Докуривай свои ментоловые и проводи меня до дома

Расскажи мне, в чём есть твоя красота?

***

Спустя каких-то пару дней прокол Бомгю окончательно зажил, и остановить бурные потоки ядовитого сарказма оказались не в силах даже высшие силы. Его рот не затыкался ни на секунду, не упуская возможности и во сне напомнить Ёнджуну, какой он придурок. Однако последний хоть и думал, что совсем скоро кукухой поедет, ни на что бы не променял их совместное проживание. Даже на замок Айена с личным дворецким и золотой коллекцией алкоголя в подвале. Они просыпались в одной постели, — Ёнджун всю ночь орал на Бомгю, чтобы тот не смел и пальцем своим пидорским коснуться его! Но на утро обнаруживал, что если кто кого и сжимает в объятиях, то это он. Бомгю, естественно, раздражающе ухмылялся и подкалывал его вплоть до самых ворот школы. Дрались за место у зеркала в ванной — оба спускались к завтраку измазанные зубной пастой, за что тут же отправлялись обратно, и всё повторялось заново. Завтракали за одним столом, пихаясь коленями и локтями под строгим взглядом старших. Старики Бомгю относились к внезапному гостю их дома со всем радушием, на которое способны только по-настоящему крутые родители. Подкладывали ему в тарелку больше мяса и овощей, переживали, тепло ли он одет, дошло даже до того, что они хотели выделить ему пустующую комнату старшего брата Бомгю. Никто ничего не говорил, но Ёнджун знал (догадывался) о звонках госпожи Чхве его матери, заверяющей, что её сын в надёжных руках. Он также знал (догадывался) о боли матери, уверенной, что с родителями Бомгю Ёнджуну лучше, чем с собственными, и ей, наверное (наверняка) эта мысль разбивала сердце. Быть хорошим сыном трудно. Быть хорошими родителями ещё трудней. В остальном жизнь продолжала идти своим привычным чередом. Занятия в школе, где Бомгю для него всего лишь странноватый сосед по парте; перемены на крыше с сигаретами, пацанами и Рюджин со своей компанией девчонок (рыженькая Йеджи с горящими щеками и заплетающим языком одолжила у Ёнджуна зажигалку и обменялась с ним номерами); выслушивание недовольства Кая о ёбанном историке Чхве Субине; предложенная Тэхёном жвачка в качестве благодарности за спасение от быканувшего одноклассника; подработки с Сынмином и их разговоры ни о чём на качелях после рабочего дня. А в завершении возвращение в дом Бомгю к его нескончаемым шуткам и поддразниваниям. От кого: Лисичка Йеджи🦊 «Привет, Оппа (=^ ◡ ^=)» «Я забыла вернуть тебе зажигалку ((»

От кого: Вы

«прив»

«д похуй»

«можешь себе оставить»

От кого: Лисичка Йеджи🦊 «Спасибо!!! (ﾉ◕ヮ◕)ﾉ*: ･ﾟ✧» «Придёшь завтра на крышу? » «Я буду ждать тебя (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄)»

От кого: Вы

«само собой»

«уёба теперь от рюджин не отлипает»

«потеряли пацана»

От кого: Лисичка Йеджи🦊 «они милые!!! (´｡• ᵕ •｡`) ♡»

От кого: Вы

«фу»

«не люблю парочек»

«такие слащавые»

От кого: Лисичка Йеджи🦊 «Ты будешь таким же, когда влюбишься (ᵔ ⩊ ᵔ)»

От кого: Вы

«не буду»

От кого: Лисичка Йеджи🦊 «Посмотрим))» — С кем переписываешься? — беспардонно заглянул в его телефон Бомгю и скривился, когда Ёнджун заблокировал экран. — Не твоё дело. Патлатый состроил одну из своих фирменных бесящих рожиц, от которых окружающим (Ёнджуну) хотелось ему врезать, и швырнул в развалившегося на кровати парня учебником по физике: — Пора грызть гранит науки, двоечник! Ёнджун громко и отчаянно застонал. Физику он ненавидел всеми фибрами гопарской души, но делать нечего. Сам ведь напросился на помощь в учёбе. Последующие два часа потерянной жизни прошли в мучениях, нестерпимом желании покурить, вытрепанным нервам недорепетитора и бьющим по мозгам пиликаньем уведомлений. — Да кто тебя там потерял? — не выдержал Бомгю, закатывая глаза на очередной звук. — Психбольница, — устало откликнулся Ёнджун, выжатый словно лимон. К счастью, его пытка подошла к концу. Кое-как заученные формулы и законы усвоились в кипящей голове, и можно было выдохнуть со спокойной душой. Он разблокировал телефон, проверяя список сообщений: Йеджи с милыми селками; Джей, предлагающий выпить; Чанбин с «выйди на пять минут»; флиртующий Уён… От родителей ни одной весточки. — У тебя завтра нет подработки? — зевнул Бомгю, потягиваясь на расправленной кровати. Его футболка задралась, являя напоказ очерченные кубики пресса. Ёнджун, оторвавшийся в этот момент от экрана, тут же вернулся к нему, но уже с покрасневшими ушами. — Нет, а что? — прохрипел, безуспешно приказывая себе вернуть расслабленный вид. Чёртов Бомгю с его чёртовым идеальным телом и невинными глазами… Покурить всё же лишним не будет. А там и на пять минут с Чанбином можно, и по пивасику с Джеем, и с Каем катку, и… нет. Уён нахуй идёт со своими розовыми соплями с Рюджин. — Завтра химией займёмся. — Заманчиво. — С Тэхёном, — спустил с небес на землю Бомгю, переворачиваясь на живот. Домашние штаны чуть сползли, обнажая резинки трусов «Calvin Klein». Надо покурить. Срочно. — Уже не так заманчиво, — надул губы Ёнджун, старательно отворачиваясь. — Тэхён в химии разбирается лучше, чем я, и плюсом хорошо объясняет для… труднодоступных. — Так мастерски меня тупым ещё никто не называл. Накинув ветровку поверх безразмерной футболки, одолженной у Бомгю, он пошарил по карманам в проверке наличия в них пачки ментоловых сигарет и удовлетворённо хмыкнул. — Ты куда? — сонные глаза рассеянно наблюдали за его действиями. — На блядки, — нацепив кепку на грязные волосы, Ёнджун напоследок глянул в зеркало и прищёлкнул языком со словами: «Красавчик!». — Спишь сегодня на полу. — Это ещё почему? — Не хочу заразиться от тебя болячками после твоих «блядок», — бормотание Бомгю с каждым словом становилось менее разборчивым. Он засыпал. — Я предпочитаю другие букеты. Ебать принцесса! Ёнджун фыркнул, но перед тем, как уйти, накрыл спящего друга одеялом, стараясь не пялиться на оголённые участки кожи. Он почти справился! Затягиваясь на улице своими ментоловыми и раздумывая о великом и могучем, а вовсе не о прессе Бомгю, Ёнджун косился на окна родительского дома. Свет в них уже не горел, его старики рано ложились спать.

От кого: Вы

«чо там за темка?»

От кого: Морж🍑 «стрелка с белкой» «пиздиться будем» Вот это по-нашему! Ёнджун оперативно созвал свою банду, и вот они уже стоят перед похожей группкой гопников на перекрёстке районов. Парень с беличьими щеками и шапкой-гандонкой ткнул в Чанбина битой: — Что, коротышка, зассал один на один? — Эу! Ты на моржа моего лупу не гони, — вступил Ёнджун, щёлкая костяшками пальцев. Слава всем уличным богам, вывих, оставленный отцом, оказался несерьёзным и быстро зажил, не то шансов на победу никаких бы не было. Без него-то — Ёнджунчика! Чанбин подошёл к белке вплотную, с вызовом поднимая голову: — Харэ пиздеть, го пиздиться! Позади Джисона ухмылялась кучка пацанов из четырёх человек. В общем и целом, битва практически на равных. «Практически», потому что мышцы Чанбина способны вывести в нокаут с одного удара. Статистику им, конечно, подгаживал Уён, брезгливо косясь на засаленные куртки оппонентов. Вспоминая их прошлую битву, в которой тот помогал чем мог, а именно стоял в сторонке и снимал всё на телефон, — то и сейчас толку от него будет мало. Ёнджун со вздохом размял плечи, готовясь вступить в ожесточённый бой Но, видимо, жизнь любит кидаться ссаными тряпками, и наплевать ей вообще на волчье сердце, требующее кровавой бойни. Прямо из тени возник незваный силуэт очередного чушпана со своей свитой. Прищёлкнув языком и обнажив кроличьи зубки, тот лениво держал руки за головой. — Хан Джисон, какого городового ты опять качаешь свои блядские права на моей территории? Белка недовольно прищурился: — С хуя ли она твоя? Территория наша! — С хуя ли ваша? — вмешался в весёлый утренник Ёнджун. — Райончик-то наш. Выскочка с кроличьими зубами по-кошачьи усмехнулся в сторону, а после со всей холодной серьёзностью посмотрел Ёнджуну прямо в глаза: — Помереть хочешь? Если от этих слов Джун и подсыкнул, то героически не подал вида, лишь распрямил сильнее плечи, надеясь напугать врага своим воинственным видом. — Эй! — заорал белка-Джисон. — Ли Минхо! — Эй! — в тон ему крикнул тот. — Хан Джисон! У стоящих между ними, как между двух огней, компании Ёнджуна заложило уши. Серьёзно… Зачем же так орать? Не успев ничего предпринять, они в замешательстве наблюдали за разгорячённым спором, кому всё-таки принадлежит территория (конечно, ровным пацанчикам Ёнджуна!), и последующей заячье-беличьей битвой. Чанбин, Кай, Джей и Ёнджун переглянулись. — Каков наш план действий? — вскинул бровь Ёнджун, отходя в сторону от летящего в него парня из хрен-разберёшь-чьей шайки. — А хуй его, — вздохнул Чанбин. Джей прижал ладонь ко лбу при виде искрящейся улыбки, с которой Уён снимал происходящее. — На кой хуй мы его вообще взяли? От Тэхёна с его учебником и то больше пользы бы было! — Блять, кто о чём, а ты всё о своём, — взбесился Ёнджун. Пока велась их светская беседа, банда Минхо и банда Джисона хуярили друг друга, пока их лидеры кружили в диком танце с летящими кулаками, битами и ножами. Минхо удалось повалить Джисона на землю, обездвижив того могучими бёдрами, и приставил раскладной нож к его боку. — Заточку в почку хочешь? — промурлыкал с садисткой улыбкой. Джисон в долгу не остался. Используя силу мускулов, он перевернул противника, оказываясь сверху, и выбил нож из чужих рук. — Пососни, пидрила! — ухмыльнулся со сбитым дыханием. Джей прочистил горло. — Я будто что-то запрещённое смотрю. — Есть такое, — согласно закивал Ёнджун и повернулся к Чанбину. — Подождём, пока они друг друга не перехуярят, а затем сразимся с победителями? — По-крысиному как-то, — неуверенно отозвался морж. — Тэхён бы назвал это не «крысятничеством», а «стратегией», — вставил свои две копейки Джей, вызывая всеобщий вздох. — Да ты заебал, — озвучил мысли друзей Кай, пыхтя сигаретой на кортанах. Ёнджун дал ему пять и присел рядышком. Перекурив в ожидании окончания бойни, они от нечего делать грызли семки, рассевшись на бордюре. Кай под шумок сгонял за пивасиком, а Чанбин выудил из-за пазухи сушёную рыбу. Когда пиво закончилось, в ход пошли картишки Джея. Уён, заебавшись снимать, присоединился к движу, но продул каждую из партий. Наказанием стало натянуть трусы поверх спортивок. Пыхтя проклятиями на весь белый свет, он отошёл переодеваться в один из самых тёмных углов. Назад прибежал стремительно быстро, испугавшись увиденной крысы и ссущего бомжа, пялящего на его голый зад. — Он назвал меня «миледи»! — хныкал Уён. — У меня теперь травма на всю жизнь! — Скорее, у бомжа травма от тебя, — прыснул Кай. — Он явно не ожидал увидеть, что увидел, когда ты повернулся к нему своим достоинством. Уён зарыдал ещё громче, а привлечённые тигриной расцветкой его семейников побитые парни «зайцев» и «белок» изъявили своё желание поиграть. — Бито! — выбросил карту один из «зайцев». — Какой, нахуй, бито?! — возмутился «белка». –Ты, блять, зенки свои раскрой, заебал! — Хули кучерявишь? — осадил заяц, пихая карту прямо в лицо наехавшему парню. — Я козырной отбил. — Долбоёб? Козырь — пики, а ты бубну вонючую суёшь! — Это ты долбоёб, щас пики эти в заднице у тебя окажутся! Бубны козырные! Спор незаметно перерос в драку. Парни Ёнджуна и не пытались скрыть смех, с удовольствием наслаждаясь шоу. — Не хватает пива и чипсов! — прыснул Кай. — Может, стоило сказать им, что козырь — червы? — Неа, — фыркнул Ёнджун. — Так веселее. Когда интерес к картам ослаб, а Уён в десятый раз остался в дураках — зайцы и белки окончательно выбились из сил. Устало подкуривая друг у друга, они выкрикивали возгласы поддержки своим неугомонным лидерам. Те никак не могли перестать мериться письками, доказывая свои силы, катаясь по земле. — Ты у меня асфальт зубами есть будешь! — угрожающе шипел выдохшийся Джисон, удерживая запястья парня в захвате. Минхо пинал его ногами в живот, подобно истинному зайцу. — А ты…ты… — поморщился, подыскивая устрашающую кару. — Я твои татухи зэковские срежу и скормлю своим котам! Джисон мигом ослабил хватку, удивлённо выпучивая глаза и теряя весь хулиганский вид. — У тебя котики есть? — восторженно пропищал он, превращаясь из гопника в милую маленькую девочку. — Да! — так же лучезарно заискрил Минхо, подскочив. — Суни, Дуни и Дори! Хочешь фотки покажу? — Давай! Битва закончилась дружбой, миром и жвачкой. Позабыв о делёжке территории, лидеры склонились над телефоном Минхо с наклеенными на чехол котами и умилительно пищали от каждой фотографии. — Ебать, — увесисто прокомментировал Ёнджун, подпирая ладонью щёку. — Пиздец, — поддержал Чанбин, допивая остатки пива. — Нахуй, — присоединился Джей, отряхивающий грязь от штанов побитого «зайца». — Ахуеть! — Кай недовольно косился в сторону позабывших обо всём мире лидеров. — Я тоже на котиков хочу посмотреть… Минхо услышал заветную фразу, служившую сигналом расположения у кошатников, и подозвал его к себе. Пищащих гопников стало трое. — Как насчёт объединения? — подвёл итог Ёнджун, разочарованный из-за несостоявшейся драки. Группировки неуверенно переглянулись, но Чанбин добил их козырным предложением: — Отпразднуем самогончиком! Вот так и решаются дела у настоящих мужчин! Джисон протянул ладонь Минхо: — Ну а хули нет-то, да? «Заяц» пару секунд изучал бывшего противника прищуренным взглядом, а после с кошачьей ухмылкой ответил на примирительное рукопожатие. — Хули! Самогон Чанбинчика пошёл как родненький. Оккупировав ближайшую детскую площадку у его дома, пацаны отбросили все свои обиды, кентуясь. Джисон с Минхо, объединённые общей любовью к семейству кошачьих, прилипли друг к другу, медленно вращаясь на карусели. Джей трещал о пиздившим всех учебником Кан Тэхёне, внемлющем зайце-белкам. Кай делился рецептами «самых пиздатых печенек на районе», а Уён заставлял подписаться на свою инсту. Завершал сборище блатных и нищих, декламирующий стихи Чанбин, используя песочницу в качестве сцены: — «Я блять в какой-то жопе мира, Где нет цивильного сортира: Где срать приходится под ноги, Да сри хоть посреди дороги. Здесь ни аптеки, ни хуеки, Какие-то бродят человеки Здесь грязи нахуй по колено, Охуеваю откровенно.» Самогон вытекал из глаз Ёнджуна солёными слезами — настолько он проникся! Словив под рассвет общую волну, объединённая банда запела трогательную балладу о тунце. —… Мой Тэхёнчик такой романтик! — рыдал Джей. — Он объяснял мне что-то о реагентах, а я в душе не ебу, что там с чем должно правильно реагировать. — Главное, чтобы ваши реакторы друг с другом сходились, — пьяно ввернул Минхо. Джисон в полусне, полуздравии поднял полторашку с разлитым в неё домашним самогоном. — За Тэхёна — романтичного химика, пиздившего людей учебником! Вверх поднялись другие бутылки и пластиковые стаканчики. — За Тэхёна! — поддержали пацаны, а Ёнджун предпочёл воздержаться. За старосту он пить пока не готов. — А он случайно другой химией не занимается? — с надеждой наклонился к Джею Джисон. — Джисон! — недовольно осадил лидера один из его ребят. — Ты же завязал. — Ну как завязал, так могу и развязать! Ёнджун благополучно рассудил, что цирк уже уехал, а от клоунов пора сваливать. Кай раскусил его намерение и, как самый настоящий друг, слился с тусы вместе с ним. — Заебали. — Согласен, — засыпал на ходу Ёнджун. — Не такого исхода я ожидал. — Плюсую. — Где мясо, кровь, кишки? — Во-во! — Но котики у Минхо милые. — Ага… — А у учителя Чхве — ёж. — О! — Какой нормальный человек выберет в качестве домашнего питомца ебучего ежа? — Пф-ф. —… он милый. Ёнджун приоткрыл глаз. Еле волочившееся ноги запутывались на каждом шагу, из-за чего друзья облокотились друг на друга. — Кто милый? Учитель Чхве? — Тяпун тебе на язык! — сплюнул Кай. — Ёж, говорю, милый у него! — А-а, — протянул Ёнджун. — У него ёж есть? — Иди нахуй. Они засмеялись. Небо совсем светлое. На часах четыре утра, через три часа им вставать на учёбу, но кого это волнует, когда тебе семнадцать? Ёнджун радовался только от одной мысли, что его ждёт Бомгю, а не рожа вечно недовольного отца. Разница, конечно, не слишком-то большая — у Бомгю хлебало тоже недовольное по утрам, да и в принципе всегда, когда он смотрит на Ёнджуна. Но ему всё простительно просто потому, что он… (Бомгю) …немного опухший и мягкий после сна, он… (Бомгю) …с растрепанными волосами и смотрит на Ёнджуна, будто на дерьмо… (Бомгю) …но всеми своими действиями кричит об обратном, отдавая пахнущую стиральным порошком и парфюмом одежду, от которых крышу сносит… (Бомгю) …неосознанно прижимается ближе по ночам, крепко сжимая руками и ногами, в необоснованном страхе проснуться утром в одиночестве… (Бомгю) — Бомгю, — срывается тихий шёпот с глупой улыбкой. Кай цокает: — И этот туда же! Вы с Джеем оба меня заебали со своими фембойчиками! Ёнджун смеётся беззлобно и машет на прощание. — Уже поздно… Отец не будет злиться? Может у меня переночуешь? — обеспокоенно предложил Кай, не понимая, почему при этих словах чужие губы виновато поджались. Он и не знал, что его лучший друг вторую неделю не ночует дома. Ему неизвестно о близком соседстве последнего с нефором, над которым они вдвоём посмеивались. И Ёнджун совершенно уверен — всепонимающий Кай не отвернётся от него, узнай он о таком секрете. Но узнай он о секрете побольше, удастся ли им сохранить дружбу? — Я… (поцеловал парня) — Он… (любит другого человека) — Мы… (договорились оставаться друзьями и не переходить впредь черту) — Но… (я до дрожи хочу её перейти)… — Да рожай ты уже! — устало закатил глаза Кай, зевая так сильно, что хрустнула челюсть. Он хороший друг, было время, когда он думал, будто знает Ёнджуна как облупленного. Но сейчас… Сейчас… — Да не будет он злиться. Он даже и не заметил, что я ушёл. Кай пожимает плечами и, бросив короткое: «Увидимся в школе», исчезает в доме. «Ему ведь не обязательно знать? — утешает себя Ёнджун, оставшись в виноватом одиночестве. Плетясь мимо аккуратных двориков, цепкий взгляд, помутнённый алкоголем, заприметил небольшой сад. Бомгю вроде говорил что-то о букетах… — Воровская жизнь нелёгкая! — пыхтел, стараясь как можно тише выдёргивать цветы с красивыми белыми лепестками. В качестве извинений он оставил хозяевам почти полную пачку сигарет. Как добрался до дома, не помнил, но проснувшийся утром Бомгю с удивлением наткнулся на букет белых гардений, помещённых в импровизированную вазу в виде бутылки самогона на прикроватной тумбочке и спящего на полу Ёнджуна. — Придурок, — спрятал улыбку в цветах. Будить парня не стал, вместо этого подложил под его голову и подушку и накрыл одеялом, с заботой проведя кончиками пальцев по вздымающей груди. — Спасибо… От кого: Лисичка Йеджи🦊 *фотографии собак* «придёшь на крышу? (ᵔ ⩊ ᵔ)» От кого: ХюКа😇 «гандон» «хуль ты меня кинул?» «с кем мне ебланить?» «джей со своей принцессой розоволосой на переменах куда-то съёбывает вечно…» «учитель чхве мне мозги ебёт🙄🙄» «скучно» От кого: (Ди)Джей😎 «как же мне хуёво…» От кого: Морж🍑 «как же мне ахуенно!» «я не ложился спать и чувствую как открылось второй дыхание!» От кого: Уёба🥴 «Ёнджунчик-оппа😭😭» «Меня Рюджин бросила😭😭» «Давай напьёмся и сходим в караоке🤧» «А всё отмена» «Мы помирились🥰» От кого: Сын (чей?)Мин «Ты ценники на молочке не переклеил.» «И полы не помыл.» «Уволю нахуй.» «Шучу.» От кого: Кошатник ебанутый 🐱 *160 вложений* «Мои😎» «Суни, Дуни и Дори!» «Если не выучишь кто есть кто — заколю ножом, пока ты будешь спать🔪» От кого: Белка кошатника🤟(тоже ебанутый) «Йоу!» «Уён дал твой номер, сказал решать все вопросы с тобой» *два вложения* «какой лук круче?» От кого: Бом (просто друг)Гю «Приходи в библиотеку к четырём и постарайся не вонять перегаром» «И…спасибо за цветы» «Поставь их в нормальную вазу, как проснёшься» От кого: Морж🍑 «как же мне хуёво…»

***

Может, и пить всю ночь не самое здравомыслящее решение, как и срывать цветы с чужой клумбы. И Каю врать. И сбегать из дома. И прокалывать уши (одно!). И целовать Бомгю вовсе не обязательно было. И… Продолжать можно до бесконечности, но чёрт бы побрал, если Ёнджун пожалел хоть об одной учинённой им глупости! О том, стоило ли целовать Бомгю, спору нет (не стоило!), конечно, он жалеет (но, возможно, не на сто процентов). А цветы он подарил в качестве компенсации. Вовсе не потому, что кое-кто ненароком и без всякого умысла обронил о любви к ним. Ёнджуну вообще фиолетово, что там и кому нравится. Лишь бы не Тэхён. — Точно не Тэхён? — Продолжал выпытывать, развалившись за столом в библиотеке. Холодная бутылка минералки, приложенная ко лбу, приятно успокаивала головную боль, но все усилия пошли к чёрту, стоило на горизонте замелькать розовым волосам ботаника. Бомгю фыркнул, сосредоточенный на дурацком учебнике химии. — А что, если и он? Возможно, он и оторвал на секунду взгляд от страниц учебника, наслаждаясь недовольным отвращением, мелькнувшим на лице друга-соседа-одноклассника. Так много эпитетов, но желанен только один. — Он какой-то… Блять… Заёба! Ёнджун вертел в пальцах погрызанный карандаш и хуй клал на общепринятую тишину, красноречивые взгляды окружающих и бешено срывающийся чужой пульс при малейшем соприкосновении их коленей. — А ты — уёба. Привет, Тэхён-и! Рвотный рефлекс при виде слащавой улыбочки, посланной Бомгю этому очкарику, едва успел подавиться. Тэхён радостно помахал рукой и бесшумно сел. — Привет, задрот, — не понижая звука, вздохнул Ёнджун, готовясь к активной тренировке мозга. — Ну давай, ебашь! Он мысленно готовил себя к самому худшему, заранее предвзято относясь и к старосте, и к химии в целом. Но Тэхён, включив таймер на двадцать минут, принялся терпеливо и доходчиво объяснять самые азы и тонкости. По истечении времени он объявил перерыв на пять минут. Ёнджун зауважал его ровно до того момента, пока тот не начал примиленько щебетать с Бомгю. Они обсуждали какое-то дурацкое шоу с тихим восхищением, которое только может позволить библиотека, и, глядя на них — воркующих голубков, сложно не почувствовать себя третьим лишним. Вовремя прозвучал спасительный звон уведомления. Отвечая факом на обрушивающиеся со всех сторон шикания, Ёнджун открыл сообщение. От кого: Лисичка Йеджи🦊 «Ты не пришёл (｡•́︿•̀｡)» «Твой друг сказал, что ты заболел .｡･ﾟﾟ･(＞_＜)･ﾟﾟ･｡.» «Выздоравливай скорее! Мне нужно тебе кое-что отдать ⸜(⸝⸝⸝´꒳`⸝⸝⸝)⸝»

От кого: Вы

«я почувствовал себя лучше от одних твоих сообщений))»

«что ты хочешь мне отдать?»

От кого: Лисичка Йеджи🦊 «Это секрет! (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄)» «Отдам, как выздоровеешь! (๑>◡<๑)» — Ёнджун? — раздражающий голос Тэхёна разрушил всю радость от общения с Йеджи. С недовольно поднятой бровью он смерил старосту вопросительным взглядом. — Чё надо, очколуп? Бомгю закатил глаза и напомнил: — Мы тут учёбой занимаемся. — А я любовью! Ой, бля… Делами любовными, то есть. С Йеджи у него все шансы. Девушка явно заинтересована в нём, Ёнджуну ничего не стоит завладеть её сердцем. Она красивая, милая, любит животных. У них наверняка найдётся что-то общее. — С кем? — напряженные нотки в голосе Бомгю прошли мимо Ёнджуна. Он улыбался в телефон и разбил одной обыденной фразой. — С Йеджи. Я позову её на свидание. Теперь пришёл черёд Тэхёна чувствовать себя лишним в этом квадрате между ним, Бомгю, Ёнджуном и телефоном Ёнджуна. И учебником по химии. — Кхм, — привлёк он внимание собравшихся. Отозвался только лишь учебник. Наука никогда не подводит! Бомгю испепелял взглядом друга-соседа-одноклассника-пошёл-он-нахрен-Ёнджуна. Не выдержав, он выдернул злосчастный телефон из ненавистных пальцев. Хотелось сжать их, переплести, оставить невесомый поцелуй на костяшках, сломать… Сломать! — Учёба, — ответил на недовольное мычание. — Потом любовью своей будешь заниматься. Голос предательски треснул. Тэхён тактично не придал этому значения, преданный своей химии. Его телефон беззвучно загорался уведомлениями, но выработанная дисциплина позволит проверить его после отведённого времени на учёбу. И Джей не обидится, знающий своё место в пирамиде важности Тэхёна. Он всегда будет проигрывать учёбе, твёрдо державшейся на первом месте. Ёнджун кривится, не понимая абсолютно ничего, но делая медленные успехи. Бомгю бы порадовался за него, не будь он так зол. Положенные полтора часа мучений пролетели незаметно. Собрав вещи и махнув на прощание Тэхёну, планирующего провести ещё одно занятие, но с Джеем, они вышли из библиотеки. Ёнджун, в который раз с глубоко запрятанным уважением похвалил старосту. Самому ему никогда не понять, как можно всего себя посвящать учёбе, отрекаясь от радостей жизни. Они шли в тишине. Бомгю, как в детстве, немного впереди, а Ёнджун охранял его чуть сгорбленную спину от всяких долбоёбов и переписывался с Йеджи. Внутренний голос ненавязчиво упрекал в излишней увлечённости, а голос внешний навязчиво и угрюмо напоминает смотреть под ноги — мало ли кое-кто подножку поставит. — Поставит, и я её сломаю, — парирует Ёнджун, окрылённый переменами в одинокой жизни. — Тогда тебе придётся носить меня на руках, — Бомгю замедляет шаг, поравнявшись с ним. — Ты… Прочитал моё письмо? Потребовалось несколько секунд, прежде чем Ёнджун понял, о чём речь. Верно… Бомгю на его день рождения настрочил ему целую поэму и попросил прочитать позже. Тогда Ёнджун плохо соображал и убрал письмо в карман толстовки. Которая насквозь промокла под дождём, а после и вовсе отправилась в водное путешествие по стиральной машине. И как он мог так безалаберно отнестись к вывернувшему ему душу аккуратному почерку другу? Но не говорить же об этом Бомгю, которой своей злобной тирадой на тот свет может отправить! — Я… Прочитал. — Что скажешь? Ёнджун завис от плохо скрываемой взволнованности парня. — Классное письмо, брат, мне понравилось! Спасибо! В оранжевом свете уличных фонарей лицо Бомгю казалось незнакомо мечтательным, от тёмного пронзительного взгляда Ёнджуну делалось не по себе. Должно быть в письме говорилось о чём-то важном. — Я понял. С твёрдостью, но тихо прошептали чужие губы, а шаг вновь ускорился. Вот и что он там понял? Ёнджун и сам ни хера не понимал, а он там, видите ли, что-то понял! — Эй, патлатый, погоди! Да, Енджун знатно проебался. В кои-то веки получил приятное послание от всегда колючего нефора и — надо же! — всё на самотёк! Конечно, Бомгю слишком гордый, чтобы признаваться в своей обиде, но как же пассивно-агрессивно она ощущается! Особенно с тем звоном, с которой тарелка приготовленного госпожой Чхве кари стукается о стол. — Надеюсь, ты подавишься, — любезно пожелал Бомгю приятного аппетита. Ёнджун подавился. И украдкой застрочил единственному поэту в ближайшей зоне доступности. Бомгю, кажется, говорил, стихи любит?

От кого: Вы

«эй морж помоги по братски с рифмами»

От кого: Морж🍑 «от ты покоряешь прекрасный пол красноречиями?»

От кого: Вы

«…»

«чё блять?»

Да… Будет тяжко… Телефон со вздохом пришлось отложить при мрачном взгляде напротив. Будет очень тяжко… — Твои глаза, как большие сапфиры! — воодушевлённо продекламировал Ёнджун единственную сочинённую строчку, но тут же её зачеркнул. — Да не, херня какая-то… Чанбин со всей внимательностью хрустел чипсами, ужасно отвлекая, но без его помощи не обойтись. Он то одобрительно кивал, то морщился неудачной рифме и… Впрочем, на этом его помощь оканчивалась. Глупая всё-таки затея, ну какой из Ёнджуна поэт? Самый… — Хуёвый, — Чанбин отряхнул руки и забрал тетрадь себе, щёлкая шариковой ручкой. — Стиль у тебя хуёвый! Сейчас покажу, как надо! Вопреки смелому заявлению ничего путного у него не выходило. Удручённо почесав в затылке, заявил: «Это всё хуйня, тут нужна тяжёлая артиллерия!». С пафосом набрав нужный номер, он включил громкую связь. — Да, дорогой? — слащаво промурчали на проводе. — Вопрос есть, — с дела начал Чанбин. — Ты девке своей стихи посвящаешь? — Нет, а что? Ёнджун с Чанбином дружно вздохнули. Эх, а такая надежда была! — Ничего, — буркнул Чанбин и собрался сбросить. — Всё, пошёл нахуй. — Стой! А это идея! — озарило Уёна. — Надо ей стихи написать для примирения! — Вы с ней опять расстались? — посмеялся Ёнджун. — О-о, Ёнджунчик-оппа! — поплыл Уён. — Нет, не расстались, но ко всему надо быть готовым. Как поругаемся — я ей стихи и вот мы снова вместе! — Умно, — похвалил Чанбин. — Дуй к нам, вместе думать будем. Коллективный разум не всегда приносит плоды, а подвал Кая никогда не прославится источником вдохновения, рождающим шедевры. Да и не то чтобы он претендовал. Ёнджун, Уён и Джей прожигали задумчивым взглядом белые листы бумаги в ожидании прихода музы. А Кай с Чанбином, освобождённые от мук отношений (какими бы они не были), с чистым сердцем рубились в приставку. — Твои глаза.! — начал Джей и заглох. — Вот-вот, — закивал Ёнджун, наученный опытом. — Про глаза лучше вообще ничего не писать. — Но они у него такие красивые! — Согласен… — И большие! — Да… А ресницы такие длинные. — Обворожительные! Кай прыснул, разбрызгивая колу на Чанбина. — Хуя ты сказанул! Прям поэт! Джей пожал плечами, явно гордый собой. И пускай говорили они с Ёнджуном о разных людях, но проблема у них была единой. Как выразить в словах самое сокровенное при виде важного для себя человека? Никогда в своей жизни Ёнджун не будет пренебрежительно отзываться о поэтах — это он решил точно! Просидев добрых пару часов в напряжённой борьбе с лингвистикой, Джей сумел-таки родить коротенькое четверостишие: — «Твой взгляд Медузе Горгоне подобен, Им был я околдован. Окаменел камнем, такая идиома, Без тебя — нет ни сна, ни покоя». — Во как! — гордым павлином озвучил он своё творение. Следующим был Уён: — «Не страшны тебе никакие драконы, Спасла меня из замка, наплевав на законы. Навеки принц, теперь я твой. Прошу, Рюджин, будь моей женой!» — Я бы тебя после такого бросил, — фыркнул Кай, не отрываясь от игры. Чанбин согласно замычал, но, славясь своей не многозадачностью, парни сомневались, что до его слуха дошли их творения. Ёнджун от усмешки воздержался. Его лист был пуст. В голове кружились обрывочные фразы, не собирающиеся в единую форму, и, устав от никчёмной затеи, он со вздохом откинул тетрадь. — Поздно уже, я домой. — Оставайся у меня, — предложил Кай, спихивая Чанбина с дивана. — Эти придурки уже уходят. — Но мы не… — начал было Уён, но и его Кай беззастенчиво и гостеприимно принялся подталкивать к выходу. — Уходят! Ёнджун кивнул ему с благодарностью. Да, его друг во многом не догонял очевидного, но часто удивлял своей проницательностью и умел не задавать лишних вопросов. Расстелив постельное на расправленном диване, он устало рухнул. — Ты отдалился, — тихо заметил, но объяснений не требовал. — Да нет, просто… Навалилось всё как-то. Ёнджун лёг рядом, разглядывая потолок. Спать не хотелось, с языка опасно рвалась наружу правда. — Я словно этот дурацкий пустой лист. Вроде столько слов и мыслей, но попробуй перенести их на бумагу, и видишь, какие они неполноценные и лишенные всякого смысла. Пустые. Как и я сам. Кай долго молчал, обдумывая его слова. — Ты не пустышка, хён, — наконец ответил он. — В тебе много красоты, которую ты не замечаешь. — Красоты? — горько усмехнулся Ёнджун. — В чём есть моя красота? В набивании людям рожи? В алкоголе, сигаретах и бесконтрольном мате? В том, что я вечно расстраиваю близких? — Помнишь, как мы с тобой познакомились? — неожиданный вопрос заставил Ёнджуна нахмуриться. К чему он это вспомнил? — Я дал тебе по ебалу. Кай рассмеялся. — Да, я заревел и ты угостил меня мороженным. Ёнджун улыбнулся, погружаясь в воспоминания. Уже и не вспомнить, из-за чего началась драка, но закончилась она спизженным из магазина мороженым, сверкающими пятками от разъярённого продавца и общим хохотом, когда шалость удалась. С тех самых пор, когда подвал в доме Кая был сборищем хранения хлама, они собирались в его комнате и рубились в видеоигры. С Бомгю он уже не общался. — А Тэхён? Ты его вечно хуесосишь, но не сдал матери, когда она отчитывала тебя за поход в гей-клуб. Боже, и каким хером вас вообще туда занесло? — Долгая история, — прыснул Ёнджун. На душе ему сделалось легче. — И ты всегда заступаешься за тех, кто не может постоять за себя. Взять, к примеру, этого нефора Бомгю… — О-о, уж поверь, он может дать отпор. Помнишь, как он чуть не убил гандона, который меня пиздил? — А с чего всё началось? С того, что ты впрягся за Сынмина. Думаешь, он бы положил в одиночку всю банду? — Не стоит его недооценивать… Кай вздохнул: — Он крут, не спорю. Но та ночь могла закончиться для него срочной госпитализацией. Ты спас ему жизнь. Ёнджун начал было смущённо отнекиваться, но Кай нетерпеливо перебил: — Я редко кого хвалю, так что завали ебало и наслаждайся моментом. Пусть ты и хуёвый поэт, но человек ты ахуенный! — Ну спасибо, брат, — фыркнул Ёнджун и тайком утёр непрошенную скупую слезу. Кай похлопал его по плечу и перевернулся на бок, отходя ко сну. Джун ещё долго лежал без сна, вслушиваясь в сопение друга. Голова гудела от многочисленных мыслей. — Родителям плевать на то, во сколько я возвращаюсь. Дома я никому не нужен, одно расстройство из-за меня, — прошептал спящему Каю. — Отец пытался вырвать серьгу из моего уха, сказал, что я как пидор. И я сбежал. Так глупо, да? Прежде он всегда терпел подобные воспитательные меры, но никогда ещё Ёнджун не сбегал так надолго. — Всё из-за Бомгю. У нас ним что-то типа парных проколов. Бомгю… Дурацкий Бомгю с его обиженным взглядом и поджатыми губами. — Я его поцеловал… Озвучивать вслух странно. Странно и страшно, пусть даже Ёнджун и знал, что Кай крепко спит. — Я не признавался, потому что боюсь потерять нашу дружбу. Ты сказал, что я много кого спасаю, но ведь и ты всегда меня спасаешь. Даже сейчас… Мне так нужно было с кем-то поговорить. Я чувствую себя никчёмным и потерянным, а ты показал, что это не так. Спасибо… Друг. Интересно, ждёт ли его возвращения Бомгю или уже лёг спать? Ёнджун так и не предупредил его о ночёвке с Каем. Может, Бомгю настолько обижен и не желает его присутствия рядом? — Стихи я пишу для Бомгю. Он поэзию любит, — продолжал шептать. С каждым признанием камни в груди становились легче, и постепенно накатывала приятная усталость. Чёрт, а ведь Ёнджун забыл поблагодарить Тэхёна за личный урок. Староста время своё драгоценное на него потратил, а он что? Флиртовал с девушкой в телефончике? Обида Бомгю вполне обоснована — Ёнджун такой придурок! — Я всё делаю не так. Провалившись в сон, он так и не услышал тихое: — Это точно…

***

Какими бы сильными не были личные переживания Ёнджуна, а школу пропускать никто не разрешал. Хмуро вышагивая ногу в ногу с Каем — а учитывая его рост и быструю походку, это было непросто, — он не оставлял попытки в поэзии. Кай беззаботно трещал о своей излюбленной теме ненависти к учителю Чхве и, казалось, не замечал мрачной тучи, нависшей над другом. Ёнджун был ему благодарен, не готов он пускаться в долгие объяснения. Да и что тут можно сказать? «Извини, Кай, но я долбонавт, не уважающий чужих чувств?» Тот и так это знает. Они разошлись в коридоре, каждый на свой урок. Первым у Ёнджуна была история, и встретил его одиноко восседающий на своём месте икающий учитель Чхве. — Вас, видимо, кто-то очень сильно вспоминает, — усмехнулся Джун, садясь за первую парту. — Чтоб ему… Ик!.. провалиться, — проворчал учитель и с любопытством уставился на всегда опаздывающего ученика, пришедшего самым первым, что для него не свойственно. — Ты заболел? Ёнджун ежесекундно вздыхал над пустой тетрадью, рифмы снова от него ускользали. — Да я тут проебался чутка, — и быстро исправился, в испуге округлив глаза. — Ой, то есть облажался. Хочу вину загладить. — Стихами? — насмешливо вздёрнул бровь мужчина, проницательно попав в точку. — И как успехи? Ёнджун снова тяжело вздохнул. — Хуёво… — Ёнджун! — Хреново, — исправился тот. — Поэт из меня самый что ни на есть хуё… Никудышный. Он заметил, с каким трудом учитель сдерживает снисходительную усмешку, и разозлился. И что смешного? Никогда что-ли не видел поэтичных хулиганов? — Есть много способов извиниться, — задумчиво постучал кончиком карандаша по нижней губе мужчина и ослабил душащий галстук. — Почему именно стихи? Ёнджун пожал плечами, уставившись на лист так, будто впервые его видел. — Да не знаю. Он поэзию любит. — Он? — хитро прищурился учитель. — Человек, — хмуро вывернулся Ёнджун, ругая себя за оговорку. Странно, наверное, посвящать стихи друзьям… Но учитель продолжал ухмыляться, придерживаясь своих выводов и посмеиваясь с чужих вспыхнувших ушей. Эх, дети… А впрочем, Субин обо всём догадался ещё с историей о похождениях в гей-клуб. Вопрос в том, догадался ли сам Ёнджун? — Но поэзия необязательно проявляется в стихах. Стихи — это искусство, а оно у всех разное. Главное — вкладывать душу. Напиши о чувствах по-своему, не обязательно соблюдать строгую рифму, ямбы и хореи. — Каво, блять? — не понял ничего из сказанной абракадабры Ёнджун. — Таво! Затронь сердце человека, — он сделал многозначительный акцент на последнем слове. — Своей душой, а не идеальной рифмой. — У всех получается, почему же у меня не выходит? От ответа учителя прервал поток учеников, галдящих обсуждениями своих проблем. Ёнджун пересёкся взглядом с Бомгю и удручённо отложил тетрадь, пытаясь сконцентрироваться на предстоящем уроке. «Писать душой», — крутил в тяжёлой голове слова мудрого учителя. А ведь и правда, чего он так зациклился на стихах? Он выложит свои чувства, как умеет, и Бомгю затронет его искренность и без всякого пафоса. А если и не затронет, то он, по крайней мере, будет знать, что для Ёнджуна их дружба не пустой звук. А пока он будет его избегать. И проигнорирует переданную записку от Бомгю с вопросом, почему пересел. И, возможно, обидит этим. Но он ведь извинится потом. Бомгю простит его, когда получит стих-поэму-душу Ёнджуна. Простит ведь? Вдохновлённый идеей, он не мог узнать, что был не единственным, кто обратился за советом к учителю. В расписании Кая истории в этот день не стояло, а по другой причине он бы и на пушечный выстрел к злополучному кабинету не подошёл. Учитель Чхве, находящийся в курсе чужой неприязни к своей непревзойдённой персоне, удивлённо вскидывает бровь, не зная, как и реагировать на неожиданного гостя. Кай мнётся на пороге, оттягивая карманы спортивной ветровки: — Вы меня бесите! — поздоровался, неприязненно косясь в сторону. — И тебе доброе утро, Хюнин Кай. Чем могу быть обязанным? Уголки губ мужчины поползли вверх, он скрестил руки на груди. Ненавистный галстук давно покинул его шею, две верхние пуговицы расстёгнуты на радость пубертатным школьницам. Кай фыркнул, стараясь не пялиться, чтобы ненароком не оказаться в их числе. — Мне нужен совет. Учитель заинтересованно поднялся со своего места. Обойдя стол, он облокотился о него, скрещивая руки. Чёрт, он может не вкладывать флирт в каждое своё действие? Кай кусает губы, сдерживая пару ласковых эпитетов, готовых сорваться с языка, и неуверенно ступает внутрь класса. — Как бы вы поступили, если бы услышали то, чего не должны были? И почему он пришёл за советом к нелюбимому учителю, которого всегда чморит? — А поподробнее? Кай помялся, но сдался под натиском понимающих глаз. — Мой друг признался мне кое в чём отвратительном, пока, как он думал, я спал. Но я всё слышал. И не знаю, как должен поступить. Стоит ли мне дать понять, что я в курсах о его секрете? Субин прикрыл глаза, прикидывая, дадут ли ему премию за личные сеансы психотерапии, и уточнил: — Признание настолько отвратительное, что ты больше не хочешь с ним общаться? Кай стушевался, пытаясь разобраться в своих чувствах. — Нет, я… Не знаю. Он сказал, что боится потерять нашу дружбу, и я как бы тоже этого пиздец как не хочу. Мы через многое вместе прошли, а он… Конечно, я в ахуе тотальном, но будь он даже ебучим квадробером, я бы принял это. Наверное… Он ещё и из дома сбежал, оказывается! Почему он не сказал мне хотя бы об этом? Учитель морщился от каждого нецензурного выражения, но решил простить ему эту оплошность, не отвлекаясь от важного. — Ты злишься из-за того, что он не поделился своими проблемами с тобой с глазу на глаз, верно я понял? — Йес! — Но это не единственная причина? Кай скривился. Конечно, не единственная, иначе он не был бы так зол. Его лучший друг, презирающий пидоров, сам оказался одним из них. И как ему на это реагировать? — Нет, ещё он… (Поцеловал парня) — И я… (Чувствую отвращение) — Но… (Не хочу терять дружбу с ним) — Содержательно, — хмыкнул учитель, но не стал выпытывать. — Если он не готов делиться своими переживаниями, просто дай ему время. Он откроется, когда будет готов. Он подошёл ближе, кладя ладони на дрогнувшие плечи Кая. — Если вывалишь своё недовольство, то заставишь его чувствовать вину, и он закроется окончательно. — Понимаю… — Но если проявишь терпение и не будешь давить, он поймёт, что может довериться тебе, и ваша дружба станет только крепче. Не поднимая глаз на мужчину, Кай молча кивнул и, поблагодарив за совет, вышел из класса. Учитель долго смотрел ему вслед в глубоком раздумье. Он надеялся, что его слова помогут ученику и тот не возненавидит его ещё больше. Более того, он решил перенести предстоящий тест на другую неделю и не мучить Кая вопросами по предмету, пока всё не уляжется. Может, тогда он поймёт, что Субин не такой уж тиран. Кай тяжело вздыхает в коридоре. Значит, единственное, что ему остаётся, это делать вид, будто всё по-прежнему в ожидании, когда Ёнджун созреет. Но сколько ему ждать признания от человека, никогда не делящегося своими переживаниями? Кай всегда сам обо всём догадывался. Он утёр нос рукавом ветровки, понуро опуская плечи. На предложение Джея покурить на крыше ответил отказом, сославшись на занятость в учёбе. Сообщения Ёнджуна он также проигнорировал, не готовый в данный момент владеть своими чувствами. Впервые за всё время обучения он курил в одиночестве, скрывшись в мужском туалете, и не имел ни малейшего понятия, как примириться с изменениями в привычной жизни.

***

— Я выхожу, и он мне говорит: «Пошёл ты нахуй!». Меня вот так вот всего, я хватаю его за волосы и говорю: «Как? Куда я пошёл? Я кто тебе тако…». Эмоциональные возмущения белки Джисона, вальяжно развалившегося на лавочке, как на диване, Ёнджун без угрызений совести пропускал мимо ушей, сосредоточенный на изучении своей души. Возможно, он принял совет учителя слишком буквально. Карманы ветровки оттягивали пачка сигарет и подаренная Йеджи металлическая зажигался, с теснённой бабочкой. «Дорогая, наверное…» Родители девушки работали в крутой фирме, и он сомневался, что они одобрят его на роль кандидата будущего мужа их единственной дочери. Они желают для неё лучшего будущего, а пацан с района без гроша за душой не может обещать ей этого. Деньги решают всё. Даже любовь. А любовь ли это? Он прокрутил в руках ручку, склонившись над перечёрканной тетрадью. Джисон, прекратив свой трёп, оторвался от созерцания бесподобного Ли Минхо, гладящего бездомного кота, и заинтересованно приподнялся. — Чё пишешь? Ёнджун поднял голову. Он сидел на рюкзаке в глубоких думах и не сразу сообразил, что вопрос адресован ему. — А? — Пишешь чё? — повторил Джисон громче, словно проблема была только в этом. Минхо, привлечённый его голосом, сощурился, но не показывал интереса к разговору. — О-о! Стишочки, да? Минхо насмешливо фыркнул, а Джисон беспечно вырвал тетрадь из рук Ёнджуна и быстро застрочил. — А я музыку пишу, но это практически то же самое. Только круче! Ручка в его умелых пальцах летала по листу на зависть Ёнджуну. Вот у кого точно проблем с вдохновением нет! Он то зачёркивал, то обводил строчки, высунув язык от усердия, а закончив, вручил тетрадь владельцу. Ёнджун пробежался глазами по тексту и готов был взвыть от несправедливости. Лирика была до невозможного чувственной. Не верилось, что написана она была на чёртовой детской площадке. — Как у тебя это выходит? Джисон пожал плечами, а заметив, что тетрадь перешла к Минхо, и вовсе покраснел. — Да просто… Пишу, что чувствую. В основном для себя. Если писать для публики, то, ясен хер, ничего путного не выйдет. Давно поэтом заделался? — Со вчерашнего дня. Джисон мерзко подергал бровями. — Охмурить кого-то хочешь? Ёнджун предпочёл промолчать, но парень только сильней рассмеялся. — Вот тебе совет: если хочешь написать что-то для человека — представь, что он исчез из твоей жизни. Люди тянутся к грусти. Понимаешь, о чём я? Ёнджун собрался пренебрежительно фыркнуть. Он не выносил сопливых пиздостраданий, однако ему вспомнились самые популярные песни и произведения, прославившиеся из-за меланхоличных мотивов. Может, Джисон не такую уж и херню морозит… — Ну а я о чём? — натянул самодовольную лыбу тот и хлопнул Ёнджуна по плечу. — Ладно, бывай! Меня Минхо к себе позвал на котиков посмотреть. — Ага, давай… После их ухода Ёнджун до самого наступления ночи просидел на детской площадке, представляя, какой была бы его жизнь без Бомгю. Определённо… — Херовой. Щелчок шариковой ручки прорезал тишину. Долгожданные слова наконец обрели форму. Жизнь без Бомгю… Без его долгих взглядов, наполненных чем-то, недосягаемым для чужого разума. Без колких комментариев, смешков, соприкосновений рук, колен, трепетного дыхания, если Ёнджун слишком близко. Без его «придурок», «амёба», «долбоёб». Без «хочу, чтобы все твои желания исполнились». Без искусанных губ, растрепанных волос, аромата одежды, преследующих Ёнджуна по пятам. Их пути рано или поздно разойдутся, как разошлись однажды, поддавшись круговороту жизни, и Ёнджуну страшно представлять, каково это — проживать день ото дня, но уже без того, кто необходим, словно воздух. Бомгю спал, когда он тихо пробрался в его комнату. Оставив письмо на видном месте, руки сами потянулись к длинным чёрным волосам, невесомо погладив их. — Ты — больше, чем просто друг. Без тебя я не смогу дышать, — прошептал и, не совладав с собой, наклонился к щеке спящего парня, молясь всем богам, чтобы тот не проснулся. — Ты тот, кого я буду вспоминать в старости с приятной болью в сердце. Спасибо, что оставил дверь открытой для меня. Оставив лёгкий поцелуй на всегда бледной коже, он бесшумно выбрался наружу и выдохнул с глубоким чувством удовлетворения. Удручать Бомгю своим присутствием, пока они в таком неопределённом состоянии, он не хотел. Кай весь день его игнорировал, а на улице ночевать не прельщало. Оставался один человек, с которым отношения ещё не успели испортиться.

От кого: Вы

«можно к тебе завалиться?»

От кого: РыжийПиздюк «О, гони!» «Правда у меня Феликс ночует сегодня»

От кого: Вы

«пиздец»

«я передумал»

Может ночевать на улице не так уж и плохо… Бомжи ведь как-то выживают. От кого: РыжийПиздюк «Я не смог его выгнать😭» «Он пришёл на пять минут ещё вчера» «Заебал уже, но он мне списывать даёт, а завтра тест по английскому»

От кого: Вы

«ты такой…»

От кого: РыжийПиздюк «Добрый? 😁»

От кого: Вы

«меркантильный.»

«скоро буду»

Сон у Бомгю чуткий. Он сразу услышал приход друга (конечно, не из-за того, что не мог сомкнуть глаз, дожидаясь его возращения), но продолжал притворяться спящим. Боялся он лишь того, что громкое биение его сердца долетит до чужого слуха, оборвав признания на полуслове. От прикосновения губ к своей щеке тело сковало, а удивленный выдох едва ли предательски не сорвался, но, к счастью (к счастью ли?) Ёнджун сразу ушёл. Вскочив с кровати, ничего не понимающий взгляд зацепился за сложенный вдвое лист бумаги. Дрожащими пальцами раскрыв его, затуманенные глаза прошлись по тексту с удивительно аккуратным почерком, что прежде всегда был корявым. Прикрыв глаза и дав себе пару секунд, чтобы успокоиться, он прочитал его ещё раз, более внимательно. Затем ещё и ещё. И с каждым новым разом дрожь в пальцах лишь усиливалась. «Чувствую тебя везде, где ступает нога. Будто всё озарено тобой. Чувства, что душат. Ты моё дыхание, ты моя правда. Ты тот, кого я не хочу терять» Он выбежал на улицу, как был — в лёгкой футболке и домашних шортах. Но Ёнджуна давно и след простыл. — Придурок! — сорвался с губ выкрик, нарушая тишину ночи. Холодный ветер поздней осени проникал под одежду, заставляя тело покрываться мурашками. Непрошенные злые слёзы обжигали щёки, перекрывая остатки нежного поцелуя. Бомгю утёр их, содрогаясь в рыданиях. Он ненавидел Ёнджуна так сильно — до скрежета в зубах и сбитого дыхания за всё, через что заставляет его проходить. — Придурок, — тише повторил он, прижимая письмо к груди, туда, где гулко билось сердце. — Просто осмелься сказать мне это в лицо…

***