Внук Агаты

Январь 1763 года от Сошествия

Лента дороги петляла, спускаясь с гор. Заснеженная долина внизу казалась замершей, будто погруженной в сон. Из мира исчезли все краски, бог порядка оставил лишь два своих любимых цвета. Серые гранитные скалы и хмурый город, белые вершины гор и зеркало озера, лежащего у восточного края долины. Проезжая мимо, Эрвин вглядывался в паутину льда на его поверхности. Он чувствовал дрожь на кончиках пальцев. Воспоминания, словно назойливые насекомые, всегда имеют свойство возвращаться. Эрвин погрузился в себя, сжимая поводья в руках, поэтому не заметил, как на пути возникла еловая ветка. Она располагалась низко, почти на уровне головы, так что Ориджин задел ее макушкой. Пышная лапа тут же качнулась и опрокинула на него целый сугроб. Горсть сразу попала за воротник плаща, вызвала неприятный озноб. Снег припорошил волосы, осел на ресницах. Эрвин начал отряхиваться, мысленно проклиная свою невнимательность и все хвойные деревья. -Ваша светлость, последствия оказались хуже, чем мы предполагали. Предстоят серьезные восстановительные работы, — заговорил капитан Теобарт. Нынешняя зима принесла с собой порывистый ветер и снегопад, продолжавшийся почти неделю. На третий день северяне, привыкшие к январским метелям, все же начали с тревогой поглядывать на небо. Горожане дважды за сутки выходили из домов, но лишь затем, чтобы откопать заваленные снегом пороги. Стражники, стоя на своих постах, кутались в меховые плащи. Они напрягали глаза, пытаясь различить силуэты всего в четырех шагах от себя. На пятый день толщина покрова выросла до метра. Теперь в снег можно было провалиться по пояс, а в некоторых местах и по грудь. Люди стали молиться о прекращении метели. Хотя погодой, по преданиям, управляла Праматерь Людмила, северяне больше верили в защиту Глории-Заступницы и снисхождение Светлой Агаты. И, видимо, были правы, потому что на шестой день снегопад наконец закончился. Однако не успели все выдохнуть с облегчением, как случилось новое несчастье. Снег, скопившийся на склонах гор, сошел лавиной. Она снесла Ступени Неба и несколько поселений в сорока милях вокруг. -Ты прав, — лорд Десмонд кивнул, -Хорошо еще, что мост через ущелье уцелел. -Милостью богов, — Теобарт согласился, -Не хотелось бы оказаться запертыми в долине. -Ага, — мрачно подтвердил Роберт. Именно его родовое имение было сметено стихией. Кузен принял известие спокойно и не впадал в отчаяние. Он видел в этом еще одно подтверждение истинности своего мировоззрения: «Что предначертано волей Праматерей, то и случится». Впрочем, даже это понимание не придавало ему особой радости. -Прежде, чем инженеры примутся за дело, надо расчистить там все, — продолжал Теобарт, -Потребуются телеги и, конечно, лопаты. Нужно много, очень много лопат. По наблюдениям Эрвина такое количество снега нельзя убрать даже до весны. А сделать это необходимо, ведь когда-нибудь он растает. И тогда в Кристальных горах появится второе озеро. -По последним подсчетам погибло сорок шесть человек, еще восемнадцать находятся в тяжелом состоянии. Сход лавины произошел пять дней назад, новость на голубиных крыльях прилетела в Первую Зиму. Несмотря на опасность повторного обрушения, герцог Ориджин лично отправился в Ступени Неба, чтобы оценить размер катастрофы. Путь оказался нелегким, дороги были перекрыты снегом, смешанным с песком и щебнем. Приходилось тратить несколько часов в день на разбор этих завалов. Кроме того, кони, приученные сражаться на перепаханных битвами полях, почему-то совсем не желали ступать на столь же перемолотую стихией землю. То и дело какая-нибудь лошадь сопротивлялась: всхрапывала, била копытом или закусывала удила. В таком случае хозяину оставалось только спрыгнуть с седла и повести ее под уздцы. Путешествие вместо положенных восьми часов заняло почти двое суток. Среди прочего, вблизи Ступеней Неба в снежной массе стали попадаться камни, меньший из которых был размером с кулак. И откуда только взялись? Всадники были вынуждены всматриваться в землю под копытами коней, чтобы вовремя заметить преграды. Все же одна лошадь споткнулась и упала, а кайр, ехавший на ней, после впечатляющего полета огласил округу отборной бранью. Когда же отряд герцога подъехал к месту, где находился замок, в прошлом похожий на крепость, то вопрос о происхождении камней отпал сам собой. Теперь Створки неба занимали территорию размером с небольшой город. Ведь именно на такое расстояние лавина унесла булыжник его стен. От бывшего замка остался один фундамент и часть донжона. Эрвин никогда не видел штурма, но был уверен, что даже десятитысячное войско не смогло бы сделать того, что сотворил обычный снег, пронесшийся сквозь высокие стены на большой скорости. Вечером лорд Десмонд приказал разбить лагерь прямо на руинах. Весть о приезде самого герцога скоро разнеслась по округе. Местные жители пришли просить о помощи в поиске близких, пропавших под лавиной. Лорд поинтересовался: «Надеетесь, что они еще живы?». И получил ответ: «Какое там, ваша светлость, уже третьи сутки пошли. Раз еще не откопали, то все — поздно уже. Нам бы только тела найти.» Герцог исполнил просьбу, отослав на поиски десятку кайров и своего младшего сына. А сам остался с капитаном и Робертом составлять план реконструкции Ступеней Неба. Сейчас же Теобарт подводил итоги всей поездки в своем докладе: -Стоит ли отправить дополнительный отряд, милорд? — Эрвин прислушался к разговору. -Это не к чему. Роберту нужны рабочие руки, а не мечи, — лорд Десмонд окинул взглядом свою столицу, до которой оставался полет стрелы, -Племянник, по возвращении в Ступени собери всех, кто способен держать лопаты, и предложи работу. Оплатишь едой, люди без домов будут голодны. -Так точно, милорд, — кузен задумчиво почесал бороду, -А как быть с ними дальше? -Тех, кто хорошо себя покажет, оставишь на службе. Остальных прогони. В железной логике отца Эрвин находил что-то бесчеловечное. Его рациональность граничила с жестокостью. -Милорд, крестьянам тяжело придется без жилищ. Мы же можем позволить им оставаться в замке, пока они не построят новые? — Эрвин, видевший во что превратились целые поселки, не смог сдержаться. -Если разрешить подобное, то ни одна деревня не будет отстроена заново. Люди попросту не захотят уходить, — лорд Десмонд равнодушно посмотрел сыну в лицо, -К тому же, это проблемы самих крестьян. Большинство сможет вернуться к прежней жизни. Другие…должны были стараться лучше. -Слава Первой Зиме, — подумал Эрвин, опуская взгляд к холке своей лошади. Герцог с эскортом въехал в город. Чумной монумент представлял собой стоящую на площади Милосердия колонну, которую венчала статуя Праматери Глории. Пожалуй, это была одна из немногих скульптур Заступницы в городе, где главенствовала Светлая Агата. Эрвина никогда не привлекал вид этого памятника, но сейчас он словно увидел его впервые. Глория распростерла руки навстречу небу, словно человек, стремящийся выбраться на поверхность из-под толщи снега. Праматерь вещала что-то толпе, поэтому ее рот был слегка приоткрыт. Эрвин смотрел на него и слышал голоса людей, которые бессмысленно кричали в пустоту. Босые ноги статуи сделаны из мрамора, но Эрвин знал, что будь их плоть реальна, то ее кожа имела бы сине-фиолетовый цвет. Как у тех мертвецов, которых он видел в долине. Бледное зимнее солнце освещало улицы. Горожане, покинувшие свои дома в редкий погожий день, приветствовали герцога радостными криками. Забыв о делах, они останавливались на обочине дороги и во все глаза рассматривали отряд. Мальчишки помладше даже бежали за ним следом. Эрвин двигался рысью, хотя хотелось сорваться в галоп, чтобы поскорее очутиться в замке. На Торговой площади было довольно многолюдно. Конечно, не сравнить с ярмарками в Дни Изобилия или Сошествия, но для Первой Зимы даже дюжина лавок и мастерских — уже удача. Когда Эрвин проезжал мимо булочной, то услышал звуки спора или перебранки. А потом донесся крик: «Держи ее!». Из лавки выбежала женщина, не оглядываясь по сторонам, сорвалась с места. Она бросилась прямо на дорогу и чуть не оказалась под копытами его коня. В последнюю секунду он натянул поводья, вынуждая лошадь встать на дыбы. Эрвин обхватил ее бока коленями и смог удержаться. В это время женщина, упавшая на булыжник мостовой, перекатилась на бок. Конь Эрвина опустился всего в футе от нее. -Вы целы? — он соскочил с седла и подал ей руку. -Да-а, — женщина еще потрясено моргала, испуг застыл на бледном лице. Вблизи стало очевидно, что она куда моложе, чем ему показалось сначала. Растрепанные рыжеватые волосы, худое лицо, на котором глаза выглядели особенно огромными. Невысокая, всего на полголовы выше Эрвина. Больше восемнадцати лет не дашь. -Простите, милорд, — девушка увидела герб на его плаще, двухцветный отряд, с ужасом пролепетала, -Я не хотела, я не… -Спокойно, я совсем не сержусь, — он отмахнулся, -Хорошо, что с тобой все в порядке. А то я предпочитаю не убивать женщин хотя бы до дневной песни, — неловкая шутка заставила ее побледнеть еще сильнее. -Воровка! Воровка! — рядом с Эрвином появился дородный мужчина в белом фартуке. Он весь был покрыт мукой, словно кто-то опрокинул ему на голову целый пакет. При виде пекаря девушка замерла на месте, как кролик перед удавом. Мужчина, предотвращая попытку к бегству, схватил ее за руку. -Попалась, милочка. Пойдем теперь к констеблю, посмотрим, что он скажет о твоих проделках. -В чем дело, сударь? — Эрвин спросил с металлом в голосе. На самом деле он уже и сам догадывался, что произошло. -Милорд, — булочник только сейчас осознал, кто стоит перед ним. Он согнулся в низком поклоне, что было весьма непросто при размерах его живота, -Эта особа уже не в первый раз появляется в моей лавке. Заходит нечасто, но у меня-то память на лица отличная. У прилавка обычно работает моя дочь. Она у меня сердобольная, вот эта и наплела ей, что у нее ребенок малый голодает. Дочь сжалилась и отдала буханку бесплатно. Так эта девица повадилась к нам хлеб воровать. Сама крутиться у витрины, ничего не покупает. Стоит отвлечься, а она хвать и след простыл. Позвольте обыскать, милорд, сами увидите. -Отставить, — Эрвин отрицательно качнул головой и внимательно посмотрел на девушку, -Это правда? Она затряслась всем телом, бросила взгляд в толпу. Эрвин посмотрел туда же и увидел тощего мальчишку, который судорожно комкал край худого плаща. У него были такие же огромные глаза, как у девушки. Родство на лицо, но по возрасту он скорее походил на брата, чем на сына. -Понятно, — Эрвин вернулся к дородному пекарю, -Сударь, произошло небольшое недоразумение. Эта, как вы выразились, особа так торопилась, что совсем забыла оплатить свою покупку, — Он достал серебряную Елену из кошелька, -Думаю, этого хватит, чтобы возместить ваши убытки. Булочник широко раскрыл глаза, застыл, не смея прикоснуться к монете. Девушка всхлипнула, по ее щекам покатились слезы. -А ты, — Эрвин обратился к ней, -Если не хочешь в следующий раз лишиться руки за воровство, лучше приходи в замок. Там тебе найдется работа. -Что здесь происходит? — герцог развернул коня и подъехал к ним, чтобы выяснить причину задержки. -Милорд, случилось недопонимание, но сейчас конфликт уже разрешился, — Эрвин силой вложил в руку пекаря серебро. Лорд Десмонд осмотрел белого от муки и страха мужчину, нищую девчонку, а потом перевел взгляд на Эрвина. -Ты защищаешь воровку? — если бы герцог Ориджин спросил: «Не топит ли Эрвин щенят?», то в его голосе было бы меньше презрения. -Отнюдь, — он постарался сохранить невозмутимость, -Всего лишь помогаю девушке, попавшей в беду. -А по чьей вине с ней случилась беда? Простишь вора сегодня, и завтра он решит, что может красть из храма. -Что плохого в милосердии? — Эрвин смотрел на отца, надеясь отыскать хоть какие-то чувства за маской холода. -Твое милосердие не должно идти вразрез с законом. К своим годам ты бы уже должен это знать, — он повернулся к стражникам, -Привяжите ее к позорному столбу и высеките. Двенадцать ударов. -Но, милорд… — Десмонд одним взглядом заставил его замолчать. -А ты, Эрвин, проследишь за выполнением приказа. Они сидели в алькове внутренней галереи замка. Эрвин листал книгу, слушая тихий шелест страниц. Он пытался читать, но сосредоточиться никак не получалось. -Эрвин, это молчание невыносимо! Расскажи наконец, что случилось. — Иона резким движением отвела руку с иглой. Ткань натянулась, рисунок вышивки исказился. -Сестренка, я же говорил — все хорошо. Просто устал в дороге… -Да на тебе лица нет! — сестра отложила пяльце в сторону и воинственно сжала руки в кулачки, -Последний раз я видела тебя таким в день испытания Рихарда. И ты снова, как и тогда, ничего не хочешь мне говорить! Эрвин прислонил голову к каменной стене. Больше всего на свете ему хотелось рассказать обо всем Ионе. Открыть самое важное. То, что полосовало душу на лоскуты. Но сделать это, значило бы передать часть боли сестре. А Эрвин не желал, чтобы Иона страдала из-за него. -Знаешь, лавина — это сущий кошмар, — он заговорил о другом, -Ты бы видела лицо Роберта, когда мы прибыли в Ступени Неба. Теперь его имение полностью оправдывает название, от замка там остались одни ступени. -Так все дело в лавине? Она настолько ужасна? — сестра придвинулась к нему, выражая готовность слушать. -Да, — Эрвин прикрыл глаза, -Знаешь, я всегда думал, что смерть должна иметь какой-то смысл. Как в поэмах, герой истекает кровью, но на последнем вздохе пронзает мечом сердце врага или произносит потрясающую речь перед тем, как лечь на плаху. А какой смысл может быть в смерти под лавиной? -Я понимаю, — Иона опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, -Смерть бывает неожиданной, глупой, бессмысленной. Но достойной — очень редко. -Как же я устал от нее! Почему мы — Ориджины, делаем вид, что смерть нам нравится? -Может, мы прокляты? Я слышала, как служанки шептались, что призраки поселяются в телах детей, рожденных в замке. Если это так, то встречаясь со смертью, Ориджины словно возвращаются домой. -Видимо, мне достался очень неправильный призрак, — Эрвин горько усмехнулся, -Сегодня в городе… — он остановился. -Нет, Эрвин! Не смей закрываться от меня! — Иона взяла его за плечи, -Я же вижу, что тебе плохо. Но твоя боль — это моя боль! Расскажи мне обо всем! Темные глаза были полны такой решимости, что Эрвин не смог ей противиться. Да и не хотел. -Сегодня… — он сглотнул комок в горле и рассказал о воровке, -Я пытаюсь поступать правильно, но делаю только хуже! Отец, кайры, вся Первая Зима твердят о благородстве. Так почему их благородство настолько отличается от того, что подсказывает мне сердце?! Что со мной не так? -Эрвин… — Иона обняла его, своим теплом прогоняя мрак, -Смотри, — она подняла вышивку к свету. -Наш нетопырь? — Эрвин провел пальцем по гладким стежкам. -Да, это и есть Ориджины. У нас острые когти, которыми мы безжалостно разим противников, и крылья, позволяющие летать выше остальных. А оперенная стрела является символом нашей силы. Мы непобедимы, наши стрелы всегда достигают цели. Какими нас видят враги? -Гордыми, бесстрашными… — Эрвин задумался, -Бездушными, жестокими. -Вот именно! Весь мир считает нас такими! Мы так стремимся быть сильными и неуязвимыми, что сами начали верить в то, что у Ориджинов нет сердца. Но это неправда! — Иона повернула отрез ткани, показывая другой его конец. -Герб Рейдана Ориджина? — крохотная коричневая птица, гордо расправившая крылья. -Такой наша семья была когда-то. Перья вместо когтей, свободный полет, а не пикирование на добычу! -Как бы я хотел вернуть это время, — Эрвин дотронулся до острия стрелы, блестящей серебром нити, -Отцу это не понравится. -Ему необязательно об этом знать, — Иона слабо улыбнулась. -Если бы все было так, как ты говоришь… Но у нас нет выбора. Отец — герцог Ориджин. Мы всегда будем делать то, что он прикажет, — Эрвин прижал сестру к груди, она уткнулась носом ему в шею. В эту минуту они казались друг другу единственными живыми людьми во всей Первой Зиме. Обед проходил в узком кругу семьи. За столом расположились: лорд Десмонд, леди София, Роберт, Иона и сам Эрвин. Не хватало только Деймона и Рихарда. Кузен сопровождал мать, которая навещала родных в баронстве Стэтхем. Брат же вместе с отрядом горной стражи патрулировал склоны, чтобы оценить вероятность повторения лавины. -Милостью Светлой Агаты ваша поездка закончилась благополучно, — герцогиня София прервала тишину после первой смены блюд. -Не стоит преувеличивать, миледи, — лорд Десмонд отрезал кусок мяса, -Опасности почти не было. -Опасность есть всегда, — мать сделала глоток из кубка, -Правдивы ли те новости, что дошли до нас? Будто лавина сровняла Ступени Неба с землей. -Скорее уж подровняла — убрала стены и башни. В общем, всю ту ненужную мишуру, почему-то зовущуюся замком. -Эрвин, твой сарказм неуместен, — голос леди Софии был строг, но глаза выдавали искорки веселья. -Кузен прав, — Роберт нахмурился, -От замка мало что осталось. Но это все же лучше, чем ничего. -Мы с племянником уже составили план по восстановлению его родового имения. Осталось обсудить проект с зодчими и приступить к работе. Вот увидите, замок станет даже лучше, чем был прежде. -Там теперь так просторно, — Эрвин провел рукой по ровной поверхности стола, -Ни одного здания в сорока милях вокруг. Ни часовни, ни домов горожан или… крестьян, — он сделал паузу и поднял взгляд на отца, -Зато будет замок. Еще лучше, чем прежде. Серо-стальные глаза смотрели долго и изучающе, будто спрашивали: «Бросаешь нам вызов, щенок?» -Ответь, сын. Та воровка была наказана? Или ты снова решил проявить «милосердие»? — последнее слово герцог произнес так, что в нем угадывалось истинное значение — мягкотелость. -Ваш приказ был выполнен в точности, милорд, — Эрвин добавил титул. Скорее для самого себя, чем для отца. Ему не стоит забывать, кем является этот человек. -Кнут — это еще слишком мягкое наказание. Скажи, Эрвин, чем карается воровство? -Лишением руки, которой совершалось преступление, — он назвал закон, когда-то заученный наизусть. -Правильно, — жилка на шее лорда Десмонда напряглась, -Я не потерплю воров, свободно разгуливающих по улицам Первой Зимы. Передай страже, девчонку надо отыскать и судить. Слова хлестали кнутом, Эрвин смог выдавить из себя только короткое «Да». Кровь шумела в висках, заглушая собой все звуки. Разговор за столом продолжился, губы шевелились, но он не слышал ничего. Его тонкие пальцы судорожно сжали столовые приборы. Мысли не укладывались в голове. Неужели отец решил преподать ему урок? Наказать за дерзость? А средством для этого выбрал слабую и беззащитную девушку? Эрвин наконец понял, какое чувство переполняло его. Это была злость. Горячая, как раскаленные угли, и столь же обжигающая. Он разжал руки, приборы со звоном упали на тарелку. -Матушка, вы незадолго до нашего отъезда спрашивали меня о книге, которую я читаю, — тихий голос прозвучал ясно и четко в наступившей тишине, -Она о Дарквотере, ведьминских дуэлях, светлой и темной магии, ядах… Не хотите тоже ознакомиться, милорд? — он подался вперед всем корпусом. -Меня не интересует подобная дрянь, — герцог сжал губы в тонкую линию. -Отчего же? Там можно найти много интересного. Тот же яд может служить не хуже меча, к тому же он намного изящнее. Иона схватила его за руку, сильно сжала, умоляя прекратить. Эрвин и сам чувствовал пропасть впереди, но не мог остановиться. Какая-то дерзость, отчаянная храбрость вынуждали его продолжать. Фразы, давно рожденные в голове, сразу же срывались с языка. -Яд милосерднее. Он не раскраивает кожу как кнут, не режет глотки, даже ран не оставляет. -Эрвин, прошу тебя, эта тема совсем не подходит для беседы за столом, — леди София тоже попыталась образумить сына. -Яд — это низкое оружие, — медленно проговорил герцог. В его словах чувствовалась угроза. -Не более низкое, чем удар мечом в спину. Или чем избиение человека, привязанного к позорному столбу. -Если не знаешь, чем низость отличается от благородства, я дам тебе урок, — герцог поднялся, -Встань на колени в углу двора и простой сутки. Приговор повис в воздухе. На Эрвина словно опрокинули ушат ледяной воды. Он очнулся, пелена гнева сошла, оставив после себя потрясение и опустошение. Это был поединок. И Эрвин проиграл. Он встал, со скрежетом отодвинул тяжелое кресло. Выпрямился во весь рост, замер по стойке смирно. Гордо поднял голову, окинул взглядом каждого: Роберта, удивленного настолько, что он даже не мог сказать своего извечного «бывает», бледную мать, с мольбой и отчаянием смотревшую на мужа. Иону, которая почти не дышала, чтобы сдержать слезы. И отца, стоящего напротив, как отражение в зеркале. Железный, несгибаемый, жестокий. Герцог Ориджин. Эрвин склонил голову, в знак поражения удерживая поклон дольше, чем положено. -Когда поднимешься, больше не захочешь опускаться, — Что это? Напутствие или издевка? Эрвин резко развернулся, решительно прошагал по коридору и, как был, вышел во двор. Снег скрипел под ногами. Свежевыпавший слой покрывал слежавшийся наст. Если Эрвин надеялся увидеть двор пустым, то ошибался. Утром здесь тренировались греи, а днем — кайры. Сейчас группа воинов также устроила спарринг. Эрвин вздохнул, набирая побольше воздуха в легкие и направился к дальнему углу. Каждый шаг давался с трудом, словно тело было налито свинцом. -Здравия вам, милорд, — один кайр заметил его и поприветствовал. Эрвин не ответил, даже взгляда не перевел. Он был способен смотреть лишь в одну точку — конечный пункт своего пути. Ориджин сделал несколько механических движений и остановился там, где стены смыкались между собой. -Я не могу, — Эрвин подумал с нарастающим ужасом, -Не здесь, не на глазах у этих людей, — все в нем противилось, ноги не желали гнуться. -Встань на колени в углу двора, — эхом отозвался голос отца в памяти. -Я должен. У меня нет выбора, — Эрвин зажмурился, пытаясь представить, что он находится в соборе Светлой Агаты, -Давай, как во время молитвы. Он медленно опустился на землю, вытянул руки вдоль тела. Приподнял подбородок и широко открыл глаза. Кайры славятся своей выдержкой, мало что может поколебать их самообладание. Но вид Ориджина, стоящего на коленях, относился к тем редким исключениям. Воины потрясенно вытаращились, у кого-то даже отвисла челюсть, поединки были прерваны. Двое кайров бросились к нему: -Вам нехорошо, милорд? — один подставил руку, чтобы помочь ему подняться. Эрвин не пошевелился. Он продолжал смотреть сквозь солдата, мысленно произнося: «Я — Ориджин. Даже сейчас я по-прежнему остаюсь Ориджином.» Кайры недоуменно переглянулись, не зная, как поступить. -Не вмешивайтесь, — раздался голос кастеляна, -Он выполняет волю герцога. Воины помрачнели, опустили глаза и отступили. Артур Хайрок на мгновение задержался около Эрвина. -Вам это пригодится, — он расстегнул пряжку и накинул ему на плечи плащ. Эрвин вздрогнул. Что-то странное было в голосе кастеляна. Неужели это жалость? Кровь бросилась ему в лицо, стало жарко и душно. Он с трудом дышал, подавляя желание сбросить плащ. Тьма, что я натворил?! Хотел добиться справедливости, убедить отца в своей правоте? Эрвин всегда умел контролировать эмоции, держать себя в руках. Почему сейчас поддался чувствам? Происходящее напоминало кошмарный сон. Время тянулось медленно, как патока. Тело начало затекать, колени онемели. Кайры закончили тренировку, несколько слуг пересекли двор. Они с любопытством косились на Эрвина, но смотреть открыто не решались. Уже сегодня весь замок будет говорить о том, что герцог Ориджин поставил своего сына на колени. Худшим было бездействие, невозможность отрешиться. Эрвин в очередной раз прокручивал в голове события сегодняшнего дня, все сильнее погружаясь в отчаяние. Становилось холоднее, а может это остаток огня, питавшего злость, окончательно покинул его. Чтобы отвлечься, Эрвин начал проговаривать считалочку, которую они использовали в играх, будучи детьми: «Раз и два — скребутся мыши, Три, четыре — кот вас слышит, Пять и шесть — он носом водит, Семь и восемь — вас погонит. Девять, десять — кот мурлычет: -Хороша моя добыча! Крыски и мыши от страха не дышат. Котик идет, кот вас найдет…» Этому стишку его когда-то научил Рихард. Брат… Эрвину надо быть благодарным Светлой Агате хотя бы за то, что избавила его от большего унижения. А вот Рихард, наверное, будет кусать локти. Упустил такое зрелище! Вскоре надежды Эрвина оправдались и мысли об отце перестали его беспокоить. На их место пришли новые — о холоде. Он сжимал руки в кулаки и напрягал мышцы, чтобы сохранить неподвижность. Но дрожь все сильнее била тело. Мороз пробирался сквозь плащ и тонкую одежду, схватывал лицо. Эрвину уже было сложно пересиливать его. Тени увеличились, наступал вечер. Ориджин вдруг осознал, что стоит здесь всего несколько часов. Он не позволил себе думать о том, сколько еще предстоит выдержать. -Боги, Эрвин, — во двор вышла Иона. Сестра подбежала к нему, провела ладонями по лицу. Ее кожа была обжигающе горячей, -Да ты весь ледяной! -Ты…просто…слишком теплая, — он хотел улыбнуться, но губы почему-то не слушались. -Тьма, — Иона взяла его руки в свои, стала растирать каждый палец, -Тебе нельзя здесь оставаться! -Это…не мне…решать, — после каждого слова ему приходилось делать паузу, зубы стучали. -Что ты такое говоришь? — сестра поднесла его ладони к губам, стала согревать своим дыханием, -Ты можешь замерзнуть насмерть! -Отец ведь запретил…вам с матерью…вмешиваться? — он прочел ответ на ее лице, -А мне он приказал простоять так сутки. -Да, отец запретил нам всем, включая Роберта, приближаться к тебе во время урока. -Даже Роберту? Вот это да! — Эрвин хотел хмыкнуть, но вместо этого издал отрывистый звук, похожий на икание, -И ты…ослушалась! -Как видишь, — сестра посмотрела до странности твердо, -Хватит, Эрвин! Ты уже вытерпел достаточно. Вернемся в замок. -Неет, — язык ворочался с трудом, -Я останусь. Наказание…еще не закончилось. -Тогда я останусь с тобой! Я не позволю, чтобы мой брат превратился в ледышку! — Иона хотела встать на колени рядом с ним, но была остановлена тяжелым взглядом. -Ты вернешься в замок, — он сказал непререкаемо, -Это мой урок, а не твой. -Эрвин, — Иона схватила воротник плаща, не желая его отпускать, -Не прогоняй меня! -Не бойся, сестренка, — Эрвин разжал ее пальцы, сплел со своими, наслаждаясь последними крохами тепла, -Знаешь, люди под лавиной погибали вовсе не от холода. Они задыхались от недостатка воздуха. Так что мороз не так уж страшен. -Ты же не умрешь? — Иона всхлипнула, -Обещаешь?! -Конечно, нет, — на этот раз у него получилось улыбнуться, -Клянусь. Сестра ушла, оставив его наедине с ночью и холодом. Враг набросился с новой силой, доказывая, что его не стоило недооценивать. Конечности болезненно покалывало. Через несколько часов он перестал чувствовать ноги. Ветер наждачкой проходился по лицу. Ресницы облепил иней, губы потрескались и кровоточили. Прощупав слабость, вновь вернулось отчаяние. -Молодец, Эрвин. Теперь ты знаешь, что будет, если довести отца. Урок благородства… Кажется, так он это назвал? Как будто ты в действительности мог использовать яд. Ведь не мог бы? Не знаешь… Голова была тяжелой, гул вторил завываниям ветра. Все расплывалось, как в тумане. -Надо иметь благородство. Чем оно отличается от низости? Низость… Крестьяне, воровка, дерзость. Совсем не осталось сил, его шатало. -Почему отец такой жестокий? Даже на коленях… Ориджин. Слабак, ничтожество. Я ненавижу, ненавижу… себя. В глазах потемнело, и Эрвин упал. С неба летели белые хлопья, начался снегопад. -Мелкий, очнись! — кто-то тормошил его. Он попытался открыть глаза, но не смог. Веки были неподъемно тяжелыми, -Тьма тебя сожри, Эрвин! -Хватит его трясти, ты делаешь только хуже! Боги, он дышит? -Слабо, — Эрвина подхватили на руки, -Отнесем его в замок. Свежий снег хрустел под тяжелыми шагами. Голова Эрвина безвольно запрокинулась. -Эй, не смей умирать! — его ударили по щеке, возвращая сознание в тело, -Какого черта вы послали за мной так поздно? -Я послала за тобой сразу! Кто же знал, что ваш отряд находился в разведке? -А твой посыльный неплох, — в голосе послышалось одобрение, -Этот Стил хорошо ориентируется на перевалах. Но ты лучше скажи, что у вас тут случилось? Они поднимались по ступеням. Рука Эрвина качалась в такт движениям. -Он поспорил с отцом, оба вспылили. -Это я понимаю, сестренка. Меня больше волнует, как вы допустили подобное? Что бы мелкий не сделал… Никто и никогда не должен видеть Ориджина на коленях! — руки, держащие Эрвина, сжались сильнее. Оба замолчали, в мрачном волнении продолжили путь. -Куда ты? Нам же дальше. -Тьма, нет времени. Ко мне будет быстрее. Зови скорее лекаря. Эрвин хотел сказать, что совсем не против, чтобы его донесли до собственных покоев. Но, открыв рот, он сильно закашлялся. Горло мучительно болело. Последним, что Эрвин запомнил, стала кровать с пуховым одеялом. Его опустили на нее, и он провалился в темноту. Воздух был холоден и имел запах древности. -Милорд, вы вовремя, — из темноты появился Артур Хайрок в красно-черном плаще, -Позвольте доложить о проделанной работе: усыпальница была расширена, построена подземная часовня, реконструкция западного предела завершена. -Куда мы идем, кайр? — странно, Хайрок всегда казался Эрвину рослым. Так почему сейчас кастелян смотрел на него снизу-вверх? -Милорд, — тот растеряно заморгал, -У вас же назначена встреча… -Точно, спасибо, — помедлив, ответил необычно высокий Эрвин, -О таких встречах нельзя забывать. Они шли в полумраке, вдоль череды склепов и скульптур. Одна за другой зажигались искровые лампы, указывая им путь. -Я хотел бы поблагодарить вас, милорд. -За что же? — Эрвин вскинул брови. -За победу в споре, конечно. Провожу вас и сразу за своим выигрышем, задержался я тут. -А кто ваш неудачливый соперник? -Капитан Теобарт. Он ставил на то, что вы не сможете вернуться живым, а уж про месть — нечего и говорить… — кастелян тряхнул головой, будто прогоняя какие-то мысли, -Не волнуйтесь, милорд, я ему все о вас расскажу. Эрвин опешил. Он собирался спросить, о каких возвращении и мести говорил барон, когда его внимание привлекло нечто иное. А именно большой прямоугольный склеп. На его стенах были выложены лепные украшения, крышу поддерживали витые колонны. Черненное серебро покрывало затейливый узор, над входом расправил крылья нетопырь со стрелой в когтистых лапах. Склеп был открыт. -Красиво, — эта могила буквально воспевала величие смерти. -Рад, что вам нравится, ваша светлость, — Эрвин впервые увидел улыбку на лице Артура Хайрока. Она настолько потрясла его, что он не сразу спохватился. Ваша светлость? -Почему вы обращаетесь ко мне, как к герцогу? -Потому что ты и есть герцог, — он обернулся. Кастелян пропал, а вместо него стояла ослепительно красивая женщина с платиновыми волосами. -Ты заставил меня ждать, Эрвин, — она посмотрела строго и требовательно. -Прости, Пресветлая, — Ориджин опустился на одно колено, -Ты сердишься на меня? -Сердилась, но сейчас это уже совсем неважно, — ее взгляд смягчился, -Сделал ли ты свой выбор? -Да, — Эрвин не понимал, о каком выборе идет речь, но знал, что есть единственно верный ответ. -И ты пойдешь до конца? — она протянула ему свою белую руку. -До самого, — Эрвин взял ее ладонь, кожа была гладкой, как шелк. -И заплатишь любую цену? — Светлая Агата подвела его ко входу в склеп. -Какую потребуется, — он остановился перед черным провалом. -Тогда ничего не бойся, — Праматерь толкнула его в пустую могилу. Холодная тьма. Он тонул в ней, не понимая, как выбраться. Он в могиле? Но где же земля и крышка гроба? И почему так холодно? И вдруг пришло осознание: его похоронила под собой лавина. Действительно, вокруг снег. Он забивался в уши, глаза, рот. Эрвин кашлял, пытаясь избавиться от него. Ему нужно на поверхность. Иначе воздух скоро закончится, и он задохнется. Эрвин разгребал снег вокруг себя. Каждое движение отдавалось мучительной болью. Видимо, его неслабо приложило о выступ скалы или какое-нибудь дерево. Эрвин упрямо повторял: -Я не сдамся, не умру вот так! Он в очередной раз сделал рывок руками, притоптал снег. Ни одного луча света не попадало сюда. Эрвин не понимал, поднимается ли он к поверхности или закапывает себя еще глубже. Накатывали волны страха и отчаяния. Ориджин прошептал: -Я никогда не выберусь отсюда. Это бесполезно. -Эрвин, — сквозь тишину снежной могилы донесся голос Ионы, -Пожалуйста, очнись. Я не смогу без тебя. Он ориентировался на звук. Все силы, какие в нем оставались, Эрвин вкладывал в эти движения. -Вернись ко мне, — сестра плакала и звала, -Ты мне нужен, Эрвин. Сверху снег покрывала ледяная корка. Он ударил ее костяшками пальцев, разбивая их в кровь. Удар — первые трещины, второй — лед начал крошиться, еще один — появился просвет. -Я люблю тебя, — рука оказалась на поверхности. Девичьи пальцы коснулись ее. Эрвин открыл глаза. Теплый свет заглядывал в окно, играл солнечными зайчиками в волосах матери. -Мой мальчик, — она прижала его к груди, -Мы так боялись! Слава богам, все уже позади! -Иона? — Эрвин хотел приподняться, но чувствовал такую слабость, что едва смог бы пошевелить мизинцем. -Она здесь, — леди София показала на дочь, спящую у изножья кровати, -Двое суток не отходила от тебя. Я сейчас разбужу. -Не надо, матушка, — он с нежностью посмотрел на Иону. -Но она так ждала твоего пробуждения! -Пусть отдохнет. Я все равно никуда не собираюсь идти… — Эрвин замер, когда увидел лорда Десмонда, вошедшего в комнату. Отец никогда не навещал его во время болезней. Он презирал слабость сына и предпочитал не приближаться к нему в это время. В таком случае почему герцог здесь? -Не оставишь нас ненадолго? — Десмонд обратился к супруге. Леди София секунду колебалась, но потом кивнула и вышла из покоев. Эрвин молчал, отдавая первое слово в разговоре отцу. -Ты не выполнил моего приказа, — вопреки обвинению, в голосе герцога не было ни капли гнева. -Простите, милорд… — ему не дали закончить. -Ты не выполнил приказа, но с достоинством принял урок, — лорд Десмонд посмотрел ему прямо в глаза, -И как ты понял: чем низость отличается от благородства? -Низость дается легко, а за благородство приходится платить. -Ты прав, благородство обходится очень дорого. Но, запомни, Эрвин, низость обходится еще дороже. Только платить за нее будешь не ты, а все остальные. -Мне стыдно за свои слова, милорд, — Эрвин сказал севшим голосом, -Простите меня. -Я тоже не во всем был прав. Та девушка… Я готов дать ей второй шанс, если ты поручишься за нее. -Благодарю … отец, — голос надломился. -Ты — Ориджин. Не забывай свой урок благородства. -Не забуду. Никогда, — Эрвин поднял взгляд на нетопыря со стрелой, вышитого на балдахине кровати.