Из осколков прошлого состоит наше счастье

      – Колдун башни владел такой могущественной магией, что другие маги всего мира никак не могли сравниться с ним, – тихим, чарующим голосом Лили рассказывала нам сказки.       Я вместе с Атанасией сидели у Лилиан на коленях, а перед нашими лицами женщина держала сборник рассказов для детишек. Первая сказка началась с того, что империя Обелия, в которой бы проживаем и, собственно, являемся принцессами этой страны, много веков назад была очень процветающей и многообещающей державой. Однако в какой-то момент маги волшебной башни решили к хренам уничтожить эту империю, превращая её в руины без проблеска надежд на её возрождение. Но сказочка не была бы сказочкой, если бы всё так просто закончилось. Правители этой земли были не обычными людьми – в них текла мана и, соответственно, они тоже могли колдовать не хуже, а то и лучше горстки магов. Обелия смогла восстать из руин и вернуть себе былое величие. С магами был заключён пакт о ненападении и мирном сожительстве с друг дружкой. Им разрешалось в разумных пределах проводить магические эксперименты, однако, они должны подчиняться власти и приказам императора.       Вторая сказка была уже про самих магов. Если честно, то было ощущение, что всё выше описанное являлось историей данной страны, ужатая до книжечки рассказов и написанная простым языком для детишек.       – Ага, да только этот сильнейший маг пропал уже лет так пятьсот назад и до сих пор носа не казывал, – буркнула себе под нос мадам Гретта, что сидела рядом с нами и вышивала крестиком, попутно прислушиваясь к тому, что нам рассказывает Лилиан. Последняя на комментарий старушки никак не отреагировала.       — Е-то… (Это…)       Тихий писклявый голосок послышался рядом, а маленький указательный пальчик был направлен на изображенную на картинке высокую чёрную башню, увитую шипастыми виноградными лозами.       Лилиан продолжила говорить чарующим голосом:       — Мощь волшебников башни и по сей день внушает страх жителям Обелии. Говорят, что маги заковывают свои сердца в лед. Если чувства победят здравый смысл, а страсть к приобретению большей силы — рассудок, то подобная магия может причинить больше вреда, чем пользы.       — Вау, – не сдержавшись, восторженно воскликнула Атанасия, подвинувшись немножко вперёд. Малышке очень понравились сказочки из этого сборника. А часть про волшебников и вовсе заворожила сестрицу. Эх, мне бы её щенячий восторг, а не вселенскую тоску, которую я сейчас испытываю, слушая всё это.       Магия? Ну да, конечно. Может ещё и драконы, феи и эльфы существуют на самом деле?       Атанасия снова тыкнула пальчиком в картинку, где величественно восседал мужчина, держа в руках огромный меч. По спине пробежал холодок от того, насколько давяще и проникновенно он смотрел с картинки. Художник явно постарался показать весь тот ужас, что внушает этот мужчина.       — Е-то?.. (Это?..) – робко пропищала сестрица.       — Боже мой, принцесса! Вы узнали его? – восторженно спросила Лилиан. — Это ваш отец, принцессы.       А? То есть в этот чертила, что сейчас зыркает на нас, это тот самый недопапаша, который устроил кровавую резню и бросил своих дочерей на произвол судьбы?       — Уюдьок! Тьарь! – тут же завопила Атанасия, яростно тыкая пальчиком в рожу этого... Морального урода. Снаружи он изображён как красавчик, но внутри та ещё пакость.       — О, как же умна наша принцесса Атанасия! А вы, принцесса Аннелиза, узнали своего родителя?       Я неопределённо угукнула в ответ. С боку послышался тяжёлый вздох мадам Гретты:       – Эх, насколько бы ужасными не были родители, дети слепо к ним тянутся, словно котятя к сиське мамы-кошки, не замечая всю их червоточину...       Скорее мы хотим его отпинать при личной встрече! Хоть я еще не могу читать, но со слов Лилиан поняла, что наш «отец» — нынешний император Обелии и «герой», что спас страну от предыдущего императора, который заключил контракт с демоном и который чуть не погубил всех. Тц, как всегда хорошие заслуги выставляют напоказ, а плохие прячут в самый дальний ящик, закрывая на тысячу замков.       Я буквально кипела от злости. А Лили как ни в чем не бывало продолжала:       — Теперь, когда я об этом думаю, мы ведь даже не называли вам его имени, а также полные ваши имена, принцессы. Ваш отец— нынешний император, Его Величество Клод де Эльджео Обелия.       Имя красивое, но сам человек поганый. Лили погладила каждую из нас по голове и, улыбнувшись, озвучила наши полные имена.       — А вы — принцесса Атанасия де Эльджео Обелия и принцесса Аннелиза де Эльджео Обелия. Император позволил дать вам монархическое отчество. Он действительно любит вас.       Любит нас? Женщина, ты себя вообще слышишь?!       – Лилиана, душенька моя, осторожнее со словами. Не вселяй в невинные сердца ложные надежды, – медленно протянула бабуля, кидая косые взгляды на нас.       – Император подарил им королевскую фамилию. Сама же знаешь, что так происходит признание своих детей, – выдохнула Лили, прижимая нас к себе.       – Он признал их существование и даровал возможность прожить эту жизнь, а не то, что он принял их как своих детей и готов нести за них отвественность, – жёстко поправила мадам Гретта. Что ж, как бы горька правда не была, она всяко лучше сладкой лжи. – Лучше их тайно увести, пока есть шанс. Думаю, что император даже и не заметит пропажи.       – Ты что такое мелишь?!       – Говорю, что принцесс украсть собираюсь. А что? – Пожала плечами старушка, как будто это вовсе не преступление против короны. – Наших принцесс могут использовать для заключения политических браков или вовсе просто в один день избавиться от них, если начнут путаться под ногами. Ты такую судьбу им желаешь?       – Нет, но... Где мы их спрячем? Везде не безопасно. Особенно как нам спрятать королевские глаза? Заставим маски носить или на улицу не будем выпускать?       – Не списывай со счётов волшебные штучки. Можно немножко продать вещичек из дворца и купить два кулона или кольца, которые будут менять внешность. А где их спрячем?... Хм, брат моего мужа живёт в лесу. Можно заявиться к нему.       Лили неопределённо повела плечом и ничего не ответила Гретти, нервно кусая нижнюю губу. Женщины, я конечно всё понимаю, вы думаете, что мы ещё дети малые и ничего не запомним. Да даже смысл ваших слов не понимаем. Но обсуждать это при нас идея не из самых лучших. Тем временем Атанасия, ошарашенно переводила взгляд с бабули на Лили. Кажется, что в её маленькой голове взрывались тысячи мыслей, раз она озадаченно нахмурила бровки. Малютка провела маленькой ладошкой по своей щеке и, закрыв глаза, произнесла то, отчего я громко засмеялась:       – Ахиеть...       Но, если вы думали, что женщины продолжат рассуждать на тему побега, то заблуждаетесь. Лилиан резко закрыла тему и, кинув странный взгляд на старуху, сказала, что пришло время дневного сна и уложила нас в колыбельку. Она начала тихо напевать себе под нос песенку, убаюкивая нас.       Эхх, а только ведь всё начинало набирать обороты...

*****

      Мрачные коридоры нашего дома встречают меня равнодушным холодом. Рассеяный свет луны, что пробивается сквозь окна, придавал таинственности окружающему безмолвию. Тихой поступью босых ног я крадусь к кабинету отца, вздрагивая от любого звука.       И всё же, ночью гулять по дому очень страшно.       Я сильнее прижимаю к себе игрушечную клубничку, которую мне сшила одна из служанок, и ускоряю шаг. Кажется, что за мной кто-то идёт по пятам. Дышит мне прямо в спину. Этот кто-то протягивает ко мне свои костлявые, ледяные руки, готов вот-вот схватить и утащить во тьму.       По спине пробежал холодок.       В страхе я резко завернула за угол, натыкаясь на чуть приоткрытую дверь. Из щелочки в коридор выглядывал желтоватый свет. Чувство преследования всё ещё не покидало меня, побуждая спрятаться где-нибудь. Я схватилась за ручку двери, потянула на себя, создавая щель побольше, и проскочила внутрь помещения.       Первое, что я ощутила, переступив порог, это тепло, окутавшее всё моё тело и вмиг прогоняющее все беспокойные мысли.       Здесь было безопасно.       Здесь всегда будет безопасно.       Медленно я стала рассматривать внутренне убранство комнаты не в сотый, а, наверное, в тысячный раз. И скажу честно, мне это никогда не надоест.       Кабинет отца был уставлен стеллажами с различными книгами от научной фантастики до книг по философии. На полках можно было увидеть различные артефакты с поездок, например, фигурки африканских богов, мраморные шахматы, китайские вазы и японские катаны. Окон в кабинете отца не было, зато был огромный камин, в котором в завораживающем танце плясали языки пламени, а потрескивание дров было подобно убаюкивающей мелодии. Папа даже лично для меня напротив камина поставил небольшой кожаный диван, чтобы я могла, лёжа на нём, наблюдать за огоньком. Посреди кабинета, занимая почти всё свободное пространство, стоял чудовищных размеров письменный дубовый стол, за которым поднималось большое кожаное кресло с высокой спинкой, а в этом кресле, сидел отец, склонившись над какими-то бумагами. Он свирепо что-то бормотал себе под нос. Неожиданно он резко отбросил от себя бумажки, сорвал округлой формы очки с лица, бросив их на стол, и зарылся одной рукой в коротко постриженные рыжие волосы. Его рассеяный взгляд зелёных глаз стал блуждать по комнате, вскоре натыкаясь на меня.       – Росинка, снова не спится? – задал риторический вопрос отец. Он тяжело вздохнул и махнул рукой, подзывая к себе. – Иди ко мне, дорогая. Вместе будем вчитываться в нелепые отчёты моих придурков.       Не медля и секунды, я побежала в сторону папы, который тихо рассмеялся, наблюдая за моей спешкой. Он посадил меня к себе на колени, приобнимая одной рукой и прижимая к себе. На столе отца было разбросано много бумаг. Что там написано я с трудом могла разобрать.       – Вот же ж куски... Запомни, доченька, в будущем, когда я передам тебе компанию, не давай спуска этим дегенератам, иначе, почувствовав свободу, они перестанут видеть границы допустимой наглости.       – Хорошо, папочка, обещаю всем мылить загривок!       – Мылить загривок?       – Да! Так повар говорит, когда у его помощников «всё идёт при готовке через задний проход, а не от сердца», – я постаралась спародировать грубый голос повара, однако получилось не очень. Отец рассмеялся и потрепал меня по голове, поцеловав в лобик.       – Так, я знаю, ты бываешь на кухне очень часто, и Сергей тебя обучает искусству кулинарии, хотя тебе только шесть лет. Эх.. Куда же ты, моя малютка, растёшь? – и снова риторически спросил папа, крепко прижимая меня к себе.       Правым ухом я слышала, как размеренно билось его сердце. Чувствовала, как от дыхания поднимается его грудная клетка и опускается. Это так успокоивало и вселяло чувство защищённости. Как могла, я обняла его в ответ. Не хочу отпускать. Хочу, чтобы папа всегда был рядом.       –... Но, росинка, даже под присмотром взрослого на кухне всё равно опасно. Да и Сергей любитель сказануть крепкое словцо, а твоему детскому слуху ещё рано такое слушать.       – Хорошо, – тихо буркнула в ответ.       Значит, придётся пробираться на кухню тайком. Ну, ничего страшного, дядя Серёжа уже показал мне тайный проход, так что завтра будем пытаться сделать имбирные печеньки.       – Ну, не расстраивайся, росинка. Чуть подрастешь и можешь хоть жить на кухне, если так хочется, – рассмеялся папа и снова потрепал меня по голове. Видимо, мой задумчивый вид отец расценил по своему. – Дай мне ещё пятнадцать минуток, чтобы закончить с этим бредом, и пойдём к тебе. Сказку на ночь почитаю.       – О-о, сказка! Только давай про пиратов какую-нибудь!       Папа угукнул в ответ и снова вернул всё внимание бумагам. А я стала рассматривать его стол. С прошлого моего посещения здесь ничего не изменилось за исключением того, что стопка документов на левой стороне стала больше. Рядом с ней стоял светильник и лежала коробочка с папиными папиросами. Пахли они ужасно. У отца появилась дурная привычка начинать день с закуривания папиросы и заканчивать его также. На правой же стороне стола было более свободно. В верхнем углу стояла чёрно-белая рамка с фотографией. На ней была изображена наша счастливая семья в полном составе. На переднем плане была я, которая улыбалась в объектив камеры, прикрыв слегка голубые глаза из-за светившего в них солнышка. На голове у меня были огромные ушки Микки-Мауса. Помню, что их было очень трудно достать, так как они запутались в моих рыжих кудряшках. Мне тогда было три года. Какой же маленькой я была! Сзади меня, чуть раздвигая уши, чтобы в камере было видно, стояла мама. У нее были короткие волнистые каштановые волосы, в которых виднелся ободок с кошачьими ушками. У мамы были блестящие голубые глаза. Её лицо украшала лукавая, задорная улыбка. Сбоку от мамы стоял папа. Приобнимая её за плечо, он улыбался краешком губы, что больше походило на ухмылку. На его голове была ковбойская шляпа. Эту фотографию мы сделали, когда ходили в парк аттракционов. О-о-о, сколько тогда мы с мамой скушали сладкой ваты и накатались на горках! Папа тогда ещё ворчал, что нам плохо станет и не откачают потом. Однако всё равно оплачивал все наши хотелки и везде с нами ходил.       И это был последний день, когда мы вот так весело проводили время. Через месяц мамы не стало. Причину мне папа не рассказывал и никто из слуг внятно не мог мне что-либо рассказать. Только потом спустя десять лет я смогла докапаться до правды: мама скончалась от ишемического инсульта.       Накануне дня её смерти мы как всегда собрались ужинать вместе. Посередине трапезы мама почувствовала ужасную головную боль, словно «долбят топором по голове», и свалилась в обморок. Как сейчас помню этот день во всех красках. Мамочка лежит на полу. Её лицо бледное, из рта и носа течет тонкими струйками красная жидкость. Я замерла на стуле, не в силах пошевелить даже пальцем. Папа бросился тут же к маме, пытаясь привести её в чувство. Кричал, чтобы вызвали скорую, а горничная Элизабет увела меня из столовой. Женщина подняла меня и унесла в мою комнату, где, наконец-таки, я пришла в себя и начала рваться к маме, плакать, кричать, чтобы меня отвели к ней. Но горничная крепко прижимала меня к себе, всячески успокаивая словами. Вскоре послышались за окнами звуки сирены. Крики и ругань слышались с первого этажа. Потом всё стихло...       А на следующий день мама скончалась...       – Вот она!

      – Хе-хе, я её вижу...

      – Наконец-то мы нашли тебя...       Мёртвый, ужасающий шёпот раздался сзади. Только я хотела обернуться, чтобы увидеть его обладателя, как множество чёрных рук обхватывают всё моё тело и тянут назад, вырывая из тёплых объятий отца.       – Папа! – вскрикиваю в надежде, что он сейчас поможет мне.       Однако отец продолжал внимательно вглядываться в листок бумаги, не обращая внимания на то, что меня куда-то утаскивают. И последнее, что я вижу перед тем, как провалиться во тьму, это как папа чему-то усмехается и кидает на меня быстрый насмешливый взгляд.       – Ахаха, она здесь!

      – Подойди ближе, дитя. Дай откусить кусочек твоей нежной плоти...

      – Ах, как она прекрасна...

      – Её крик будет слаще любой мелодии...

      – А хруст костей лучшим аккомпанементом...       Со всех сторон раздавались перешептывания и хихиканья. Множество рук отпустили меня, и я упала на холодный пол. Вокруг кошмарно холодно. Я обхватила себя руками, чтобы хоть как-то согреться, и попыталась найти в этой беспросветной тьме хоть что-то. Однако ничего нет. Где я?!       – Она хочет её увидеть..

      – Нельзя...Рано...

      – Не вам мне указывать, ничтожества! – властный женский голос прерывал шёпот существ.       Стало тихо.       Вдруг в отдалении появляется белый свет, падающий на женщину в белом ободранном платье. Её руки, ноги, туловище да даже шея были обвиты цепями, словно змеями, что уходили далеко в бездонную тьму. Голова её была опущена вниз, а длинные спутавшиеся рыжие волосы скрывали её лицо. Женщина дёрнулась. Зазвенели цепи. Но больше никаких действий она не предприняла.       В груди начала разливаться теплота, которая постепенно распространялась по всему телу, переходя в жар. Хочется подойти к этой женщине. Чувствую, что она мне не навредит. Я поднялась с пола и сделала шаг вперёд. Женщина вздрогнула, а следом за ней снова раздался звон цепей.       – Не иди туда. За спиной раздался другой более ласковый женский голос. А после меня схватили за руку и потянули назад. Яркий свет ударил в глаза. Перед лицом мелькнули пряди золотых волос. Женщина, что уводила меня из тьмы, развернулась ко мне, и я смогла разглядеть её красивое лицо. Рубиновые глаза смотрелина меня с нежностью. Её губы зашевелились. Она что-то говорит, но я не слышу её голоса. Однако до моего слуха доносятся голоса за спиной, из той тьмы, откуда меня увели.       – Нет-нет-нет!...

      – Остановите их!

      – Хах, пускай уводит малявку. Всё равно ей от меня не сбежать.       Спиной я чувствовала прожигающие взгляды. Оборачиваться назад не было желания, поэтому я позволила незнакомке увести меня из кошмарного холода в тёплое место, где меня не смогут достать и утащить во тьму.

*****

      Я резко распахнула глаза и села на простынях. Быстрым взглядом окидываю окружающее пространство. Всё та же роскошная комната, колыбелька, в которую нас уложила недавно Гретти, под боком сопела Атанасия, мило корча личико и облизывая иногда губы. Похоже, ей снится хороший сон. А вот мне чепуха приснилась. Чувствую, как по спине в доль позвоночника бежит капелька пота. А учащённое дыхание не получается выровнять некоторое время.       Стоит ли заострять своё внимание на этом кошмаре? Я вспомнила ту женщину, закованную в цепи, и в груди как будто всё сжалось. Почему-то мне хочется снова её увидеть. А ещё та блондинка... Она была похожа на Атанасию, но если у сестры были восхитительные топазные глаза, то у незнакомки были рубиновые. Кто же она?       Нет... Кто же они?       Однако долго об этом думать не получилось. Детская усталость брала вверх, и я невольно стала снова засыпать. И больше мне не снились эти странные женщины.