Семь шагов за гранью

      Филу хочется порасспросить парня ещё, но вовсе не касательно Бетси или мюкасов: Филу хочется просто лучше его узнать. Каково это — когда пирсинг и розовые волосы? Есть ли у Келли пирсинг ещё где-нибудь? А татуировки? Там, под одеждой?       Но Фил никогда не спросит, никогда не задаст ни одного вопроса на тему, которая по-настоящему интересует его. Потому что нельзя. Существуют границы, и Фил слишком хорошо их видит.       Но он может представить себе.              Фил представляет, как он завязывает непринуждённый разговор с Келли в своём кабинете: Фил удобно расположился на стуле, Келли устроился на краешке стола. Они болтают о чём-то отвлечённом… не важно… о погоде, может быть? Или о последнем матче с участием жёлто-зелёных?.. Или он просто спрашивает Келли о группе, чей логотип красуется на его майке — «Плохие знамения» — и Келли начинает увлечённо рассказывать ему о концерте, на котором купил мерч. Да, наверное, так будет лучше всего. Фил и сам может рассказать про какой-нибудь концерт в ответ. Как полгода назад он в специально запланированный выходной выбирался в Торнхилл на Саймона Джета из «Рассветных Рубак». Время поджимает, и Фил с улыбкой предлагает перенести разговор на другое время, скажем, встретиться после работы? Да, конечно, согласится Келли, с тобой здорово говорить. Я давно уже ни с кем так хорошо не разговаривал. Фил предлагает ему встретиться в баре, нет… нет, лучше, может быть, у него дома? Посидеть на веранде в плетёных креслах и выпить пива. Уютнее и спокойней. Келли, подумав, соглашается.       Смена места.       Келли приходит к его дому… подъезжает? Нет, приходит. У него нет автомобиля. Так, значит, Фил сам его встречает после работы и они вместе едут к нему. В машине негромко играет радио, и вдруг Келли говорит, что это та самая группа с его майки. Фил слышит панк-рок и улыбается. Музыка весёлая. Они приезжают к нему…       (Фил начинает чуть-чуть волноваться.)       …проходят в дом, где Келли восторгается простотой и мужественным уютом обстановки, а Фил, скромно принимая комплименты, в это время достаёт из холодильника пиво и приглашает гостя на веранду, выходящую на задний двор.       Где они скрыты от посторонних глаз высокими яблонями.       Поздно, небо усеяно звёздами, Келли, пригубив пива, говорит: красота…       Я люблю это место, отвечает ему Фил, пожав плечами, это моя вторая родина.       А где первая? спрашивает Келли.       Очень далеко отсюда.       Значит, ты такой же странник, как и я?       Похоже на то.       (Господи, о чём мы говорим? Надо сосредоточиться…)       Я думаю, у нас много общего, говорит Келли, не зря мы так быстро нашли общий язык…              Фил приходит в себя от резкого звука телефонного звонка и берёт трубку.       — Детектив Декарт.       На том конце — пискливый голос Энни Майлз, завуча школы, напоминающей о том, что детективы Декарт и Макманус приглашены на школьное мероприятие по основам безопасности жизнедеятельности, а посему…       Фил с отвращением отводит трубку от уха, Энни Майлз продолжает пищать, теперь уже совсем как комар. Чаз, как назло, заболел, значит, Филу придётся идти одному. Одному выступать перед всей школой… Как будто у него нет других дел. Понятно, отчего вся эта затея: убита молодая девушка. И ещё более понятно, кто всё это задумал. Шеф не любит Фила.       Козёл.       Энни заканчивает наконец свою тираду и Фил, коротко буркнув «Вас понял», кладёт трубку на место.       Когда он пробовал встречаться с Николь Кауфман, она сказала ему: «Ничего удивительного, ведь ваш шеф — козерог».       Упёртый баран, скорее.              Дневные мечты смяты, как испорченные бланки, и выкинуты в корзину для мусора, но Фил чувствует не гнев — обиду. В его воображаемом мире было так хорошо. Даже если учесть, что единственное место, где они могут поговорить с Келли сейчас — психиатрическая лечебница. И что поехать к Филу домой оттуда ну никак не получится…              Остаток дня проходит в попытках написать отчёт о посещении Келли в клинике, Фил очень надеется, что ему удалось написать нечто более вразумительное, нежели опусы Чаза, на которые так жирно намекал шеф. Вынув лист из пишущей машинки, Фил ещё раз перечитывает текст и хмурится: по сути дела, в общем, ничего. Какой-то поток сознания, словно пальцами, нажимающими на клавиши руководит кто-то другой. Фил даже оглядывается, но за спиной только карта на стене, которая отчего-то кажется ему оскаленной мордой, впрочем, наваждение быстро проходит.       Попробуем ещё раз.              В семь вечера Фил Декарт наконец у себя дома. Полосатая серая кошка по имени Тамариск, для которой всегда открыто чердачное окошко, пытается забраться к нему на колени, тарахтя, как маленький моторчик.       — Не сейчас! — Фил подхватывает кошку и опускает её на пол, но зверёк тут же снова запрыгивает на диван — хочет компании.       Где-то Фил читал, а может быть слышал, что домашние питомцы восприимчивы к энергии, которую «излучают» их хозяева. Сейчас из головы полицейского не идёт Келли Марино и варианты задушевного разговора с ним. Фил постепенно начинает склоняться к тому, что, возможно, ситуация изначально может сложиться как-то совсем иначе. Вдруг Келли, как вот эта кошка, тоже восприимчив к энергии других? Он должен быть таким, Фил это чувствует. Может быть, слова вообще будут не нужны? Ну, допустим, они договорятся о встрече дома у Фила. Он не будет включать свет, оставит только маленькие светильники. Было бы здорово зажечь свечи, но это как-то слишком… Фил смущённо усмехается. Свечи, вино, ужин — это для женщин. Бог ты мой, это ведь действительно сработало с Николь Кауфман! Фил, ты что, хочешь пригласить Келли на свидание? Фил хмурится. Всё вовсе не так. Причём здесь вообще это… слово? Нет, он просто хочет поговорить с Келли. Или хотя бы посидеть в тишине — если окажется, что слова действительно не нужны. Чёрт возьми, он дома и имеет право немного… помечтать. Ясно же, как белый день, что ничего подобного никогда не произойдёт. Городок у них маленький.       …Можно будет расспросить, как Келли жилось в городе, откуда он приехал. Вот и всё…       Фил закрывает лицо ладонями, не в силах признаться самому себе, что его интересуют вовсе не разговоры с Келли (хотя разговоры, конечно, тоже). Тамариск, то ли игнорируя его смятение, то ли пытаясь гармонизировать состояние хозяина, всё-таки забирается к нему на колени снова, трётся мордочкой о локоть и мурчит.