sink or swim

В основном все возвращается на круги своя, и Джейк изо всех сил старается радоваться этому. В конце концов, его лучший друг снова предоставлен самому себе, и между ними все хорошо. Или, по крайней мере, они стали очень хорошо притворяться, что все хорошо, и, возможно, этого достаточно. Во всяком случае, так должно быть. Джейк определенно не думает о том, чтобы протягивать руку и притягивать Сонхуна к себе каждый раз, когда они оказываются в пяти шагах друг от друга, и уж точно не думает о том, чтобы зайти еще дальше, чем они уже зашли. Он и не мечтает об этом, никогда не просыпался с липким бельем и мыслями о Сонхуне, которые так и пляшут в его голове, словно дразнят его. Проходит месяц. Зуд под кожей Джейка усиливается - мысль почесать ее становится невообразимо заманчивой. Он начинает чаще молиться. Это не совсем осознанный выбор, так же как не было осознанным выбором перестать молиться перед сном каждый вечер, когда он был ребенком. Он просто начинает это делать, начинает молиться о чем-то - о ясности, о прощении, об одной-единственной подсказке во всем этом гребаном мире, - а когда это не срабатывает, начинает добираться до часовни в кампусе, чтобы попробовать там, если его не очень хорошо слышно из своей квартиры. Джейк всю жизнь верил практически беспрекословно. В детстве он любил ходить в церковь и был уверен, что попадет в рай. А потом, примерно в то же время, когда в нем поселился бесформенный, бесцельный страх, он перестал так легко убеждать себя в этом. Он поддерживал видимость ради родителей, а также потому, что это было все, что он знал, но сердце его все время было не на месте. Он задавался вопросом, не наказывают ли его за это, не отнимают ли у него способность верить, потому что так легко было понять, что в нем есть часть, которая в корне неправильная и сломанная. Он начал понимать, что это может быть за часть его самого. Вполне вероятно, что это та самая часть себя, которая испытывала желание каждый раз, когда видел Сонхуна. Джейк никогда не считал себя особенно сильным или умеющим противостоять искушению. Он всегда был ребенком с рукой в банке с печеньем, всегда жадным, всегда желающим откусить от запретного плода. А Сонхун - он как раз из тех, кто запрещает. Сонхун всегда был рядом, всегда был в пределах досягаемости, всегда был самым любимым человеком Джейка на свете - и он всегда ходил по их квартире без рубашки. Раньше его это не беспокоило, но теперь очень, очень беспокоит. Зуд не проходит. Джейк хочет. Он даже не знает, чего он хочет, чего он действительно хочет от всего этого. Но он слишком хорошо знает, что поможет снять зуд. "Джейк?" Сонхун отвлекает его от развратных мыслей и смотрит на него так, что Джейк понимает, что ему задали вопрос. Джейку приходится очень постараться, чтобы не отвести взгляд от лица Сонхуна, потому что обнаженная кожа чуть ниже его лица для него очень сильно закрыта. "Прости, что?" "Я спросил, не голоден ли ты". Отчаянно. "Нет, я в порядке", - легко отвечает Джейк и снова опускает взгляд на учебник на коленях. Мгновение спустя Сонхун присоединяется к нему на диване и, схватив Джейка за лодыжки, вытягивает его ноги так, что они оказываются раздвинутыми на его коленях, и Джейк чувствует, как в животе мгновенно разворачивается тысяча адских бабочек. Они вернулись к нормальной жизни, и подобные физические прикосновения были для них вполне нормальным явлением, но Джейк не может ничего поделать с тем, что его лицо все равно пылает. В детстве Джейк никогда не влюблялся. Он не мог припомнить случая, чтобы он смотрел на кого-то и думал: "Я хочу тебя поцеловать". Конечно, бывали случаи, когда он думал, что должен поцеловать кого-то, потому что этого от него ждали или потому что иначе это могло бы что-то сказать о нем. Но такого никогда не было. Странно, что он так относится к Паку. Он всегда это чувствовал? Неужели он просто не замечал? "Ты в последнее время мало ешь", - говорит Сонхун, впиваясь пальцами в кожу икры Джейка - на нем поношенные шорты, которые он, скорее всего, не стал бы надевать, если бы знал, что окажется в таком положении. "Неправда", - возражает Джейк. "Просто тебя нет рядом, чтобы увидеть это". "И ты не спишь", - продолжает Сонхун, не обращая внимания на Джейка, и давление его пальцев одновременно заземляет его и заставляет что-то шевелиться в его нутре. "По крайней мере, не очень хорошо. Я слышал, ты встаешь по ночам". "И что это говорит о тебе, если ты не спишь и слышишь меня?" "И", - на этот раз Сонхун игнорирует его с большим намерением: его пальцы переместились вверх, чтобы помассировать его бедро, и Джейку очень нужно, чтобы он остановился. "Джей говорит, что ты почти каждый день после занятий ходишь в церковь на территории кампуса". "Мне нравятся церкви. Они успокаивают", - говорит Джейк. "Ты перестал регулярно ходить в церковь, как только мы закончили школу", - вздыхает Сонхун. "Если бы... если бы снова стало плохо, ты бы мне сказал, верно?" В этом и заключалась суть проблемы - Сонхун знает его, и Сонхун замечает. У Джейка, конечно, есть проблемы с контролем. Когда они были подростками, его самым надежным способом справиться с плохими чувствами был контроль над каждой частью своей жизни - сколько он ест, сколько спит, как часто делает то, что считается хорошим или чистым, что перевешивает его грехи. Но все было не так плохо, чтобы с этим что-то делать, но достаточно плохо, чтобы он долгое время не был самим собой - по крайней мере, в глазах Сонхуна. Он полагает, что из-за всего, что с ним происходит, он мог вернуться к старым привычкам. Но Сонхун не может этого знать, потому что Сонхун не может знать, что с ним происходит. "Я в порядке", - вздыхает Джейк, не обращая внимания на сомнительное выражение лица Пака. "Я в порядке, Сонхун. Я был немного напряжен из-за занятий, но я почти закончил с репетиторами на этот год, и тогда я не буду так перегружен". "Я просто– я хотел убедиться, что это не из-за... ну, ты понимаешь. Из-за того, что случилось". Джейк слишком решительно покачал головой. "Я совершенно не думал об этом", - лжет он, а потом почему-то решает, что должен удвоить свои слова. "На самом деле, это настолько не в моей голове, что, наверное, было бы лучше, если бы это было так, потому что тогда мои мысли были бы отвлечены от всего того, что на самом деле у меня на уме". Сонхун смотрит в потолок, не отрываясь от своих мыслей. Когда он снова смотрит вниз, его брови нахмурены в замешательстве. "Точно. Подожди, что?" "Я не знаю", - говорит Джейк, его щеки пылают от смущения. "Но спасибо, что заботишься". Сонхун натянуто улыбается, его рука поглаживает верхнюю часть бедра Джейка и остается на месте, а мизинец теребит подол шорт. "Тебе не нужно благодарить меня за это. Я всегда буду заботиться о тебе", - говорит он, нежно пощипывая кожу бедра Джейка, прежде чем полностью убрать руки. Джейк скучает по его прикосновениям, знает, что готов почти на все, чтобы вернуть их, а потом ненавидит себя за это - и все это в одно мгновение, словно он ускоряет свой собственный срыв, лишь бы поскорее с ним покончить. Для Джейка в его нынешнем состоянии это слишком. Слова Сонхуна добрые, голос нежный, от его руки по телу разливалось тепло, но все это напоминает борьбу или бегство. Джейк - трусливый, бесхребетный и полный стыда - снова выбирает бегство. Сонхун позволяет ему это сделать, позволяет придумать какие-то неубедительные оправдания, почему он должен пойти в свою комнату, и в очередной раз не осуждает его за склонность к избеганию, даже когда она почти уничтожает их.