all i wanted was you

      Она просыпается в пустой кровати.       Только вот вчерашний вечер не был сном. Как и сегодняшняя ночь.       Она понимает это, когда слышит хлопок входной двери.       Уже через пару минут она показывается из комнаты, замечая в дальнем конце коридора его. Он держит что-то в руках. Они переглядываются, но оба молчат.       — Где ты был? — наконец первой отзывается Лика.       — За едой ходил, — Зима улыбается, протягивая перед собой руку с пакетом, сквозь который можно было разглядеть не то булочки, не то пирожки, только вот смотрела Лика не на выпечку, а на его руку.       — Где ты был? — вдруг снова спрашивает она, только вот на этот раз голос ее звучит грубо. Резко.       — Я же говорю: за едой ходил, — а вот голос Зимы звучит неуверенно. Даже… растерянно? Словно бы его поймали с поличным.       — Правда? — Лика наконец подходит поближе. Подходит к нему почти вплотную. — А что, там в булочной по субботам еще и тумаки раздают?       — Что?.. Какие еще…       — Да вот эти! — она даже не позволяет ему договорить, когда уже хватает его за запястье, поднося сжатый кулак с разбитыми костяшками к его же носу.       Зима молчит.       Его поймали с поличным.       Она так и ждет того, что он вот-вот начнет оправдываться, рассказывая ей что-то о том, что он сцепился с кем-то из «курчатовских» или «домбытовских», но он молчит. Может быть, скажет какую-нибудь глупость о том, что они с Турбо просто отрабатывали тренировочные удары друг на друге?.. Но нет же. Он все еще молчит. Молчит, даже не догадываясь о том, что этим самым он лишь подтверждает все ее сомнения опасения.       — Господи, — она громко выдыхает и со всей силы толкает его кулаками в грудь, но он лишь едва заметно пошатывается на месте. Она проходит на кухню и с грохотом падает на стул. Она вот-вот расплачется. Снова.       — Лика, — он проходит следом за ней, кладет пакет с выпечкой на стол, и тут же присаживается около ее ног на корточки, нежно обхватывая дрожащие ладони холодными руками.       — Что ты сделал? — ее голос монотонный. Почти механический. Ее взгляд пустой. Он пронизывает его насквозь.       — Синеглазка, послушай меня, — он нежно оглаживает ее ладони своими пальцами, но это не помогает.       — Что ты сделал? — ее голос звучит громче. Резче.       Несколько секунд он молчит.       — Если я расскажу тебе о тьме внутри меня, продолжишь ли ты смотреть на меня, как на солнце?       — Что ты с ним сделал? — ее голос звучит хрипло. Безнадежно. Отчаянно. Она всем своим видом позволяет ему понять, что вот-вот заплачет. Что на этот раз его стихи не подействуют. Не спасут ситуацию.       Он снова молчит. Подносит ее ладони к своим губам и нежно целует. Он поднимает свой взгляд на нее. Такой глубокий и искренний. Словно океан. Омут. Водоворот. Она тонет.       — Я не сделал с ним и половины того, чего хотелось бы.       Она захлебывается.       Она плачет.       — Неужели ты не понимаешь, что это конец? Что теперь они просто убьют тебя, и…       Он целует ее. ♪ забей, лерочка — каждый, кто делал тебе больно ♪       Она плачет. Ее губы дрожат. Она всхлипывает, сквозь рыдания хватая ртом воздух, а он целует ее. Слезы размазываются по щекам, губы становятся солеными, а он все так же целует ее. Ее голос дрожит, слова тонут в рыданиях, а он все еще целует ее.       — Все с ним будет нормально, — он вновь касается губами ее дрожащих ладоней. — Инвалидность оформит, пенсию получать будет. Нормальные же перспективы, — он улыбается.       У нее сердце из груди выскакивает, а он улыбается. Улыбается, говоря обо всех этих ужасных вещах. Улыбается, словно бы ничего страшного не произошло. Улыбается, словно бы они обсуждают какую-нибудь комедию, а не очередную сломанную судьбу.       — Как ты вообще… нашел его? Господи, я ведь даже имени тебе не назвала. Я вообще тебе ничего не говорила. Кого ты вообще побил?!       Он снова целует ее ладони.       — И ты решила, что это спасет ситуацию? Решила, что если будешь молчать, то я просто хер забью? Серьезно? Забью хер на то, что этот выблядок тебя чуть не изнасиловал?       Она молчит. Молчит, все еще ожидая ответа на свой вопрос.       — Турбо опознал его по татухе на шее. Это было несложно.       — Турбо?.. И, он что… вот так просто согласился тебе помочь?       «Когда еще вчера он смотрел на меня с призрением, ага».       — Ну, не так просто, а взамен на то, что я возьму его с собой?       — Господи, — Лика вырывает свои ладони из его рук. Ее вновь начинает трясти, когда она думает о том, что их было двое.       — Эй, он просто на стреме стоял, окей? — Зима обхватывает ее лицо согретыми ладонями и снова целует. Целует, целует, целует. Целует до тех пор, пока ее плечи не престают содрогаться от плача. До тех пор, пока ее тело не обмякает в его руках. До тех пор, пока она наконец не обнимает его за шею, позволяя себе успокоиться окончательно.       — Ты почему так рано проснулась? — он трется кончиком носа о ее щеку и нежно целует. Вновь подносит ее ладони к губам и целует. Мягко касается губами ее обнаженного плеча и целует. Снова и Снова.       А она тонет.       Захлебывается.       Ныряет в чертов омут с головой, даже если знает, что назад ей уже не выбраться.       Она думает о том, что еще несколько минут назад он кого-то избил, а уже сейчас сидел на ее кухне. Целовал ее. Так просто, словно бы ничего не произошло. И ей было хорошо. От его голоса. От его прикосновений. От его теплых и нежных рук, в которых она находила покой. Которые по-прежнему казались ей лучшим местом во вселенной. Но вот было ли это правильно?..       — Сегодня суббота.       Но он лишь смотрит на нее в недоумении.       — Разве у нас сегодня не будет тренировки?       Он улыбается, вновь целуя ее руки.       — Мне льстит, что ты помнишь о ней, но нет. Сегодня у нас немного другие планы.       — Другие… планы?       — Очень много других планов, — он кивает в подтверждение своих слов.       — Посвятишь меня в наши планы?       — Сначала мы пойдем есть очень вкусный медовик.       — Медовик? Куда это?       Но он лишь молчит.       — Нет, — резко отрезает Лика, словно бы уже о чем-то догадываясь.       — Что «нет»?       — Я не пойду к твоим родителям, понятно? Ты не можешь просто брать и ставить меня перед фактом. Это подстава.       — Подстава? Подстава — это бросать меня, когда мама каждый чертов день спрашивает о том, когда же я наконец вас познакомлю.       — Господи, да посмотри на меня. На кого я вообще похожа? — она указывает рукой на свое заплаканное лицо.       — Не знаю? Для меня ты даже сейчас выглядишь, как чума.       — Как острое инфекционное заболевание? Лучший комплимент для медика.       Они оба смеются.       — Но я все равно не пойду.       — Ладно? Позвонить-то мне можно? — он кивает в сторону телефона в коридоре.       — Куда это?       — Как куда? Домой. Скажу: «Эй, мам, прости, но моя невеста не блещет желанием с тобой знакомиться. Кстати, с днем рождения».       — Ч-что? Ты… не имеешь права так со мной поступать, понятно? — она упирается ладонями в его грудь и отталкивает. На этот раз он падает на пол посреди ее кухни.       Лика тут же поднимается с места, намереваясь вернуться обратно в комнату, только вот уже через несколько секунд он подводится с пола и подхватывает ее под бедра, усаживая прямо на стол.        — Чего ты боишься? — Зима нежно оглаживает ладонями ее обнаженные бедра. Теплый шепот приятно щекочет ее ухо. Его горячее дыхание касается шеи, заставляя тело содрогаться приятной дрожью.       — Я не… боюсь. Просто…       Просто ее язык заплетается каждый раз, когда он касается ее. Каждый раз, когда дышит ей в шею. Каждый раз, когда она прикрывает глаза, растворяясь в его прикосновениях.       — Боишься. Боишься, что она тебе двойку влепит? — он улыбается, а его влажные губы касаются ее уха, срывая с губ такой громкий вздох.       Он не останавливается, нежно касаясь губами ее шеи. Она хватается руками за край стола, откидывая голову назад. Позволяя ему продолжить. Уже через несколько секунд он опускается ниже, вновь оказываясь лицом напротив ее ног, которые он ловко разводит в разные стороны, чтобы коснуться губами внутренней стороны оголенного бедра. Его горячее дыхание обжигает кожу. Она почти не дышит, когда он… внезапно поднимается. Ничего не происходит. Он просто подводится на ноги и присаживается за стол, притягивая к себе пакет с выпечкой.       — Издеваешься? — Лика смотрит на него в недоумении, удивленно хлопая глазами, все так же продолжая сидеть верхом на столе, словно бы еще наивно на что-то рассчитывая.       — Что? — но он лишь улыбается. Улыбается, уже заминая за обе щеки дурацкую плюшку с сахаром, словно бы еще несколько секунд назад это вовсе не он стоял на коленях между ее ног.       — Заканчивать я сама должна?       — Нет. Я закончу. Вечером. После дня рождения.       — О, да пошел ты, понятно? — она наконец слезает со стола.       — Ага. Ты еще по фамилии меня назови.       — Что?       — Ну, знаешь, у пацанов такая примета есть: если девчонка называет тебя по фамилии, то это означает, что ты где-то проебался.       — А как девчонки называют парней, когда они пиздец как жестко проебались?       — Не знаю? У меня такого опыта не было.       — Поздравлю с первым разом, — с ироничной улыбкой отвечает Лика, прежде чем направится к двери.       — Ты куда это?       — Собираться. Или, ты думал, что я пойду знакомиться с твоей мамой в таком виде? — она вновь указывает рукой на свое лицо и спутанные после сна волосы.       Примерно через час она наконец выходит из ванной комнаты, стенку под которой Зима подпирал собой все это время, бесконечно отбрасывая глупые шуточки о том, что они «всего лишь идут в гости к его предкам, а не на партийное собрание».       На ней любимый белый гольф, черные колготки из капрона и сарафан из темного джинса чуть выше колен. На голове тонкий ободок, украшенный белым жемчугом, а привычные каштановые волосы завиты в аккуратные локоны, спадающие на плечи.       — Мы все-таки идем на партийное собрание? — первое, о чем спрашивает Зима, наконец заканчивая изучать ее своим пристальным взглядом, но Лика лишь игнорирует его замаскированный сарказмом восторг. Она все еще нервничает. Слишком сильно. Слишком очевидно.       — Что мы будем дарить? — наконец спрашивает она, пока Зима помогает ей надеть куртку.       — Ну, откровенно говоря, с подарками у меня всегда лажа. Я каждый год придумываю «гениальный» подарок, затем вручаю его, а сам думаю… Господи, кретин, как ты вообще до этого додумался? — он словно бы передразнивает сам себя. — Кстати, ты в курсе, что училкам не нравится, когда им дарят книги?       — Потому что любая училка — это в первую очередь женщина, — Лика улыбается, хватаясь пальцами за отворот на шапке Зимы и ловко натягивает ее ему на глаза. — Ладно, пойдем. Есть у меня одна идея.       Уже через несколько минут она приводит его в парфюмерную лавку неподалеку от дома. Около тридцати минут она без стеснения гоняет продавщицу по прилавку, пока на витрине между ними не оказывается около десяти различных флаконов, ни один из которых и близко не устраивал ее целиком полностью, ведь многие из них звучали «слишком приторно и сладко» или «слишком резко», когда некоторые и вовсе походили на отвратительные подделки, разбавленные водой.       — А у Вас есть «Climat»?       — Из «Иронии судьбы» что ли? — с улыбкой переспрашивает женщина за прилавком.       — Да. Всю жизнь мечтала его понюхать.       Уже через пару минут женщина ставит на витрину перед ней очередной флакон.       — Приятный цветочный аромат для женщин всех возрастов. Выпускается французским косметическим брендом Lancôme с тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года. Ландыш, нарцисс, фиалка, бергамот, жасмин, роза и персик, — продавщица вслух зачитывает информацию с обратной стороны запечатанного флакона, но Лика даже не слушает ее. Она подносит к носу крышечку открытого флакона, вдыхает, и понимает, что это он. Тот самый подарок.       — Понюхаешь? — она подносит эту же крышечку к носу Зимы, только вот он ее восторга не разделяет, лишь пожимая плечами.       — Я в этом нихрена не понимаю. Никакой разницы с предыдущими десятью. Чем они вообще отличаются?       — Господи, у тебя абсолютные проблемы со вкусом, ты в курсе?       — Ты говоришь это пацану, который заполучил самую симпатичную девчонку Казани?       Лика переглядывается с продавщицей и краснеет.       — Мы возьмем его, — наконец уверенно выдает она.       — Вам повезло, потому что осталось лишь пару флаконов, а больше могут и не завести.       Но Лика тут же меняется в лице, стоит женщине за прилавком озвучить цену. Сорок пять рублей. Сорок пять рублей за чертов флакон духов при средней зарплате в сто рублей? Это казалось безумием, ведь копить на такой парфюм можно было бы годами (а ведь многие так и делали).       Она уже собирается отказаться от этой импульсивной покупки, но Зима ее опережает.       — Давайте нам сразу два флакона.       И она даже не знает, что в этот самый момент заботит ее больше: для чего ему вдруг понадобилось два одинаковых парфюма, или откуда у него вообще было при себе девяносто рублей? Только вот ответ на второй вопрос был слишком очевиден. И она предпочитала бы о нем не думать.       — Зачем нам два флакона? — все же спрашивает его Лика, но вместо ответа он лишь нежно приобнимает ее одной рукой и целует в лоб.       Она все еще тонет.       По дороге они заходят в цветочный за букетом белых хризантем, но вот когда через несколько минут они наконец оказываются у заветного дома, она и вовсе тушуется. Сердце выскакивает из груди, а идея согласиться на эту авантюру кажется ей сущим безумием.       — Что, если я ей не понравлюсь?       — Знаешь, мне бы хотелось посмотреть на того идиота, которому ты бы могла не понравиться.       Он снова целует ее в лоб. Держит ее ладонь в свободной от букета руке, но даже это не успокаивает ее. Впервые в жизни это нихрена ни капельки ее не успокаивает. Она успевает провалиться под землю десятки и сотни раз, пока они заходят в подъезд. Пока они добираются до нужного этажа на лифте. Пока они стоят около входной двери, когда Зима зажимает дурацкую кнопку дверного звонка, трель которого ощущается долбанным ядерным взрывом внутри ее хрупкого тела.       Только вот взрыва не происходит. Потому что его мама — лучшая женщина во вселенной. Потому что она обнимает ее буквально с порога. Потому что она бесконечно говорит о том, как давно она мечтала с ней познакомиться, потому что…       — Он никогда не знакомил нас со своими девушками.       И эта фраза — самый тяжелый груз ответственности.       — Можно задать тебе один вопрос? — вдруг неожиданно обращается к ней женщина, когда они остаются с ней наедине.       — Конечно.       — Лика, скажи, он… читал тебе когда-нибудь стихи?       Когда-нибудь?.. Или «каждый чертов день»? Она определенно чувствует подвох в этом обыкновенном вопросе, но где?..       — Да. Читал и читает. Довольно часто.       Она видит улыбку на ее губах.       — Знаешь, а ведь в детстве он терпеть не мог стихи. Постоянно злился, когда я заставляла его учить строфы за различные проступки, когда других мальчишек просто ставили в угол, представляешь? Я всегда говорила ему, что однажды он будет благодарен мне, когда сможет покорять сердца девушек стихотворениями о любви, а он говорил, что «стихи кому попало не читают». Ему было около десяти, когда он заявил мне, что будет читать стихи лишь своей жене.       Лика замирает. Понимает, что вот-вот она расплачется. Расплачется, потому что «Ваш сын читает мне стихи о любви, а я бросаю его». Расплачется, потому что «Ваш сын любит меня «дальше, чем до Луны», а я бросаю его». Расплачется, потому что «Ваш сын лучшее, что было в моей жизни, а я бросаю его из раза в раз».       — Все в порядке?       Но Лика даже ответить ничего не успевает, когда уже оказывается в теплых объятиях женщины.       «Все в порядке. Просто я не заслуживаю Вашего сына, а в остальном все в полнейшем порядке».       Лика проводит в компании его семьи целый вечер, на протяжении которого она бесконечно ловит себя на мысли о том, что это, пожалуй, странно?.. Так странно чувствовать себя «на своем месте» в компании незнакомых людей, где его отец целый вечер играет на гитаре, исполняя лучшие композиции из отечественных фильмов, а его мать с искренним интересом расспрашивает ее об учебе в медицинском, рассказывает о курьезных ситуациях из детства Вахита (словно бы сейчас это было совершенно два разных человека, надо же), невзначай задаваясь вопросом об их знакомстве. А ведь они даже никакую легенду обсудить не успели.       — Мам, может быть, к чаю перейдем? Такое чувство, что я здесь единственный, кто ждет твой фирменный медовик по бабушкиному рецепту.       Зима победоносно улыбается, когда его мать уходит на кухню, чтобы поставить на плиту чайник. Он наивно полагает, что вопрос об их с Ликой знакомстве исчерпан и закрыт, но не тут-то было.       — Так, как вы познакомились? Я как-то и не спросил, когда мы виделись впервые, — на этот раз вопрос прозвучал от отца.       — О, мы… — Лика уже было открывает рот, только вот легенды у нее так и не было.       — Нас Турбо познакомил, — вдруг резко вставляет Зима, когда его мать как раз возвращается с кухни.       — Господи, Вахит, сколько раз я уже просила тебя об этом?       — Прости, ма-а-м. Нас с Ликой познакомил Ва-ле-ра, — и он произносит имя друга с такой очевидной иронией в голосе, что Лика едва ли может сдержать смех, покусывая собственные губы, только вот уже через пару секунд ей становится не до смеха.       Ей становится не до смеха, когда она чувствует его теплую руку на своем колене. Его теплую руку, медленно, но уверенно, скользящую по ее бедру прямо под обеденным столом. Его теплую руку, медленно, но уверенно двигающуюся вглубь меж ее внезапно резко зажатых бедер. Она пялится в свою тарелку, опуская взгляд вниз в надежде, что волнистые волосы хоть немного скроют румянец на ее щеках. Она незаметно опускает одну руку под стол, чтобы крепко обхватить ею чужое запястье в надежде, что он поймет ее и остановится, но нет. В какой-то момент его рука поднимается настолько высоко, что она буквально чувствует его пальцы на своей промежности.       Он рассказывает родителям невероятно глупую и нелепую историю их знакомства. Его лицо сдержанное. Его голос спокойный, а взгляд трезвый. Он выглядит естественно. Он выглядит естественно, а у нее коленки дрожат. Он выглядит естественно, а она даже взгляда поднять не может. Он выглядит естественно, а она вот-вот не выдержит и начнет стонать прямиком за семейным застольем.       — Извините, а где у вас туалет? — наконец срывается Лика, когда понимает, что ей становится душно, а воротник любимого гольфа буквально душит ее вокруг горла.       — Прямо по коридору, — с улыбкой отвечает женщина, когда Лика уже подрывается с места, одергивая края своего сарафана.       — Я, пожалуй, тоже перекурить схожу, пока чайник закипает, — тут же вслед за Ликой подрывается со своего места Зима.       Она едва ли успевает проскочить в указанную дверь, когда следом за ней в уборную уже заходит Вахит.       — Ты что, совсем с ума сошел? — тут же принимается отчитывать его Лика.       — Почему? Я ведь сказал, что вечером закончу, — он широко улыбается, кажется, поистине не понимая причин ее внезапной агрессии.       — Господи, да не здесь же!       — Почему не здесь?       Она вдруг слышит металлический щелчок, доносившийся из-за его спины. Это закрылся задвижной замок.       — Что ты делаешь? Пропусти меня, — она уже кидается обратно к двери, только вот он даже близко ее не подпускает. — Дай мне пройти.       — А если не дам? — он улыбается и вдруг неожиданно подхватывает ее за бедра, усаживая на стиральную машинку позади.       — Пожалуйста, давай не здесь, я…       Но его губы уже касаются ее шеи. Одна рука придерживает ее за талию, а вторая вновь оказывается на ее бедре. Вновь движется вдоль ее ноги, задирая края и без того короткого сарафана.       Она понимает, что должна остановить его. Понимает, что это безумие. Понимает, что там, за дверью, находятся его родители. Она слышит их голоса. Слышит звуки столовых приборов. Слышит их шаги.       Она не слышит ничего, когда его теплая ладонь проникает под ее колготки. Когда его теплая рука оказывается под ее нижним бельем. Когда его пальцы оказываются там.       Она видит улыбку на его лице. Улыбку, которая появляется ровно в тот самый момент, когда его пальцы становятся влажными. Чрезмерно влажными.       — Не здесь говоришь? Может быть, мне остановиться?       Он издевается. Провоцирует ее. Уже касается пальцами ее влажного клитора и смеет говорить что-то о том, чтобы остановиться?       — Замолчи, — едва ли слышно шепчет Лика, когда он вновь касается губами ее шеи. Она опирается одной ладонью о стиральную машинку, а пальцами второй руки крепко сжимает его шею.       Его пальцы ловко изучают ее клитор. Сперва указательный. Затем средний. Затем сразу оба. Они осторожно раздвигают половые губы. Они движутся в различных направлениях, словно бы пытаясь найти то самое, что заставит ее тело содрогаться сильнее прежнего, но, каждый раз, когда это наконец происходит, он останавливается. Останавливается, не позволяя ей кончить вот уже на протяжении нескольких минут.       — Зима, пожалуйста… — она не просит. Он почти скулит. Она не узнает собственный голос. Она уже принимается ерзать ягодицами по дурацкой стиралке в попытке самостоятельно потереться клитором о его пальцы, лишь бы поскорее заполучить желаемое.       Он улыбается. Он целует ее в губы. Нежный поцелуй превращается в напористый и агрессивный. Движения его пальцев становятся ловкими и ритмичными. Они задевают самые чувствительные точки напряженного клитора, двигаясь строго в одном направлении. Ее дыхание учащается. Грудь вздымается слишком часто и высоко. Она стонет. Стонет сквозь поцелуй, позволяя ему поглотить каждый издаваемый ею звук. Ее тело содрогается приятной дрожью, а под прикрытыми веками мелькают десятки и сотни ярких бликов, когда внезапный оргазм заполняет собой каждую клеточку ее ослабленного тела. Она чувствует учащенную пульсацию ниже пояса. Чувствует ее прямо там. Ее тело все еще приятно содрогается, когда он осторожно вынимает свою ладонь, задевая кончиками пальцев такой чрезмерно чувствительный клитор.       Картинка перед глазами все еще слегка темная и размытая, но она все равно видит, как он подносит свою ладонь к губам и облизывает блестящие влажные пальцы. Влажные от ее эякулята. Она краснеет. Краснеет пуще прежнего.       — Лика, ты не поможешь мне на кухне?       Голос, доносившийся из дальнего угла квартиры, приводит ее в чувство. Возвращает на землю. Отрезвляет.       Она тут же соскакивает со стиральной машинки на пол, поправляя свою одежду и заглядывая в зеркало, чтобы проверить прическу, но вместо этого она пялится на его довольное выражение лица в отражении.       — Я тебя ненавижу, понятно?       — Ты возьмешь мою фамилию, — с улыбкой бросает Зима, словно бы опровергая сказанное ею, прежде чем она наконец сбегает от него в коридор.       Ее красное лицо расплывается в глупой улыбке.       — О чем ты еще говорил утром?       Время на часах давно перевалило за полночь, а они все еще не спали. Все еще лежали на ее кровати и болтали обо всем подряд, словно бы и не было вчерашнего вечера вовсе. Словно бы они и не расставались никогда.       — М?       — Утром. Ты говорил о наших планах и, мне кажется, ты имел в виду что-то еще? Ну, помимо знакомства с твоей мамой.       — А, ты об этом. Ну… В общем, что ты делаешь завтра?       — Завтра? — она поднимает на него удивленный взгляд, опираясь подбородком о его грудь. — Буду готовится к контрольной, а что?       — Может быть, ты бы могла пропустить занятия в понедельник? Ну, и во вторник тоже?       — С чего бы это? Ты вообще знаешь о том, как сложно медикам закрывать пропущенные темы? С тебя там сначала три шкуры сдирают, а в итоге больше тройки все равно не ставят.       — Я лишь знаю, что ты у меня самая умная, — он улыбается и нежно целует ее в лоб, осторожно перебирая пальцами все еще слегка волнистые локоны ее волос.       — Не подлизывайся, а лучше расскажи, что ты там такого грандиозного придумал, что мне придется пропустить сразу два учебных дня?       — В общем, Адидас нас в Москву везет.       — В Москву? Зачем это?       — На «Мираж».       — Какой мираж?       — «Мираж», которые «Новый герой», «Снова вместе», «Я не шучу»…       — Да ладно?! — Лика тут же поднимается с его груди. — Ты шутишь?       — Я ведь сказал: «Я не шучу», — он улыбается, но тут же получает подушкой по лицу.       — Скажи мне, что ты не шутишь, пожалуйста! Я правда смогу поехать с вами? Вот так просто? Подожди, а… Турбо тоже едет? — ее голос вдруг теряет былую воодушевленность.       — Мне начинать ревновать уже сейчас?       — Сколько ехать от Казани до Москвы?       — Ну, примерно одиннадцать-тринадцать часов. Зависит от поезда и количества остановок.       — Одиннадцать часов в одном вагоне вместе с Турбо? Ты же понимаешь, что как минимум один из нас до Москвы не доедет?       Но Зима не понимает. Он лишь улыбается, вновь притягивая ее к себе на грудь.       — Слушай, он заноза в заднице, но не мудак. Поворчит немного, да и угомонится.       — Он ненавидит меня. Презирает. Считает крысой «хадишевских».       — Если бы он так считал, то не помог бы тебе вчера вечером.       Она молчит. Думает о том, что в его словах была доля правды. Только вот осуждающий взгляд Турбо все равно не идет из ее головы.       — Почитаешь мне стихи?       И он читает. Снова.       А она все думает о том дне, когда однажды он скажет ей: «Прости, но я больше не знаю стихов». А будет ли такой день вообще?..

* * *

я тебя разлюблю, наверное, как-нибудь в феврале тридцатого, когда кончится вся вселенная, и закончатся все закаты. когда будет вода течь по венам, и Сатурн свои кольца сбросит, я тебя разлюблю, наверное, если немой меня вслух попросит.