Не сожалейте

«Поцелуй изобрёл мужчина, чтобы заставить женщину замолчать хотя бы на минуту»

-Жульен де Фалкенаре.

— Воропаев, ты форменный идиот! — Гринёв продолжал басить, активно размахивая жилистыми руками, — зачем ты вообще к ним выперся? Не мог патруль вызвать? Уехать наконец? — раздражение, исходящее от него, волнами расходилось по залу, — или рисовался перед своей Катюшей? — Слав, прекращай, — Александр устало потёр переносицу, — ты же знаешь, история не терпит сослагательного наклонения. К тому же, ничего со мной не случилось. — Но если бы случилось, я б тебя латать не стал, так и знай. Ты ведёшь себя как кретин, причём без инстинкта самосохранения, — на это Воропаев только поморщился и Вячеслав поспешил сменить тему, — ладно, бог с тобой, лучше расскажи как продвигаются дела на любовном фронте? — он игриво пошевелил бровями и громко хохотнул, заставив вздрогнуть сидящую за соседним столиком девушку, — блицкриг планируется? — Не спрашивай… С момента последних событий прошёл без малого месяц. Саша настойчиво избегал посещения Zimaletto и пресекал всякие попытки Киры это обсудить. К тому же, всё то, что действительно волновало мужчину быстро стало ему известно. Бессменный информатор Александра в лице Виктории Клочковой, охотно (особенно после трёх оплаченных им ужинов) поделилась с ним громкими новостями о выпуске новой коллекции для «Пушкаревских подружек» и временном перемирии Катерины с Ждановым младшим. Злился ли он? Да, определенно. Вы скажете, ревность! Нет, совсем нет…ну разве что… — Так чего ты тянешь кота за… Гринёв выразительно хмыкнул, — хвост? Она тебе нравится? — он окинул Воропаева хитрым взглядом и выдал, — можешь не отвечать, сам вижу. — Что ты там видишь, Гиппократ малохольный? — Слава с легкостью проигнорировал эту мелкую пакость, продолжая наседать на друга. — А ты ей? — Да откуда я знаю, чёрт тебя побери! — Саша повысил было голос, но увидев неприкрытый интерес к их тандему со стороны почти всех посетителей закусочной, перешёл на шёпот, — спросил бы ты что попроще. — Ну, раз уж на то пошло, пусть лучше дерёт, чем берёт, — Гринёв довольно оскалился, — слишком сильно я люблю деньги. Скоро придётся брать плату за мои гениальные мысли, — он залихватски подмигнул другу и вызвал у того в ответ явственно потеплевшую улыбку. — Не очень-то ты и похож на уважаемого Матьё де Монморансли. — Как будто ты-вылитый Людовик, — Слава сощурился, пододвигаясь к Саше ближе, — хотя вот нос… Ситуация достигла своего апогея, когда проворные пальцы Вячеслава оказались у лица Воропаева, а тот бегло отпрянул, сопроводив это действо задорным смехом и опрокинув чашку с кофе на пол. — Так, всё, собирайся, не то нас сейчас отсюда выгонят, а я такого позора со времён студенчества не переживал, — Саша продолжил посмеиваться, вместе с тем вытаскивая купюры из портмоне, — на, за кофе и за совет, — Гринёв вытаращился, вблизи напоминая зверька долгопята. — Ты охренел, Воропаев? Я ж пошутил. — Ладно, не буянь, шутник. Поехали. Слава появился в жизни Александра зимой девяносто третьего, причём вместе с первыми крупными неприятностями, словно шёл с ними в комплекте. В тот год, пока ещё не до конца окрепший Саша, отправив сестёр подальше от эпицентра всех неприятностей, принялся «разруливать дела». Тогда ещё мальчишке было невдомёк, какие люди порой встречаются на пути к Олимпу. Бизнесмен Виктор Сергеевич Штрудц стал первым из череды желающих щёлкнуть наглого юнца по носу. Именно после их «разговора», а точнее после отказа Саши «плодотворно сотрудничать», он и загремел в больницу почти на два месяца, где единственный сын главврача Бориса Анатольевича, друга семьи Ждановых, трудился под началом отца на поприще хирургии. С тех пор, Гринёв Вячеслав Борисович занял в жизни Воропаева особое место, став не только его личным эскулапом, но и верным товарищем на последующие одиннадцать долгих лет. — Так я не понял, Сашка, — Славик затянулся, с наслаждением выдыхая густой дым папиросы, — ты собираешься её добиваться? Да, чего у Славы было не занимать, так это любопытства. Из лучших побуждений, конечно же. — Или может ты… — порой Гринёв пугал Александра. Когда этот человек начинал додумывать, он был способен в кратчайшие сроки написать такой роман, что Гюстав Флобер, рука об руку с Агатой Кристи станцевали бы канкан и нервно закурили б что покрепче цыгарки, — ты…боишься? — в том, как он произнёс это, было столько свящённого ужаса, что Воропаев не смог сдержать ироничной ухмылки. — Я уже успел отправить тебя к чёрту? — Пока ещё нет, но… — Ну так вот. Отправляйся. — Нет уж, дружище, — Слава навис над Сашей с выражением человека, только что узнавшего размер гонорара за голову изменника и врага отечества, — ты мне всё выложишь. Александр молчал. А что он собственно мог рассказать? Что всё это время изводился ревностными вспышками и был не в ладу с собой, порываясь приехать в компанию и набить морду Жданову…просто за то, что у него есть право на Катерину смотреть? Идиотизм. — Знаешь, мне кажется, она до сих пор не отошла от истории с Андреем, — эти слова давались Воропаеву невероятно тяжело, но он понимал что не сможет доверить это никому, кроме Славы и пожалуй, Кристины, — а я, — «ощущение, будто наелся битого стекла», — я ещё хуже Жданова. — Да, Александр Юрьевич, совсем у вас мозги рассохлись. Моё почтение, — Слава отвесил Воропаеву шутливый поклон и продолжил куда серьёзнее, — Саш, это твои собственные загоны. Они не имеют под собой абсолютно никакой рациональной основы. Пригласи Катю на нормальное, подчеркиваю, нормальное свидание. Без драк, бомжей, зеков и секса-пятиминутки, — Гринёв расхохотался, козыряя белоснежными зубами, — и даже если она тебе откажет, в чём я сильно сомневаюсь, ты хотя бы узнаешь конкретный ответ, без обожаемых тобой иллюзий. — Кто бы говорил. А сам-то? — И правильно, я-творческая личность, мне положено фантазировать. — Гринёв, очнись, ты-хирург. Причём здесь творчество? — Скудоумие-главный людской порок, Сашка. Иди, попробуй зашить человека без необходимого в нашей профессии полёта воображения! Катерина не находила себе места. Признание Александра стало для неё откровением. И что с ним делать дальше она не знала. — Коленька, я его не понимаю, — девушка нервно вышагивала по гостиной, то и дело натыкаясь на мягкую банкетку, — сказал и исчез. Не понимаю, — волосы, слегка отросшие, пружинами подскакивали в такт метаниям хозяйки, — не понимаю. — Пушкарева, ты головой-то так не мотай. Она ж такими темпами отвалится, — он проворно увернулся от полетевшей в его сторону подушки и ловко поправил сползшие на кончик носа очки, — а вот нанесение телесных повреждений друзьям в нашей стране карается законом! — «Друг в беде не бросит, лишнего не спросит Вот что значит верный, настоящий друг», — продекламировала Катя, —вот и будь другом, помоги, — она бросила на Зорькина испытывающий взгляд, подойдя ближе, — что мне делать? Александр не появлялся на собраниях акционеров, игнорировал многочисленные приглашения сестры и будто прятался от самой Катерины. «…Он просто испугался ответственности за то, что сказал. Адреналин сыграл с нами злую шутку. Признался на эмоциях, а сейчас жалеет…» Казалось бы, эта мысль, не лишённая логики, должна была всё объяснить, упорядочить хаотично блуждающие в голове мысли. «Это же Воропаев! Что с него взять?» Однако, как сказал Франсуа де Ларошфуко: «Никакое притворство не поможет долго скрывать чувство, когда оно есть» — Пушкарева, а в чём собственно говоря проблема? Никогда не поверю, что твой аналитический ум отказался принять во внимание единственное рациональное в данной ситуации решение, — менторский тон друга раздражал и умилял Катю одновременно, — просто поговорите. — Ты гений, — спорить с Зорькиным было бессмысленно, а надежду на дельный совет она утратила ещё пять минут назад, — спасибо, Коленька. — Обращайся, — промямлил парень в ответ, набивая рот очередным пирожком, пакет с которыми сам же Кате и приволок, — зря ты не ешь. Самые вкусные-с вишней. И пока Николай Антонович вовсю отдавался чревоугодию, Катерина, задумчиво разглядывая плавающие в стакане чаинки, размышляла. Необходимо было принять во внимание тот факт, что в какой-то степени Коля был прав. Поговорить им с Александром действительно было нужно, но вот как добраться до самого виновника торжества? Не у дома же его караулить, в самом деле? Или… Все вычислено заранее. Палатою мер и весов И встречи, и опоздания, И судороги поездов. И страшная тихость забвения, И кротость бессмертной любви, И это вот стихотворение, Построенное на крови…

Видимо им суждено было столкнуться.

— У женщин просто удивительная интуиция. Они видят всё, кроме очевидных вещей! Неужели я так незаметен? — Воропаев снисходительно улыбнулся, наклонив голову к правому плечу. — Вы не вещь… — шлейфовый хвост ветивера, мускуса, чёрного перца и табака укутывали, грели, возбуждали…сумасшествие, — это же Оскар Уайльд? — Катерина Валерьевна, были б вы хоть чуточку внимательнее, — она не находила в себе сил отпрянуть, загипнотизированная и одновременно обласканная его взглядом, — цены б вам не было. — Вы уже и цену мне назначить успели? Занятно, — Катя наконец отодвинулась от Александра, старательно маскируя внутреннюю непримиримость с этим казалось бы, естественным жестом. — Перестаньте ёрничать, вам не идёт. К тому же, я здесь жертва, вы ведь меня чуть с ног не сбили, — Воропаев возмущался делано, с большой долей театральщины, наслаждаясь оторопью Катерины. — Но не сбила же! — Ну это пока. Ка-ать, — затаённая нежность, опутанная аксамитом голоса, заставила бившееся через раз сердце сделать в груди рецидивный кульбит, — я хочу пригласить вас на свидание. — Ч…то? — прогрессирующая глухость или слуховые галлюцинации? — Я. Хочу. Пригласить. Вас. На. Свидание. Сегодня, в 8. Уютный ресторанчик при отеле, с выходом на террасу. — Почему при отеле? — «Боже, что я говорю?!» — А мне ночевать негде. Трубы прорвало, вся квартира в воде, — Воропаев говорил серьёзно, но смеющиеся глаза выдавали мужчину с потрохами. — Правда? — Святая простота. Нет конечно, мне просто нравится за вами наблюдать, — он улыбнулся, широко и как-то по мальчишечьи задорно, — эдакий социальный эксперимент. Так каков будет ваш положительный ответ? Ну конечно она согласилась. «Влюбленность подобна дереву; она вырастает сама собой, пускает глубоко корни во всё наше существо и нередко продолжает зеленеть и цвести даже на развалинах нашего сердца». — Глупость! Абсурд какой-то, — вот что-что, а спорить у них получалось на отлично: Катерина лютовала, такая себе разбойница-Перри длинный чулок; Александр предпочитал благосклонно помалкивать, наскоро расправляясь с салатом «Mer». — Клянусь вам. Такой закон действительно существует, — он улыбнулся, незаметно перетащив тигровую креветку на бортик её тарелки. — Но кто вообще додумается посетить Парламент в доспехах? — Вы знаете, с 1313 года никто и не пытался, — улыбка мужчины стала ещё шире, — однако его всё равно не планируют отменять. А ещё в Лондоне действует закон о запрете ловить такси, если болеешь чумой. — Сюр. Я просто не верю. — Катя, я прожил на Abbey Road почти два года. Я не только поверил, но и проверил работу этих чудесных запретов на себе. Один раз перебрал с джин-тоником в пабе. Уснул, а очнулся за решёткой. Оказывается, находиться в заведении будучи нетрезвым — запрещено. — Что же заставило Александра Воропаева так напиться? — Катя подозрительно сузила глаза, исподлобья рассматривая спутника, — на вас это не похоже. — Вы плохо меня знаете. К тому же… — он вдруг замялся, позволяя насмешливой маске пойти трещинами, обнажая искренние смущение и трепет, — я бы хотел предложить вам…узнать друг друга чуть лучше. Обратно ехали в тишине. Она не представляла как будет объяснять своё молчание, а он попросту трусил повторить предложение, ответ на которое так и не услышал. — Екатерина Валер… — Алекса…Боже мой, — остановившись, они заговорили одновременно, ещё больше усилив этим ощущение неловкости, — мне хочется согласиться, но… я же никогда не слыла красавицей, а вы…и компания, — Катерина продолжала лепетать, панически боясь снова остаться в тишине, — как только кризис минует, я сразу же уйду. Мы почти готовы к запуску коллекции, вы сможете прекратить всё это… Замолчи, — Александр подался вперёд, горячно прижавшись своим лбом к её, — ничего больше не говори, ладно? Этим вечером, на пересечении Тверской и Дмитровки, он увидел её крошечный шрам над бровью и отметил чувственность абриса; узнал о существовании чуть заметной щербинки и прочувствовал насколько приятно поддевать её языком; И наконец, он клятвенно пообещал себе запомнить, высечь на поверхности сердца вкус этих губ-волшебный северный шармадон. — Я слышала, что таиландские молодожёны установили мировой рекорд-они целовались без перерыва 58 часов, 35 минут и 58 секунд, —разрумянившаяся Катерина умиляла, восторгала, будоражила, запуская по коже тысячные полки мурашек. — У нас есть все шансы их переплюнуть. Может, перейдём наконец на «ты»? — Давно пора, Саша.