С душком

— К Вове нельзя, — в голосе Марата явно слышались беспокойство и досада. — Просил не тревожить. Турбо притормозил у двери подвала и хлопнул ладонью по стене. Марат покосился на его окровавленную руку, но ничего не сказал. — Чё там? Опять бредит? Всё-таки инфекция пошла? — Да не… Он в беспамятке, но… Грипп у него, оказывается. В больничке подхватил. Температура тридцать девять и шесть. Он это… Дома сейчас. Сам понимаешь, вам лучше не ходить. Турбо длинно выругался и рассмеялся. Да, с такими старшаками каши не сваришь. Баланду если только. Не тюремную, так больничную. — Дуй сбор суперов и скорлупы. Марат скривился, демонстративно шмыгнул носом, но кивнул. — И это… — Турбо придержал его за ворот, настырно заглядывая в глаза. — Надо бы узнать, о чём там Кащей с хадишевскими перетирал. Я уверен, что напиздел он про Ералаша. Ты поприжми слегонца на пиках потом. На территорию не рыпайся, так, припугни. Может, скорлупа и знает что. Марат снова кивнул. Видно, нет у него настроения на выебоны — это хорошо. — И, слушай… — Турбо помолчал, затем нервно переступил с ноги на ногу. — Не, ничё. Быстрее! Он проводил Марата взглядом и подавил желание схватиться за голову. Что теперь делать-то?! Легко созвать сбор, а чё там говорить?! План-то какой? Что бы Турбо сейчас ни решил, Адидас может серьёзно предъявить, но на этот риск придётся пойти… Как хочется дать приказ ждать и не рыпаться, но когда каждый час ценен, этого не выйдет. Улица в состоянии войны с «Хадишкой» и с собственным паханом. Если не Кащей ударит, так хадишевские, если не хадишевские, так Кащей. Надо союзников искать… Объединяться с кем-то даже — вон «Девятый двор» вроде ничего… Со старшаками поговорить, заставить действовать… И Зимы, как назло, нет… Турбо нервно мерил асфальт шагами, комкая карманы спортивок. Пять в одну сторону, пять в другую… Модные кроссовки месили грязный снег. Потом ноги сами свернули на давно привычный маршрут. До коробки он шёл с почти пустой головой. *** На Валеру смотрело около сорока разномастных лиц. Русские и татарские, совсем детские и совсем взрослые, битые и зажившие… Обыденная картина, которая теперь почему-то воспринималась совершенно иначе. Тем более что выражение на лицах было неприятное — не серьёзное и напряжённое, как следует, а унылое и растерянное. В разведку с такими не пойдёшь, а нужна уже не разведка — атака. Маскируя невольный вздох, Турбо сплюнул. — Значит так, пацаны. Ваш старший, — он нарочно выделил голосом «старший», будто Вовка один заменяет двадцать рыл, — в ближайшие дни не сможет быть с вами. С нами. Молчат. Что тут скажешь. Адидас-младший глядит подозрительно, исподлобья, чем выводит ещё больше. — Вова нездоров, — продолжил Турбо твёрдым голосом, — и это может затянуться. Марат, подтверди. Да иди сюда! Валера дёрнул Марата к себе за локоть и повернул лицом к пацанам. Все должны поверить. Все должны понять. — Это правда… — забегал тот взглядом. — У него горячка. Сильная. Душманов из пальца расстреливает. Быть сейчас с улицей не может. Поднялся запоздалый гвалт. До всех постепенно доходило, что улица обезглавлена. Вещь на их веку невиданная. А если нет опыта, то нет и стратегии — а уже нужна тактика… — Закрылись! — осадил Турбо, пока из гама не сформировались первые неудобные вопросы. — От вас требуется не барагозить и вести себя тихо! На ближайшие пару дней этого будет достаточно. Потом действуем по ситуации. Шум, вопреки ожиданиям, не утихал. Валера стиснул зубы: и так пришлось защемиться, выдавить изо рта пораженческую херь, так эти ещё и недовольны. Он снова обвёл взглядом собравшихся — даже половины от общего числа не наскреблось, — и его обуяла злость. — Но притихнуть — не значит отсиживаться, поняли?! Вас хули-то так мало, пацаны?.. Хотите очковать — идите к Кащею, идите ширяйтесь с ним, сивуху через носок гоните, а другие улицы пусть приходят и в лицо вам ссут, всё равно там уже насрано! Давайте! Пусть ваших сеструх и братьев ебут, пусть ваши хаты обносят, пусть пиздят вас так, как если бы каждый день отшивали! Даже у мамок под юбками вам спрятаться не выйдет — у них и юбки отберут. Те, кто шкерится — вы уже трупы, так ползите к нему догнивать, пусть вас смешают со спиртной блевотиной, больше ничё вас не ждёт!.. Сейчас улице нужны только нормальные пацаны! Скорлупа и супера наконец-то притихли. То ли поняли, что ситуация швах и бузить не время, то ли Валера где-то прокололся. А вдруг они сейчас все вместе заподозрили?.. Или поняли всё разом, прямо в эту секунду?.. Что он мог такого сказать?.. По делу вроде всё… Интересно, горит ли лицо?.. Щёки жар не чувствуют, но Турбо уже не верит своим ощущениям. Да даже если красный — похуй. Пусть думают, что от ярости. — В общем, так. Маратка — вставляешь люлей скорлупе. Усиливаем пики, пусть не ходят в школу, должны смотреть. Кто хотя бы взгляд отведёт — получает весь возраст. Завтра их супера сменят, а ты скорлупу по хадишевским пикам пошлёшь — тоже очень осторожно, понял?! Объяснишь им там отдельно, что надо выведать. Ты постоять за брата должен, понимаешь? К счастью, Марат понимает. Ох, хоть бы и дальше понимал, понимал правильно — а то совсем пиздец… — Как Зима выйдет, мы с ним сразу идём базарить со старшими. Решаем, что делать. В наши дела не лезьте. За любой зихер огребаете по законам военного времени… Короче, пиздить будем, как крыс последних, ясно?! Да, именно так. Это именно то, что им сейчас нужно. Пока не получается ничего делать — пусть усиливается дисциплина. Пусть она станет настолько жёсткой, насколько возможно. Все должны быть в состоянии боевой готовности. До единого — иначе какая они улица? Турбо набрал в лёгкие воздуха — вместе с ним в них ворвался блеклый, бессмысленный запах мокрого снега — и твёрдо подытожил: — На сборах быть должны все! *** Турбо жевал кусок «Висти», сидя на ступенях подъезда — по-прежнему не хотелось идти ни в одну из четырёх сторон света — когда его хлопнул по плечу Вахит. При взгляде на его растёкшуюся лыбу Валерке сразу стало легче — с ликующим криком он обнял Зиму и, сорвав с него шапку, потрепал по башке. Обменявшись подколами и тычками, оба быстро посерьёзнели: разговор предстоял непростой. Турбо постарался изложить суть кратко, но ёмко — чтобы Вахита так же стукнуло обухом, как и его. Это полезно будет. Самое худшее, что можно сейчас сделать — недооценить проблему. Правда, Валерку-то обухом стукнуло дважды. И, объясняя расклад, он дико терзался, делиться ли другим ударом… Зима выслушал, отколупнул себе из пачки мази, пожевал, подумал. — То есть, никто не голосовал? Турбо смешался. Ну какое голосование?.. Зачем?.. Хотя, наверно, надо бы… — Какое, на хуй, голосование, Вах? Здесь что-то неясно, я не пойму? Голосование за то, надо ли нам нормальными пацанами быть? Надо ли защищать улицу? — М-м, — в этом мычании не было неодобрения, только лёгкое недоумение, и Валерка успокоился. — Ну, к старшим айда. — Ща, только… Это… — Турбо сильно замялся. — Кое-что обсудить с тобой хочу. Обух грозно навис над стриженой макушкой. — Кащей вконец охуел, конечно. — Ну да. — Он… Ну… Он странный какой-то. — Будешь тут странным. — Слушай… — Валера собрал всю смелость в кровавый кулак. — Тебе не кажется, что Кащей — это… Ну это, с душком? — Чё, блядь? Турбо трагически вздохнул. — Омега, короче. Обух дрогнул, однако не опустился. Валера увидел это по взгляду друга — отупелому, но не шокированному. Значит, не судьба… — С чего ты решил? «А с чего бы решить иначе?!» — хотелось заорать Валерке. Когда уже сам не понимаешь, что у тебя больше зудит — руки или член — от лютого желания вздрочнуть, когда ты взгляд сфокусировать не можешь ни на чём, потому что он хочет видеть только одного омегу, когда у тебя яйца такие твёрдые, что их вместо шаров от подшипников кидать можно — какие варианты есть ещё?! Вот вроде Зима тоже альфа, но в таких делах тупит хуже самого бетского беты. — Да с того, что… Обух дрогнул и повернулся лезвием. — С того что он ведёт себя, как омега. Во-первых… — Турбо начал загибать пальцы, но сразу перестал. Кое-какие образы были очень настырными. — Кащей слабак и ссыкло, каких поискать. Он против Вована Демида выставил. Он на всех стрелах на моей памяти только пиздел. Никогда не дерётся, сука. Во-вторых, он душится — ну не просто так же?! Ладно, это ты не поймёшь, не знаю, как объяснить… В-третьих, он выглядит, как омега. Я тоже не знаю, как объяснить, бля, ну… Рожа омежья, глаза ещё эти… В-четвёртых, бычары с ним не просто так. Явно! — Турбо так яростно всплеснул руками, что идущая мимо женщина отпрыгнула в сторону, по привычке схватившись за сумку. — Ты посмотри на них, это не просто «близкие», «семья» или как их там, это шестёрки, шныри, а нахуя им на воле-то прислуживаться?! Если от него отлезут, могут нормально к другим улицам пришиться — никакого зихера не будет, они сильные, полезные, это же не зона, чтобы в чушпаны их переводить за шнырство. Сейчас самое время, чтобы отлезть — они даже пиздюлей не словят, их вся улица проводит салютом! Хули ж они жопу ему лижут?! На последних словах Турбо снова перешёл на крик, хотя бы уверен, что говорит доверительным громким шёпотом. — Да ладно, беты разные бывают, — Вахит был спокоен, как слон на пачке «Индийского». — Он же с девками ходил всегда, помнишь? Да и зачем ему скрывать такое? А быки — может, должны ему, обязаны чем-то. Он просто конченый, вот и всё. Обух растворился в воздухе, и Валерке срочно захотелось сделать то же самое. — Угу. Ну и хуй с ним тогда. — Я мазь заберу, если ты не будешь? Валера мрачно смотрел на беззаботного Вахита, жующего «Висту». Он уже привык чувствовать к одному и тому же человеку ненависть и похоть, но вот испытывать одновременно ненависть и зависть пришлось впервые. Во всяком случае, такую сильную.