой братик вчера поднял такую шумиху, будто тебя без этой самой майки похитила группировка опасных преступников. Я бы даже начал волноваться, знай я меньше о твоих способностях в бою.       По комнате пронёсся тихий смешок. Чуя расслабился в привычной обстановке, но предстоящая встреча с разъярённым Николаем предвкушалась вкусом крови на зубах и парой сломанных рёбер. В такие моменты Накахара завидовал Тачихаре. Пусть судьба их и складывалась похожим образом, у Мичизу был нескончаемый запас шуток, и любые неурядицы тот проходил с улыбкой. Даже будучи переломанным и истощённым подростком, он охотно показывал фокусы и высмеивал оставшиеся три пальца на левой руке, лишь бы поднять всем настроение и разбавить ощущение безнадёжности. — Так и кто этот таинственный незнакомец, с которым ты пропал на всю ночь? — не выдержав даже минутную тишину, начал допытываться Мичизу. — Просто придурок, которого я ударил в больнице. Он как-то нашёл меня и решил опробовать роль супергероя. — О-о-оу... — рыжий поправил пластырь на носу, прежде чем игриво поиграть бровями. — Это так романтично, что даже жутко! — Да нет в этом никакой романтики! Умоляю, Тачи, просто заткнись. — Ладно, не кипятись, рад, что тебе удалось повеселиться. Теперь приведи себя в порядок и избавься от чужой одежды, — Тачихара бросил взгляд на чёрную толстовку и мягко улыбнулся. — Сегодня ты выходишь на ринг против какого-то там Грома или Грэма, точно не расслышал, о чём они говорили, но парень будет выше тебя на порядок.       Чуе было не впервой выходить против тех, кому он уступал по росту и силе, но его техника и скорость давала много преимуществ. — Странно, я был уверен, что сегодня поединок с Даниэлем из Калифорнии. Ублюдок хотел взять реванш. — Знаю, это прозвучит странно, но я почти уверен, что они хотели, чтобы ты так и думал. Сегодня Николай обсуждал это с тем тренером из Калифорнии, что тебе нужно преподать урок.       Накахару не впечатлить подлостью Николая. Он часто вставлял палки в колёса. Даже когда весь успех команды и финансовое благополучие держалось на победах Накахары, он не чурался всё усложнять. Страх и ненависть в рыжем давно переварились в смирение и принятие. В глубине души трепеталась надежда, что его любят, просто такой больной братской любовью, которой умеют. — Всё будет хорошо, Тачи.

***

— Ты уверен, что это здесь?       Фёдор аккуратно ступал по грунтованной дороге, пытаясь как можно меньше запачкать туфли, и недоверчиво оглядывался по сторонам. На улице почти стемнело, фонари ещё не горели, да и парень не уверен, что они здесь вообще есть. Дазай шёл, глядя в экран телефона, то и дело спотыкаясь и вступая в мелкие лужи, ругаясь и раздражаясь. — Да, мы почти на месте. — Чего не сделаешь ради удовлетворения твоего больного любопытства.       Достоевский, пребывая в смешанных чувствах от разрыва с Юан, не планировал выходить дальше общежития ближайшую неделю, хотелось абстрагироваться и замкнуться, запоем читать книги и, возможно, плакать в подушку, но у Дазая на него были другие планы. — Брось, тебе ведь и самому это нравится. Где делся твой дух приключений? — Осаму, наконец, заблокировал телефон и смог разглядеть большую лужу, прежде чем вымочить в ней ноги. — Подумал, тебе стоит немного отвлечься. — Да, бои без правил — лучшее отвлечение, что ты мог мне устроить. — Ну, в следующий раз могу записать тебя в качестве участника, если роль зрителя тебе так претит.       Низкий и хриплый смешок со стороны Фёдора успокаивал. Дазай, хоть и не принимал в себе этих эмоций, переживал, что их с Достоевским общение уже никогда не будет прежним. Сейчас же всё шло вполне обыденно, кроме маршрута по безлюдному району в сторону ужасающей постройки. Никто из них не был фанатом насилия, особенно насилия ради зрелища. Но вот они здесь.       Всё та же массивная железная дверь, двое высоких и крепких мужчин и очередь из трёх человек на вход. А в голове лишь воспоминания сцены, чьим невольным свидетелем стал сам Дазай.       //Если такова цена его любви – я её заплачу.//       Осаму не заметил, как лицо его перекосило от отвращения. — Надеюсь, у тебя есть план, как пройти на эту тусовку? — Фёдор, заметив странное выражение чужой физиономии прошептал, машинально вставая в очередь за парой странных ребят. — О, не переживай, я побеспокоился об этом, — шатен встряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и с трудом сосредоточился на настоящем. — Каждый раз, когда ты говоришь что-то подобное, мы оказываемся в отделении полиции или в больнице.       Дазай не ответил, лишь уверенным шагом направился к амбалам и с присущей надменностью протянул им бумажку, выуженную из кармана пиджака. Двое мужчин расступились, не сказав ни слова, лишь внимательно окинув взглядом обоих посетителей.       Внутри было шумно и многолюдно. До предполагаемого зрелища было ещё пол часа, которые вполне можно было потратить на поиск мест поближе к рингу, но шатен повёл Фёдора к трибунам, проталкиваясь сквозь толпу фанатов насилия к элитной части зала. Всего три ряда кресел, и все заняты странными людьми в костюмах, кроме двух в первом ряду у самой боевой площадки. — Выглядит так, будто ты решил их спонсировать, — Фёдор, молчавший всю дорогу до трибун, брезгливо отряхнул кардиган и, поправившись, сел на предложенное красное замшевое сидение. — С чего бы мне платить за то, чтобы посмотреть, как достанется коротышке, поколотившему меня? — Дазай смотрел на друга из-под густой чёлки, ехидно ухмыляясь. — Ты чудовище, — констатировал Достоевский. — Я знаю, — парировал шатен.       Пришлось выдержать около пяти поединков, трое из которых не длились больше минуты. Фёдор отворачивался при виде крови и всем своим существом выражал протест данному виду спорта, вцепившись в обивку сидения тонкими пальцами. Дазай же скучающим взглядом приветствовал и провожал всех участников, подперев подбородок кулаком и изредка зевая. Эффектные приёмы и кровавая рвота его не впечатляли, он пришёл сюда ради особенного боя. — Леди и джентльмены! В левом углу ринга Грэм Хилл! Выступает в лёгком весе до 61 килограмма. Девять побед, одно поражение.       Большинство информации о любимых позициях на ринге и агрессивном подходе бойца Осаму пропустил мимо ушей, однако дальнейшую речь ведущего подчеркнула знакомая физиономия. Светловолосый мужчина в странном полосатом наряде вышел к сетке ринга и оглядел зал.       Дазай узнал бы этот взгляд даже будучи в полной темноте, взгляд корабельной крысы, безумный и непривлекательный. Немного непривычно видеть его в одежде, ведь в последнюю их встречу он был в одних носках.       "Чёртов ублюдок," — едва успело пронестись в голове шатена, как ведущий продолжил: — В правом углу ринга боец клуба "Арахабаки", имеющий двенадцать побед без поражений, Накахара Чуя.       Рыжий стоял в одних красных шортах, свежие гематомы светились на бледной коже, как гирлянда на ёлке, но никому до них не было дела. Он уверенно направился к площадке, а за каждым его шагом хищно наблюдал Николай. Будто сам готов был выйти с ним на поединок.       Дазай не то чтобы разбирался в весовых категориях, но поверить в то, что Грэм не преодолел планку в 61 килограмм, было невозможно. Ростом он был на голову выше рыжего и чуть ли не вдвое шире в плечах. — Это тот самый рыжий? — вдруг оживился Фёдор, наблюдая за реакцией друга. Получив лишь кивок в ответ, он продолжил: — Похоже, что кто-то решил его убить. Невозможно выстоять перед таким амбалом в свободном бою.       Шатен пристально всматривался в сложившуюся картину на ринге и слова Достоевского заставляли лишь больше напрячь все мышцы тела, стиснуть зубы и нервно постукивать пальцами по подлокотнику.       Взгляд у Накахары не выражал ни капли беспокойства или страха, лишь стальную уверенность. Он подставил руки, чтобы помощник надел перчатки, и направился в клетку к тигру. Пока его противник прыгал на месте и бил себя в грудь, подобно обезьяне, Чуя стоял, как приклеенный, разминая шею и плечи.       Когда прозвучал сигнал к началу поединка, Дазай, казалось, задержал дыхание. Первые секунды почти ничего не происходило, парни наблюдали за действиями друг друга и подначивали дерзкими ударами, выясняя слабые стороны, но когда рыжий, не успев уклониться, получил кулаком в голову, терпение Осаму начало трещать по швам. Хотелось выхватить пистолет у охранника и выстрелить этому Грэму в лицо, а после войти в азарт и отстрелить заодно Николаю яйца. Однако, когда Чуя, подобно фурии, зарядил в голову противника ногой с полного разворота, тревога в голове шатена сменилась облегчением. — Победу одержал Накахара Чуя, продемонстрировав настоящее мастерство и обезвредив противника за сорок две секунды.       Толпа ликовала, выкрикивала название клуба и имя рыжего. Очевидно большинство собравшихся знали Чую и его стиль боя, но для Дазая всё произошедшее казалось таким нереальным и вдохновляющим. — Невероятно. Как такой коротышка смог одним ударом вырубить такого амбала? — Фёдор был спокоен, но очень озадачен увиденным. — А что ещё более невероятно, как ты смог выдержать его удар и остаться в живых?       Дазай быстро проморгался, возвращаясь в сознание и пытаясь понять, о чём только что его спросили. — А, думаю, мне повезло, что удар был с больной руки, да ещё и по моему крепчайшему прессу, — парень улыбнулся и спешно поднялся. — Федь, подожди меня на выходе, я скоро вернусь.       Достоевский пытался что-то сказать вслед уходящему в толпу Дазаю, но тот уже не слышал ничего, кроме собственного пульса. Тот самый Николай в шутовском наряде потянул Чую во тьму коридора, и инстинкт самосохранения, что и так работал на последнем издыхании, вырубился без предупреждающего сигнала. Он рванул в темноту, ориентируясь лишь на инстинкты, находясь в полной абстракции от реальности, напрочь забыв, с кем имеет дело и что ему сулило очередное вмешательство в жизнь неизвестной и явно незаконной группировки.       Шатен влетел в печально знакомое помещение подсобки в предвкушении повторения сцены, которую он никак не мог выбросить из головы, но события приняли неожиданный поворот.       Николай стоял, прислонившись к стене и направив пистолет в сторону незваного гостя, чуть повернув голову и безумно улыбаясь. — Так, так, так... — рука с пистолетом жестом приказала Дазаю войти в помещение. —Кто это тут у нас? Мальчишка с большими амбициями и непомерным самомнением пришёл повторить трюк с кражей того, что принадлежит мне?       Страха в Дазае было не больше, чем желания жить, но разочарование в самом себе заставляло ныть в груди. Чуи в комнате не было, а значит, он попал в капкан и просчитался. Рациональное в его голове сменилось непонятно откуда взявшимися эмоциями, что привело его в ловушку. — Не знал, что рабство всё ещё законно, — парировал шатен, облокачиваясь на противоположную стену и скрестив руки на груди. — Казалось, эта мода изжила себя веке так в восемнадцатом. — Решил провести мне урок по истории, урод? — Николай подобрался вплотную к Дазаю, уперев дуло пистолета в чужую грудь. — Ты умрёшь, стоит мне только спустить курок, чему ты так радуешься? — Просто предположил, что тебя заводит чужой страх, а я не в настроении с тобой трахаться, — давление на груди стало сильнее, и шатен поморщился от боли, продолжая язвить в сантиметре от чужого разъярённого лица. — Мне вот что интересно: неужели твоя жалкая мамаша совсем тебя не любила, раз теперь приходится силой склонять людей с собой спать?       Лицо Николая скривилось в оскале, он фактически рычал на своего заложника: — Закрой рот! Думаешь, раз тебе повезло иметь богатеньких предков, то ты можешь делать и говорить, что хочешь, и не разгребать последствия? — Не думаю, что именно в этом преимущество достатка, но вот за это я точно благодарен своим богатеньким предкам.       Усыпив бдительность нападающего, Осаму успел схватиться правой рукой за дуло пистолета и резким движением рвануть в сторону, заставляя Николая отклониться и споткнуться о заранее подставленную ногу. Потеряв равновесие, бедняга отпустил оружие и рухнул на землю. — А теперь и у тебя не осталось повода для радости, правда? — шатен направил отобранный пистолет на лежащего на полу Николая, в глазах того сиял первобытный ужас вперемешку с ненавистью и отвращением. Казалось, стоит всего чуть надавить — и из глаз его потекут слёзы, а комната наполнится мольбой о пощаде. Опьяняющее чувство власти над недругом туманило разум, Дазай не заметил, как безумная улыбка появилась на собственном лице, а всё тело в напряжении ожидало возмездия. — Дазай? Что... Что, чёрт возьми, ты делаешь?! — вот уж кого точно не должно было оказаться в этой комнате прямо сейчас, так это Накахары, но судьба имеет чувство юмора. — Опусти пистолет, Осаму, умоляю!       Рыжий с поднятыми вверх ладонями начал подкрадываться к застывшему Дазаю, голос его тревожно дрожал. "Он боится, что я выстрелю в этого урода?" — в голове шатена всё паршиво перемешалось, ненависть сменилась грустью от осознания.       //Иногда мы терпим многое, ради тех кем дорожим. //       Издав что-то наподобие стона разочарования Осаму чуть повернул голову, чтобы рассмотреть мольбу на лице Чуи, и опустил пистолет. Накахара тут же подбежал к задыхающемуся от страха Николаю и упал на колени, уточняя, всё ли у того хорошо. — Ещё раз тронешь его — и я вернусь, чтобы отстрелить тебе желание трогать хоть кого-то, — Дазай смотрел прямо в глаза человеку, заслуживающему в его понимании медленной и мучительной смерти, и рычал искреннюю угрозу с абсолютно холодным сердцем. Однако рыжий был способен врезать по ледяному булыжнику со всей дури, что и сделал: — Уходи, Дазай. Если я ещё раз увижу тебя рядом со своей семьёй, клянусь, я буду драться по-настоящему.       Трещало по швам восприятие мира, синдром спасателя и, кажется, что-то ещё. А иначе почему в груди всё сжалось так, будто это чёртово дуло пистолета всё ещё прижимало его к стене? Шатен брёл к выходу, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Казалось, ещё немного — и он упадёт в обморок. — Осаму, ты в порядке? Что произошло? — Достоевский, заметив странное поведение друга, взял того за плечи, всматриваясь в заметно побледневшее лицо. — Боже, ты едва стоишь. Сейчас, я вызову скорую.       Дазай, собрав остаток воздуха в лёгких, прошептал не глядя на Фёдора: — Не нужно. Пожалуйста. Поехали домой.