Не сожалейте

«Всё всегда заканчивается хорошо. Если всё закончилось плохо, значит это ещё не конец»

— Коль, ты даже не представляешь, как я устала, — Катя села ближе, поудобнее устраивая голову на плече друга, — мне всё осточертело, веришь? — проникновенного взгляда глаза в глаза не получилось (выкрутить голову на 180 градусов не удавалось ещё никому) и Коля задушенно хрюкнул, не решаясь засмеяться во весь голос. — Пушкарева, мне кажется, ты драматизируешь. Ну вот что такого произошло? — Зорькин уже полчаса пытался вникнуть в суть Катиного монолога, но с каждым новым вступлением путался пуще прежнего. К тому же, помимо теории эластичности спроса в экономике и нескончаемых проблем боевой подруги, его мысли занимали изумительные формы Виктории Клочковой, всю прошедшую неделю упакованные исключительно в кружевные лоскуты, весьма отдаленно напоминающие блузы и юбки. Как тут не соблазниться? — Коля, — обманчиво сурово протянула Катерина, грозя тому пальцем, — по-моему, ты меня даже не слушаешь, — девушка протяжно вздохнула и продолжила, — ты же знаешь, мне не свойственно придумывать. — Да-да, конечно, о святая Мария Магдалина, в девичестве Пушкарева, никогда никого не обманывающая. Только я не об этом. Ну вдруг ты и впрямь добавляешь в происходящее чуть больше красок? Твой Жданов-идиот. Ай! Ты чего дерёшься? — Зорькин схватился за голову, изумлённо разглядывая подругу. — Он не мой, Коля! Не мой и никогда моим не был! Ну сколько можно? — Катя устало потёрла глаза, — Прости. — она потупила взгляд, поглаживая вихрастую макушку Зорькина. Затрещина от дочери военного была достаточно ощутимой для того, чтобы быстро исправиться, что Николай и поспешил сделать. — Ладно, прощаю. Но, — Коля уморительно сузил глаза за стёклами очков, — только на первый раз. О чем это я? А, Жданов. Пусть и не твой, особой роли это не играет. Да, он стал чаще к тебе приходить, — парень предупреждающе поднял руку, останавливая готовую начать препираться Катю, — подожди, дай договорить. Он повёл себя как кретин, получил абсолютно нормальную на это реакцию, озверел. Такое уже было, Кать. Было, но ты так не убивалась, не запиралась на все выходные в квартире и не плакала без остановки на отдых. Из этого я делаю логичный вывод: у твоего бывшего начальника в очередной раз отключился мозг и он сделал или сказал что-то, задевшее тебя как-никогда раньше. А ещё, как я понимаю, рассказывать об этом ты мне не планировала. Ну, Пушкарева, колись давай. Неужели нашу клятву забыла? — Коля лучезарно улыбнулся, обнимая сразу же притихшую в его руках девушку. — Никогда её не забуду, — Катя зарылась носом в вязаный свитер друга и продолжила рассказ из-за пазушки, — знаешь, меня не то что бы удивила попытка поцелуя, скорее разозлила. Да и бить его так сильно я не хотела, просто растерялась, наверное. Ты чего? — Катя удивлённо уставилось на скривившегося Зорькина, а тот в свою очередь закатил глаза. — «Бить». Пушкарева, ты себя переоцениваешь. Одна женская пощёчина ещё никого на тот свет не отправила. К тому же, он сам виноват, нечего было к тебе лезть. Вот я действительно ни за что получил, — он надул щёки, чем рассмешил Катю, и радостно хмыкнул, удовлетворённый произведённым эффектом, — а вообще-то, не похоже, чтобы весь сыр-бор разгорелся из-за твоего отказа. — Правильно. Весь, как ты выразился, сыр-бор, произошёл позже, на улице. Он вдруг стал расспрашивать меня о Воропаеве. Кричал, что тот как-то особенно на меня смотрит. — А он смотрит? — Да не знаю…вроде не замечала. — Значит точно смотрит. И не сверли во мне дыру, не проймёшь. Мне сегодня вечером ещё на пирожки теть Лены идти, я не планирую погибать смертью храбрых. — Скорее уж вечно голодных, — буркнула недовольная Катя, — и вообще, с чего такие выводы? — А ты ж никогда ничего не видишь. И это несмотря на столь длительное ношение окуляров. — Вот он, великий специалист в амурных делах. С ума сойти. — Я, Пушкарева, в первую очередь мужчина. И не спорь. Если Жданов увидел в этом вашем Воропаеве какую-то тайную заинтересованность твоей персоной, значит она реально есть. — Или он ревнивый идиот. — Или так. Ладно, вернёмся к нашим, точнее, вашим баранам. Что дальше-то было? Ты справедливо возмутилась, он не поверил, правильно? Только мне интересно другое-что из сказанного так сильно тебя покоробило? — Он предположил, что всё произошедшее было заговором. Утверждал что я работала на два фронта, что Малиновский был прав и мы с Александром Юрьевичем с самого начала хотели отнять у него компанию. А потом… Боже, Коль, мне так стыдно, —Катя задрала голову наверх, стараясь удержать непрошеные слёзы и судорожно вздохнула, — он вдруг как заорет: «Может ты и спала с ним? С нами обоими, одновременно? А, Катерина Валерьевна? И пост президента получила и натрахалась вволю.» Девушка расплакалась, снова погружаясь в воспоминания о том кошмарном вечере. Уже сидя в больнице после пережитого нервного обморока, она сетовала на судьбу, жалея, что не упала с лестницы. Катя отдала бы всё, лишь бы не чувствовать удушающих обиды и злости. На себя, на свою наивность, на Жданова и даже на спасшего её Александра. Он не был похож на себя. Аккуратно вёл Катю к машине, придерживая за руку и переодически сжимая её пальцы в знак поддержки; всю дорогу скашивал глаза, будто наблюдая, хорошо ли держит лицо невольно спасённая; не донимал вопросами и галантно придерживал дверь, решив проводить её до квартиры. Лучше бы он был привычным: злым, самоуверенным и саркастичным акционером, никогда не вникающим в глубины чужих потерь. Ну вот что ему стоило? Тогда Кате было бы в разы легче его ненавидеть, стараясь как можно глубже запрятать уже давно тлеющий в сердце уголёк надежды. Кое-как успокоившись, Пушкарева спровадила Зорькина и погрузилась в ареал тяжёлых мыслей. Она никогда себя не жалела. Не плакала от обиды, возвращаясь из школы под насмешливый гул одноклассников; не жаловалась родителям, каждый день слыша в свой адрес исключительно «очкастый монстр» и «зубастая уродина»; прятала сбитые коленки под длинными юбками, никому не рассказывая о играх соседских ребят с её стареньким портфелем; и стойко держалась, чувствуя на себе презрительные взгляды одногруппников. Она пережила историю с предательством Дениса, уничтожив в себе любовь к нему. Она зареклась больше никогда не повторять такие ошибки.

Однако, мудрость гласит-

«Хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах.»

Судьба, а если быть совсем уж точной, газета «Вечерняя Москва», ежедневный деловой выпуск №197, подкинула ей объявление о поиске работника в компанию Zimaletto (пропади она пропадом). И началось… Долги, сметы, ошибки в бизнес-плане, контрабандные ткани, фальшивые отчеты и Андрей, с такой же фарисейской любовью. «…Первую часть плана по укрощению нашего монстра ты уже выполнил, за что тебе от лица трудового коллектива огромное спасибо. В некотором смысле ты даже герой, потому что спать с такой женщиной, как Пушкарева, нормальный мужчина может только под наркозом… …Поскольку меня не будет рядом, чтобы напоминать тебе об обязанностях в отношении нашей страшилы, я подготовил таблицу. Что-то типа меню. Твои действия на завтрак, обед, ужин и… ночь. Ночь с Пушкаревой — это самое трудное, но ты уж постарайся. С другой стороны говорят, что страшилки любят, как в последний раз. Так что возможно ты даже получишь какое-то удовольствие. Ну, вдруг. Кто его знает? Сделай над собой усилие. Ещё раз!… …могу себе представить, какое отвращение вызывают у тебя эти поцелуи. Впрочем, как и всё остальное. Поэтому — только общие фразы, ни о чем. Но тебе в любом случае придется спать с нашей терминаторшей, иначе она может решить, что ты её уже не любишь… …Почаще делай комплименты её внешности. Начни с ушей. Это единственная часть тела Пушкаревой, к которой у меня нет претензий. Но Катя должна пребывать в уверенности, что она Мисс Вселенная, иначе все наши усилия пойдут прахом. Сегодня вручишь ей зайца, открытку №1 и шоколадку. Пусть портит себе зубы, всё равно хуже уже не будет… …повезёшь её на сеанс любви, прости Господи. Ко мне больше не вези, а то я уже не могу слышать шуточки консьержа по поводу твоей прелестной подружки… …прими ещё одну порцию виски. Чтобы к тому моменту, когда вы начнёте делать это (могу себе представить, как тебя сейчас перекосило!) в общем, ты уже дошёл до кондиции, и тебе было всё равно и всё по барабану. Когда этот ужас закончится, можешь спокойно заниматься своими делами, вряд ли она будет требовать продолжения банкета каждый день. Хотя от неё можно всего ожидать. Говорят, страшилки в этом вопросе ненасытны. Короче, посмотришь по ситуации… …когда мы вернём компанию, твои мучения закончатся, и ты смело сможешь послать Пушкареву куда подальше, а пока придётся пострадать.» Прокручивая в памяти отрывки унизительного опуса, Катя снова разрыдалась. Горько и громко, одолеваемая ненавистью вперемешку с досадным бессилием. Она никогда себя не жалела. А может, стоило бы начать? Круглосуточный магазин недалеко от дома зазывал немногочисленных посетителей яркой неоновой вывеской, но вряд ли был готов принять в свои объятия воинственно настроенную госпожу Пушкареву, наспех накинувшую пальто на новую крепдешиновую пижаму. Обычно ей были несвойственны такого рода поступки, но сейчас затуманенный норадреналином мозг отказывался понимать весь сюрреализм её положения. — Вина! — тучная продавщица вздрогнула и тут же вскинулась, без стеснения разглядывая не совсем адекватную с виду покупательницу. — Какого, деточка? — А какое есть? — Надежда, (ах, какая ирония!) судя по заляпанному пальцами бейджику, игриво повела тонкими бровями и хрипло рассмеялась. — Белое, красное, пакетированное, в стекле. Что отмечать собираешься? — Похороны собственных привлекательности и сексуальности. Если они вообще когда-то были живи, — задумчиво пробормотала Катя, покусывая сухие губы. — Ах вот оно что! — женщина довольно улыбнулась, — милая, не угадаешь, где найдёшь, где потеряешь, — нараспев проговорила она. — Вы о чём? — Катя вынырнула из размышлений и вытаращилась на уже вовсю хохочущую ларёчницу. — Да так, о своём, о девичьем. Возьми-ка пожалуй… — она с трудом прочитала название на этикетке, — ЛЯКАЗАДАПИНОГРИДЖОДЕЛЛЕВЕНЕЦИЯ! Фух, скороговорка какая-то. Это Италия, кстати, — женщина залихватски вытащила бутылку из ряда ей подобных и добавила, — и нарезочку возьми. Сырную, милая. — С удовольствием. Сколько с меня? — 2100, лапочка. — Дороговато для оплакивания собственной судьбы, конечно, — Катя потянулась за кошельком, с таким трудом втиснутым в карман. — Бери, бери, милочка. Ты мне деньги, а я тебе удачу, — торговка ловко выхватила из рук протянутые деньги и оскалилась, обнажая рядок золотых зубов, — поверь мне. — Слишком часто я всем верила, — Пушкарева развернулась было к двери, когда услышала вслед насмешливое: надежда умирает последней, деточка… Когда Александр потянулся за вибрирующим в кармане телефоном и увидел на дисплее «Пушкарева Е.В.», признал, что с большей вероятностью поверил бы в звонок Абрамовича с пожеланиями спокойной ночи-сладких снов. Прижавшись к обочине и резко сбросив скорость, Воропаев, ещё раз проверив достоверность происходящего (ущипнув себя за мочку уха), ответил. — Саша, это я! — Вообще-то, Саша-это я! — Фу, ну и грубиян же вы. — Ну вот, только что мы были на ты. Рано я обрадовался, да, Катерина Валерьевна? — Александр сразу понял состояние своей собеседницы. Выдавали заплетающийся язык и ответы с явной задержкой. Она была пьяна. Но вот что действительно напрягло Воропаева, так это свист и шум в трубке. — Вы грубиян, отвратительный тип, злобный и рыжий. Как я вас всех ненавижу, — Катя еле договорила, громко всхлипнув, — Саша, — судя по слезам в голосе, её развезло окончательно, — забери меня отсюда. Я без тебя умру.

И сердце пропустило удар.