Многогранное соцветие

Погода за окном ухудшалась, легкие завывания ветра касались ставней окон, издавая глухой скрип. Молчание между Панталоне и Дотторе продолжалось, никто из них не мог высказать свои чувства по-настоящему, скорее проблема была в том, что они никогда не говорили друг с другом о переживаемых эмоциях. Панталоне избегал подобных тем, а Дотторе и вовсе считал, что не достоин даже коснуться его, а лишь способен наблюдать издали, как за редко распускающимся цветком. Сейчас у Дотторе не было сил погружаться в собственные мысли, слабость давила на все тело. Тяжелая работа после раннего подъема, чтобы собрать травы, ближе к вечеру напоминала о себе. Он и не надеялся, что злостная бабка, хозяйка публичного дома, пустит его без единого гроша среди ночи в комнату к Панталоне. Все же даже у нее есть иногда капля понимания, но и она обходилась вовсе не за даром. После болезни учителя Дотторе он стал помогать «Цветку дракона», доставая необходимые снадобья, или же травы, передававшие необыкновенный вкус чая для привлечения клиентов. Конкуренция прогрессировала и одно неверное решение или упущение ситуации, как довольно-таки популярный публичный дом в квартале становился местом для обслуживание нищих и больных. Панталоне снова поднялся с постели, но на этот раз нащупал шелковый халат, оставленный на спинке стула, и аккуратно нырнул в него, ступив босыми ногами на прохладный пол. В темноте практически ничего нельзя было толком увидеть, поэтому, ступая на носках, он зажег несколько ламп. -Ты голоден? — повернувшись наполовину, Панталоне окинул Дотторе слегка покрасневшими глазами, привыкшими к темноте. — Я могу принести что-нибудь с кухни. Дотторе наконец-то поднял голову и ответил, прослеживая за шагами Панталоне: -Не ходи босиком, простудишься, — он коснулся ладонью пола, сильнее оперевшись затылком о край кровати. Лоне взглянул на него, мягко усмехнувшись. И это ему говорит человек, буквально лежащий на холодном полу? -То же самое я могу сказать и тебе, — он зажигал последнюю свечу на столе, наблюдая, как медленно разгорается фитиль. — Как твой учитель? Дотторе не поднимался с пола, точнее у него не было сил поднять собственное тело, чтобы пересесть за стул с мягкой спинкой. Панталоне сел на один из них, закинув нога на ногу, от чего край хлопковых белоснежных брюк приподнялся, оголяя фарфоровые щиколотки, не видевших солнечного света. Он практически не покидал территории публичного дома, но и прогулки по внутреннему саду уже давно перестали приносить какое-либо удовольствие. Дотторе развернулся, благодаря свечам в комнате стало намного светлее, он мог рассмотреть убранство, как аккуратно расставлены благовония и косметика на деревянном столике. Подхватив тапочки, он поднялся, оставив их у ног Панталоне, и сел за стул, сразу ухватившись за лоб. Головные боли часто преследовали его от переутомлений. -Старику недолго осталось, — ответил Дотторе на вопрос Лоне об его учителе. — Да, он и сам желает поскорее умереть, — паузы все же сохранялись в их разговоре, он вновь замолчал, уставившись в свечу на столе. -Ты придешь завтра? — Панталоне медленно перекручивал тонкие кольца на пальцах. — Все же… составь мне компанию, я хотел бы выпить чаю. Он довольно быстро поднялся со стула, обувшись в теплую обувь, и запахнул шелковый халат, намереваясь найти накидку, чтобы выйти на кухню, но Дотторе остановил его, ухватившись за длинный свисающий свободный край рукава. -Я правда не голоден, просто… — алые глаза в темноте преобладали оттенка темной вишни, отражая в себе пламя от свечей. — Устал. -Прости, — Панталоне медленно опустил руку вдоль тела. — Это моя вина. -Я говорил тебе не извинятся, когда ты ни в чем не виноват, — утомлено проговорил Дотторе. Но Панталоне чувствовал вину, ведь изнеможенное уставшее состояние Дотторе связано именно с ним. Мужчина много работает лишь ради получаса беседы, а иногда и нескольких минут, все зависело от настроения хозяйки публичного дома. У нее был своенравный характер. Панталоне часто думал, что само его рождение погубило репутацию его матери, отчего женщина умерла, заразившись от одного из клиентов сифилисом. Долги за ее проживание в «Цветке дракона» во время болезни и за жизнь Панталоне, пока он не был способен и обучен для работы, легли на него самого. Сейчас же он все выплатил, но вся эта роскошь и беззаботность скрывали в себе огромную клетку, из которой тяжело было выбраться. -Если бы я первоначально не ставил себя так гордо… — начал Панталоне, опустив голову вниз, черные пряди покрыли его лицо, погружая в полный мрак, он почувствовал, как рукав его халата сжали. Дотторе не дал ему договорить, поднялся, все также удерживая своей рукой, и обнял, сразу почувствовав, как Панталоне уткнулся ему в шею, тепло дыша. Легкие касания по шелковой ткани спины успокаивали его. -Ты так вкусно пахнешь, — Лоне не хотелось прервать эти короткие мгновения объятий. -Пылью и старыми кварталами, — послышался ответ где-то совсем рядом. -От тебя стало часто пахнуть сандалом. -Старик, помирая, заставляет жечь его каждый день, — Дотторе прокрутил прядь волос Панталоне в своих руках, пропуская сквозь пальцы, словно это шелковые нити. Лоне отстранился, удержав свои ладони на плечах Дотторе, все же попытался убедить его остаться: -Тебе нужен отдых, — легкими массирующими движениями он решил размять его плечи. — Останься. Увидев взгляд мужчины напротив, руки Панталоне медленно сползли вниз, он развернулся на носках и задул несколько свеч сразу, после чего направился обратно в постель. Между ними никогда не было никакой близости, ничего кроме объятий, легких и недолгих, и Лоне знал — Дотторе не позволяет себе задерживаться в касаниях, даже смотреть на него долго не смеет. Иногда это жутко обижало Панталоне, но потом он успокаивал сам себя, ибо и сам не понимал своих чувств. Скинув с постели еще одно одеяло, он постелил на полу, понимая, что Дотторе вряд ли уснет, а лишь задремлет ненадолго, но хотя бы не на холодном полу, на одну постель рядом с ним он тоже никогда не ляжет. Панталоне мягко улыбнулся, когда его предположения оказались верны, и Дотторе все же сел обратно в ту же самую позу, как первоначально пришел в комнату. Лоне подвинулся ближе к краю постели и не заметил, как уснул, а ранним утром спальня опустела, Дотторе ушел.