cuore della morte

Прошло два месяца. Снег начал сдавать позиции - не сразу, но заметно. Он всё ещё хрустит под ногами плотной ледяной коркой по утрам, но днём на солнце поблёскивают лужи, и крыши теплятся прозрачной капелью. Воздух не такой хищно-зимний - в нём появилась что-то живое, будто где-то под землёй всё уже шевелится, готовое снова расправить крылья весны. На ферме всё стало иначе. Хисын начал выходить из своего внутреннего мрака. Не сразу, не резко, но уверенно. Утренние собрания с графиками - снова в его руках. Он смеётся, пусть тише, чем раньше. Иногда уходит на полчаса в сарай, чтобы побыть наедине, но уже возвращается, а не пропадает на долгие часы, пытаясь унять внутреннюю боль - и это главное. Он снова присутствует, снова живёт. Джей перестал ловить на нём мёртвый взгляд, который так пугал раньше. Сону и Рики будто переучились дышать вместе. Меньше резких слов, больше лёгких касаний. Они не стали идеальными - всё ещё спорят, особенно о быте, о том, кто должен чистить фильтр от снега или складывать дрова. Но больше нет этой утомляющей злости. Всё стало теплее, глубже, крепче. Джейк и Сонхун не нуждаются в словах. Их всегда можно найти вместе: когда они делают ловушки, когда сушат травы у печки, когда просто идут вдоль поля, разговаривая едва слышно. Рядом с Джейком Сонхун начал улыбаться чаще. Рядом с Сонхуном Джейк стал мягче. И с каждым днём их связь ощущается всё крепче, как корни, что медленно, но неотвратимо прорастают в землю. Только Джей и Чонвон всё так же в подвешенном состоянии. В их взглядах больше, чем дружба. В касаниях долгая, вымученная привязанность. Но ни один не делает шага. Словно боятся, что стоит сказать хоть одно слово и всё разрушится. И вот - утро. Большая вылазка. Самая важная за последние месяцы. Списки были составлены два дня назад: тёплая одежда, крупы, инструменты, медикаменты, всё, что могло бы пригодиться при таянии снега и наступлении грязного, промозглого межсезонья. Поедут четверо: Джей, Джейк, Сонхун и Чонвон. Хисын стоял у машины, глядя, как они собираются. Его лицо серьёзное, но без прежнего напряжения. Он держит термос, заранее налитый для них - простой отвар с мятой и сушёным яблоком. Внутри - забота, даже если он не говорит её вслух. - До заката, - напоминает он. - И по возможности без геройства. Джей, тебе говорю. - Геройство? - фыркает тот, перекидывая через плечо ремень с луком. - Я? Да я теперь осторожность и здравый смысл в одном лице, после этого штыря, который мне дырку добавил и отнял большую часть крови. Я только восстановился, не хочется снова лечь и быть бесполезным мешком с костями. - Ты - катастрофа на двух ногах, - тихо усмехается Джейк, проходя мимо и хлопая Пака по спине. Сонхун кивает Хисыну - молчаливо, с доверием. А Чонвон оборачивается, уже сев в машину, и на секунду ловит взгляд Хисына. Ли кивает. Это - не приказ. Это просьба вернуться целыми. И Младший это понимает. Двигатель ревёт в предутренней тишине. Машина плавно трогается с места, оставляя за собой следы на подтаявшем снегу. Солнце ещё только встаёт, растекаясь по небу холодным золотом. Они уедут, и будет день ожидания. Но никто не паникует. Потому что внутри стало теплее. Потому что за плечами уже многое - и все выстояли. Потому что в этой весне - больше, чем просто смена погоды. В ней - надежда. Пусть и хрупкая, как первая капля на промёрзшей крыше. День тянется вязко, как мёд на морозе. Небо затянуто белым, слепым, будто само замерло в ожидании. Снег уже не скрипит - он стал рыхлым, тяжелым, с серыми разводами, как старый плед. На ферме тихо. Даже птицы будто не решаются нарушить это хрупкое спокойствие. Хисын с утра молчалив. Не прячется, как раньше, но в нём чувствуется напряжение - слишком прямые движения, слишком быстрое дыхание, когда он рубит поленья во дворе. Он не греет руки у печи, не садится отдохнуть. Всё делает как будто назло себе, чтобы не думать. Чтобы не ждать. Чтобы не чувствовать, как внутри закручивается тревога: четверо ушли в город. Вернутся ли все - до сих пор вопрос. В доме пахнет чесноком, сушёными корнями и жареными сухарями. Рики сосредоточенно помешивает что-то в кастрюле, которую только сняли с костра. Он не говорит, но время от времени нервно трясёт ложку, будто отгоняет ею мысли. Сону сидит на полу у стены, перебирает бинты и таблетки уже в третий раз за утро. - Думаешь, Джей там уже устроил танцы с битой на крыше какого-нибудь торгового центра? - тихо бросает Сону, не глядя на Рики. - Он же с луком, - фыркает тот. - Значит, тихо шепчет зомби на ушко перед выстрелом. - А Чонвон стоит рядом, смотрит, как Джей лезет в окно без страховки, и думает: «почему он всё ещё жив?» Рики усмехается, но не перестаёт помешивать. - Я всё жду, когда Джей сделает что-нибудь совсем грандиозное. Например, найдёт кольцо в мусоре и подарит его Чонвону. «Слушай, это, конечно, из жевательной резинки, но символично...» - А потом сам же скажет: «Это ничего не значит, не думай о чувствах, я просто заботливый друг, который дарит ювелирку в зоне заражения.» Сону рассмеялся, но смех быстро сходит на нет. Они оба замолкают. В комнате становится тише, чем прежде. Где-то в другом углу дома Хисын шумно захлопывает дверь кладовой, и по скрипу половиц слышно - снова пошёл на улицу. То ли проверить провизию, то ли просто уйти куда-то, чтобы не сидеть на месте. - Он с ума сходит, - тихо говорит Рики. - Снаружи вроде спокойный, но ты видел, как он ночью встал к окну? Стоял, смотрел в темноту. Я подумал, что если бы была хоть искра угрозы, он бы рванул туда сам, в одних ботинках и трусах. Если бы, конечно, мы не спали в куртках. Сону кивает. Он давно это понял. Хисын не уходит больше в себя, но теперь всё носит на поверхности: страх, вина, ответственность. Как будто он клей, что держит всех вместе, и если ослабнет, то всё рассыплется. - Ну, они вернутся, - вдруг говорит Сону, уже громче, будто для самого воздуха. - Джейк притащит старый велосипед, Чонвон - коробку с чаем, Сонхун будет тащить мешок медикаментов, проклиная всех, а Джей… ну, Джей, наверное, упадёт где-нибудь по пути и скажет, что «всё под контролем». - И главное - скажет это с таким лицом, что поверишь, - ухмыляется Рики. Смеются снова, но тише. Смех как хрупкая защита, натянутая над этой тягучей, пронзительной тревогой. К вечеру небо синеет, и на крышу снова садится тишина. Ничего не происходит. Никто не возвращается. Но никто и не сдается. Хисын сидит у окна, уже не скрываясь, и смотрит в сторону дороги. Рики чинит ремешки у походных рюкзаков, Сону готовит термосы с чаем. Всё готово на случай, если потребуется выйти навстречу. Никто не говорит это вслух. Но все ждут. И надеются, что скоро в тишине раздастся звук шагов по талому снегу. И всё снова обретёт форму.

***

Утро серое и хрупкое, будто мир ещё не проснулся окончательно. Снег вдоль обочины тёмный, подтаявший, а воздух пахнет влагой и ржавчиной. Они едут молча: Джей за рулём, рядом - Сонхун, на заднем сиденье - Чонвон и Джейк. Машина Хисына, старенькая, но ещё на ходу, ворчит и покашливает на каждом повороте, будто ворчит на судьбу за то, что снова приходится ползти по разбитой дороге к городу-призраку. Все вооружены. Джей держит лук рядом с собой, пальцы время от времени касаются тетивы, будто проверяя её - или самого себя. У Сонхуна за поясом нож, короткий, крепкий, с обмотанной тканью рукояткой. Джейк крутит в руках походный топор с обрубленной рукоятью. А Чонвон, облокотившись на окно, крепче сжимает биту с вбитыми гвоздями - самодельное оружие, тяжёлое, но надёжное. - Ты хоть раз ее точил? - спрашивает Джей, не отрывая взгляда от дороги. - Что именно? - откликается Чонвон, едва выныривая из мыслей. - Биту свою. А то смотри - отвалятся гвозди, и останется у тебя палка. - Палкой тоже можно. Особенно тебе по затылку, если будешь болтать во время вождения. Сонхун усмехается, но сразу же снова становится серьёзным - они приближаются к точке. Это одна из старых остановок: заправка и продуктовый ларёк, полузакрытые ржавыми жалюзи. Они уже были здесь раньше, но не заглядывали в подвальное помещение. Сегодня решили рискнуть. Машина останавливается, и наступает тишина, обострённая звоном тянущегося напряжения. Джей выходит первым, мягко ступает, будто под ним не снег, а минное поле. Остальные следуют за ним. Тот момент, когда звук шагов по мокрому асфальту громче мыслей. - Чонвон, Джейк - обход слева. Сонхун со мной, спускаемся вниз, - коротко бросает Джей. Распределяются быстро, как будто делают это всю жизнь. Движения становятся экономичными, взгляды внимательными. Каждый следит за каждым. Внутри пахнет пылью и железом. Дверь в подвал сорвана с петель, но лестница цела. Джей зажигает фонарь. Свет выхватывает ящики, старые полки, рассыпанные пачки сухих завтраков. Вода в бутылях, запаянных, с запотевшими боками. Консервы. Несколько коробок с запечатанной крупой. - Удача, - тихо выдыхает Сонхун. - Настоящая удача. - Или ловушка, - бурчит Джей, но всё равно аккуратно берёт первую бутыль. Проверяет крышку. Целая. Никакого налёта. - Похоже, не тронуто. Или… кто-то специально оставил. Но недавно тут точно никого не было. Наверху Джейк и Чонвон находят ещё две коробки с сухим пайком и старую аптечку - бинты, несколько упаковок йода, даже запечатанная мазь от ожогов. Небольшое, но важное богатство. - Похоже, кто-то делал тайник и не успел вернуться, - говорит Джейк, проверяя срок годности. - Или успел, но не один, - тихо бросает Чонвон. Возвращаются к машине с нагруженными рюкзаками. Всё упаковано, ничего лишнего. Джей тянет на себя капюшон, бросает взгляд на небо - серое, затянутое, но пока спокойное. - Успеем ещё на один склад, - говорит он, включая зажигание. - Если будем двигаться быстро. - Ты всегда так говоришь, а потом зависаешь у старых витрин и смотришь на них, как будто они тебе что-то расскажут, - отзывается Чонвон. - Не исключено, - Джей ухмыляется, но взгляд его не отходит от дороги. - Даже мёртвый город иногда шепчет, - он подмигивает, оборачиваясь назад. Машина снова трогается. Колёса чавкают по талому снегу. Они едут дальше, вглубь, по покинутым улицам, среди домов без глаз, оставляя за собой только следы шин и тень тихой решимости: найти, выжить, вернуться. И когда солнце начнёт опускаться за горизонт, у них в багажнике будет вода, ингредиенты для хлеба, бинты и ещё одна прожитая без потерь вылазка. А дома те, кто ждёт. Машина рычит на неровной дороге, багажник перегружен добычей, а салон - молчанием. Джей сжимает руль чуть крепче, чем нужно. Его глаза скользят по старым указателям, облетевшим деревьям, и, когда на повороте появляется просевшая автозаправка с полуобвалившейся крышей, он выдыхает. - Есть ещё одно место, - произносит он неуверенно, будто не говорит, а думает вслух. - Джей… - начинает Чонвон с лёгкой настороженностью. - Мы и так нагружены. Лучше домой. - Там может быть топливо. Или аптечка. Я помню, в том ларьке был второй этаж, как жилое помещение. Возможно, там что-то осталось. Пять минут, максимум десять, - он уже включает поворотник. - Не нравится мне это место, - тихо бросает Чонвон, не отводя взгляда от трещин на асфальте. - Слишком тихо. Пахнет… неправильно. - С самого утра всё пахнет неправильно, - Джей пытается улыбнуться, но губы не слушаются. - Не паникуй. Мы вместе, и у нас есть оружие. - Вот ты и шутишь, как всегда, - Чонвон смотрит на него, на секунду задерживает взгляд, будто хочет что-то сказать. Но дверь уже захлопывается, и Джей идёт первым. Остальные следуют за ним, как всегда стройно, будто по инстинкту. Они продвигаются через разбитую автомастерскую. На полу - следы, старые, но чёткие. Мазки крови, запекшейся у двери. Джей жестом приказывает замереть, и в следующую секунду с чердака срывается зомби. Он падает прямо на Сонхуна, хватает его за плечо. Джей выпускает стрелу - точно, метко, но слишком поздно, чтобы избежать падения. Джейк налетает на второго, выбегающего из коридора, и сносит его топором. Крик, короткий хрип, глухой стук плоти о бетон. Третий появляется из ниоткуда. Чонвон бросается вперёд - бита с гвоздями впечатывается в висок твари, и та валится на бок. Но в этом шуме и грохоте он вдруг замечает в углу полуразрушенной комнаты кусок ткани, прикрывающий деревянную коробку. На автомате он отдёргивает ткань и видит старую обувную коробку. Внутри - несколько пустых банок, сложенный вчетверо кусок бумаги, и старая, почти высохшая фотография. Люди. Двое подростков, мужчина, женщина. Все улыбаются. Он не думает. Просто хватает записку, прячет её во внутренний карман куртки. Сердце бьётся в горле. - Всё чисто! - кричит Джей откуда-то из соседней комнаты. - Идём! - отзывается Джейк, держась за плечо. - Эти были старые, медленные. Повезло. Чонвон ничего не говорит. Он смотрит ещё пару секунд на фото и убирает его к записке. Просто стоит посреди пыльного света, пока Джей снова не зовёт. - Всё в порядке? - спрашивает тот, замечая его состояние. - Да. Просто... немного странное место. Потом расскажу, - тихо отвечает Чонвон. - Поехали домой. Он чувствует, как уголок бумаги давит на грудь. Не зная, что именно в этой записке - надежда или последнее прощание, он решает не читать её в одиночку. Потом. На ферме. Со всеми. Вместе. Они возвращаются в машину. Джей бросает последний взгляд на здание - теперь оно кажется мёртвым по-настоящему, но почему-то знакомым. Машина трогается. Колёса шуршат по сырому снегу. И только теперь каждый чувствует: стало тяжелее. Не только от еды и воды в рюкзаках. От того, что снова прикоснулись к прошлому.

***

Ферма. Вечер. Общее помещение. Старый, промёрзший стол скрипит под тяжестью банок, оружия и уставших рук. За окнами метель тает в капли, оседающие на стекле. День был долгим. Усталость тяжело висит в воздухе, но никто не расходится - все собрались, когда Чонвон сказал: «Нашёл кое-что». Он кладёт на стол старую фотографию. Все замолкают. - Я нашёл это на верхнем этаже заправки, - говорит он, глядя в центр круга. - Был старый ящик. В нём фото и записка. Я не читал её один. Хотел, чтобы мы все… прочитали вместе. Сначала - тишина. Только потрескивает дерево в печке. Сонхун подаётся вперёд. Вглядывается. Прищуривается. - Подожди... - его голос глухой. - Этот мальчик. Джей? Головы оборачиваются к Чонсону. Тот сначала просто смотрит на фото. Никак не реагирует. Потом словно медленно тонет. Его лицо застывает. - Это ты, - повторяет Сонхун, теперь громче. - Это точно ты. Чёрт, это… Джей отталкивается от стула, резко встаёт. - Не может быть, - выдыхает он. Но голос дрожит. Чонвон передаёт ему записку. Джей долго не берёт её. Руки сжаты. Он будто борется с самим фактом того, что происходит. Рики тянется ближе к Сону, напрягся. Джейк прикрывает рот ладонью. Хисын опускает взгляд, как будто уже знает, что будет дальше. Наконец, Джей берёт лист. Разворачивает. Читает. И перестаёт дышать. Он вспоминает старую заправку, где работал его дядя. Вспоминает отца, который часто оставлял там сына. Вспоминает двоюродную сестру, которая жила с ними. - Что там? - осторожно спрашивает Сону, но Джей не отвечает. Он молча протягивает записку Хисыну. Тот читает про себя. Его губы чуть шевелятся, но звука нет. Когда он заканчивает - глаза его темнеют. - Он… - начинает Джей, тихо, но голос срывается. - Это был он. Мой отец. Он… Он был одним из них. Тот завод. Где всё началось. Это был он. - Что?! - Джейк вырывает у Хисына лист, быстро пробегает глазами. - «…Наша ошибка… Эксперимент… Взрыв… Лаборатория… Я буду ждать тебя дома живым…» - он замолкает. - Это всё из-за него? - медленно, глухо произносит Сонхун. - Вся эта хрень… потому что твоему отцу пришло в голову играть в бога? - Я не знал, - выдыхает Джей. - Я… я клянусь. Мы не общались десять лет. Я думал, он мёртв. Он исчез сразу после моего побега к дяде Чонсоку. - А мать? - спрашивает Джейк. Тихо, осторожно. - Умерла когда я был маленьким. Сердце. Я… ненавидел его, пока жил с дядей. Сонхун встаёт, лицо каменное. - И теперь мы узнаём, что он стоял у истоков. Что, ты знал об этом всё время? – спрашивает он, хмурясь. - Я же говорю, нет! - Джей выкрикивает, резко. - Чёрт возьми, я сам только что узнал. Мне не меньше вашего больно знать, что он был частью этого! - Значит, ты - сын человека, который начал конец, - отзывается Сону, медленно. - Это… дерьмо, хён. Тишина становится тяжёлой, как камень. И вдруг - Джей опускается на стул, будто больше не может держать вес собственного тела. - Я не он, - шепчет он. - Я не он. Чонвон делает шаг вперёд. И, впервые за весь вечер, кладёт ладонь на плечо Джея. - Мы это знаем. И кто-то ещё кивает в подтверждение слов Яна. Хисын. Потом Джейк. Сону молчит, но взгляд уже не острый. Сонхун отходит к окну. Долго смотрит в темноту за стеклом. - Просто... мне надо немного времени, - Джей поднимает голову. - Переварить всё это. - Мы рядом, - говорит Джейк. - А записку? - спрашивает Рики. - Что с ней? - Оставим. На память, - отзывается Хисын. - И как напоминание: за каждым концом стоит чей-то выбор. Главное - какой выбор мы сделаем дальше. И пока за окнами начинает моросить дождь, впервые за долгое время никто не уходит. Все просто остаются. Вместе. Несмотря на потрясение. Несмотря на имя, клеймо, страх. И, может быть, именно это - единственное, что способно спасти их. Спустя два часа большинство уходят спать. Сквозь щели в деревянных ставнях сочится тусклый лунный свет. Где-то внизу скрипит печка, перегоняя остатки тепла вверх. Комната почти пустая только две кровати, пара одеял и слабый запах старого дерева. Джей сидит у стены, с чашкой тёплой воды, закутавшись в куртку. Рядом - Чонвон, тихий, как всегда в моменты, когда не знает, как быть полезным. - Ну и вечер, да? - усмехается Джей, глядя в пол. - Хотел просто забрать консервы и пару бутылок воды, а получил… семейный сюрприз столетия. Чонвон ничего не отвечает, просто смотрит на него. Джей делает глоток, закусывает губу, медленно выдыхает. - Видел, как у всех лица вытянулись? Особенно у Сону, будто я сам собирался взорвать этот чёртов завод. - Он усмехается, но голос будто глухо отдает внутри. - Хисын чуть не расплакался, а Сонхун как будто реально хотел дать мне по морде. - Но никто не винит тебя, - говорит Чонвон, тихо. - Знаю, - Джей кивает. - Но это не отменяет факта, что вирус родился в башке моего отца. Вернее, в одной из его безумных идей, - он поднимает взгляд. В глазах - усталость. Настоящая, накопившаяся за годы. - Он всегда был... гением, если так можно сказать. Не тем, кто сидит за партой. А тем, кто строил дома из магнитов, когда мне было пять. Кто собирал радиопередатчики из старых тостеров. А потом... когда всё развалилось, когда мама не выдержала, он ушёл в себя, в свои проекты. Мне было пятнадцать, и всё, что я слышал - это как он шепчет себе под нос про новую эру человечества. - Мама? - осторожно спрашивает Чонвон. - Мама держалась. Но болезнь просто оказалась сильнее. Я плохо помню ее, но дядя говорил, что она единственная, кто могла дать отцу отпор. Я поклялся себе, что никогда не вернусь к этой части жизни. Но, чёрт возьми, вот она снова. На бумаге. В моей руке. - А девочка с фотографии? Джей чуть улыбается. Тепло, грустно. - Ха Ён. Двоюродная сестра. Родителей потеряла в аварии, мои приютили её. Мы не особо ладили - она была старше, всегда правильная. Но... я помню, как она носила мои футболки и жаловалась, что у меня вкус как у слепого клоуна. - Он смеётся. - Мы не общались с тех пор, как она уехала в другой город. Даже не знаю, жива ли она сейчас. Может, это её фото было знаком. Мол, «привет, ты всё ещё в этой игре, хочешь ты того или нет». Они замолкают. Только ветер снаружи и слабое потрескивание дерева под крышей. Джей смотрит в потолок и вновь говорит: - Смешно, да? Весь мир горит, а ты всё равно возвращаешься к детству, к этим призракам. Иногда мне кажется, что проще было бы вообще не знать ничего. - Но ты знаешь, - отвечает Чонвон. - А значит, можешь что-то с этим сделать. - Типа что? Построить машину времени и убить папочку до того, как он придумал ебучую новую эру? - Джей усмехается. - Или написать на стене «не входить, там вирус»? Поздно уже. Всё сгорело к чертям. - Тогда просто живи, - говорит Чонвон. - Здесь. Сейчас. С нами. С собой. Джей долго смотрит на него. Молча. Потом опускает взгляд. - Чёрт, ты умеешь говорить как главный герой постапокалиптического романа. - Он усмехается, но взгляд становится мягче. - Спасибо. - Не за что, - Чонвон улыбается. - Я просто рядом. Джей кивает. Тихо. - Это, наверное, и спасает. Они сидят в тишине. Двое среди развалин прошлого, не зная, что будет завтра. Но точно зная: сегодня они не одни. Джей уже почти опустошил кружку, когда Чонвон, не отводя взгляда от потолка, медленно, будто с усилием, заговорил снова: - Почему ты даже сейчас шутишь, а? - тон спокойный, но в нём слышен привкус раздражения. Настоящего. Джей фыркает, не глядя на него: - Потому что я чертовски обаятельный? - Не смешно, - перебивает Ян. Его голос тихий, но в нём что-то дрожит. - Ты шутишь, когда больно. Шутишь, когда страшно. Шутишь, когда мы чуть не умерли, когда ты сам был на грани, и даже сейчас, после этой записки, ты опять прячешься за тупыми словами. Джей откидывается назад, кладёт пустую чашку на пол. Смотрит на Чонвона боковым зрением, щурится. - Знаешь, ты стал слишком серьёзным. По-моему, зомби тебя не укусили, но совесть точно пожрали. - А по-моему, - отзывается Чонвон резко, поворачиваясь к нему, - ты просто боишься сказать вслух, что тебе страшно. Что ты не знаешь, что делать дальше. Что ты ненавидишь своего отца. Что ты, может быть, ненавидишь себя. А я тут сижу и... и просто пытаюсь понять, что у тебя внутри. Джей не сразу отвечает. Он смотрит перед собой, на узкую щель света, тянущуюся по полу от окна. На собственную тень на стене. - Если я перестану шутить... - его голос звучит тише, чем обычно, почти сломанный, - я просто не выдержу, понял? Если я хоть на секунду позволю себе думать об этом по-настоящему - обо всём, что произошло, о людях, которых мы потеряли, о том, что я мог быть частью начала этой херни, пусть и не по своей воле... Я. Не. Выдержу, - он делает вдох - короткий, неровный. Протирает лицо ладонью. - Так что да, я шучу. Плохо, неловко, тупо. Иногда так, что, как ты сказал, сдохнуть хочется. Потому что если я не буду - я просто рассыплюсь. А у нас нет на это времени, правда ведь? Наступает тишина. Долгая. Только печка где-то внизу постукивает, словно поддерживает их разговор. Чонвон наклоняется вперёд, руки сцеплены в замок, взгляд направлен на пол. Он говорит уже не с упрёком, а с усталостью: - А если я просто рядом? Без шуток. Без громких слов. Просто... я. Рядом. Это поможет? Джей смотрит на него. Его лицо будто сходит с привычной маски. В нём - не боль даже, а долгий, вязкий страх, который поселился глубоко внутри и не уходит. Он кивает один раз. Почти незаметно. - Да, - шепчет. - Поможет. И снова молчание. Но в этой тишине что-то меняется. Они уже не такие чужие. Не такие сломанные, как были минуту назад. - А знаешь, - тихо усмехается Джей, но уже иначе, мягче, - если я всё-таки рассыплюсь... Ты соберёшь меня обратно? Чонвон хмыкает: - Только если перестанешь шутить, как придурок. - Без обещаний, - фыркает Джей. - Я всё ещё обаятельный. Даже в руинах мира. И они сидят так ещё долго - в тепле, в покое, который слишком редкий, чтобы прятаться от него. Впервые за долгое время - не прячась друг от друга.