Ну и прикид
13 октября 2024 г., 00:40
Помещение, вымощенное серой плиткой, стремительно наполнялось паром, и эхо от стекающей в ржавый слив воды — единственный звук, доносящийся до ушей Чуи последние... Полчаса? Час? Он потерял счёт времени. Всё его тело трясло, несмотря на горячую воду в душе. Свежие гематомы жгло под бледной кожей так, что хотелось содрать с себя эти чёртовы лоскуты, что придают ему человеческий вид, и превратиться в настоящего монстра, коим он и считал себя на самом деле. Монстра, которого он видел, глядя в зеркало, недостойного любви и принятия, недостойного жить лучшей жизнью, годного лишь чтобы крушить соперников на ринге и волочить жалкое существование бездомной дворняги.
Принятие себя как человека достойного хоть чего-то атрофировалось в детстве, когда двое людей, созданных чтобы любить и оберегать, продали его, подобно щенку. Чуя не помнил их лиц, лишь чувство покоя и безопасности в их присутствии, ощущение дома, которого он, очевидно, не заслужил. Вся его жизнь за пределами подготовки к боям и ринга навсегда стёрлась из памяти, подобно чему-то выдуманному и ненадёжному. Да он и сам не был уверен, что всё это не плод его больной фантазии, которая так активно пыталась защитить и отгородить его от жестокой реальности, где десятилетний худощавый ребёнок был вынужден скитаться по городам и драться за свою жизнь под дулом пистолета.
— Ч-у-я! Приём, Земля вызывает Накахару!
Мичизу прошёл с Чуей весь этот долгий путь и, будучи неспособным к боевым искусствам, выступал в роли подсобного рабочего. Общение с ним спасало от неизбежного одиночества и держало тонкую нить связи с реальностью и человечностью, которую так легко потерять, будучи бойцовским псом.
— Оставь меня, Тачи, не сейчас, — рыжий сидел на кафеле, обняв дрожащими руками колени и отвернув голову от собеседника. Медные кудри свисали с плеча и пропускали включённую воду, отводя её от лица. — Мне просто нужно немного времени.
— Ну-у... Ты можешь поговорить со мной. Слышал, что это помогает: рассказываешь кому-то о своих переживаниях, и становится легче. Знаю, это не в твоём духе, но...
— Он наставил на Николая пистолет, — внезапно перебил друга Чуя, крепче сжимая руками колени. — Я видел его взгляд: он убил бы его, не зайди я проверить. И это всё моя вина. Я привёл в свою жизнь ещё одного сумасшедшего и позволил ему думать, что нуждаюсь в защите.
— А ты не нуждаешься? — Мичизу выключил воду и накинул на плечи друга большое полотенце. — Я не о физической защите. Просто, мне кажется...
— Не говори со мной так. Я могу о себе позаботиться, — Накахара ухватился за полотенце, закрутившись в него, как в кокон. — Я говорил ему об этом. Говорил, что меня не нужно спасать.
— Когда в последний раз кто-то, кроме меня, заступался за тебя? Я не говорю, что нужно всех простить и понять, тебе нужно простить самого себя, потому что ты ни в чём не виноват.
Чуя неуверенно повернул голову, чтобы посмотреть на друга. Яркий голубой глаз светился на фоне свежей гематомы, что вот-вот превратится в огромное чёрное пятно.
— Он никогда раньше не бил меня по лицу. Я не знаю, что я делаю не так, — голос Накахары дрогнул, и Мичизу тут же сел рядом, вымочив одежду, и обнял Чую за плечи.
— Он просто больной ублюдок, Чуя, ты в этом не виноват. Тебе стоит прекратить позволять ему это. Никакая любовь такого не стоит, поверь.
— Кроме него, больше никого нет, Тачи. Больше никто не примет меня таким...
— Это каким же? — Тачихара удивлённо вскинул брови, он впервые слышал подобное от друга. — Таким охеренно красивым и накаченным? Я не эксперт, но, кажется, это как раз те качества, за которые люди готовы принимать даже полных болванов, а ты даже не совсем дурак.
Мичизу ожидал хотя бы подобие смеха от Чуи, но тот продолжил, отводя глаза и не выражая никаких эмоций:
— Таким ужасным.
— Но ты не...
— Ты этого не знаешь!
По комнате пронеслось отчаянное эхо. Бесполезно было бы пытаться успокоить человека, который находится в полушаге от истерического припадка.
— Знаешь, — после минутной оглушающей тишины продолжил пытаться достучаться Тачихара. — Мне кажется, тебе стоит найти этого странного парня и попробовать объясниться.
— Это ещё зачем? — Чуя странным образом оживился и, казалось, выключил режим самоуничтожения. — Мне нечего ему сказать.
— Ты не хочешь, чтобы он пострадал, но, кажется, он вполне способен себя защитить, — Мичизу несколько поморщился при виде расцветающего синяка на чужом лице, из-за которого левый глаз рыжего даже не мог полностью открыться.
— Он ужасно раздражающий, высокомерный сукин сын. Не говоря уже об его этих бинтах по всему телу. Наверняка его попытка защитить меня — лишь изящный повод красиво умереть. Мне плевать на его жизнь. Я просто не хочу его больше видеть, — Чуя вскипал всё больше, грусть сменилась живыми эмоциями, в которых Мичизу, наконец, разглядел прежнего Накахару.
— А по-моему он тебе интересен. Но ты слишком сильно хочешь оттолкнуть всех вокруг, ибо считаешь себя ужасным... — Тачихара тяжко выдохнул, наблюдая, как собеседник снова сжался всем телом и замер. — Попробовать завести себе друга за пределами клуба так страшно? Николай всё равно не прекратит колотить тебя, что бы ты не делал.
Рыжий поднялся с остывшего кафеля и, намотав заботливо врученное полотенце на бёдра, направился к выходу.
— Думаю, мне стоит приложить лёд к лицу.
Мичизу вскочил вслед за другом, попутно поправляя прилипшую от воды одежду.
— Вот снова ты убегаешь. Чуя, я просто пытаюсь...
— Спасибо, — не дожидаясь, пока Тачихара закончит, Накахара улыбнулся опешившему от резкой смены его настроения. — Ты правда очень помог.
***
Дазай забрался под одеяло с головой, едва успев перешагнуть порог квартиры, игнорируя расспросы Одасаку и не снимая дорогого костюма. В полной темноте, вкушая лишь спёртый воздух, пропитанный запахом свежих бинтов, он лежал, обняв руками колени, и вглядывался в пустоту, где его собственное воображение рисовало образы и причудливые завитки, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. Вот бы оно было наделено силой, способной заполнить пустоту внутри самого Дазая. Ему казалось, что жизнь его обретала смысл, когда он мог позволить себе защищать и заботиться, но судьба упрямо отбирала всё то, к чему он успевал привязаться. Всё то, что он не хотел терять. Будучи неспособным испытывать искренние эмоции, он цеплялся за всё, а после метеорит из непринятых и неопознанных чувств врезался в него и оставлял кратер из тоски и ненависти. Вот и сейчас Осаму не понимал, что на самом деле испытывал. Старые порезы чесались и выли, голова была полна желания отделиться от бренного тела, не способного даже пошевелиться. Раздался звук входящего сообщения, и Осаму лениво вынырнул из-под одеяла. Нос тут же пробило потоком свежего воздуха, а в лицо ударило холодком. Он нехотя протянул руку к телефону и тут же поморщился от яркого света экрана, пытаясь сфокусироваться. "Ты как там?" — Фёдор, очевидно, нервничал после того, как Дазай, сухо попрощавшись, скрылся в подъезде, игнорируя любые вопросы о произошедшем. Да и что шатен мог ему сказать? Что подвергнул свою жизнь риску, наплевав на все инстинкты самосохранения, ради навязчивой идеи спасти Чую от безумного брата? Что чуть не застрелил человека? Всё это никак не умещалось в краткое "Всё нормально", но Дазай всё же отменный лжец. "Как насчёт немного отвлечься от роли детектива и посетить занятия? Я проверил расписание: у нас две совместные лекции". Отвлечься действительно было нужно, пока собственные мысли не сгрызли его, подобно стае голодных собак. Но одна лишь мысль о том, что придётся пробираться сквозь толпу знакомых и выдерживать сочувствующие взгляды, скользящие по выглядывающим из-под рукавов бинтам, вызывала внутренний протест и заставляла поморщиться. Так или иначе возвращаться придётся, и это лучше, чем оставаться в пустой квартире со скверно спрятанными ножами. "Да, я приду". На что-либо более развёрнутое шатена не хватило, он заблокировал гаджет и постарался уснуть, едва ли веруя в то, что это произойдёт. Пролежав несколько часов, Дазай всё же провалился в поверхностный и беспокойный сон. В университете ничего не изменилось, всё те же напыщенные дети богатеньких родителей одетые с иголочки ходили группами по коридорам, брезгливо поправляя лацканы своих бордовых пиджаков и с некой опаской поглядывая в сторону появившегося на пороге Дазая. Осаму, будучи одним из самых ленивых студентов, частенько привлекал излишнее внимание своим помятым видом, но сегодня он превзошёл сам себя. Дазай шёл через наполненный людьми холл в бежевых брюках, ярко-красной рубашке с причудливыми жёлтыми пальмами и ехидно ухмылялся, подмигивая зевакам. Перекинув через плечо, он нёс кожаную куртку и барсетку, солнцезащитные очки Armani резким кивком головы филигранно спустились на глаза, прежде чем он прошёл через расступившуюся в изумлении толпу первокурсников. Это было грандиозное представление, ведь он ненавидел всеобщее внимание, но, раз его бинты всё равно будут с интересом рассматривать, отчего же не сделать этот процесс забавным? Узнай утром Одасаку, что братишка в таком виде направился не на прогулку, а на учёбу — наверняка поседел бы. Зайдя в нужную аудиторию одним из первых, Дазай занял излюбленное место у окна. Вид из него простирался по скошенной лужайке, на которой толпы студентов любили отдыхать в перерывах между лекциями, либо активно общаться, кто-то даже умудрялся дремать. Осаму же наблюдение за людьми интересовало не сильно, но ещё меньше его интересовал монотонный голос профессора, вещающий о зарождении философии или диктующий экономические нормы. Достоевский, обожающий правила и порядок во всём, никак не прокомментировал вид шатена, хоть и был заметно напряжён, присаживаясь рядом. — Рад тебя видеть, Осаму, но я не видел занятия по философии в твоём расписании. У тебя точно всё в порядке? Дазай медленно поднял с глаз очки и прищурился, осматривая товарища, как и положено прилежному ученику, одетого в выглаженный бордовый костюм. — Разве это не тематическая вечеринка? Я видел глобус у входа в аудиторию, в таких отец обычно хранит свою коллекцию выпивки. Или ты серьёзно позвал меня с собой на занятия? Взгляд у Фёдора смягчился, он едва слышно посмеялся и принялся выкладывать на стол тетради для записей. — Ей богу, Осаму, ты когда-нибудь попадёшь в крупные неприятности, и твой отец заберёт тебя обратно в Йокогаму охранять свои пресловутые глобусы. В шутке Достоевского не было злобы или раздражения, однако упоминание о влиянии отца едко ударило в грудь, выбив воздух из лёгких. — Поверь, он разорится, восполняя свою коллекцию уже через неделю моей работы охранником. А я сопьюсь. Такой судьбы ты мне желаешь? — Пары несчастных глобусов тебе явно будет мало. Парни дружно засмеялись, но быстро стихли, завидев в дверях профессора. Профессор Нортон вёл философию, казалось, уже вечность и, несмотря на преклонный возраст, обладал острым слухом и вспыльчивым характером, из-за чего всю лекцию Дазай мирно проспал, не издавая лишних звуков. Разбудило его мягкое постукивание ручкой по плечу. — Эй, мы уже минут пять как закончили. Как насчёт перекусить? Сомневаюсь, что ты ел утром. Шатен демонстративно и сладко потянулся, широко зевая, забрал вещи и сонным взглядом отыскал Фёдора. — Окей, мам. Только платишь ты. Я так увлёкся подбором нужного образа, что оставил кошелёк в другой сумке. Достоевский, нисколько не удивившись, лишь улыбнулся чужой рассеянности и направился к выходу. Дазай уже намеревался идти за ним, как услышал мелодию звонка из собственной барсетки. "Чёртов Одасаку, неужели он думает, что я так разоделся на собственные похороны?" Однако на экране высветился неизвестный номер, и звонок завершился, едва шатен успел поднести палец к экрану, однако за ним пришло сообщение: "Привет, думаю, нужно поговорить о случившемся. Напиши адрес, где я смогу тебя найти".***
— Ну и прикид. Парни встретились в парке вблизи учебного корпуса и молча шли по аллее, разглядывая заурядные деревья, пока рыжий не оценил новый стиль шатена. — О, извини, я не рассчитывал, что мне придётся выгуливать в парке собак. Вид у меня для этого и правда неуместный. Чуя нахмурился, переваривая сказанное. — Ты что, назвал меня псом? — Боже упаси назвать блохастую дворнягу полноценным псом. Накахара остановился, едва не дымясь от ярости. Он рассчитывал извиниться и объясниться за произошедшее, но сейчас ему хотелось врезать по напыщенной роже Дазая, который остановился, пройдя пару метров, и самодовольно уставился на рыжего. — Ну же, чего встал? Ко мне. Чуя, разъярённый поведением шатена, быстрым шагом направился к нему, сжав кулаки с намерением если и не выбить, то попытаться, эту чёртову белоснежную улыбку с чужого лица. — Что с твоим глазом? — Дазай не сразу обратил внимание на чужое лицо, Накахара намеренно отворачивался и прятался за капюшоном, но гнев напрочь стёр воспоминания о такой детали. — Не помню, чтобы твой противник целился в глаза. Рыжий тут же растерял весь боевой настрой, несколько смущённый разоблачением, хоть и понимал его неизбежность. Нужно было не слушать Тачихару и подождать, пока фингал рассосётся. Теперь же этого разговора не миновать, но можно хоть попытаться. — Это не важно. — Или тебе просто стыдно признать, что недостреленный мной подонок, которого ты ринулся защищать, избил тебя, едва я вышел из комнаты? — Да почему ты такой невыносимый?! — Чуя ринулся вперёд по узкой тропе быстрым шагом, капюшон упал, и Осаму заворожённо наблюдал за взлохмаченными золотыми кудрями, что вот-вот скроются из виду. Лёгким бегом он нагнал рыжего, что искусно игнорировал его появление. — Прости, я... — Дазай едва успел отмахнуться от ветки, что каким-то чудом оказалась прямо у его лица. — Я просто немного зол за то, что ты прогнал меня и... Накахара резко остановился, и шатен едва не врезался в его спину. — Прости меня, я слишком грубо тебя послал. Знаю, ты хотел помочь, но я не нуждаюсь в твоей защите. Мне вообще защита не нужна, понимаешь? — Вообще-то нет, — признался Дазай, разглядывая до боли знакомое малюсенькое пятно от хлорки на чёрной байке Накахары. — Это что, моя байка? Рыжий резко развернулся лицом к шатену, вид у него был растерянный и пристыженный. Осаму взглянул в его глаза и впервые отметил, насколько они всё-таки необычные, завораживающие своей чистотой. Если бы только вид гематомы на бледном лице не заставил его поморщиться, он бы так постыдно и пялился ещё очень долго. — Да, я как раз хотел тебе её вернуть. Чуя суетливо схватился за край вещи, как его остановила чужая забинтованная рука. — Не нужно, я тебе её дарю. К тому же ещё одного шоу с раздеванием я не вынесу. — Я вообще-то не голый, у меня... — Не хочу знать! — прервал оправдательную тираду Дазай. — Тривиального "спасибо" будет достаточно. Чуя не мог позволить себе иметь много вещей, да и в моде он не особо разбирался, хоть и с интересом разглядывал причудливые наряды прохожих. Так что тёплая вещь в гардеробе была не лишней. И хоть шатен здорово раздражал своей надменностью, сказать "спасибо" ему было за что. Остаток вечера они изучали причудливую архитектуру парка и общались обо всём, намеренно избегая самой сути встречи и разговоров о Николае.
