Лето мятной акварелью

— А вы слышали о плачущем маньяке? Он ходит по лагерю и заманивает в ловушку всех сердобольных детей, — глухим, замогильным голосом говорил Шинву, и горящий взгляд его не мигая, кружил по тёмной комнате.       Полчаса назад он, Икхан и Регис пробрались к девчонкам, чтобы потравить страшилки. Мэй, Сэйра, Юна и Эшлин сидели рядышком на кровати Сэйры, а парни расположились напротив. Шинву взял на себя роль первого рассказчика, подсвечивая своё лицо телефоном. Икхан и Эшлин хрустели чипсами, а Мэй и Юна, прижавшись друг к другу плечами, слушали Шинву с широко распахнутыми глазами. Первая страшилка никого не впечатлила, и он попросил второй шанс.       В спальном корпусе все уже давно спали, вожатые также отдыхали, как и воспитатели. И каждый звук разносился по корпусу чётко и громко, поэтому ребята вели себя как можно тише, не повышая голоса. Это был их первый день в лагере, и, перевозбуждённые, они не смогли уснуть. Поэтому было решено собраться и немного поболтать, рассказать страшилки и поделиться впечатлениями. — И как его звали? — скептически настроенный поинтересовался Регис. — Эм, у него давно нет имени, — выкрутился Шинву, на что Регис закатил глаза. Он сидел на краю кровати сложив руки на груди и не верил ни единому слову друга. — Он и сам позабыл своё имя, настолько давно это было. — Что было? — спросила Мэй, когда Шинву взял слишком долгую паузу. — Когда-то давно, двести лет назад, в лагерь приехал маленький мальчик, — Регис перебил его, уточнив, что лагерь был основан лишь сорок лет назад, но Шинву и ухом не повёл. — Ему тогда было десять лет, и над им издевались остальные ребята. Все в лагере издевались над ним. А вожатые смотрели на это сквозь пальцы, им тоже не нравился мальчик. — А почему не нравился? — подняла руку Эшлин. — Он был, — Шинву покосился на сидящего рядом Икхана и продолжил: — слишком умным он был. — Ничего более оригинального твоя фантазия не может подсказать? — шёпотом спросил, покачав головой, Икхан, но Шинву лишь отмахнулся. — Его обижали, отбирали котлеты, — Мэй охнула, — а ещё над ним смеялась девочка, в которую он был влюблён, — Юна ахнула. — С каждым днём издевательства становились всё изощрённые, мальчика перестали кормить, по ночам, когда он плакал от обиды, его выгоняли на улицу. А больше всего на свете мальчик боялся темноты. И вот однажды, в особенно тёмную ночь, когда начался дождь, мальчика снова выгнали на улицу. Он плакал, умолял впустить его, но все в лагере кричали ему, что не слышат его. И просили кричать громче. Надеясь, что его впустят, если он будет достаточно громким, мальчик старался перекричать шум дождя и грома и кричал до тех пор, пока не потерял голос. Тогда все стали над ним смеяться, а потом уснули. — Как жестоко, — вздохнув, пробормотала Эшлин. Мэй и Юна согласно покивали. — На утро никто не вспомнил о мальчике, который… — Шинву выдержал театральную паузу и протянул: — По-те-рял-ся. А в следующую ночь один пацан услышал жалобный голос, он просил о помощи. Пацан выбежал на улицу и пропал. Его искали всем лагерем весь следующий день, но не нашли. А когда легли спать, то услышали голос этого пацана, он просил о помощи. Два пацана и две девчонки поспешили ему на помощь, но и они пропали. С той ночи пропадало всё больше детей, потом вожатых. Пока лагерь не опустел. Лагерь пришлось закрыть и только через, — Шинву затормозил подсчитывая, — сорок лет назад открыли его. — И что, детей так и не нашли? — Эшлин давно съела чипсы и с горящими глазами слушала Шинву. — Даже тел? — Ой, жуть, — Юна спрятала лицо в ладошках. — Не нашли, — ответил Шинву. — Но говорят, что недавно снова начали слышать плаксивый голос, умоляющий о помощи. Поэтому ночами вожатые не спят, бродят по корпусу и следят, чтобы никто не вышел на улицу.       Юна и Мэй, впечатлённые больше остальных, взялись за руки. Эшлин, наоборот, совершенно не испугавшись, стала прислушиваться к звукам за закрытым окном. Сэйра и Регис были настроены скептически, Икхан знал, что друг от начала и до конца выдумал эту историю — ещё до приезда в лагерь он изучил всё, что мог найти: основание лагеря, их репутацию и все страшилки, которые гуляли по лагерю. Но когда за окном громыхнуло, он не сдержался от крика. И сконфуженно поправил очки под тихий смех Шинву — он уткнулся лицом в подушку, чтобы не разбудить весь корпус. Эшлин загорелась идеей. — Слушайте, а давайте поищем этого мальчика? — предложила она и невинно пожала плечами, когда все друзья уставились на неё. — Ну а вдруг ему действительно нужна помощь? — Ему не нужна помощь, — подняла руку Мэй. — Он ищет жертву, чтобы отобрать голос, потому что мальчик — зло. — Да нет, погоди, — Эшлин покачала головой и подалась вперёд. — Может он успокоится, если мы дадим ему то, что он хочет? — А что он хочет? — заинтересованный спросил Шинву. — Мести он хочет, вот чего, — фыркнула Мэй. — Да нет же, — Эшлин нахмурилась, ей хотелось донести до друзей свою мысль. — Он просит о помощи, хочет, чтобы его впустили в помещение. Значит нам просто нужно открыть ему дверь… — И пригласить войти, — радостно захлопала в ладоши Юна и тут же поникла. — Я никуда не пойду.       Все разом повернули головы к окну: луна едва выглядывала из-за кучевых туч, а звёзды вообще не были видны. Шинву предложил голосовать. С ним согласились идти Эшлин, Мэй, Икхан, скучающий без своего компьютера, отобранного директором лагеря — Франкенштейном, чтобы мальчик был полностью вовлечён в повседневную жизнь в лагере. Регис и Сейра согласились пойти, но не из интереса, а чтобы приглядывать за остальными. Юна, перепугавшись, что остаётся в комнате одна, поникла и записалась в отряд по поиску духа мальчика.       Они тихо, держа в руках обувь, оставшись в носках, едва дыша, пробрались к выходу. Уже там, обувшись, вышли на улицу и остановились в нерешительности. Юна взяла Мэй под руку. Икхан оглядывался, беспокоясь, что их увидят воспитатели. Эшлин потянула Шинву за рукав футболки. — А где этот мальчик-призрак? Здесь, на улице?       Шинву задумчиво осмотрелся. Луна полностью выглянула из-за туч, осветила территорию и парень широко улыбнулся показывая куда-то рукой. — А вон там!       Друзья разом посмотрели туда. Там, где заканчивалось здание, в десяти шагах стояло ещё одно, небольшой заброшенный корпус. Со слов директора лагеря, в нём хранились старая мебель и садовый инвентарь. Соединены здания были аркой, но со стороны здания, где жили дети, на двери висел тяжёлый замок. И единственный способ попасть в старый корпус был через окно. Что радостно и сообщил Шинву. И бодрым шагом направился туда. За ним поспешили Мэй и Юна, следом вприпрыжку Эшлин, Икхан, Регис, и последней шла Сэйра. Она поглядывала по сторонам, иногда поднимала голову к небу.       Икхан уже начал зевать и мечтал, чтобы этот поход закончился как можно быстрее и чтобы их не увидели взрослые. Мэй с волнением спешила за другом, она была так же рада приключению, как и Эшлин, но её слегка сковывал страх перед темнотой. Внезапно Шинву остановился, не дойдя до старого корпуса нескольких шагов. — Вы слышали? — настороженным шепотом спросил он. — Шинву, это не смешно, — вздохнул Икхан. — Давайте быстро зайдём и по комнатам. Я спать хочу. — А я тоже слышала, — встала рядом с ним Эшлин. Глядя на посерьёзневший вид девочки, Икхан вздрогнул. — Будто кто-то… — Плачет, — добавила бесстрастно Сэйра. — Что будем делать? — обернулся к друзьям Шинву. Вновь выглянувшая луна осветила побледневшие лица Юны и Икхана. — Войдём, — сказала Мэй и посмотрела на Сэйру в поисках поддержки. — Может быть кому-то нужна помощь, — согласилась девушка. — Ага, п-п-призраку, — заикаясь, пробормотал Икхан, забыв, что историю о плачущем мальчике его друг выдумал. — Он украдёт наши голоса… — Ой, мамочки, — Юна сжалась в комочек и Мэй обняла её. — Может пойдём обратно? — Вы можете возвращаться, а мы с Сэйрой посмотрим, может кому-то действительно нужна помощь, — сказал Регис.       Ему не успели ответить — из здания вновь раздался звук, похожий на плач. Переглянувшись, подростки встали ближе друг к другу. Шинву вновь предложил проголосовать, и почти все подняли руки в знак того, чтобы войти в старое здание. Икхана, который предложил сообщить обо всём директору лагеря, никто не послушал. Взявшись за руки, они подошли к распахнутому окну. Шинву и Регис помогли забраться девушкам, и, вновь взявшись за руки, они побрели по длинному коридору. Шинву подсвечивал путь фонариком, опасаясь, что в деревянном полу могут оказаться дыры. Но здание, хоть и считалось старым, было тщательно приведено в порядок. Ни дыр в полу, ни разрисованных стен, здесь был свежий ремонт. Они шли, прислушиваясь к каждому шороху, проходя мимо запертых дверей. Звук плача вновь донёсся до них, он исходил из самой дальней комнаты. Она была приоткрыта, из-под двери виднелся тусклый, мигающий свет. Когда вновь оттуда раздался плач с завыванием, друзья остановились. — Что будем делать? — спросила Мэй, а Эшлин оскалилась и хлопнула кулаком по ладони. — Ворвёмся туда, и свяжем пацана! — Погоди, мы должны помочь ему, а не связывать, — сказал Икхан. — Мы откроем дверь и вышвернем его туда, — добавил Шинву, согласный с планом Эшлин. — А если он обидится? — Юна не сводила испуганного взгляда от двери, до которой оставалось шагов десять. — И пусть себе обижается, — Мэй недовольно нахмурилась. — Из-за него целый лагерь детей пропал, не буду я его жалеть.       Регис и Сэйра, полагающие, что за дверью не мальчик-призрак, а кто-то вполне себе живой, первыми направились к ней. И неслышно приоткрыли. Семь детей с осторожностью заглянули в комнату. В её центре, в широком кожаном кресле сидел один из воспитателей — Кэриас Блостер. Он смотрел телевизор, от которого и был тот самый мерцающий свет. Рядом с креслом стоял узкий, высокий столик, на котором громоздились несколько коробок с бумажными салфетками. Вытаскивая одну за одной, Кэриас утирал ими слёзы, которые лились безостановочно. Звуки плача и завывания издавал он — по телевизору шёл фильм «Титаник», сцена с Розой и Джеком в ледяной воде. «Никогда не отпускай», — прошептал, едва шевеля губами, Джек, из последних сил цепляясь за импровизированный плот. — Она не отпустит, — взревел Кэриас, выхватывая сразу несколько платочков. — Она будет жить, я обещаю тебе, Джек!       Высморкавшись, он бросил использованные платки на пол, выхватил ещё. — Какая грустная история. Ну почему, почему он должен умереть?!       Прикрыв тихонько дверь, дети отправились обратно. Они молчали до тех пор, пока не подошли к двери своего корпуса. Остановившись, несмотря друг на друга, продолжали неловко молчать, пока Мэй, кашлянув, не заговорила первой: — Эм, мы ведь никому об этом не расскажем? — Нет, — Шинву почесал переносицу. — У каждого свои слабости, которые он не хотел бы показать другим, — глубокомысленно добавил Икхан. — Точно-точно, — поддакнула Мэй. — Он, наверное, не хочет, чтобы его таким видели, будем молчать? — Будем молчать, — дали обещание все и, пожелав друг другу хороших снов, разошлись по своим корпусам. СТАРЫЙ КОРПУС. — Ух ты, — шмыгая носом, Кэриас взял пульт, перебирая фильмы на экране. — Что там советовал Раджак посмотреть? А, вот, Хатико. Интересно, надеюсь это кино повеселее будет.       Забросив коробки с салфетками на шкаф, он нажал на пульте «Play».