Ты будешь жить для меня?

             Весь день Накахара был сам не свой, он не улыбался и почти не реагировал на Тачихару, который с утра пытался бодрить друга глупыми шутками. Очередная победа на ринге не принесла Чуе привычной эйфории, он увлёкся и чуть не забил беднягу до смерти, толпа бушевала и умоляла его устроить кровавое шоу, но рыжий смог одёрнуть себя в последний момент, занося руку для нового удара и заметив капающую с кулака кровь. После подобного зрелища даже Мичизу начал его сторониться, и лишь Николай улыбался, казалось, он ликовал от успешной сделки и неприсущей Чуе жестокости. Блондин ходил попятам и хвалил своего чемпиона, смеялся как обезумевший над досадой в голубых глазах. — Умничка! Вот что я говорил, в тебе живёт дикий зверь, и он принесёт нам кучу бабла. Мы наконец-то заживём как мечтали, Чу, помнишь?       Чуя молчал, ковыряя вилкой подгоревшую яишницу. Мичизу хорошо готовил, но сегодня даже он был сам не свой. Отчего-то Накахаре было тревожно, интуиция била в невидимый колокол, и этот звон раздражал, злость сама собой бурлила раскалённой лавой, стоило лишь заметить очередной синяк на своей бледной коже и довольного Николая напротив. Дазай не отвечал на его сообщения весь день и единственное, что могло, по мнению Чуи, стать тому причиной — обида. Ведь рыжий сам поцеловал его, он хотел этого, хотел почувствовать себя особенным для кого-то вроде него, для человека совершенно иной масти, а позже сам всё и разрушил, чтобы вернуться в пасть зверю, что сидит напротив и беззаботно попивает свежий кофе из розовой чашки. "Ненавижу этот дурацкий цвет", — пронеслось в его голове. — А знаешь, ты прав, — Чуя наконец оторвался от тарелки и язвительно смотрел в голубые глаза напротив. — Первым делом, получив свою долю, я наконец уеду отсюда подальше. — Ты хотел сказать "мы", — с нажимом поправил его блондин, он всё ещё улыбался, но напряжение от такого заявления не укрылось от Накахары. — Бедняжка Чу запутался в словах?       Тачихара с лёгким ужасом отпрянул от своей тарелки и уставился на друга, он никогда не слышал, чтобы Чуя перечил ему, и пусть Мичизу многого не знал, но всё же отчётливо понимал, к чему идёт этот разговор. Никто из них никогда не грезил жить в одиночку, даже в своих фантазиях их всегда было минимум трое молодых и счастливых, не нуждающихся больше в боях за еду и одежду, не пляшущих под дудку боссов. Значит либо Чуя поменял своё решение, либо хотел спровоцировать Николая. — Я сказал то, что сказал. — Что ж... — вся спесь вмиг сошла с блондина, в глазах читалось беспокойство, но тон не изменился, он продолжил так, будто вёл дискуссию о погоде: — Нам с шатеном будет скучно без тебя, но... Думаю, мы придумаем, чем заняться вместе. — Я думал, тебе не нравится запах его парфюма, — не унимался рыжий, упиваясь чужими эмоциями. И у кого он только этому научился? — Сомневаюсь, что вы поладите. —Ну... — Николай метнул взгляд в угол стола, где бедняга Мичизу нервно обгрызал губу. — Знаешь, люди становятся гораздо покладистее, когда их избивают и запирают в подвале.       Доля секунды — ровно столько нужно человеку, чтобы принять решение. Этого времени достаточно, чтобы нажать на курок, шагнуть с моста или выхватить раздражающую розовую кружку из чужих рук и запустить в стену, превращая чью-то любимую вещь в бесполезные осколки. Чуя схватил блондина за грудки, перевалившись через ветхий обеденный столик, и яростно кричал в чужое лицо. — Что ты сделал?! — У тебя проблемы со слухом, Чу? — Николай терял самообладание и с тоской глядел в угол, где валялись осколки кружки. — Я же сказал, что избил его и запер в подвале.       Говорят, что в моменты сильного стресса мозг на время отключается, чтобы позволить телу пережить травмирующее событие с меньшими потерями, наверное это и произошло с Накахарой в тот самый момент, когда единственный близкий человек признался в посягательстве на жизнь другого, не менее важного человека. Он не помнил, что ответил Николаю и что произошло после этого, очнулся Чуя уже по пути к предполагаемому подвалу, где надеялся найти Дазая живым. Едва на горизонте показались очертания двери, как сердце его бешено заколотилось, казалось, он может потерять сознание от сжирающей внутренности тревоги. — Ну-ка постой.       Знакомый басистый голос окликнул его, и тяжёлая рука опустилась на плечо. Майк был намного выше, если бы его описывал человек, который видит мужчину впервые, предположил бы, что он сделан из камня — настолько его обмускуленное тело казалось неуязвимым. Накахара в сравнении с ним был совсем игрушечным, плотное, но худощавое тело уже тряслось в паническом припадке, едва он представил, как мужчина избивает Дазая и тащит в подвал. И как только он сразу не догадался, что Николай не смог бы сделать это сам. Майк — правая рука босса, того самого босса, о котором Чуя почти ничего не знает, ведь все дела тот ведёт через посредников, и один из них сейчас стоял за его спиной. Этот, внушающий страх одним видом, человек неспроста был помощником влиятельного человека, одним ловким ударом он запросто проломит Чуе голову, без тени сомнения расправится с кем угодно, если этот кто-то станет угрозой. — Куда ты так спешить? Твоя комната в другом крыле здания. — Мне нужно его увидеть. — Кого?       Накахара развернулся, поборов дрожь в коленях, и встретился со строгим взглядом мужчины. Ни один мускул на его лице не дрогнул, он внимательно смотрел на парня сверху вниз не моргая, словно робот. — Дазая.       Взгляд мужчины был непроницаемым, он продолжил сверлить им Накахару, как провинившегося щенка. — С ним всё в порядке. А вот тебе может не повезти, если продолжишь в том же духе. — Мне плевать. Я буду драться, если ты встанешь у меня на пути. — Ладно, — мужчина снял кожаные перчатки, и Чуя уже предвкушал схватку, которую ему ни за что не выиграть, но Майк пошарил по карману кожаной куртки и кинул ему ключ. — Держи. — Вот так просто? — Поторопись, пока я не передумал.       Рыжий сжал в руках ключи, тело трясло от переизбытка чувств: тревога, злость и недоумение варились в адском котле его разума, но все силы он бросил на то, чтобы развернуться, подойти к заветной двери и отпереть её.       Во влажном помещении почти не было света, тусклая зеленоватая лампа позволила разглядеть на полу недвижимый силуэт. Светлые некогда бинты в полутьме были видны лучше всего, руки в них бездвижно покоились на острых коленях, голова низко опущена, а за растрёпаными тёмными волосами было не разглядеть его лица. — Живой... — произнёс Накахара шёпотом и упал перед шатеном на колени, переизбыток тревоги порядком его измотал, и сейчас, глядя на живого Дазая, он наконец-то смог расслабиться. — Бестолковая мумия...       Шатен напротив шумно вздохнул, наконец-то подав признаки жизни, и медленно поднял голову, всматриваясь в беспокойное лицо своего спасителя. — Принц пришёл разбудить Белоснежку?       Чуя застыл на мгновение, он глядел прямиком в омут тёмных глаз и пытался переварить услышанное, не понимая, как ему удаётся ехидничать в подобной ситуации, будто всё это какой-то пустяк, постановка, словно человек перед ним не испытывал тревоги и страха. Накахара молча прошёлся взглядом по грязным бинтам, ссадинам на тонких пальцах и медленно вернулся к лицу. Под глазами Дазая залегли крупные тени, он не моргая наблюдал, как его рассматривают и улыбнулся, когда Чуя протянул руку, чтобы попытаться стереть засохшую кровь с разбитой губы. — Как можно улыбаться в такой ситуации? Ты просто невыносим!       Накахара сосредоточенно продолжал стирать корки крови с чужого лица и никак не ожидал, что его руку мягко перехватят, а его самого притянут в объятия, чтобы робко прикоснуться к губам. Дазай удерживал его за талию и целовал неуверенно, будто делает это впервые. Он никогда не понимал глупых фильмов, где влюблённые целуются, вместо того чтобы со всех ног бежать от опасности, но когда он увидел живого Накахару, пришедшего ему на помощь, — это всё, чего ему хотелось. Хотелось обнять так крепко, как только способны дрожащие руки, и целовать, целовать, целовать. Шатен отвоёвывал миллиметр за миллиметром чужих губ, пока крепкая рука спасителя не оттянула его за волосы. — Нужно выбираться. — Сделаете хоть один шаг из этой комнаты — и я пристрелю вас обоих.       Чуя вздрогнул, но не обернулся, не было нужды. Он узнал бы этот голос из тысячи, голос, который однажды подарил ему надежду на счастье. Николай сжимал пистолет обеими руками, что предательски дрожали, лицо его искажалось множеством эмоций, а взгляд прожигал спину Накахары, которой парень бессознательно закрывал измождённого Дазая. — Прошу... — рыжий почти шёпотом произнёс в чужую шею. — Дай мне вывести его отсюда, и мы с тобой уедем куда захочешь.       Дазай было собрался возразить, но тёплая ладонь накрыла его губы. Николай молчал, и в тяжёлой тишине было слышно его напряжённое дыхание. — Ну уж нет, Чу. Вы подохнете здесь от голода, как поганые крысы!       Эхо пронеслось по длинному коридору, и произнесённые в сердцах слова врезались в память Накахары словно острый нож. В них не было ничего необычного, не присущего Николаю, но только сейчас он почувствовал весь их груз на своих плечах, который он волочил много лет. Постоянный страх и пренебрежение, которые он терпел так долго, оправдывая всеми возможными его психике методами. Чуя крепче сжал Осаму в объятиях и прошептал в самое ухо: "Прости."       Когда осознаёшь всю плачевность собственного положения, когда расстояние между тобой и смертью сокращается до шага, всё выглядит иначе. Осаму знал это чувство во всех его формах, когда разум в панике начинает выдумывать поводы для жизни, но тело сопротивляется до последнего, позволяя лезвию всё глубже погружаться в собственную плоть. Он никогда не ощущал страха, его не заботили теории реинкарнации или религиозные аспекты, Дазай всегда чётко представлял лишь тьму и одиночество по ту сторону, и его это устраивало, но сейчас он не желает, чтобы Чуя оказался в пустоте. В больном сознании суицидника Накахара был достоин жизни, и он жаждал её больше, чем кто-либо из окружения шатена, а глупая ошибка судьбы сыграла с ним злую шутку. — Просто пристрели нас и покажи свою хвалёную любовь.       Чуя вздрогнул от слов Дазая, меньше всего ему сейчас хотелось провоцировать блондина. Однако глупо злиться на то, что Осаму предпочёл быструю смерть долгому угасанию в сыром подвале без еды и воды. Он схватился за некогда белую рубашку шатена и едва дышал, тот же в свою очередь наконец выпрямился и смотрел прямо в наливающиеся яростью глаза. — Как скажешь.       Прозвучал выстрел. Звук в столь небольшом и замкнутом помещении оглушил как граната. Чуя не открывал глаз. Не почувствовав боли, он боялся лишь одного — отпустить тело Дазая. Несколько слёз пробились сквозь его плотно сомкнутые веки и стекли на чужую рубашку.       Накахара никогда всерьёз не думал о будущем, потому что не знал, что его ждёт завтра или через неделю. Город сменялся городом, они редко оставались на одном месте из-за проблем с законом, и Кембридж оказался единственным, где удалось задержаться на год и позволить себе почувствовать некую стабильность. Как в тумане он видел себя на пьедестале с пачкой зелёных купюр, которые бы наконец-то сделали его жизнь чуть лучше, но сердце рисовало ему куда более нереалистичные картинки. Вот он сидит на террасе собственного дома в нелепом плетёном кресле, на нём не по размеру большая рубашка в синюю полоску, которая так шла Николаю, в руках нелепая розовая чашка с горячим какао, и взгляд его ловит первые лучи солнца, поднимающегося над густым лесом. Вот и сейчас, сжимая в объятиях тихое тело, Накахара представлял себя далеко в будущем, которого у него никогда не будет. — Так ты ещё и слепой.       Чуя вздрогнул, уловив звонкий смех Дазая, и огромный валун разом упал с души. Ещё никогда ему не приходилось так переживать за чью-то жизнь, добрую минуту он похоронил его в своем сознании и всё ещё боялся открывать глаза, дабы всё это не оказалось его больной фантазией.       Осаму безразлично поднял отлетевшую от бетонной стены пулю и покрутил в руке, в стрессовых ситуациях он зачастую чувствовал себя как рыба в воде, вот и сейчас его сердцебиение было ровным и ритмичным, ни один мускул не дрогнул, когда блондин нажал на курок. Какая-то часть его сознания знала наверняка, что Николай не будет стрелять всерьёз, было в его взгляде что-то противоречивое. — Ещё одно слово из твоего поганого рта — и я перестану промахиваться. — Довольно, — Майк, наблюдавший конфликтом, решил подойти поближе и положил руку на плечо стрелка. — Это не соответствует нашему приказу.       Николай убрал оружие и с нескрываемым разочарованием скинул с себя чужую руку. — Что ж, Чу, ещё встретимся.       Когда Чуя наконец смог отлипнуть от Дазая и обернуться, в проходе стоял лишь Майк. — Убирайтесь, оба.