Из осколков прошлого состоит наше счастье

      Дни сливались в тягучую череду серых рассветов и бессонных ночей. Воздух в покоях Атанасии давно уже стал тяжелым, пропитанным запахом лечебных трав и невыносимых благовоний. Каждый новый маг, ступавший на порог, приносил с собой лишь мимолетный проблеск надежды, который неизменно гас, оставляя после себя лишь еще более глубокую яму отчаяния.       И вот снова. Старый маг, чье лицо было изрезано морщинами, как древняя карта забытых земель, склонился над Атанасией. Малышка лежала на белоснежной кровати, словно фарфоровая кукла. Ее крошечное личико, бледное, как лунный свет, терялось в складках простыней. Жизнь, казалось, покинула ее безвозвратно, оставляя после себя лишь пустоту и тонкую, почти невидимую нить призрачной надежды, которая с каждым часом истончалась.       Клод и Феликс стояли рядом со мной, молчаливые и напряженные. Лица их были словно высечены из камня, скулы заострены, взгляды уперты в неподвижную фигурку на кровати.       Лёгкий звук пера мага, чертившего в воздухе сложные узоры, был единственным звуком в давящей тишине. Затем из ладоней волшебника изошел зеленый свет, окутавший Атанасию. Он пульсировал, наполняя комнату, и в его ирреальном сиянии тревожные лица окружающих казались чужими, искаженными страхом и ожиданием. Маг прошептал что-то на древнем языке, звуки которого напоминали не шепот, а скорее скрежет камня о камень.       Когда зелёный свет окончательно угас, воздух сгустился, стал почти осязаемым от повисшего в нем ожидания. В наступившей тишине было слышно, как стучит мое собственное сердце — дико, загнанно, словно пытаясь вырваться из груди.       — Ваше Величество… — голос мага был полон глубокого сожаления.       — Говори.       — Я многое видел за свою жизнь и-…       — У-у!..Больно!..       Тихое хныканье сестры заставило мага подавиться воздухом и замолчать, а нас — вздрогнуть так, будто под ногами разверзлась бездна. Все наши страхи, все наше отчаяние обрели голос — слабый, детский, полный невыразимой боли. Я тут же поскочила к Ати, оттолкнув нависающего над ней мага в сторону, не обращая внимания на его удивленный возглас.       — Атанасия, ты как? — мой голос дрожал. Я прикоснулась к ее лицу.       Оно было горячим.       — Лизи-и… мне больно… Угх… ужасно больно! — слезы потекли по ее щекам, оставляя блестящие дорожки на нежной коже.       Малышка сжала руками ткань простыни на груди. Её дыхание стало тяжелым, прерывистым, каждый вдох давался с трудом, каждый выдох сопровождался стоном. Стоны, вырывавшиеся из ее уст, были мучительны, разрывали мою душу на части, звучали так, словно внутри нее пылал адский огонь, неумолимо сжигая изнутри. Ати свернулась калачиком, инстинктивно ища утешения, и я прижала ее к себе, крепко-крепко, будто стараясь впитать в себя ее боль.       Но я чувствовала себя абсолютно, катастрофически бесполезной. Никчемной. Все это время, долгие недели, которые длились как вечность, я только и могла, что смотреть, как изо дня в день кучка так называемых магов приходили к сестре, качали головой, выносили свой вердикт, мол «мы не в силах ей помочь. Это дитя уже обречено на смерть».        Ати, прости, прости меня, что не могу забрать эту боль себе!       По всему моему телу пробежала мелкая дрожь, не от холода, а от ужаса. Сердце сжалось в ледяной комок и застыло от единственной, неотвязной мысли: Ати сейчас может покинуть меня. Исчезнуть. Остаться лишь воспоминанием. Почему я не обладаю и щепоткой гребаной маны, почему я так пуста?! Почему я не могу хоть немного облегчить сестре страдания?! Эта беспомощность душила меня, отравляла хуже любого яда.        — Ваше Величество, что же нам делать? — спросил хрипло Феликс где-то на фоне.       — Я велел тебе исцелить ее, — голос Клода был ровным, но смертельно опасным, — а что же я вижу? Ты умудрился сделать ей еще хуже, бесполезный ублюдок!       — Ей не стало хуже, Ваше Величество, — тон мага был подобострастным, но в нем сквозила отчаянная попытка оправдаться.       — Принцесса была без сознания, потому и не чувствовала боли. Я впервые сталкиваюсь с подобным… Ее мана просто взбесилась, но я не могу понять причи…       — Не можешь понять, говоришь? — перебил Клод с ледяной яростью. — А я не могу понять, как в моем дворце оказался мусор вроде тебя и прочих магов, которые один за другим лепечат подобную чушь.       — Я п-прошу прощения, Ваше Величество! Однако это все, что в моих силах. Ни один другой маг не сможет ей помо-…       — Ты хочешь сдохнуть прямо сейчас?       Я услышала, как маг подавился воздухом от слов Клода. Это был тридцать первый маг за последние три недели беспамятства Ати. И каждый из магов говорил, что ей уже ничто не поможет. Истерика медленно, но верно, охватывала меня. Я чувствовала, как теряю контроль, последние остатки благоразумия крошатся в пыль. И я вскрикнула. Нет, не вскрикнула — завыла от безысходности, от собственной никчемности, от всепоглощающего ужаса. Мой голос, сорванный и дикий, пронесся по комнате, заставив всех присутствующих вздрогнуть.       — В этой империи… все маги такие бесполезные?! — слезы душили меня, слова прерывались всхлипами. — Где-нибудь найдётся хоть один… знающий толк в своём ремесле маг?! Или вы все… все такие?!       Я завыла в голос, прижимая к себе Ати, чувствуя, как ее маленькое тело дрожит в моих объятиях. Это провал… полный, сокрушительный провал. Атанасия, ты же обещала… обещала, что мы с тобой выживем! Обещала, что сбежим отсюда, когда станем старше! Не… не бросай меня…       — … Не оставляй меня, Ати… пожалуйста, сестрица! — словно в бреду, я шептала это, уткнувшись лицом в блондинистую макушку сестры. Между пальцев я пропускала ее тонкие, потускневшие за это время пряди волос, которые раньше всегда блестели на солнце. Сейчас они казались лишенными жизненной силы, как и все в этой проклятой комнате. — Умоляю тебя, Ати. Не бросай меня одну в этом… в этом аду…       Чья-то рука легла мне на макушку.       — Ты слишком шумная сегодня, Аннелиза. Отдохни.       Продолжая крепко прижимать к себе сестру, вдыхая слабый запах ее волос, я старалась не поддаваться накатившему сонному состоянию, похожему на оцепенение. Нельзя засыпать. Не хочу засыпать. А что если это последний раз, когда я вижу Ати? Что если я закрою глаза, а когда открою, ее уже не будет? Эта мысль была невыносима. Нет-нет-нет! Не хочу! Не смей отбирать у меня эти секунды, Клод!       — Хах, паршивка. Еще смеешь сопротивляться?       После этих слов давление на тело и сознание усилилось и, не выдержав, мое тело обмякло, веки отяжелели, и, против своей воли, я уснула, погружаясь в темноту.       Будь ты проклят, Клод!       Проклят за твое хладнокровие, за твою силу, за то, что отбираешь у меня даже эту возможность — быть рядом с ней до самого конца.       [Чувствую, как чьи-то прохладные руки, еле весомо касаясь моих щек, вытирали слезы. Я поморщилась, моргнула раз, другой, чтобы зрение сфокусировалось на красивом улыбающемся лице Дианы. Когда женщина увидела, что она смогла привлечь мое внимание, то она отсранилась. Неожиданно выражение ее лица с радостного сменилось на грустное, а взгляд словно устремился сквозь меня.       — Сдаюсь.– тихий шепот сорвался с моих губ. Диана дернулась. Её брови удивленно взметнулись вверх. — Ты будто обвела меня вокруг пальца. Если ты того хочешь, то я встану на колени и буду умолять тебя.       Хм, этот голос. Он мне знаком. Но я не могу понять, кто это «я», который сейчас говорит.       По щеке Дианы скатилась одинокая слеза. Она, пораженная «моими» словами, тоже зашептала в ответ:       — Как… Как ты можешь говорить такое?       — Не стану, и ты меня покинешь.       «Я» замолчал на некоторое время, разрываясь внутри от желания одновременное что-нибудь сломать либо же броситься к Диане, сжать ее в своих объятиях и не отпускать. Однако «я» сдержался, оставшись сидеть на месте и продолжая беседу с женщиной.       — Я знаю, знаю. Очередная бесполезная эмоция. Поверить не могу, что я пал жертвой эмоций, которых старался избежать…       — Ваше Величество…       — По правде говоря, мне хочется разорвать тебя в клочья прямо здесь и сейчас за то, что ты сделала со мной… Но даже так! — «Я» резко подкочил и вцепился в хрупкие плечи Дианы, которая обмерла от шока. Я чувствовала, как она дрожала. Слезы еще сильнее полились из глаз девушки. — Даже так, я буду умолять тебя не бросать меня!       — Клод…       А, так это голос императришки. Стоп… «Я» сам захотел разрыдаться от того, с какой болью в голосе она произнесла «мое» имя. «Я» протянул руку к лицу Дианы, а затем прошептал, нежно коснувшись ее щеки:       — Поэтому выбери меня. Не думай ни о чем другом. Пусть и эгоистично, но выбери то, чего ты заслуживаешь. Продолжай жить… Не делай выбор в пользу детей, которых желаешь спасти ценой собственной жизни… Умоляю тебя, Диана, не бросай меня.       Диана улыбнулась. Она потерлась щекой об «мою» руку и бросила взгляд, полный сожаления, словно так она окончательно показала свой выбор. Женщина открыла рот, однако я не услышала ее финальные слова. Перед глазами все поплыло. Чувство было, будто мою душу вырывают из этого тела. Спустя мгновение все внутри сжалось от боли, а неоткуда взявшаяся вода огромной волной смыла меня, погружая в свои недры. Я забарахталась в тщательных попытках всплыть на вверх. А потом мне в глаза ударил яркий свет. Я почувствовала, как кто-то держит меня за спину. Легкий ветерок касался лица, а потом меня резко куда-то наклонили. В страхе я распахнула глаза, встречаясь с взволнованым взглядом карих глаз.       — Рози? — красивый голос юноши заставил меня вздрогнуть. — Тебе плохо?       Руки парня обвились вокруг моей талии, не давая упасть. Наши лица были настолько близко к друг другу, что я чувствовала его дыхание на своем лице. Юноша, чье лицо я впервые вижу, резко покраснел, выпрямился вместе со мной и, немного отстранившись, начал осматривать меня с головы до ног. Его короткие каштановые кудряшки забавно прыгали вверх-вниз, когда он вертел головой. Мужчина передо мной был одет во фрак, который выгодно подчеркивал мужественную фигуру и совершенно не сковывал движения.       Кто это?       — Рози, любимая, ты меня пугаешь своим молчанием.       Он снова обратился ко «мне». Вместо ответа «я» схватилась за свою правую руку там, где был изумрудный браслет, и до боли сжала.       — Рози, прошу тебя, не мучай мое бедное сердце и расскажи, от чего ты так бледна.       — Ролан, — «я» нежно произнесла имя мужчины. — Все хорошо. Просто у меня немного закружилась голова. Дорогой, все правда хорошо.       «Я» провела рукой по щеке мужчины, а потом отдернула руку к себе, словно обожглась об его кожу. Внутри отчего разлилось странное будораживающе чувство от столь простого действия.       — Ты покраснела! О боже, нужно срочно позвать доктора!       — Доктора? Что-то случилось? Моей Розочке плохо?! — воскликнул другой мужской голос.       Я и Ролан одновременно обернулись. В дверях комнаты стоял рыжеволосый мужчина. Его лицо было размыто, словно наложенный на холст мазок неумелой кисти, невозможно было разглядеть черты. Но не это пугало больше всего.       Внутри меня, глубоко в костях, содрогнулось что-то первобытное, инстинктивное. Чувство опасности, острое как осколок стекла, пронзило меня насквозь, вызывая не просто мурашки, а ледяной поток по коже. Судя по его красному, обшитому золотистыми, вычурно вышитыми тканями, мужскому платью с золотыми манжетами и пуговицами, этот человек был не просто высокого чина — он был воплощением власти, власти абсолютной и безжалостной.       — Рози, папочка уже здесь! Тебе плохо? — его голос, хотя и звучал мягко, пронизывал насквозь, как тончайший ледяной клинок.       Мужчина быстрым, кошачьим движением подошел ко мне, схватил за плечи, его пальцы, холодные и сильные, словно стальные клещи, впились в мою кожу. Он прижал меня к себе, и в нос ударил очень знакомый, душный, противнейший запах одеколона. Запах, который всегда предвещал боль. Я поморщилась, подавляя подкотившую к горлу тошноту и неконтролируемое желание отпрянуть, вырваться из его удушающих объятий.       — Моя прекрасная роза, ты должна цвести и благоухать. Ты не имеешь права увядать без моего приказа, — зашептал он мне на ухо, его дыхание обжигало кожу. Он прижимал меня все сильнее, до хруста костей, до выдавливания воздуха из легких. — Ты не имеешь права покидать меня без моего на то согласия. Ты взращена моей рукой, поэтому должна и дальше оставаться подле меня… Время ещё не пришло.       Его слова звучали как приговор, холодный и бесповоротный.       – Заткнись, заткнись, заткнись! — ревел бушующий во мне ураган гнева. — Не касайся меня! Как же я хочу придушить тебя своими руками. Глотку зубами разодрать и смотреть, как из тебя будет медленно утекать жизнь. Отпусти меня, ублюдок!       Чужие мысли, чужие эмоции, наполненные яростью и ненавистью, накрыли меня с головой, душа трепетала, словно плененная птица в клетке. Я задыхалась, тонула в этом бушующем море ненависти к этому мужчине.       Однако спустя мгновение все стихло, сменившись ледяным спокойствием. «Мои» губы сами растянулись в приторно-сладкой улыбке, и «я» сказала, обнимая мужчину в ответ:       — Папочка, я рада тебя видеть! Со мной правда все хорошо. Ролан надумал себе всякого на пустом месте.       Мой голос звучал неестественно мягко, почти искусственно.       — Ч-что?.. Любимая, ты же-… — Мужчина замялся, в его глазах мелькнуло нечто похожее на испуг.       — Все. Со мной. Хорошо, — процедила «я» сквозь зубы, по-прежнему удерживая улыбку.        Я выпуталась из объятий мужчины, сделала глубокий, свободный вздох. Но желание вонзить кинжал в глотку «отца», ощутить его кровь на своих руках, горело в моих мыслях ярче пламени, смешиваясь с леденящим ожиданием.        Он убьет меня.       Эта мысль, холодная и четкая, пронзила меня насквозь. Я знала это, чувствовала это в каждой клеточке своего тела.]       На этом моменте картинка перед глазами начала расплываться, и я проснулась. Первое, что предстало перед глазами было лицо Лили.       — Принцесса, вам хорошо спалось?       Женщина присела на стул рядом с кроватью, поставила поднос себе на колени и взяла в руку тарелку с дымящим супом. Желудок скрутило и от запаха, и от вида еды, а во рту скопились слюни.       — Вы спали два дня. Я чудом смогла разбудить вас. Позвольте помочь вам поесть. Вы сейчас слабы после долгого сна.       Пусто. Внутри я ощущаю пустоту. Во время сна на меня свалилось столько эмоций, что сейчас я чувствую себя выжатой несколько раз тряпочкой. Всё благодаря Клоду, этому мерзкому негодяю, который посмел усыпить меня! Я вяло позволила Лили кормить меня супом с ложечки.       — Признаюсь, Клод заслужил толику моего уважения. Он единственный, кто мог заставить тебя уснуть, вспыльчивая девчонка!       А? Эндерис?       — Кого-то другого ждешь? Мне наконец-то удалось преодолеть твои самоналоженные барьеры, и вот как ты меня встречаешь. Это ранило мою тонкую натуру, знаете ли.       Преодолеть? Что ты имеешь в виду?       В голове послышался тяжелый вздох, а потом она монотонным голосом заговорила.       — Когда Атанасия потеряла сознание, ты настолько переволновалась, что неосмысленно закрыла свое сознание. На протяжении трех недель, что ты ходила к своей сестре, ты думала только о ней и даже нормально спать не могла, поэтому связаться с тобой становилось все труднее и труднее. Моя благодарность Клоду, что он додумался вырубить тебя, когда ты была на грани полного срыва!       На глаза навернулись слёзы, размывая и без того неясные очертания мира. Н-но я так боялась за Ати! Она моя семья! Я… мне очень страшно, Эндрис.       — Да, да, что сделано, то сделано. Однако мы больше не можем медлить. Время твоей сестры на исходе. План таков: ты поешь, а затем направишься к Лукасу просить его о помощи.       Эти слова поразили меня, как физический удар. У Ати мало времени? Что с ней случилось?! И зачем мне идти к этому… к отморозку, который чуть не убил нас?!       Лукас. Одно упоминание этого имени оставляло неприятный осадок. О воспоминаниях промолчу из вежливости.       — Объяснять, почему Атанасия в таком состоянии, займёт слишком много времени. С Лукасом все кристально просто, он единственный, кто сможет помочь твоей сестре стабилизировать её ману. Стоять! — голос Эндерис повысился, в нём зазвучала ледяная властность, когда я потянулась, чтобы откинуть одеяло. — Села и сожрала всё до последней крошки, или я за себя не ручаюсь!

*****

      — Лукас!.. Эй, Лукас, ты меня слышишь?       Я покружилась вокруг оси, осматривая местность. Внутри все холодело от предстоящей встречи с психом. Ноги норовили с минуты на минуту развернуться и унести меня отсюда подальше. В прошлый раз он нас чуть не убил, но что-то его остановило. Надеюсь, что в этот раз это «что-то» поможет мне выжить. Время тянулось тяжело и тихо, но никто не появлялся.       — Лукас! — крикнул я громче, и эхо разнесло мой голос среди деревьев.       — Что ты так раскричалась? Всех птиц в округе распугала, — протянул знакомый голос позади.       Я резко обернулась. Мужчина стоял, небрежно прислонившись к стволу дерева и скрестив руки на груди. С последней нашей встречи он ни капли не изменился.       — Лукас, — протянула я, настороженно взирая на него.       — Собственной персоной, зверёк. Перестань уже выкрикивать моё имя, я и так знаю, как меня величают. Быстро говори, зачем потревожила меня. Если это по какому-то пустяку, то не трать моё время и вали домой, пока я добрый.       — К-как ты назвал меня? Зверёк?!       — А кто рычал на меня в нашу последнюю встречу и норовил цапнуть за лицо? — с ухмылкой на губах спросил мужчина, вопросительно изогнув бровь. — У тебя ужасные манеры. Небоись еще и руками ешь?       Я сжал кулаки. Желание наброситься на него, наконец-то дать волю ярости, которая кипела во мне с нашей последней ужасной встречи, было почти непреодолимым.       — Спаси мою сестру, — прямо заявила я.       — Хм? Ты сейчас о принцесске, которая уже месяц как в отключке? Я краем уха слышал об этом, — задумчиво произнёс он, поглаживая подбородок.       — Ты же… Ты же можешь её спасти?       Лукас усмехнулся, и от этого низкого рокочущего звука у меня по спине побежали мурашки. Он пожал плечами, и это движение было небрежным, почти скучающим. В воздухе повисла тяжесть его молчания, удушающее давление, которое грозило сокрушить последние остатки моей надежды.       — Может быть, — протянул намеренно медленно мужчина, изучающим взглядом алых глаз он осмотрел меня. — Но ничего не делается безвозмездно. Что ты готова предложить мне взамен?       Я поджала губы. Действительно, что ему можно предложить взамен? Он маг, причём, судя по тому, что мы уже успели увидеть, очень могущественный. Он может наколдовать всё, что угодно, — золото, дворцы, армию. Поэтому стандартные ставки аристократического мира — золото, титул, земли, артефакты, ради которых многие готовы рвать всех на куски или продать душу дьяволу, — ему неинтересны. Его алые глаза лениво скользили по мне, словно оценивая породистую лошадь на рынке, и это унижало больше, чем открытое презрение. У меня не было ничего, что могло бы сравниться с его силой или удовлетворить его прихоть. Ничего материального, ничего обычного…       Погодите-ка, душа…       Эта мысль пронзила меня и в то же мгновение показалась единственным выходом. Отчаянным, безумным, граничащим с самоубийством, но единственным. Это было решение, рождённое на грани безысходности, в точке, где страх заставлял идти на любой риск.       — Моя душа сойдёт? — произнесла я и сама удивилась спокойствию собственного голоса. Внутри всё сжималось в тугой болезненный узел.       Одна бровь мага приподнялась, словно он услышал самую нелепую шутку в своей жизни.       — Душа? — Он медленно, наслаждаясь моментом, склонил голову набок.        Губы тронула тонкая усмешка, больше похожая на оскал. Он что-то пробормотал себе под нос — слишком тихо, чтобы разобрать, но звук был полон мрачного веселья, — а потом уже громче сказал, и в его голосе зазвучала опасная нотка хищника, поймавшего добычу:       — Как самоотверженно… и как глупо, — последнее слово он выделил с особым удовольствием. — Но меня устраивает. Тогда заключим договор.       В ответ я кивнула. Лукас отлепился от дерева и медленной походкой направился ко мне. Не буду врать и мнить себя храбрым воином, мне захотелось попятиться назад. Кажется, маг этот понял, так как его ухмылка стала ещё шире.       — Не волнуйся так, — его голос стал бархатистым, обволакивающим, что было даже страшнее прежней насмешки. — Сейчас я ничего с тобой не сделаю. Чуть позже приду за своей платой. Так что будь готова и не расслабляйся ни на минуту.       Лукас навис надо мной. Его волосы темной завесой падали вокруг моего лица, алые глаза сияли в предвкушении. Появилось давление на тело. Левую руку на тыльной стороне обожгло. Я дёрнулась, чтобы посмотреть на неё, но Лукас схватил меня за подбородок, вынуждая смотреть ему в глаза.       — Вот же скверная женщина…– прошипел еле слышно маг и отсранился от меня. — Договор заключен. Можешь чапать домой, пить чаёчек, пока добрый волшебник помогает нуждающимся.       Добрый волшебник? Кажется, от его слов у меня моментально задергался глаз.       — Ты чуть голову мне не оторвал! — напомнила ему и посмотрела на свою руку, где тускло светилась метка похожая на солнце.       — А нечего обзываться было. Сама виновата.        Пожал плечами маг и небрежно развел руки в стороны, мол, не я такой плохой, это ты такая. На одной из рук я успела заметить точно такую же метку, как и у меня в виде солнца.       — А пузыри? Мы чуть не задохнулись!       — Сами хотели, чтобы я показал вам представление. Но я же не говорил, что вы уйдете оттуда живыми. Вам просто счастье улыбнулось, раз до сих пор дышите.       — А…-              — Любишь же ты языком трепать, будто флагом на параде, — недовольно произнёс Лукас и щелкнул пальцами.       У меня мгновенно закружилась голова. Я на секунду закрыла глаза, а когда открыла, то была уже в своей комнате. Я воровато завертела головой по сторонам, не до конца осознавая, что это сейчас было.       — Что? Как? Я же… только что…       — Лукас телепортировал тебя сюда, — пояснила тихим шёпотом Эндерис. — Поздравляю, моя драгоценная, твои способы решения проблем действительно впечатляют. В негативном смысле, конечно, но всё же впечатляют.       Эндерис выдержала пауза, прежде чем произнести слова на грани слышимости.       — Я словно смотрюсь в зеркало, отражающее трагедию под разными углами, но с одинаковым исходом. Забавно, но такое сходство разочаровывает.       Я почувствовала себя ещё более дезориентированной, чем после телепортации. Что это значило?       Эндерис?       Женщина молчала и не откликалась на имя, поэтому я бросила попытки вытянуть из нее объяснения.       Похоже, я только что заключила самую неудачную сделку в своей жизни.