Не сожалейте

Души печаль, чащоба, колдовство

Желанный зверь, я без тебя в изъяне…

Вот только звать не надобно его-

он сам придёт и больше не отпрянет.

Белый. Божественность. Символ жизни в христианстве; смерти в мусульманстве и абсолютной целостности в буддизме. Двойственность, означающая как светлую радость, так и отстранённую холодность. Он сам, сколько себя помнил, был живым воплощением амбивалентности. Всегда разный, всегда неправильный, всегда чужой. Белый. Послание о перемирии. Просьба о прекращении войны. Смог бы он сдаться этой женщине? Лёг бы у её ног? Склонил бы голову? Сумел бы усмирить разбушевавшегося внутри зверя, что откликнулся на впервые зазвучавший набат слепой хозяйской слабости? Белый. Подвенечное убранство и нерушимость семейных уз. Нежность, стыдливость, чистота… — Вы и впрямь ничего не помните? — Воропаев мягко улыбнулся собеседнице, откидываясь на спинку низкого жаккардового кресла. — Судя по всему, запоминать было…нечего, — о, сейчас она преисполнена дерзостью и мнимым превосходством над ним. Очаровательно, — а ведь раньше я верила заголовкам газет: «Александр Воропаев-самый желанный ферлакур Москвы». — Бравируете? Смело, Катерина Валерьевна, смело. Однако, я всё ещё не рассказал, чем конкретно мы занимались. Что б вы знали, у меня феноменальная память, особенно, когда дело касается… — Александр выразительно цокнул языком и ухмыльнулся, довольный резкой переменой эмоций на лице Пушкаревой — …деталей. — Перестаньте изгаляться, Александр Юрьевич — Катя сердито фыркнула, пододвинув к себе небольшую керамическую салфетницу, — самому ещё не надоел этот спектакль? — Простите, не могу отказать себе в изысканном удовольствии поиздеваться над вами. К тому же… — Почему пионы? — этот вопрос был задан скоропалительно и бесцеремонно; настолько, что опешивший на секунду Александр даже не решился на ответный спич «Почему нельзя перебивать собеседника?». Катерина, поняв, как нелепо в контексте разговора прозвучал её вопрос, замешкалась, но не прервала затянувшейся паузы, решив дождаться закономерной реакции. — Мне нравится легенда о возникновении этих цветов. Они получили своё название в честь врача богов Пеана. Последний был учеником Асклепия, греческого бога медицины. Однажды Пеану удалось вылечить Плутона с помощью лекарства, созданного им из корня пиона. Асклепий позавидовал таланту своего ученика и попытался убить его. Однако Плутон решил защитить своего спасителя и превратил его в прекрасный цветок, — Саша прервался, заметив на столе уже третью бумажную салфетку, изодранную в клочья, — нервничаете? — А белый цвет? — его вопрос был оставлен без ответа, — он что-то значит? Белый пион-символ исцеления души человеческой. На языке «Селама» он означает: «Ты не догадываешься, как сильно я хочу сделать тебя своей». — Екатерина Валерьевна, глупо искать чёрную кошку в тёмной комнате, особенно, если её там нет. Это простой человеческий жест в качестве…моральной поддержки. — Вам знакомо что-то человеческое? Удивительно, — она выглядела чрезвычайно довольной и Александр невольно залюбовался, бессознательно отмечая для себя манкость еле заметной складочки на нижней губе. — Туше́, — он качнул головой, усердно скрывая всполохи азарта во взгляде, — вижу, вы в хорошем расположении духа и, не поверите, меня это радует. Предлагаю закрепить результат и наконец поужинать. Здесь отличная кухня, а откровения отнимают много сил, — он протянул ей меню, — не стесняйтесь, я угощаю. Предпочтение было отдано блюдам с морепродуктами: чкмерули с креветками в сливочно-ореховом соусе и ризотто с круто из гребешка. — Вина? — Александр задорно рассмеялся, поигрывая бровями — ну же, перестаньте заниматься зрительным препарированием, меня вы этим не напугаете. Лучше расскажите, как давно решили сделать своей целью столь маниакальное желание попрощаться с жизнью? Падаете в обмороки, напиваетесь, мне, в конце концов, звоните, — улыбка мужчины стала ещё шире, — прошлой ночью вы неустанно бродили по квартире, плакали, порывались поехать в бар и делились со мной сакральными знаниями, вроде: «все мужики козлы». Уложить вас в постель оказалось той ещё задачей, — Александр смутился, запоздало понимая, насколько двусмысленно это прозвучало, — но я справился. — А пижамы на сушилке… о Господи, — Катерина зажмурилась, стыдливо пряча лицо в ладонях, — какой кошмар. Простите, — она не смогла подавить жалобный всхлип, — не понимаю, что на меня нашло. Воропаев подался вперёд, как можно осторожнее взялся за тонкие женские запястья, отнимая их от алеющий щёк и принялся на ходу выдумывать слова утешения: — Вам нечего стыдиться, Катя, — зрачки устремлённых на него глаз расширились; бензиновыми лужами расползлись внутри радужных оболочек, — с кем ни бывает. Банальная усталость взяла своё, такое случается. Уверяю, мне было не сложно вам помочь. Он врал. Ему было невыносимо, до зубного скрежета тяжело. Сдержаться. В тот вечер, стоя на пороге её квартиры, Александр призывал на помощь хваленый разум с упорством утопленника, тщетно пытаясь усмирить собственное желание, пугающее необузданностью и оголтелостью. Разве мог он признаться, как бессовестно наслаждался моментом эфемерной близости с ней? Как упивался мыслью, что именно ему она позвонила? Как наблюдал, заворожённый её податливой манерой держаться и старался запомнить всё, что произносилось той ночью глухим шёпотом? Мог ли он сознаться ей? А себе?

The sky is burning

A sea of flame

Though your world is changing

I will be the same

Slave to love

And I can't escape.

Закат не торопился, методично раскрашивая небо всеми оттенками красного под чарующий аккомпанемент софт-рока, доносившегося из динамиков. Городские махины за стёклами автомобиля, таинственно окаймленные золотистыми лучами, плавно погружались в сумерки. Было в этом мире из стекла и бетона что-то неуловимое и даже пугающее… Ощутимый удар со стороны левого заднего крыла выдернул Воропаева из вороха размышлений, вынудив резко затормозить. — Что происходит? — ещё недавно дремавшая Пушкарева теперь растерянно озиралась по сторонам, прижимая к груди увесистую замшевую сумку. — Спокойно, просто недоразумение, — Александр водил автомобиль не первый год и мог поклясться, что всё это походило на хорошо срежиссированную автоподставу. Правда Катерине знать об этом было не обязательно. Тем временем, из черной девятки без серийных номеров, остановившейся неподалёку, выбрались двое. «Смотри-ка, оба из ларца, да и с лица действительно одинаковы» промелькнуло в голове Воропаева. — Катерина Валерьевна, слушайте меня внимательно, — он повернулся к ней вполоборота, продолжая коситься на новых знакомых, — когда я выйду, закроете машину изнутри. Не переживайте, вас они не тронут, а мне нужно во всём разобраться. — Александр Юрьевич… Александр… — она судорожно вцепилась в рукав его пальто дрожащими пальцами, открыто демонстрируя этим жестом захлёстывающий её саму ужас, — вы… то есть ты… вы… нет! Не ходите туда, — девушку заметно потряхивало, — пожалуйста. — Катя, — он заключил её ледяные руки в кольцо своих и принялся повторять одно и тоже медленно и несколько заунывно, словно надеясь таким образом успокоить и Катерину и себя самого, — мне необходимо разобраться и понять, чего они хотят. Если денег-я отдам всё и мы уедем. Вы не пострадаете. — А вы? — девушка вдруг отрывисто рассмеялась, из стороны в сторону мотая головой, — что будет с вами? — чёрные, словно дегтярные глаза горели прямо-таки фанатичной решимостью. Наверное, с таким выражением люди бросаются под вражеские танки или закрывают собой дуло пулемета, — я вас не оставлю. — Прошу, поймите, — Саша сцепил зубы, видя мерно скатывающиеся и сразу же теряющиеся в заломе губ слёзы, — вы умная девушка. Сейчас мне необходимы ваши смелость и выдержанность, — он потянулся к бардачку, вынимая травмат ИЖ-79-9Т, и добавил, — спокойствие, он газовый. На всякий случай. Как же Воропаев надеялся, что этот случай не наступит. Однако он забыл как звучит пресловутый закон Мёрфи: «Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так в самое неподходящее время». — Слышь, бажбан, да ты попал, — золотые «фиксы» и расписные пальцы выдавали в одном из «братьев» зека, — глянь, ты мне весь агрегат покоцал. «А второй сейчас машину сам себе расцарапает, чтобы потом деньги потребовать. Классический развод» — пронеслось в мыслях и Александр не смог сдержать ухмылки. — Че ты лыбу давишь, жмурик? А, — он оскалился, кивнув в сторону внедорожника, — ты с бесовкой, потому так духаришься. Смотри, мы ж её по кругу пустим, мама не горюй. Воропаев понимал феню. Издержки профессии порой давали о себе знать и сводили его с «бизнесменами», застрявшими где-то на периферии 90-х. Теперь, стоя перед одним из представителей этого «животного мира», знание «языка блатных» и не утихающий страх за Катерину, объединились в жуткий коктейль из презрения, злости, отвращения и агрессии, и стали с завидной регулярностью подкидывать Александру броские картинки возможного убийства. — Че вам надо, уроды? Денег? Берите, они ваши, — он показательно вывернул карманы, демонстрируя кожаное портмоне, — а её ты не тронешь, — последнюю фразу Воропаев не сказал-прошипел, одолеваемый нечеловеческим бешенством. — Берданку ты так и так отдашь, — по опустевшей улице разнесся хриплый туберкулёзный кашель, — и гуманок с бабками вывернешь. Я, — он смачно харкнул на асфальт, — алюру твою хочу. Отдай, трахнем и дело с концом. А то живым отсюда не уйдёшь. Ненависть в крови Воропаева вскипела с новой силой. Не отдавая себе отчёт в действиях, он потянулся за травматом, спрятанным под пальто, не заметив у себя за спиной «пособника». — Саша! — Истошный крик пронзил тишину, — Сашенька, у него нож! — Катя продолжала вопить и бестолково махать руками, наполовину вывалившись из салона. — В машину! — промедление могло стоить им жизней, поэтому Воропаев, ловко увернувшись от мелькнувшей в темноте финки, схватился за оружие, а Катерина, всё это время в панике наблюдавшая за происходящим, снова заперлась внутри автомобиля. — Димон, у него валына. Мне мокруха не нужна, я в гроб ложиться не планирую, — младший «братец» испуганно отошёл, осторожно поднимая руки вверх, — не баси, он же совсем бельмондо. Незадачливые вымогатели испуганно отползли в сторону и исчезли с поля зрения так же стремительно, как и появились, оставив после себя только облако пыли и след от резко рванувшей с места машины. Воцарилась гробовая тишина. Саша, всё это время находившийся в диком напряжении, на секунду прикрыл глаза и внезапно рухнул на колени, словно подкошенный. Как сквозь вату он услышал горячечный шёпот и почувствовал на себе торопливые движения женских рук. — Боже мой, я так испугалась. Для чего же вы вышли? Зачем? — адреналин отпускал девушку и она постепенно скатывалась в истерику, проглатывая окончания слов вместе с тихими слезами. — Дура, — Катя замерла, ошалело вглядываясь ему в лицо, — какая же ты дура! — Воропаев не понимал что испытывает. Глубоко, где-то под сердцем, разливалась ядовитая эссенция, мешанина из всех существующих в природе подрывных элементов, — как ты додумалась вылезти? — он схватил её за ворот плаща и затряс, одолеваемый глухим отчаянием, — а если бы что-то случилось? Если бы ты не успела спрятаться? Хоть понимаешь, что могло с тобой произойти? Катерина быстро сократила дистанцию, оказавшись с мужчиной нос к носу. — А ты? Тебя бы убили. Что, предложил бы мне молча за этим наблюдать? Эгоист чёртов, — она перешла на крик: надломленный, злой, болезненный, — ненавижу тебя. — Ненавидишь? Повторяетесь, Катерина Валерьевна. —Нена… — остатки слов затерялись, когда он, обхватив её лицо двумя руками, вдруг сказал:

«Если с тобой что-то случится-я умру. Умру, слышишь?»

Так и стояли-оба на коленях, друг перед другом: он-повторяя своё признание как заведённый; она-еле дыша и чувствуя грохот его сердца-литавра, эхом отдающегося у неё в груди… «В моём незнаньи — так много веры В расцвет весенних грядущих дней, Мои надежды, мои химеры, Тем ярче светят, чем мрак темней. В моём молчаньи — так много муки, Страданий гордых, незримых слёз, Ночей бессонных, веков разлуки, Неразделенных, сожжённых грез. В моём безумьи — так много счастья, Восторгов жадных, могучих сил, Что сердцу страшен покой бесстрастья, Как мёртвый холод немых могил. Но щит мой крепкий — в моём незнаньи От страха смерти и бытия. В моём молчаньи — моё призванье, Моё безумье — любовь моя.»