Хочу тебя видеть
3 июля 2025 г., 12:47
Дазай лениво открыл глаза под звук будильника, с каждым днём это давалось ему всё легче и легче, словно организм, который он так старательно пытался уничтожить, всеми силами боролся за жизнь. Он аккуратно поднялся и, стараясь не нарушить чужой сон, побрёл в ванную. Прошла уже неделя с тех пор, как они с Чуей едва выбрались из бункера, и всего три дня, как Осаму вернулся к учёбе. Сложно было отказать Одасаку в такой мелочи после того, как он разрешил Чуе остаться и даже купил тому отдельную кровать. Когда они оба грязные и уставшие оказались у него на пороге, Дазай ожидал чего угодно, но не смирения со стороны брата. Лишь когда они с Сакуноске остались наедине, тот всё же решил расспросить о произошедшем.
— Где тебя носило целых три дня?
Осаму тогда виновато уставился в окно и долго не решался ответить.
— Это очень долгая и грустная история.
— Где твой телефон? Я сбился со счёту, сколько раз пытался дозвониться.
— Думаю, я его потерял.
— Ясно... — Ода устало вздохнул, он часто делал это, прежде чем поддаться эмоциям и смягчиться к брату. — Чуе есть куда вернуться?
— Боюсь, что нет.
Больше Сакуноске не пытался расспрашивать о произошедшем, может, догадывался, а может, и не хотел знать.
После душа шатен принялся готовить завтрак: одна из немногих его заслуг за последнее время, которой он может похвастаться сам. Сегодня выходной, и он ради этого даже встал пораньше. Осаму слабо волновало будущее, а прошлое он вспоминал как в тумане, всё его существование происходило где-то между этими двумя отрезками и не ощущалось настоящим. Вот и сейчас, поставив греться воду для риса, он не чувствовал себя живым, словно автоматически, он повторял одни и те же действия, получал похвалу от брата и делал вид, что счастлив. Однако Чуя, который всю неделю провалялся в постели, селил в нём настоящую тревогу. Шатен уже неоднократно пытался вытащить его хоть куда-то, разговорить и расшевелить, но всё без толку. "Ему просто нужно время, позволь ему пережить всё самостоятельно," — как-то за ужином пояснил Одасаку, и Дазай цыкнул, вспоминая слова брата. Ему не хотелось даже думать о том, что Чуя так опечален тем, что выбрался из бункера, что ему больше не нужно терпеть больную любовь Николая и драться на ринге за кусок хлеба, всё это никак не укладывалось в голове.
— Доброе утро, — Накахара, стоявший в дверном проёме, выдернул шатена из вороха грузных мыслей. — Ты сегодня рано встал.
— Да, — без лишних эмоций констатировал Осаму, Чуя показался ему подозрительно бодрым после недели в постели. — Ты уже выспался?
Рыжий напряжённо выдохнул и прошёл вглубь комнаты, чтобы усесться за небольшой столик, невольно напоминающий ему тот самый вечер, когда Дазай впервые увёз его подальше от бункера. В маленькой аккуратной вазе покоился букет сухоцветов, и весь интерьер чужой квартиры в спокойных тонах, с уютными милыми вещицами вызывал у Чуи горькое ощущение собственной неполноценности.
— Я плохо сплю в последнее время.
— Могу поделиться таблетками, сплю от них как убитый.
— Не такая уж и плохая идея.
Накахара слабо ел и почти не двигался всё это время, под глазами его залегли крупные тени, и бледная кожа, казалось, стала ещё бледнее, придавая парню болезненный вид. Он сидел, опустив плечи, и пытался говорить как обычно, хоть и наверняка подозревал, что получается скверно.
— Я думаю, тебе нужно немного отвлечься, — Дазай подошёл и принялся аккуратно накручивать непослушный локон чужих волос, он уже и забыл, когда позволял себе прикоснуться к Чуе даже так невинно. — Как насчёт прогуляться по магазинам? Мне конечно нравится, как ты выглядишь в моих майках, но, думаю, тебе понравится иметь что-то своё.
— Я выгляжу настолько плохо, что ты решил вытащить меня за покупками?
— Просто хочу приятно провести с тобой время, к тому же это будет полезно.
Да, Чуя выглядел плохо. Он не выглядел таким на памяти Дазая ещё никогда, и всё же тревога постепенно сменялась вдохновением, ведь спустя неделю он вышел с ним на контакт, и это может означать, что время смогло пусть и не вылечить, но приглушить ту боль, что Накахара зачем-то носил в себе, не желая ни с кем делиться.
— Хорошо, давай прогуляемся.
Много ли нужно для счастья? Наверное нет, раз шатену хватило Чуиного согласия, чтобы в приступе эмоционального подъёма обнять растерянного Накахару и поцеловать рыжую макушку.
— Отлично! Тогда позавтракаем и выдвигаемся. Только сходи в душ, умоляю.
— Ой, да пошёл ты, — с наигранным раздражением бросил Чуя, прежде чем выбраться из чужой хватки и пойти в комнату. — У тебя уже там вся вода выкипела, хозяюшка.
Дазай обернулся к несчастной кастрюле, на дне которой едва ли оставалась вода, и несмотря на то, что завтрак придётся начинать готовить сначала, он продолжал улыбаться.
***
Есть в этом что-то до волшебного очаровательное, в этих живых голубых глазах, которые не знают, куда им смотреть, и разбегаются от бесконечных витрин, как у ребёнка, хотя почему как... — Почему такая хрень стоит таких бешеных денег?! — на весь магазин выкрикивает Чуя, наткнувшись на очередную неприметную пару джинс в бутике, куда Дазай завёл его намеренно, чтобы не позволить Накахаре вновь схватить какую-то безвкусную футболку с детским рисунком. — Да из чего они их блять сшили? Из золота? — Глупый Чуя, будь они из золота, стоили бы чуть дешевле. Вот... — шатен вручил парню пару чёрных джинс из новой коллекции. — Примерь эти. — Дазай, я не стану даже мерить то, что смогу позволить себе разве что в следующей жизни. — Ох... — Осаму театрально закатил глаза и схватился за голову, даже проходящая мимо девушка-консультант оглядела его с интересом, возможно подумала, что парню стало плохо. — Ну я же не предлагаю тебе ни за что платить, почему ты такой капризный? — Я не капризный! — бросил рыжий с излишней экспрессией, девушка, что секунду назад разглядывала Дазая, теперь в недоумении пялилась уже на него из-за соседнего стенда с рубашками. Чую это волновало слабо, однако, завидев её бледное лицо, он заговорил на тон тише. — За всё нужно платить. — Что ж, я всё ещё не брал с тебя никакой платы за ужин, неужели ты считаешь, что что-то изменится? — Нет. Не знаю... Я просто не хочу быть перед тобой в долгу. Это был очень искренний момент и отличная возможность укрепить связь между ними, но "генератор глупых шуток" уже стоял напротив, и его карие глаза горели желанием спороть очередную чушь. — Тогда, как насчёт минета? Сказать, что у Накахары упала челюсть — не сказать ничего, обескураженный он глядел в лучащиеся хитростью карие глаза напротив, пытаясь разглядеть в них хоть намёк на осознанность. — Какой же ты придурок. Чуя схватил вещи, что Дазай любезно выбрал для него, и направился к примерочным, не добавив больше ни слова. Девушка-консультант, прятавшаяся до этого в ряду стеллажей, решилась-таки подойти поближе и предложить свою помощь. Длинные русые волосы обрамляли аккуратное лицо, придавая ему выразительности, большие карие глаза с длинными неестественными ресницами, пышные губы, стройное женственное тело с пышной грудью в облегающем строгом костюме, всё это так нравилось Дазаю, и всё это он променял на её полную противоположность. И когда всё пошло не так? — Извините, могу я поделиться своим нескромным мнением? — шатен оторвал взгляд от чужих стройных бёдер и кивнул девушке в знак согласия. — Редко встречаю такие счастливые пары, вам очень повезло. — Мы.. Эм, — парень глупо проморгался, переваривая услышанное. И что он должен сейчас сказать? "Мы не пара"/"Я по девушкам"/"Не понимаю, о чём вы"? Всё это звучит так глупо после всего, что между ними было, после внезапно настигнувшего осознания, как от мысли о нём сладко ноет внизу живота. — Спасибо. Продолжив мило беседовать на отвлечённые темы, они не заметили, как из примерочной вышел Чуя и, завидев их, уже было хотел спрятаться обратно. Что-то странное селилось внутри при виде Осаму, вовлечённо болтающего с красивой девушкой, но, набравшись смелости, он всё же подошёл ближе. — Я чувствую себя некомфортно в яркой одежде. Две пары глаз уставились на него, девушка со знающим видом принялась обхаживать вокруг и подмечать, насколько стильно и гармонично всё на нём смотрится, ну а Осаму... Осаму молчал, затаив дыхание. Он знал, что Чуя красив, но то, во что его превратила дизайнерская одежда — это нечто. Горчичный вязаный свитшот оверсайз делал выразительнее черты бледного лица и так запредельно хорошо сочетался с пожаром волос, открывал вид на острые ключицы, по которым так и хотелось пройти подушечками пальцев, или лучше... Шатен откашляшся, с трудом возвращая мысли в нужное русло, и продолжил разглядывать дальше там, где черные джинсы с декоративными потёртостями были достаточно свободными, чтобы не сделать образ излишне вызывающим и в то же время идеально подчёркивающими крепкие бёдра. — Потрясающе. — Чт...— щёки Накахары моментально вспыхнули, и он едва знал, что сказать, но говорить всегда легче, чем переваривать неловкое молчание. — Тебе нравится? — Спрашиваешь? Ты отлично выглядишь. Не хватает пары белых кроссовок и аксессуаров, но, думаю, мы это исправим. Чуя не считал себя уродом, но и не признавал своей привлекательности. В ней просто не было никакого толку. На ринге такие мелочи как внешность не имели значения, и всё же он изо всех сил берёг лицо, опасаясь, что может потерять то, что так любил в нём Николай. По крайней мере, ему так казалось. Когда после очередного выигрыша они устраивали банкет на заработанные деньги, напивались и делили постель, Накахара получал бесчисленное количество комплиментов своим длинным волосам и красивым чертам лица. Что если Дазай видит в нём всё то же самое? Что если это всё, что у него есть? Они покинули торговый центр, предварительно пообедав в очередном модном ресторане, с кучей пакетов, которые шатен любезно погрузил в такси. Чуя больше не сопротивлялся чужим намерениям платить за него везде и вся, в первую очередь потому, что это вызывало у Дазая желание подкидывать нелепые шутки и раздражающе душные замечания, с которыми у Чуи просто нет сил бороться, ну и во-вторых, потому что ему нечего предложить взамен и не ясно, насколько придётся задержаться в чужом доме. Он бы и рад предложить хотя бы помощь, но с чем? Уборкой по дому, очевидно, любил заниматься Одасаку, Осаму же изъявил желание заниматься готовкой, а что делать ему? Дазай что-то активно печатал в смартфоне на заднем сидении, чёлка аккуратно спадала на его лицо, периодически он забавно сдувал её, вглядываясь в экран мобильника. По сравнению с одеждой, что выбирал для Чуи, сам он выглядел мрачно. Чёрная водолазка, чёрные брюки прямого кроя, чёрные туфли, часы на левой руке, конечно же чёрные, и лишь свежие бинты всегда были белыми и создавали по-странному приятный глазу контраст. Накахара никогда не видел, что под ними, хоть и догадывался, что это не обычный аксессуар. Только не у Осаму, глотающему горсть разноцветных таблеток вместо ужина. — Я выйду на пять минут, — шатен жестом попросил водителя остановиться возле ряда магазинов. — Забыл кое-что прикупить, Чиби, посидишь в машине? — Я могу пойти с тобой, мне не... — Это всего лишь пара минут, ничего серьёзного. Чуя остался сидеть в машине, возможность уточнить, как именно Дазай назвал его минуту назад и почему, улетучилась вместе с ним. Когда шатен вернулся с небольшим матовым пакетом спустя обещанные пять минут, уже было некомфортно возвращаться к этой теме, но Накахара дал себе слово, что обязательно уточнит в следующий раз. Одасаку привычно отсутствовал, Дазай уже и забыл, когда Сакуноске проводил день дома. С утра он постоянно куда-то спешил, лепеча что-то про работу и важную встречу, забывал звонить и уточнять, не повис ли Осаму в петле, что с его стороны означало высшую степень безответственности. Странностей становилось всё больше, но шатену в целом и не хотелось усиленного контроля, подобное лишь вызывало ещё больше желания пойти против системы и схватиться за самоистязание, однако поведение брата его несколько смущало. Дазай освободил Чуе полку в шкафу и, пока тот кропотливо укладывал новые вещи, внимательно наблюдал, прокручивая в голове слова девушки консультанта. //...вам очень повезло.// //Мне всё ещё нравятся девушки.// И как объяснить самому себе эту внезапно открывшуюся деталь в его биографии? Он никогда не задумывался о парнях в такой форме и, прокручивая воспоминания, сомневался в себе всё больше. А когда он смотрел, как Накахара очаровательно морщится в попытках впихнуть всё так, чтобы занять как можно меньше чужого пространства, хоть его и предостаточно, сомнения превращались в ураган из незнакомых эмоций, которые заставляли следовать своим эфемерным желаниям. — Подойди ко мне и закрой глаза. Чуя несколько скептически осмотрел сидящего на кровати Дазая, прежде чем собраться с духом и ответить хоть что-то. Сегодняшний день порядком утомил его, ведь он давненько не ощущал себя в безопасности рядом с другим человеком, и первый опыт подобного оказался крайне энергозатратным. — Если это очередная глупая выходка или предложение отсосать — я тебя ударю. — Ох... — шатен театрально закатил глаза и вскинул руки в защитном жесте. — Почему ты сразу предлагаешь то, что мне определённо понравится ещё больше минета? Понимаю, ты хочешь меня отблагодарить и всё такое, но меня нельзя так баловать, — у рыжего непроизвольно поднялась бровь, и он уже было хотел обозвать Дазая каким-нибудь извращенцем, но тот продолжил: — Просто подойди уже, я тебя не обижу. Один напряжённый вздох спустя Чуя стоял перед шатеном с закрытыми глазами, он слышал шорох пакета, прикосновение к своей руке и как в неё положили коробку, достаточно миниатюрную, чтобы он смог удержать её пальцами, но в то же время больше ювелирной. Нет, ну а что ещё ему могло прийти в голову? Это же, мать его, раздражающий приколист Дазай. — Вот, теперь открывай. Это тебе за то, что пришёл спасать меня из того подвала. Накахара проморгался, пытаясь понять, что именно он держит в руке. Ему понадобилось некоторое время на осознание, что ему подарили новенький айфон последней модели, ведь у них с Тачихарой был один единственный мобильник на двоих, и тот работал на последнем издыхании. — Я не могу. Не могу принять его, ты... — Тебе нужен телефон, чтобы я мог связаться с тобой. К тому же я знаю, что тебе хочется связаться с... — ему пришлось приложить некоторое усилие, чтобы не испортить момент. — Семьёй. — Спасибо. За всё. Чуя прислонил голову к чужой груди, не решаясь обнять, не совсем понимая, уместно ли сейчас поддаваться эмоциям и как он должен реагировать на то, что происходит с ним впервые в жизни, но в кои-то веки Дазай делает это сам: обнимает и даёт ему время прийти в себя, прежде чем тот потянется к его лицу. Так он выражал благодарность ещё задолго до встречи с Осаму, но впервые за долгое время сейчас он действительно хотел этого, хотел разделить радость с другим человеком. Почти на ощупь он нашёл чужие губы, руки Дазая прижали его крепче, и они встретились в новом поцелуе. Это их первый близкий контакт с того самого рокового дня, после которого целую неделю никто не знал, что будет дальше и будет ли вообще. Как очнувшись от медикаментозного сна, следующим кадром Осаму находит их на кровати, он смотрит на разметавшийся по подушке пожар чужих волос и целует всё, до чего может дотянуться, жадно глотая воздух в перерывах, осыпает вниманием бледную шею и грудь с россыпью бледных веснушек, и чёртова одежда так сильно мешает наслаждаться этим. Чуя под ним тяжело дышит, хватается за простыни, нетерпеливо тянет шатена в новый поцелуй и издаёт просто ошеломительные стоны, когда Дазай в опьянении подаётся бёдрами вперёд, и их эрекции встречаются через одежду. Этого так чертовски мало и так чертовски много одновременно, что хочется просто разорвать эти бесполезные лохмотья и почувствовать всё сполна, поэтому шатен наспех снимает с себя водолазку и тянет за край домашней майки Чуи. — Мне нужно что-то говорить или... — Умоляю, просто заткнись. Дазай улыбается, когда его притягивают для нового поцелуя, и напряжённо шипит, вспоминая о тесноте в своих брюках. Он отстраняется, чтобы, наконец, избавиться от остатка стесняющей одежды, и Чуя под звук расстёгивающегося ремня переворачивается на живот и замирает в осознании, насколько это было бессознательно выученным действием. Лишь на миг он представляет сзади стоящего Николая, и этого хватает, чтобы запустить цепочку эмоциональных реакций. — Повернись ко мне, я хочу тебя видеть. Шатен так и замер с руками на ремне, что-то невидимое укололо его в самую глубь души при виде, как Накахара перевернулся, и ему потребовалось меньше секунды, чтобы понять причину. Осаму аккуратно прикоснулся к чужой спине и ощутил дрожь под пальцами, словно Чую трясло от холода, и как бы сильно не было желание Дазая освободить рыжего от одежды и наконец-то избавиться от напряжения внизу, что-то заставляло его сердце сжиматься в неподдельной тревоге. Спустя несколько мгновений Чуя всё же перевернулся, предварительно обхватив лицо ладонями. — Ну же, посмотри на меня, — рыжий отрицательно помахал головой. — Чуя, открой глаза. Здесь только я, обещаю. Накахару затрясло, ладони сильнее сдавили лицо, будто в попытках размозжить собственный череп, и в этом эмоциональном урагане Дазаю хватило смелости почти что силой заставить его открыть лицо. Чуя тихо всхлипывал с застывшей на глазах влагой, его виноватый взгляд пронзил шатена как остриё копья. — Прости... — всё, что рыжий успел произнести, прежде чем потерял способность говорить от накативших слёз.— Прости меня. В семье Дазая, что многим казалась примерной лишь за то, что дети Мори никогда ни в чём не нуждались, никогда не существовало понятия поддержки. Родители никогда не просили прощения, и он впитывал шаблоны их поведения, сжимал зубы и переживал все важные моменты своей жизни один. Но сейчас перед ним лежал абсолютно беззащитный Накахара, который зачем-то просил прощения, и Осаму хотелось утешить его, но он просто-напросто не умел оказывать поддержку. Он просто лёг рядом и сжал в объятиях трясущееся тело, пока дыхание Чуи не стало ровным. В остывшей от эмоций голове кровавыми кадрами пролетали самые изощрённые пытки, какие только Дазай мог представить для Николая. Нелепая и горькая вина и ненависть поглощали сознание: он ведь мог убить его, мог прострелить придурку голову, мог заставить его страдать. А может, ещё не поздно? Опасаясь передумать, шатен аккуратно встал с постели, схватил с тумбочки мобильник и вышел на кухню, оглянувшись напоследок на спящего Накахару. Наспех он нашёл нужный контакт, нажал на кнопку вызова, и раздались гудки, под тяжестью которых сердце выпрыгивало из груди. Как же хотелось поскорее бросить трубку, так и не дождавшись ответа, но в памяти набатом звучало чужое: "Прости меня". — Осаму? — Привет, пап.
