Не сожалейте

«Hier stehe ich. Ich kann nicht anders» — «На том стою, и не могу иначе». Таким был знаменитый ответ Лютера иерархам церкви, которые требовали, чтобы он отказался от своих идей. Будучи мальчишкой, Саша, услышав эту фразу, поклялся сделать её своим девизом и… сдержал слово. За неполные тридцать лет, Воропаев по пальцам одной руки мог сосчитать эпизоды, сопровождаемые растерянностью. Жизнь быстро научила мужчину не ставить под сомнение собственные доводы и решения и уж тем более не позволять этого другим. Бессменная ухмылка, незыблемая уверенность в себе, откровенный в своей язвительности сарказм и непоколебимая вера в собственные силы стали завсегда́таями Александра вне зависимости от времени и места. «Four of a Kind» — непреложная истина. Он считался сильнейшим игроком, всегда держа в рукаве четыре туза и не планировал ничего менять. До этого вечера. — А может я умираю и всё это-бредовые фантазии, вызванные преагональным состоянием? — отстранённо размышлял Александр, выезжая по направлению буквально выторгованного у Пушкаревой адреса.

— Ну что ещё я должен сделать, чтобы вы сказали где находитесь?

— Поо…це…лАпчхи!

— Что?!

— ПоцеловаАпчхи! ть

— Чёрт бы вас подрал, Катерина Валерьевна!

Наконец-то впереди замаячила нужная Воропаеву вывеска и он, резко ударив по тормозам, выскочил из машины. Жертва бытового алкоголизма была обнаружена сразу и одним своим видом вызвала у Александра горестный вздох. Заплаканная Пушкарева (Саша увидел следы размазанной по щекам туши для ресниц) восседала на лавочке, поджав под себя ноги и неустанно чихала, делая перерывы на задумчивое изучение, а потом и поглощение сомнительного на вид сыра. Пустая бутылка вина и дешёвая кремниевая зажигалка (зачем она ей понадобилась?) покоились рядом. Первые пару минут Воропаев даже рта не раскрывал, боясь предположить, какое количество искуснейшего мата в его фирменном исполнении сможет пополнить словарный запас Катерины Валерьевны.

«Эта женщина сведёт меня с ума»

мысль промелькнула в голове, прошив сознание острой вспышкой и также стремительно исчезла, уступив место куда более насущным проблемам, вылезшим на первый план. — Ой, Ал…ехандтр Юррр…ич! — Молчите, Катя. Лучше молчите, — Саша быстро смекнул, что пройти несчастные два метра самостоятельно девушка не сможет и принял решение транспортировать её на руках, — и не дёргайтесь, ради Бога. Я, между прочим, плечевым суставом рискую. — Хам. Вы самовлюблённый пижон, слышите? И эго у вас размером с Антарктиду, — припечатала его Пушкарева и снова чихнула, заправским жестом вытирая нос, — я так рада, что ты приехал. — Спасибо конечно за комплименты, госпожа президент, но для того, чтобы умудриться меня оскорбить, вам придётся потренироваться чуть дольше. Могу преподать пару уроков за отдельную плату, хотите? — Александр привычно ухмыльнулся, старательно делая вид, что не заметил исполинских волн тепла, разошедшихся по всему телу и осевших в области солнечного сплетения. — Не надо, я…сама, — Катерина, видимо решив прожить свою лучшую жизнь за одну ночь, запустила беспокойные руки под твидовое пальто мужчины, оглаживая напряженную спину через шелковистую поплиновую рубашку (интересно, белую или чёрную?) — Какая прелесть, — Александр довольно расхохотался, согреваемый фантастическим чувством правильности происходящего, — Екатерина Валерьевна, рекомендую остановиться, утром вам будет гарантированно стыдно. — Сааашенька, — в исполнении Катерины его имя становилось явственно ощутимым и походило на тягучую мелассу, почти чёрную и оттого ещё более привлекательную, — ты такой занууда, — она протяжно зевнула и ребячливо хихикнула, почувствовав лёгкий шлёпок чуть ниже задней части бедра. — Пушкарева, вы уж определитесь, на «вы» мы, или на «ты», — (он бы ни за что не сознался, как давно хочет встать перед этим выбором). Но Катя его уже не слышала. Изрядно утомленная любовными передрягами, она мирно спала на руках у са́мого, как ей раньше казалось, невыносимого мужчины и чувствовала себя совершенно счастливой.

А потом наступило утро.

Гениальный Эдгар По в далёком 1845 году создал прославившую его на весь мир поэму «Ворон» под действием абсента и прочих алкогольных катализаторов творчества.

«И с печалью запоздалой головой своей усталой

Я прильнул к подушке алой, и подумал я тогда:

Я — один, на бархат алый — та, кого любил всегда,

Не прильнёт уж никогда…»

Будь Катерина столь же одаренной на литературном поприще, она бы тоже что-нибудь эдакое написала. Например:

«Когда вокруг маразм крепчал,

когда казалась жизнь бесцельной,

нас неизменно выручал

от мук души синдром похмельный!»

Примерно также отвратительно Катя чувствовала себя после первой (и как ей опрометчиво казалось, последней) попойки. Тогда ещё студентка экономического факультета МГУ, она не смогла противостоять сокурсникам, шумно отмечающим окончание сессии, и под ехидное улюлюканье толпы выпила пять рюмок дешёвого портвейна «777», в народе именуемого «три сапога». Такого рода порыв для девушки даром не прошёл и следущий день напомнил о себе громогласными криками Валерия Сергеевича и совершенно несчастным взглядом Елены Александровны. В этот раз пасмурное утро встретило Катю благодатной тишиной и густым запахом кофейных зёрен, окутывающим с головы до пят. Ведомая естественным чувством любопытства, девушка, прикрыв (на всякий случай) один глаз, подняла одеяло и тут же подскочила, ужаленная страшным осознанием: её переодевали. Мысль о том, что сделать это могла она сама, была отметена сразу. Причин было две: отсутствие необходимости и наличие множества других пижам. Цыплячьего цвета костюм Катя прихватила с собой при переезде как память о тепле родительского дома и бережно хранила в нижнем ящике комода, боясь запачкать или порвать (а зная себя, именно это могло стать вероятным исходом). — Сплошные вопросы и ни одного вразумительного ответа, — Пушкарева шумно выдохнула и двинулась в сторону ванной комнаты. Сегодня она могла смело назваться преемницей Шерлока, ощущая, как очередная обнаруженная улика приводит в работу затуманенный похмельем мозг, заставляя анализировать происходящее ещё более детально. Сначала были обнаружены пижамы. Все. На сушилке. — Я что… Боже, только не это! — Катя лихорадочно пыталась вспомнить хоть что-то, нервно растирая виски́ (стоило ли уточнять, что это было пустой тратой времени…?) Кое-как умывшись и выдрав колтун, свалявшийся в волосах за ночь, немного воспрявшая духом девушка наконец оказалась на пороге кухни, где её поджидала очередная порция вещдоков. Пьянящие запахи ещё горячего кофе, кардамона и корицы смешивались с медовой сладостью аромата белых пионов, охапка которых украшала стол. Рядом лежали упаковка аспирина и…записка: «Выпейте две таблетки. Бутылку холодной воды и бутерброды найдёте в холодильнике. Спасибо за гостеприимство!» Размашистый каллиграфический почерк, витиеватые чёрточки над буквами «т» и «й», а внизу подпись: Воропаев А.Ю.

В глазах потемнело.

Рабочий день протекал абсолютно привычным для всех сотрудников образом: Виктория ошивалась у бара и листала журналы, Кира утомляла окружающих скорбным выражением лица, Милко носился по этажу с криками- «Я гЕний», Жданов отсиживался на производстве, побаиваясь встречи с президентом, а сама «виновница торжества», фурией пролетев по коридору и спровоцировав несносный женсовет на экстренный сбор 911, заперлась в своём кабинете с единственным желанием-как можно дольше не выходить на свет Божий. Катерина планировала зарыться в документы до самого позднего вечера, запретив себе думать о чём-то, кроме работы. Но её мечтам не суждено было сбыться. Чуть слышный стук в дверь и… — Здра-а-а-вствуйте, Екатерина Валерьевна, — Александр улыбнулся в свойственной ему одному манере, — к вам можно? — Если я отвечу «нет», вы уйдёте? — Катя вскинула на мужчину упрямый взгляд, но не добилась нужной реакции на свой выпад. Воропаев улыбнулся ещё шире. — Неужели вы совсем не рады меня видеть? Особенно после такой совместной ночи? Он отчетливо увидел как внезапная бледность сменилась жаром пылающих щёк. И это всего за пару секунд столь красноречивого молчания!

«С ума сойти, неужели она так сильно этого боится?»

— У нас с вами что-то…было? — Конечно. В прихожей, в ванной, в спальне, на стиральной машинке и даже на полу, — Александр с особым удовольствием отметил как широко распахнулись её и без того выразительные глаза. — Не может быть… — (шёпотом). — Ну как скажите, — он нарочито театрально пожал плечами, — слово женщины для меня закон. — Так было или не было? — издёрганная тяжестью собственных домыслов, Пушкарева начинала раздражаться и это становилось достаточно заметным. Однако не стоило забывать-Воропаев не привык сдаваться так просто. — А вы сами-то чего хотите? Мне на будущее, вдруг пригодится, — Александр откровенно веселился, наблюдая, как ярость, подобно мазуту, заполняет радужку, делая недавно карие глаза практически чёрными. — Вы издеваетесь? — Конечно. Видели бы вы себя со стороны, Катерина Валерьевна. Амазонка, не иначе. — Сволочь… — О, узнаю госпожу президента, — Саша сделал шаг назад, подмечая с какой настойчивостью Катерина пытается вылезти из-за стола. — Какая же вы скотина, Александр Юрьевич. Да я же… да я вам… Я вас ненавижу! — Ночью вы шептали мне на ухо совершенно другое… — Ненавижу! — Имеете право. — Козёл! — Согласен. — Вы… — Какой же я порочный! — продолжать пикировку Александр не решился, замечая как пальцы его непосредственной начальницы сжались вокруг медной статуэтки орла. — Я вас сейчас… — прицелиться Катя не успела, услышав только громкий удар двери о косяк. Но через пару минут рыжая макушка снова показалась в проёме, заявив: — Подъеду к семи. Прошу, не задерживайтесь на работе.