Ты будешь жить для меня?

             "Как всё сложно", — уже четверть часа Дазай крутил в голове одну и ту же фразу в ответ на все родившиеся вопросы. Вскоре они с Чуей вновь увидятся, и он не знает, о чём говорить и спрашивать, не знает, стоит ли вспоминать о произошедшем и стоит ли вообще придавать этому значение. Таблетки хорошо помогали справиться с тревогой и волнением, но даже если его тело было расслабленно, разум ни на секунду не успокаивался. Осаму выудил из шкафа свои лучшие тёмные джинсы и чёрную рубашку, впервые за неделю расчесал непослушные волосы и побрился. Если бы Одасаку знал, с кем братишка собирается встретиться в таком виде, — задал бы огромное количество вопросов. — Значит, просто решил прогуляться?       Сакуноске пристально наблюдал за чужими метаниями по комнате, где всю прошедшую неделю двигались только пыль и жидкость в инфузионной системе, и анализировал. — Ага, — Дазай вытянулся перед большим зеркалом, заметив, как чёрные рукава рубашки красиво контрастируют с белыми бинтами на тонких запястьях. — Мне не навредит немного свежего воздуха, правда? — Нет, конечно не навредит, но... — ох уж это "но". Осаму готов поклясться, что отец привил этот дурацкий тон своему неродному сыну так же, как привил ему самому сдержанность и податливость, когда утверждение заканчивается этим дурацким "но". — Как насчёт объяснить мне, что с тобой происходит? — Давай не сейчас. Я не уверен, что сам до конца понимаю, и не хочу ещё больше запутаться. — Я не смогу помочь тебе разобраться, если ты не будешь делиться со мной. — Не припомню момента, когда я просил тебя о помощи. Может, это посттравматическая амнезия? Обязательно пометь это в моей медицинской карте, — Осаму развернулся к брату, и лицо его вытянулось в наигранном изумлении. — Ах, да, как же я мог забыть? Братишка, у тебя её нет. — Может и так, но если ты отказываешься слушать меня, придётся объяснять отцу, как ты докатился до психбольницы.       Одасаку редко выходил из себя. Настолько редко, что никто и никогда этого не видел, однако то, что сейчас видел Дазай, было чертовски похоже на потерю контроля. Сакуноске сжал кулаки и смотрел в глаза шатена, мурашки сами собой поползли по телу, но парень ни за что не признался бы в том, что испытал тревогу, разглядев брата в новом свете. — Мне не привыкать быть плохим сыном. А вот тебе придётся объясниться перед папочкой, раз ты такое допустил. — Осаму... — Нет, — Дазай схватил бежевый тренч, заранее подготовленный на выход, и прошёл в гостиную, игнорируя присутствие брата. — Не нужно жалеть меня. Тебе пора уже позаботиться о себе, а я взрослый мальчик. И если ты сейчас снова начнёшь включать заботливого братика — я взбешусь и уйду пытать удачу в русской рулетке. — Ладно, — Сакуноске покинул комнату вслед за братом, и голос его стал мягким, как если бы он пытался разговаривать с собственным сыном-подростком, решившим набить первую тату. — Просто держи при себе телефон и постарайся вернуться к приёму таблеток.       "Да. Конечно. Как скажешь", — крутилось в мыслях и горчило на языке. Хотелось поскорее вырваться из железной хватки чужой заботы и убежать как можно дальше, чтобы больше не видеть беспокойство в чужих глазах, чтобы больше не чувствовать вину за то, какой он есть. Осаму вывалился в прохладу улицы и впервые за неделю ощутил себя собой. Прохладный и влажный воздух объял его и погрузил в свободу, что была так желанна и необходима.       Не долго думая, парень двинулся к месту встречи. Кембриджский парк днём был полон туристов, и найти в нём тихий уголок получилось с трудом. Шум улицы мешал анализировать и повышал тревожность, но деваться было некуда. В районе получаса пришлось разглядывать большое ветвистое дерево с тяжёлыми громоздкими листьями, прежде чем на горизонте появилась знакомая фигура и прервала рефлексию.       — Привет, — Чуя вырвал шатена из размышлений и внимательно разглядел с головы до ног, — хорошо выглядишь, кто-то умер?       — Ха. Смешно, — волнение смешалось с негодованием и желанием ответить колкостью, но что-то в этих ярко-синих глазах заставляло держать себя в руках. — Это называется чувством стиля.       — Что ж... Куда пойдём? — Нужно отдать должное Накахаре: несмотря на очевидный дискомфорт и замешательство, он держал при себе любые эмоции. Дазай впервые увидел его в рубашке и брюках, такое было сложно представить на человеке, что одним ударом ноги мог вырубить амбала. Тёмно-бордовая ткань красиво контрастировала с медными кудрями в хвосте, а чёрные брюки так здорово подчеркивали его бёдра и... — Может, перестанешь пялиться уже и ответишь?       — Я... — Осаму робко помахал головой и сглотнул вязкую слюну. — Кажется, знаю, куда можно пойти.       Мельком переглядываясь в полной тишине они шли вдоль богатенького района. Дазай и сам не знал, почему решил, что это будет хорошей идеей, но, глядя на изящный внешний вид Чуи, вспомнил итальянский ресторан, где они с Фёдором иногда пропускали по бокалу вина. Традиция прервалась "несчастным случаем", и больше у парней не находилось повода заглядывать в дорогие рестораны. Но сегодняшний день был особенным. — Ты же понимаешь, что в таких заведениях я могу позволить себе только дышать? — Чуя напрягся, разглядев типаж ресторана со стеклянным фасадом, куда так уверенно направился Осаму. — Ну-у... — Дазай театрально поднёс указательный палец к подбородку. — Значит, тебе придётся расплатиться иначе. — Эм... — Накахара сам не заметил, как вскинул бровь от возмущения и удивления, метнув на Осаму подозрительный взгляд. — Я подумаю. — Будь я достаточно заинтересован в этом, сказал бы, что это не просьба, но сегодня я намерен угостить тебя просто так. — Ты был достаточно заинтересован, когда хватал меня за задницу.       Если бы непослушные кудри плотно не обрамляли лицо Дазая, то Чуя вполне отчётливо разглядел бы яркий румянец в контрасте с бледной кожей. То, как шатен придерживал дверь, пропуская Чую, и намеренно избегал чужого любопытного взгляда, — было очаровательно.       Помещение ресторана разделялось на две зоны: одна представляла собой застеклённую террасу, облепленную виноградной лозой с декорированной каменной стеной, а вторая — просторный зал с деревянным узорчатым паркетом, аккуратными стеклянными столиками и мягкими диванчиками. На входе их встретила приятная девушка в строгом костюме, светлые волосы были уложены в аккуратный конский хвост, а лёгкий макияж делал её обманчиво юной и милой. — Осаму Дазай, верно? — девушка улыбнулась шатену, и у Чуи сложилось впечатление, что они были знакомы. Осаму улыбнулся в ответ, протягивая какую-то пластиковую карту. — Пройдёмте со мной.       Парней провели на стеклянную террасу, расположили у панорамного окна с видом на небольшой виноградник и оставили изучать меню. — Так значит... — Накахара уже с минуту всматривался в чужое лицо, вместо незнакомых ему названий в меню. — Свидание? — Дружеская встреча... — Осаму закашлялся, наконец осознав, как всё это выглядит со стороны. — Меня всё ещё привлекают девушки, Чуя.       Сказать, что это звучало странно, — не сказать ничего. Ещё вчера Осаму сам поцеловал его, позволяя себе лапать чужие бёдра, а сегодня привёл в ресторан, чтобы назвать их друзьями. Накахара привык к пустым обещаниям и надеждам, видимо потому не послал шатена в тот же момент. — Что ж... Я подумал, ты пересмотрел вопрос своей ориентации, когда... — Хватит напоминать мне, прошу. Мне всё ещё стыдно. Я был не в себе.       Дазай не смотрел в чужие глаза, не хотел знать чужих эмоций, но так отчаянно нуждался в понимании. Он не заслуживает ничьей любви, он всегда всё портит и, наверняка, считает, что разобьёт чужое сердце так же, как когда-то было разбито его собственное. — Ну... — Накахара, потеряв надежду, что Осаму поднимет на него глаза, уставился в меню. — Ладно. Рад, что ты разобрался в себе. — Ты злишься на меня? — такое глупое, но искреннее желание узнать, что у Чуи на душе. И Дазай спрашивает, не зная, имеет ли на это право. — Я не хотел тебя ранить или... — Всё в порядке. Если ты забыл, то у меня всё ещё есть партнёр, и я не надеялся на что-то с тобой. Николай всё ещё может навредить тебе, узнай он о том, что мы видимся. А я не желаю тебе зла.       "...у меня всё ещё есть партнёр..." — Дазай не забывал, конечно же. Сложно забыть сцену, где обнажённого Накахару прижимали к бетонной стене, и безумную улыбку Николая. Сейчас перед Осаму встал сложный выбор, и что бы он не выбрал — будет несчастен, но в одном из возможных вариантов развития событий он сможет помочь Чуе вырваться из порочного круга созависимости и показать обратную сторону заботы. — Ты хорошо целуешься.       Чуя не был уверен, что слышал то, что слышал. Медленно моргая, он исподлобья посмотрел на собеседника, а тот невозмутимо изучал меню и жестом подзывал официанта. — Что ты сейчас сказал? — Не думал, что у тебя проблемы со слухом. Ты будешь что-нибудь есть? — Накахара ткнул пальцем в первое попавшееся блюдо, что показалось знакомым. — Я сказал, что ты хорошо целуешься. Для парня, конечно. — Хочешь повторить?       В сознании Накахары это было сказано скорее издевательски, чем как предложение, но звучало, увы, иначе. Осознав это по странному взгляду Дазая, он покраснел до кончиков ушей. — Можно банальный вопрос?       Чуя выдохнул, когда шатен решил уйти от темы с поцелуем, и откинулся на спинку сидения. — Валяй. — Как ты понял, что тебе нравятся парни?       Рыжий не знал, что хуже, разговор о поцелуях с парнем, что отшил его пару минут назад, или разговор о прошлом, что никогда не доставлял ему удовольствия. — Ну... У меня не то что бы был выбор и всё такое, — уловив извиняющийся взгляд напротив, Чуя потряс головой в знак протеста. Меньше всего ему сейчас нужно чужое сочувствие. — Меня просто не привлекали девушки в этом плане, и однажды я понял, почему. — Ясно, — Дазай положил голову на скрещенные ладони и всё ещё растерянно пялился на собеседника. И хоть он и учился в Гарварде, иногда (почти всегда) глупые вопросы генерировал с предельно высокой скоростью. — Если меня привлекает лишь один единственный парень, это делает меня ... Ну... — Делает ли тебя геем то, что ты меня хочешь? А ты сам как думаешь?       Чуя вскипал, терпение с каждой минутой натягивалось струной и грозило лопнуть прямо в чужое довольное лицо, оставив на нём пару свежих синяков. Он уже не понимал, что от него хотят. И все эти дурацкие намёки после заявления о "дружеской встрече" просто-напросто злили. И всё это, со стороны, давалось Дазаю так легко, будто его совсем не напрягало двусмысленное содержание собственных вопросов.       Девушка-официант прервала их откровенный разговор, чему Чуя был несказанно рад. Взгляд его был прикован к разложенным столовым приборам и белоснежной скатерти, а позже к поданной на стол карбонаре. Осаму не пытался заговорить с ним, лишь изредка следил за непослушными рыжими волосами и неуклюжей манере Чуи обращаться с вилкой. Между ними росла невидимая стена, та, что вырастает, когда кто-то начинает проявлять больший, чем следовало, интерес. Поддаться эфемерному желанию и прикоснуться к чужим губам было неправильно, но сделанного не воротишь. Дазай сам вырыл себе могилу и с лёгкостью запрыгнул в неё, ощущая чужое тёплое тело, готовое отдать ему столько, сколько бы он попросил. // Понял, что хочу повторить.//       Большую часть вечера между ними царила неловкая тишина. Оба не знали, как стоит дальше общаться и стоит ли вообще. Чуя утопал в сожалении о поспешно выданном доверии, а Дазай, кажется, всё ещё не понимал, существует ли эта грань, которую он так боится перейти. В обществе Накахары шатену было спокойно, он в кои-то веки не чувствовал себя опустошённым и одиноким, словно вся эта густая мгла в его душе прекращала впитывать в себя эмоции и оставляла ему шанс почувствовать хоть что-то. И он чувствовал пламя от взгляда в эти ледяные омуты глаз.       Парни вышли из ресторана под робкое хихиканье девушки администратора и успели пройти молча пару метров, прежде чем Дазай вновь пристал с вопросами. — Может, ты хочешь ещё куда-нибудь сходить? — Какого чёрта ты там устроил? — рыжий смотрел перед собой на улицу, вечерняя дымка уже успела осесть на городок и наполнить воздух свежестью. Он потянул руку к карману, чтобы выудить из пачки сигарету. — Решил, что мной можно играть, как тебе вздумается? — Я... — Дазай подавился собственными мыслями, он искренне не понимал Чуиных негодований, и ему понадобилось некоторое время, чтобы вспомнить диалог. — Я не собирался играть с тобой, с чего ты... — Послушай меня внимательно, — рыжий резко развернулся к шатену лицом и схватился свободной рукой за лацкан бежевого плаща. — Я тебе не какая-нибудь жертва, нуждающаяся в твоём спасении. И уж тем более я не нуждаюсь в уроде, что будет называть меня другом, а через минуту говорить, что я ему нравлюсь. Поэтому заруби себе на носу: если вздумаешь поиграть со мной — я оторву твою больную голову. — Оу, ну, это было бы весьма кстати.       Дазай улыбался. По какой-то больной причине его забавляли чужие эмоциональные угрозы. И пожар под названием Чуя Накахара распалялся всё сильнее, смешивая в себе гнев и симпатию, словно невидимый миксер взбил всё это в густую пену, и отделить одно от другого уже никогда не удастся. — Пошёл к чёрту.       Не успел рыжий сделать и шагу прочь от раздражающего Дазая, как почувствовал чужую холодную ладонь, отчаянно охватившую его запястье. Длинные тонкие пальцы обвили тонкую руку, не позволяя вырваться и убежать. А когда Чуя не мог бежать, ему приходилось сражаться, и он развернулся, чтобы прицелиться в чужую наглую физиономию, но застыл, разглядев помутневший взгляд шатена. Секундного промедления хватило, чтобы вторая рука Дазая обвила его талию, прижав к себе ближе. — Как насчёт пойти к чёрту со мной?       Тлеющая сигарета сломалась пополам, и остатки табака посыпались на асфальт из сжатого до ноющей боли кулака. Накахара предупреждающе стукнул по чужому плечу, взгляд его был устремлён в ворот Дазаевской рубашки. Он не позволял себе смотреть в чужое довольное лицо, он точно знал, что сломается, подобно чёртовой сигарете, стоит только взглянуть в него. Осаму аккуратно прижал его к себе и удобно устроился подбородком на рыжей макушке. Чуя же стоял неподвижно, едва дыша, поражённый ни то чужой заинтересованностью, ни то наглостью, и вдыхал сладкий парфюм, а голова его предательски кружилась от происходящего. — Как же ты достал. — Так ударь меня. Ты же этого хочешь.       Чуя чувствовал вибрацию от чужого смешка там, где подбородок Дазая покоился на его голове. — А ты только и ждёшь, когда тебя поколотят. Чёртов бинтованный мазохист. — Может, я жду, что кто-нибудь меня расколдует, и я наконец-то превращусь из противной жабы в прекрасного... — Да замолчи ты уже ради всего святого!       Накахара медленно поднял взгляд, ухватившись дрожащими пальцами за чужой затылок, чтобы наклонить к себе и прижаться к чужим губам, робко и неуверенно, сомневаясь до последнего в разумности своих действий.       Дазай шумно вдохнул, прежде чем ответить на поцелуй. Он чувствовал дрожь в чужом теле и свою собственную, которая добралась до самых стоп и грозила свалить его с ног, но Чуя продолжил красть у шатена рассудок, требовательно надавливая языком на ряд ровных зубов, заставляя раствориться в поцелуе. Они целовались посреди улицы, ловили взгляды прохожих и, кажется, совсем забыли обо всём, пока Чуя не отстранился, и Дазай уловил сожаление в его голубых глазах. — Осаму... Я хочу домой.       Шатен соврал бы сам себе, если бы сказал, что не понимает, в чём дело. Он понимал. Это было горькое и неизвестное чувство, собственно, как и большинство чувств для него. Дазай легонько погладил Чую по плечу. — Я вызову тебе такси.       Это был странный вечер для Осаму, беспомощная надежда на дружбу с Накахарой рушилась у него на глазах. А мысль о том, что тот называет домом сырой облезлый барак, где любимый братик ждёт возможности стянуть с него одежду преждевременно поколотив, просто убивала. Он ничего не понимал. Сломанный ещё в раннем детстве механизм работал в пол силы, шестерёнки крутились, но их мощности не хватало, чтобы переварить подобное. Старые раны чесались под слоем бинта, и приятно пощипывали почти зажившие швы, хотелось схватиться за остриё ножа и запечатлеть этот день как собственное поражение, как напоминание о несовершенности и беспомощности. Он никому не смог помочь. Он — причина всех бед. Именно из-за него расстроились отношения Фёдора и Юан, а сейчас он пытается привязать к себе Чую и сломать его жизнь, словно ему просто необходимо что-то разрушить и почувствовать себя частью хаоса. Почувствовать, что он влияет хоть на что-то в этом неправильном мире. Почувствовать себя живым.       Шатен посадил Чую в машину такси и уже брёл в фонарном свете улицы через парковую дорожку, проклиная себя за всё, пока здоровая фигура незнакомца не преградила ему путь. — Осаму Дазай?       От басистого голоса мужчины волосы стыли на затылке, но страх покинул голову шатена так давно, что он уже и не помнил, как реагировать в подобной ситуации. — Боюсь, вы обознались.       Амбал криво улыбнулся, приближаясь почти вплотную. Он был почти на голову выше, и широкие плечи загородили Дазаю обзор. Блестящее лезвие ножа, о котором он так мечтал всю дорогу, предупреждающе упиралось где-то в районе селезёнки. — Ты пойдёшь со мной.