Ценность

      Дни становятся слишком долгими. Он бы сказал мучительно долгими от ожидания, когда бесконечные мрачные тучи наконец разгонит луч солнца, как было обычно всю его жизнь. Этим лучом солнца... Нет же, не так, самим солнцем всегда был Создатель, он разгонял самые тёмные небеса, успокаивал самую свирепую вьюгу и заставлял сиять мир сотней новых красок, тысячами новых оттенков, показывая даже те, которые он не подумал, что вообще мог бы увидеть.       Но теперь его мир всё чаще прибывает в уныние, точно замершая картина с вечными дождями и сердитыми грозовыми тучами. Сейчас его мир —застывший пейзаж, с таким же, казалось бы, застывшим временем. Потому что жизнь без Создателя всегда казалась Лололошке пустой и одинокой... Особенно теперь, когда эти встречи становятся всё реже. (Даже если реже в его понимание —какие-то пару часов. )       Он бесцельно бродит по миру в ожидании. И каждая клеточка его тела напряжена, его разум слишком пуст и в то же время полон мыслей, а время всё так же невыносимо. Он представляет, как услышит голос Создателя, как услышит задорное и приветливое: —И всем привет, дорогие друзья, с вами Лололошка!       Он ожидает услышать мелодичный смех, отливающий сотней колокольчиков и всегда интересные разговоры, пусть даже эти разговоры и крутятся вокруг мира вокруг и просто незначительной болтовни о том какая сегодня хорошая погода, какой интересный данж они нашли и как достали мобы убивать их. Он желает услышать новый список дел, а точнее то, чем он сегодня мог бы порадовать Создателя. Вновь сходить в данж, повстречать путников, завести разговор с местными жителями? Не проблема. Быть может, сразить этого страшного Босса? Не вопрос. Всё что душе угодно, лишь бы Создатель не прекращал говорить, лишь бы всё так же был рядом.       Он пытается всё это сделать один, всё так же бесцельно слоняясь в ожидании.И если сперва он цеплялся за каждую крупицу информации, дабы обрадовать Создателя...       Всё начиналось по-новой.       Бесконечно тянущиеся дни и под его конец звонкое: —Ну что, соскучились, друзья мои?!       Лололошка улыбается краешком губ, смотря в звёздное тёмное небо.       Он улыбается, думая о том, что да очень скучал и что тоска его всё ещё живёт в его нутре.       Эта тоска жмется и в самом сердце, неуютно переминаясь с ноги на ногу... Конечно, если бы у тоски были ноги, или ,быть может, пока ещё мягкие аккуратные лапы. Но тоска живёт, поедая сердце, а заодно и разум. И ей совершенно точно недостаточно этих редких визитов-деликатесов.       Он всё реже ощущает ласковый, задорный взгляд Создателя. Всё реже чувствует его присутствие, слышит звонкий... Пусть иной раз более уставший голос. Этот голос подобен тихому шелесту листвы. Голос Создателя всегда подобен спокойному мирному ветру, время от время переходящему в бурю... Но сейчас этот голос непривычно слаб и тих. Слишком далек... Настолько, что заставляет Лололошку всё чаще желать услышать хоть его отголосок.       Он вслушивается в шум ветра и пение птиц, и голос Создателя теряется средь остальных презренных звуков.        Создатель всё реже навещает его.... И это так ранит. Что мог сделать он не так, чтобы прогневать Создателя своего? Что мог сделать он, чтобы творец его так строго наказывал?       Что мог сделать он, чтобы голос его постепенно становился всё более грустным, далёким, точно тусклым, более похожим на отзвук старых ржавых колокольчиков. И это так беспокоит его. Это душит, заставляет пытаться докричаться до Создателя... Но тот не слышит, слишком далек... А может всё потому что это всё ещё наказание?       Ему хочется рвать волосы на голове, убить себя если понадобиться... Если это вину его искупит... Что угодно.       Но мир по прежнему идёт своим чередом, и он сам по прежнему живёт в мире... Теперь уже слишком пустом и одиноком.       Он ждет, терепливо ждет появления взора ласкового, озорного. Ждет веселых слов, очередного рассказа о том, как прошёл чужой день или же непринуждённой болтовни с компаньонами. —И всем привет!       И на сердце вновь становится теплее и спокойнее. Жизнь начинается по-новой, эта жизнь полна приключений, разговоров и самое главное — умиротворения. Казалось бы, ради собственного успокоения бесконечные дни ожидания стоят того.

***

      В какой-то момент Создатель больше не приходит. Лололошка терпеливо ждёт положенное время, всё так же пытаясь бродить по миру в поисках чего-то интересного, того, что мог бы оценить Создатель. —Этот артефакт мог бы нам пригодиться, —бормочет он, безразлично глядя на занимательную вещицу в руках. А ведь сколько всего можно с этой вещицей сделать, уж Создатель наверняка знает. Он всегда всё знает.       Но вместо привычного голоса ему отвечает гул ветра и стрекотание сверчков. Вместо голоса Создателя ему отвечает вой мыслей и мычание монстров неподалёку.       Создателя всё ещё нет рядом, а он продолжает путь, ожидая.       Но дни сменяются ещё одной чередой дней, ночь за ночью, утро за утром, но его мир всё так же глух. Он словно бы замирает, теперь совсем превращаясь в неживую статичную картинку. Как фото.       Лололошка держит эту картинку в руках, засматривает до мушек перед глазами, в попытках найти хоть что-то живое, хоть какое-то единственное цветное пятно. Но фото серое, непримечательное и застывшее.       Создатель не приходит ни через неделю, ни через месяц и мир не оживает, остаётся таким же фальшивым.       Он тоже кажется замирает, просто потому что не верит в случившееся. Могло ли что-то случиться с Создателем? Мог он сам— Лололошка как-то прогневать своего Бога? Это вопросы ответы на которые он не получит. По крайней мере не сейчас.       В его новеньком построенном специально доме больше нет места. Он оглядывает его всякий раз принося очередной забавный на его взгляд артефакт или старательно вырезанную собой же изысканную статуэтку или декор.       Теперь в его новом роскошном доме, полном вырезанных статуй животных, в особенности разных птиц, стоит множество полок с вещами. Вот полка на кухне, заваленная высушенными травами и пузырьками с новыми зельями, которые он всё так же старательно изготавливает, придумывая всё более новые рецепты. Вот полка артефактов заставленная всяким. Здесь есть банки с глазами драконов, все они разных цветов от золотых до чёрных и все до сих пор живые, шевелятся, смотрят своим кошачьим зрачком, только вот ни презрительно моргнуть, ни недовольно сощуриться не могут. Могут лишь смотреть пристально, прожигающе. Но на эти взгляды Лололошке откровенно говоря плевать, он ставит ещё одну банку уже с другими глазами , заставляя их переглядываться друг с другом. И ведь неважно какие немые разговоры могли бы вести эти глаза с их-то крошечным остатком былого сознания, ему неважно это, потому что дракон мёртв, а глаза лишь его часть, такая же часть , как и чешуя, сложенная по сундукам.       Кроме глаз стоит множество амулетов, по сути своей бесполезных, проклятых, но он всё равно кладёт их на полку, неподалёку от глаз, так же как и складывает крылья умерших фей. А те тонкие, прозрачные, переливающиеся на свету мягким фиолетовым оттенком. Но даже на эту красоту Лололошка не смотрит долго, аккуратно складывает в специальную шкатулку,прежде чем поставит рядом с остальными диковинками.       Он смотрит на эти полки, забитые множеством вещей и только и может думать , что же ещё бы понравилось создателю? Тот посох левитации о котором он говорил? Око эндера? Быть может просто построить ещё одну небольшую ферму с курочками? Ведь курочек Создатель очень любит. Всякий такой раз он глубоко задумывается, вновь отправляется в путешествия и по прибытию ставит очередную безделушку на стеллаж.       Кроме этого в его доме появилась отдельная комната для различных вещей. Будь то изысканные костюмы или простенькие плащи разбойников. Просто склад украшений, большая часть которых изготовлена им самим. Одним словом просто склад для чего-то обычного, людского.        Иногда же, обычно глухими поздними вечерами, сидя в мастерской за работой, он представляет как Создатель удивится всем этим вещам, как похвалит его, или, быть может, по обычаю начнёт рассуждать, что бы ему пригодилось вот прямо-таки сейчас.       Но создателя всё ещё нет.       И некому сказать какой он молодец.       Создателя всё ещё нет.       И всё найденное кажется бесполезным.

***

      Он оглядывает поле большое, блестящее на солнце ярким и пылающим золотом. Это поле тянется далеко в ширь и даль, точно бы поглощая мир собой... Но если по правде сказать, так оно и было. Этого мира больше не было, ни его твёрдой холодной земли, ни зарослей деревьев, лишь один огромный огород.       Лололошка устало смотрит вдаль, туда где медленно заходит ржавое солнце, озаряя такими же тусклыми, грязными лучами землю. Он смотрит на небо красное, больше похожее на обожженную глину, такое же тусклое и неживое, точно давящее на плечи...на его хрупкие маленькие , неожиданно человеческие плечи. А раньше ведь казалось, что он может всё на свете, что море ему по колено, что никакая беда ему нипочём. Но вот случилась трагедия и Лололошка не находит в себе силы, для преодоления обычной печали.       Он вдыхает холодный воздух, сжимает в руках корзинку с пшеницей.       Он смотрит на этот мир, смотрит, да вглядывается, пытаясь разглядеть хоть одну звезду которая могла быть его Создателем. Выслушивает голос, хоть один единственный вдох.       Но всё мертвенно тихо.       И Лололошка больше не выдерживает этой тишины и одиночества.       Он наконец кричит громко, сорванным голосом: —Пожалуйста, Создатель. Почему вы не появляетесь! Почему не приходите?       И мир насмешливо отвечает ему в ответ: слышится лёгкий шум ветра, надменное пение птиц и далёкое журчание ручья. Такого же насмешливого, зловещего, поющего о страданиях... О том, что он виноват в чём-то чего не знал... Не мог знать.       С уходом Создателя мир затих, потерял краски, но для Лололошки мир этот —мёртв. И он сам кажется тоже начинает умирать.       И когда-то мягкие лапы тоски становятся грубыми чудовищными руками, цепляющимися ногтями за самую душу. Они рвут её на части терзают, а после резко вгрызаются острыми акульими зубами в самое нутро, раздирая его на части. Так, чтобы больно было всегда, так, чтобы боль эта стала его второй личиной, ноющей и постоянной.       В один из таких дней он наконец ощущает присутствие. Первое мгновение он раслабленно выдыхает, только для того, чтобы в тоже мгновение напряжённо застыть. Потому что в этом присутствии было что-то не так.       Потому что это точно не Создатель, нет. Присутствие Создателя всегда ощущалось легко, отдавало от него лучами солнечными, спокойным небом без единой тучки и запахом полевых цветов. Здесь же... Этот некто похож на грозовую тучу мрачную, тяжёлую, и пахнет от него табаком, а ещё больше землёй. Он ощущает себя закопанным заживо от этого удушающего ощущения. —И всем привет, с вами новый Лололошка! И это начинается новая эра!       Говорит этот некто, нарочито задорным тоном и всё внутри у Лололошки сжимается и горит от гнева.       Как смеет этот чужак, представляться его Создателем?       И тут же его сердце льдом точно покрывается.       Мог ли сделать этот чужак что-то с его Создателем?       Беспокойство заседает в душе камнем, пригвождает к земле, заставляя смотреть вверх... В звёздное тусклое небо.       Воздух больше не кажется таким свежим, теперь он полон запахом дыма и табака. Чужое присутствие подобно цианиду, отравляющего не только его самого, но и мир вокруг.       Цианид перекрывает кислород, заставляет задыхаться, а после приводит к смерти. И Лололошке кажется, что он умер бы прямо сейчас, от одного этого удушающего присутствия, если бы не гнев бурлящий в жилах, если бы не беспокойство, сковывающее каждую мышцу, если бы не любовь и привязанность к СВОЕМУ Создателю.       А потому, он стоит, смотря в чёрное звёздное небо, сжимая кулаки. Он стоит, всматриваясь в чужое гулкое ядовитое присутствие и не ощущает ничего кроме отвращения и беспокойства.

***

      Лололошка сжал зубы сильнее, упёрся руками в коленки и не сдвинулся с места. Он не собирался подчиняться приказам этого ублюдка, смеющим называться Его именем.... Их именем. —Почему персонаж не двигается. Это какой-то баг? Что за черт! А ну, ублюдок, вставай!       Лололошка сжимает руки в кулаки сильнее, до крови впиваясь в кожу и закусывая губу, пытаясь не повиноваться чужому шершавому гневному голосу. Только вот сила внешняя всё ещё чужая, леденящая душу заставляет каждую кость скрипеть от усилий, от беспомощного желания подчиниться.       Но Лололошка ещё более упорный, он терпит огненную боль, расползающуюся по нутру до самого конца.       Этот новый Некто, так бесцеремонно и варварски внедрившийся в его жизнь был отвратителен. От него всё ещё пахло табаком, в его присутствие мир становился всё мрачнее и мрачнее с каждым разом, а от голоса полного яда хотелось лишь хохотать от злости. Потому что этот некто, не может заменить ему Создателя. Потому что Создателя никто не может заменить. И потому что за волей его Творца Лололошке хотелось следовать, хотелось подчиняться его воле, позволять играться собой точно марионеткой, только бы вновь ощутить тепло от чужих слов, ощутить ласковый взгляд, полный привязанности и доброты. Он бы всё сделал ради этого нежного эфемерного прикосновения, что точно перо ласкало его душу. Потому что Создатель был с ним все долгие его года, даже тогда, когда картинки миров неожиданно менялись, переключаясь с одного мира на другой. Он помнил, как это случилось в первый раз, вот одно мгновение он был в одном мире, в другой же миг его перенесло в другой, совершенно отличающийся, какой-то мрачный, странный, на "карту" их общего друга, как выражался Создатель. Это было слишком резко, слишком неожиданно, пугающе.В такие моменты он терялся не только в пространстве, но и во времени, не понимал, отчего эти люди говорят с ним, обращаясь как к детективу, отчего они знают его, а он их нет. И всякий такой раз стоило ему услышать весёлый голос создателя, как все переживания проходили. (А потом он и вовсе свыкся с чередой меняющихся картинок. )       "Значит всё хорошо"—думал он. И всё потому что чужой голос уверенности придавал.       Раз так задумал Создатель... То всё что угодно. И даже не важно, что на следующее утро у него будет болеть голова от ещё одного перемещения в старый мир, где ему вновь придется выполнять множество заданий и помогать всем подряд.       Он позволял это всё, потому что уважал своего Бога.       Но Этого... Этого некто он уважать не мог. Не мог себя заставить даже подумать, что этот чужак может стать его новым.... Богом. Потому что новых богов для Лололошки нет. И никогда не будет.       А потому, он сейчас стоит на одном месте, сжимая руки в кулаки и медленно поднимает голову вверх, смотря прямо на этого нового Бога. На его лицо ползёт едкая недобрая улыбка. —О, черт тебя дери. Это что, глюк? Вот ты стремный! Это что слом четвёртой стены? Так и было задумано?!       Лололошка улыбается, смотря своими чёрными глазами вверх.       Он улыбается, на мгновение прикрывая глаза и выдыхает, начиная двигаться и "подчиняться" Чужой воле. И как бы не хотелось сейчас упереться, стоять на своём... Это бесполезно. У него слишком мало информации о том, что могло случиться с Создателем.       А потому, он готов поиграть... До поры до времени, так думает Лололошка.

***

      Там где его Создатель выбирал сторону людей и "персонажей", новый... Некто уничтожал. Там где голос Создателя звенел сотнями нежных колокольчиков, там где этот звон тут же подхватывался ветром, уносясь дальше и дальше по миру, этот некто говорит громогласно, точно молния озаряет когда-то чистые небеса. Там где его Создатель переживал за него и за остальных, проникался чужой историей как своей собственной, этот не видел в них ничего кроме "персонажей". —Ха, глупая никчёмная женщина. И за что вы,зрители, её только любите.       И Лололошка терпеливо ожидает хоть ещё одного оброненного слова, хоть чего-то, что могло придать ясность ситуации. Но новый бог либо слишком умён, либо непричастен, хотя на счёт этого всего он бы поспорил. Но факт остаётся фактом—его терпеливое выслеживание ни к чему не приводит. —Да. Мать твою, какого чёрта сценаристы балуются с этими примерами. Четвёртая стена— это уже прошлый век. Ну серьёзно. Столько мемов было создано, что это уже кринж.       Лололошка улыбается, смотря в теперь ещё вечно чёрное небо не испытывая более ничего кроме вечной тоски и горя.       Он тут же отводит взгляд от неба и направляется в другую сторону, желая избавиться от назойливого гнетущего присутствия Чужака, дабы продполжить исследования вновь.       Когда фальшивый бог наконец уходит мир погружается в блаженную, пусть и пугающую тишину. Со временем тишина становится всё гуще, более вязкой. В этой тишине и вовсе тонут звуки, то же пение птиц не звучит в этом мире, нет более шуршания ветра, и нет ничего лишь тишина и его дыхание.       Но даже это лучше, чем то давящее присутствие, которое постепенно вытесняет собой все его мысли, сжимает в тиски воспоминания и всё больше перекрывает ему кислород. Это присутствие ему отвратительно и терпеть его он больше не намерен. Ни тогда, когда с его Создателем могло в действительности что-то случится.       И он обращается к тому кто точно может ему помочь. По крайней мере он надеется в этом.       "...Для тебя это пища для ума, Харрис, для меня же единственный вариант разобраться во всём, даже если это будет дорого стоить мне и остальным мирам. "—пишет он в электронном письме, на недавно собранном устройстве. Его лампочки медленно моргают сперва жёлтым, после зелёным наконец отправляя запрос.       Он лишь надеется, что письмо дойдёт до адресата.       Ну, а пока ему предстоит попытаться разобраться во всём самому, что выходило почти безуспешно. Новый бог не давал ему никаких подсказок, кроме одной единственной сказанной вскользь: —Верно, старик доверил мне свой аккаунт в майнкрафте.       На мгновение Лололошка впал в ступор услышав эту фразу. Значит ли это, что Создатель действительно его покинул?! Что Лололошка смог ему надоесть так сильно, что он передал его другому божеству? Значит ли это, что он больше не нужен?       Мысли пагубные, мрачные, но более того пугающие. И Лололошка потонул бы в них, если бы не желание узнать всё самому, добраться до правды, раскопать её, даже если потребуется сломать самого себя. Он готов на всё, только бы удостовериться в том, что с Создателем на самом деле всё хорошо.       Спустя пару дней ему наконец приходит ответ.       " О, дорогуша, как неожиданно было получить от тебя письмо спустя столько времени. И так же я польщён, что ты обратился ко мне за помощью. А тем более по вопросу который и меня уже давно интересовал, после самой болезни, разумеется. Пока я могу предоставить тебе лишь собственный материал, изучаемый и найденный за эти года. Только вот при перемещении они с вероятностью 90% пострадают, но я уверен ты сможешь их расшифровать. Удачи.       Твой любимый Джон Дейви Харрис"       Лололошка закатил глаза, увидев подпись, да тут же открыл первый файл.       Да, текст пострадал, но благо большую часть понять было можно. Он нахмурился, пролистывая всё содержимое. И даже так, один он не управится. Стоит ли обратиться к кому-нибудь за помощью? Может быть к Райе? Как помнилось ему, когда-то давным-давно она расшифровывала запись Джона.       Эта мысль кажется ему хорошей, а потому он не теряя времени возвращается в Альт-сити. —Мне нужна твоя помощь, —только и говорит он по прибытию, не удосуживаясь ни обнять знакомую, ни даже улыбнуться. На это у него банально не хватало сил.       Райя удивлённо вскидывает брови, но тут же серьёзно кивает, завидев его выражение лица и протянутую флешку. —Конечно, Ло. Я помогу всем чем смогу тебе.       Мироходец облегченно выдыхает, потирая уставшие глаза.       Они приступают к работе в тот же вечер. И если бы не возвращение надоевшего Бога, Лололошка уверен расшифровка заняла бы намного меньше времени.       Но было то, что его волновало больше всего—не опоздают ли они?       Опоздать —главный страх Лололошки.

***

      Ад начинается с мелочей. —Мне никогда не нравился этот глупый голубой шарф и очки. Ну честное слово! Выглядит как недоразумение! Я понимаю, старый образ - это память, но настало новое время.       Лололошка взвыл бы, если бы мог. Если бы мог издать хоть единственный звук, вздох. Но он стоит, прикованный невидимыми стальными нитями, извивается, пытается вырваться, но всё бесполезно. Оковы становятся лишь сильнее. А что более важно—боль. Боль тянущаяся по его душе ожогами, точно бы ломающая его на пополам. Из его рта всё же врывается один единственный хрип.       Лололошка с ужасом замечает, как его драгоценный подаренный создателем шарф исчезает, точно бы насмешливо медленно растворяется в воздухе, как его очки пропадают с переносици. Он пытается дотянуться до дорогих сердцу вещей. Вещей, что всегда напоминали ему о создателе в самые тёмные времена, в самые мрачные дни... В самые одинокие ещё с детства.       В детстве он любил прижимать к себе шарф во сне, утыкаясь в него носом, точно в подушку или мягкую игрушку. В детстве эта небольшая тёплая ткань была его спасением от ночных кошмаров, от переживаний и от собственного одиночества.       Но теперь этой драгоценной вещи не было.       Он её отнял.       Боль растекается по его телу, задевает связующую нить.... Нить, что соединяла их с Создателем. Мироходец смотрит на эту нить с ужасом. Она тонкая, полупрозрачная... И паника охватывает его с новой силой.       Нет, не могла их связь истончиться. Не может она исчезнуть! Он пытается дотронуться до белесой, нити, ухватиться. Но та исчезает, растворяясь в пространстве.       Он судорожно дышит, понимая, что времени осталось слишком мало.       Ад продолжается.       Кожа горит от новых шрамов. Эти шрамы вьются змеями по телу. Эти шрамы он получил не в битвах или при исследовании мира. Нет. Они выжигаются по Его воле, создают на его коже уродливую картину страданий, поле битвы живое и адское. Самое настоящее поле битвы без украс и романтизации, без томных вдохов и тоскливых взоров. Правдивую картину настоящего. Потому что война-не всегда о благородсве. Война -гибель народа, жестокая схватка с врагом и мучительная боль. И война разворачивается на его коже и душе, клеймом загорается и пылает.       Лололошка воет, падая на пол, скребет руками уродливые полосы. Больно. Как же было больно ему в тот момент. —Теперь он выглядит брутальнее, —говорит голос.       Брутальнее. ... Мироходец сдавленно смеётся, вновь с новой силой впивается в кожу, да дерет ее, точно до мяса расцарапать готов. Точно снять с себя скальп.... А ведь правда скальп снять очень хочется, только бы боль перестала жечь его душу. Только бы всё утихомирилось, стало как прежде.       Но прежде не станет никогда.       И он всё-таки смеётся, сплевывая на пол кровь. —Теперь сразу видно, чел прошёл множество битв.       Точно бы его шрамов не хватало, точно бы коже его исполосанной белесыми полосами было недостаточно. Точно душе его было недостаточно тоски и печалей.       Но нет, же нужно было выжечь эти рубцы...       А ведь Создатель никогда намеренно не причинял ему боль. Создатель берег его, направлял.       ....Лололошка смеётся громче. Смех истеричный и надрывный. Этот смех пугает чужака. —Нет, что это за звуки. Проблемы с графоном что-ли.       Ад не заканчивается.       Даже тогда когда он смотрит... смотрит на своё отражение в зеркале. Смотрит и не узнаёт себя. В нём не осталось ничего от прошлого себя, быть может только основа. Только вот даже так теперь нет ни кудрявых русых волос, всегда лезущих в глаза, ни привычной одежды и аксессуаров. Теперь его волосы хоть всё ещё русые, но прямые с широкими белесыми прядями по бокам, зачесанные назад, открывая лоб. Его кожа — полотно психопата, иначе никак не скажешь, лишь сотни линий вдоль и поперёк, красные, багровые, чёрные и тонкие белые. Если бы это была картина о боли, он бы её не оценил, зато наверняка бы оценили критики эту новомодную картину в стили экспрессионизм. Он так и видит, как эти чертовы критики расхваливают каждую неумелую грубую полосу, как говорят они о неудержимой боли художника о страданиях живых и таких пылающих. И им совсем невдомёк, что это не художник страдалец, а само несчастное полотно.       Он смотрит дальше, наблюдая нелепый вычурный алый костюм, с какими-то слишком аляпистыми вставками с красными звёздами на зелёном фоне . Как раз там где находится задняя подкладка фалды*. Короткие не доходящие до щиколоток брюки, порванные на концах, ярко розовые носки в желтую полосочку и чёрные лакированные туфли. —Вот это понимаю — шедевр, —говорит Чужак.       "Клоун"—думает Лололошка, скрипя зубами. —Но чего-то не хватает, —у мироходца бегут мурашки по коже, он хватается за невидимый барьер руками, сдавленно хрипит, ощущая, как глотку вновь стискивает чужая воля. —Точно!       В этот миг он кричит, ибо правую глазницу обжигает лава. Его правую глазницу точно выдирало наживую, вот так вот просто.       Когда в следующий раз он может открыть глаза, когда пелена горючих слез наконец позволила ему видеть....       Теперь его правый глаз золотой... И кажется даже не его. Этот глаз лишь фальшивое стекло, протез.       Лололошка ощущает тошноту, но уже от себя.       Ад не закончится никогда.       "Красотка, если ты прочитал все файлы, то наверняка знаешь, что пятое измерение— то, что превозмогает наши миры. Всякая реальность расположена на единой плоскости, но пятое измерение находится над всеми этими плоскостями. В ходе исследований я обнаружил небольшую брешь между этими плоскостями, точнее единственную точку пересечений. В теории благодаря этой бреши можно попасть в пятое измерение, но готов ли ты к этому приключению? Это может быть ещё опаснее, чем сам Разлом, в котором мы были. Твой любимый Джон Дейви Харрис. "       Лололошка выдыхает, трет виски руками и вновь смотрит на экран. Буквы двоятся, смазываются, но упорно отказываются складываться в предложения.       Сами мысли в последнее время слишком вязкие, пугающе глухие.       Он не может думать здраво.       И это приводит в отчаяние.       Он вновь перечитывает написанное и коротко отвечает:       "Да"       Прежде чем вновь взвыть от глумящейся боли в висках. Черт возьми Чужак, перестраивает его, ломает не только внешность, но и сознание.

      Настоящее искусство теряет свой смысл тогда, когда поверх оригинальной изысканной картины рисуется множество разных подмалевков, штрихов, новых картин. Настоящее искусство теряется тогда, когда от достояния прошлого не остаётся ни единого штриха, лишь пресловутая одинаковая новизна, лишённая смысла.

***

      Ветер горестно завывает, почти свистяще стонет от боли и печалей.       Вода воет истошно, разгневанно бурлит и плачет.       Небо заволокло вечными серыми тяжёлыми тучами....       А солнце больше никогда не светит.       Он безразлично смотрит на всё это: на мир, который когда-то ему был дорог. Но что значит мир, без единственного родного человека рядом? Что значит мир без его части души, без его Творца и его самой яркой звезды? Что значит мир, освещённый холодным фальшивым солнцем-лампочкой?       Это означает— пустота.       И Лололошка не желает её ценить. Ни тогда когда кто-то попытался отобрать его смысл жизни и самое дорогое в мире. Ни тогда, когда этот Некто решил перекрошить его сознание и оболочку, уничтожить корни и закрасить первый, пусть и неказистый, но всё ещё исторически ценный экземпляр.       Он безразлично осматривается в последний раз прежде чем зайти в наконец открывшийся портал.       Его ждёт разлом, его ждёт пятое измерение. И Лололошке незачем останавливаться. Ни тогда, когда впереди его ожидает кто-то родной.       Он знает, что войдя в портал он обрекает этот мир на гибель, ибо сила разлома всё ещё велика, всё ещё непостижима и глубока своими корнями, ибо пятое измерение—первое измерение, отросток всех временных линий и начало их реальностей.       Но ему всё равно. Ему всё равно, он идёт в новый мир. Туда где предположительно должен быть его Творец, он знает это. Чувствует по слабой пульсации нити.       И Лололошка готов ко всему: вызволять Создателя из ловушки; смотреть в его бесстыжие и всё еще любимые глаза, в том случае если он его действительно оставил в руках этого ублюдка; он готов увидеть его ласковую улыбку, гнев, горе, что угодно, лишь бы только вновь ощутить его присутствие рядом, лишь бы только вновь услышать голос... А самое главное увидеть. О, как же давно он об этом мечтал.       Он был готов ко всему.       Но явно не к тому, что получил по итогу.       Он оказывается в небольшой, но уютной комнатке. С большим светлым окном, с голубым тюлем. Аккуратными тумбочками и шкафами из светлого дерева, мягким белым ковром и постелью....       Лололошка вздрагивает увидев человека лежащего на постели.       "У тебя будет не так много времени, дорогуша. Всего-то пару мгновений. Ты должен успеть сделать всё, что должен"—так сказала ему напоследок Джон. И Лололошка обещал себе не медлить. Действовать, дабы не потерять последние драгоценные секунды.       Но теперь он стоит не в силах пошевелиться.... Стоит и смотрит на этого знакомо-незнакомого человека не в силах принять действительность.       Потому что человек этот... с шершавой дряблой кожей, белесыми кудрявыми волосами и полупрозрачными голубыми глазами. Этот человек немощен, стар, этот человек слабо дышит. Он совершенно точно не похож на великого бога, не похож на кого-то далекого, эфемерного, скорее на болезненно реального.... И этот человек родной для Лололошки.       Мироходец отшатывается, непонимающе прислушиваясь к своим ощущениям. Но они не могут лгать. Они вопят ему о том, что вот он -Создатель его. Что вот он- Творец его, отец и самый верный друг.       Старик дышит ещё более сипло отчего Лололошка дёргается, а после неожиданно переводит взгляд мутных прозрачных глаз прямо на его фигуру. Этот взгляд... Тот же ласковый, добрый, знакомый. —Неужто это ты, Ло, —шелестит человек.       И у Лололшка точно пелена перед глазами спадает. Морок уходит прочь, заставляя его соображать быстрее. Он делает широкий шаг вперёд, спотыкается, тут же летит вниз, падая прямо на колени рядом с кроватью старика.... Нет.. Создателя. Он хватает дрожащей рукой его шершавую дряблую руку. Стискивает сильно, наверняка больно. А у самого в ушах звон, сердце стучит болезненно громко.       Как же это так. Неужели он опоздал?       Нет же, не опоздал, вот же Создатель живой, у него ещё есть шансы. —Создатель, я пришёл за вами, —хрипит он, смаргивая жгучие кристаллики слез.       Ему нужно действовать... Увести создателя из этого мира. Вернуть назад, как и желал ранее. Но правда ли желал он того? Он ведь и хотел только удостовериться, что с создателем всё хорошо.       Но правда ли и это?       Чувства нахлынули на него со всех сторон. И все они как одни: противоречивые до безобразия.       Он сжимает руку, поднимает голову выше, смотря прямо в лицо всё ещё слишком мягкое, правда теперь умиротворенно беспечное, слишком непривычно понимающее, точно сознающее свою неведомую страшную участь.       Он терпеливо ждёт ответа, хотя бы крошечного кивка. Но Создатель остаётся безмолвным, всё так же слишком умиротворенным. Создатель смотрит на него прозрачными глазами и ничего не говорит. —Ну же, почему вы молчите! Мне столько потребовалось, чтобы найти вас. Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь ещё.       Но создатель ничего не говрит.       Отчаявшись Лололошка подскакивает, нависая над немощным телом, да смотрит в глаза, пытаясь найти хоть что-то. Что-то, что могло дать ему ответ.       Но находит лишь замерзшее озеро. Лишь пустынную заснеженную равнину с деревьями скелетами, лишь вьюгу злую безжалостную и безграничное одиночество.       Лишь спустя долгие секунды Лололошка понимает— его создатель не дышит.       Не дышит...       Сердце глухо, не слышно. Мироходц вновь дёргается, в панике прижимается к грудной клетке. Но всё тихо.       Он вздыхает, слабо улыбаясь. Ожидает, что его бог вот сейчас откроет глаза, оживёт. Звонко засмеется, перерождаясь. Так же как перерождался Лололошка из раза в раз. Он ждёт этого момента, всё так же сжимая чужую ледяную руку, сидя на краю постели и смотря в приоткрытые глаза. Только отчего же холод бежит по его коже? Отчего же его начинает потряхивать? Паника ли это, страх того, что создатель не очнется?       Да быть того не может. Боги не могут умереть окончательно. Он же, Сам —Лололошка вон постоянной перерождается. И для Бога его тоже это не должно быть проблемой. Бог его сам даровал ему такую способность.       Но Создатель замер.       Время тоже замерло.       Короткое мгновение растягивается на весь вечер.       И весь вечер Лололошка сидит на постели его божества, всё так же сжимает его руку, да пытаясь с помощью своих крох магии помочь залечить чужие раны. Даже тогда, когда белки глаз становяться желто-красными, даже тогда когда чужое тело становится всё холоднее, а по коже его змеяться грубые трупные пятна.       Лололошка терпеливо ждёт, потому что верит в чужое спасение.       Но это напрасно.       Он понимает это только тогда, когда дверь комнаты со скрипом отворяется. Когда в неё заходит долговязый, лохматый мальчишка, с кривой улыбкой и серыми тусклыми глазами.       Незнакомец проходит вперёд, не замечая.... Не видя Лололошку. Сам же мироходец напрягается, наблюдая за ним. —Старик. Ты как? —говорит он, отчего Лололошка дёргается. Как смеют вообще обращаться к его Создателю так пренебрежительно!       Незнакомец хмурится, смотря на лицо Создателя. Осторожно подносит руку ко рту, так же осторожно берёт в руки небольшое чёрное зеркальце и так же подносит его к носу. Парень вздрагивает, ругается себе под нос и пулей вскакивает с постели: —Мам! Дедушка кажется все.... умер!       Лишь после этих ужасных слов Лололошка кое-что понимает, после этих слов морок паники и застил надежд спадает—их связи с создателем больше не ощущается. Их связи больше нет.       Неверяще, всё ещё шокированно он смотрит на спокойное... Бледное лицо, смотрит на то, как нить его души покачивается оторванным концом, да сам ощупывает свою грудь. А там лишь холод ужасающий, пугающий. Там лишь ничто. Почти та же ледяная равнина. С одним отличием. Если равнина Создателя была покрыта пушистым обманчиво-мягким снегом, его равнина —лед, колкий и жесткий. —Нет... Не может быть... —а после хрипло, сорванным голосом добавляет, —не успел.       Он действительно не успел.       Но почему же создатель его не воскресает? Почему же умер окончательно, почему же всё сложилось так?       Он пытается вновь ухватиться за руку... Но не успевает, пространство рябит, искажается, затягивая его обратно в свой мир. Лололошка и успевает только махнуть рукой и вскрикнуть: —Постой!       Прежде чем наконец растворится в частицах.       Его встречает чёрный погибший мир. Его встречает одиночество и непонимание от всего прошедшего.       Создатель мертв— гулко разноситься в голове. И он вновь падает на колени обессиленный и уничтоженный.       Он не верит до самого конца, даже тогда, когда нить его души обжигает его тело. Порванная нить души — доказательсво, которому Лололошка не в силах поверить.