Многогранное соцветие

Дни Панталоне тянулись крайне скучно, особенно после лжи о том, что ему тяжело делает каллиграфия и чтение. Смотря на огромную библиотеку, он думал о том, что мог бы сейчас что-то почитать. Ответов на вопрос: «почему господина Акихидэ зовут многие Хидэн?» так и не нашлось, кроме домыслов, что одно из этих его имен — ложное. Мэй преследовала по каждому шагу, не давая побыть наедине, поэтому Панталоне часто игрался с котятами, утоляя в них свое одиночество. Терзание в сердце о Дотторе ни на минуту не покидали, он хотел побыть в его объятиях, почувствовать хватку крепких рук, от одного лишь представления тело покрылось дрожью. -О чем задумались? — Мэй выдернула из сладких воспоминаний. — А… хозяин просил передать, что сегодня ждёт вас в гостиной. -А это еще зачем? — нелепо проморгал Панталоне. — Для чего? Мэй пожала плечами в незнании, только скорее всего причину она явно знала. Он доверял ей многие дела по дому, включая выдачу поручений другим работающим в этой огромной резиденции. Для своих лет Мэй добилась уже много по карьерной лестнице, но теперь работает няней для Панталоне. Он выпрыснул в тихом смешке, вот же забава. -Хорошо, я спущусь. Неожиданно для себя, осознавая происходящее, Панталоне крайне удивился и прикрыл лицо длинным рукавом, чтобы Акихидэ не видел его смешок, походящий более на отчаяный, чем на полный цинизма. Мужчина разложил на низком, но широком, столике из мрамора возле углового дивана несколько свитков, перемешивая кистью смольные чернила. -Я подумал… что было бы правильно изучить тебя каллиграфии, — проговорил Акихидэ, нанеся первый иероглиф. Панталоне прикусил губу, если сейчас раскроется, что он пишет левой рукой… неизвестно, как с его жизнью поступят, но это удача хорошо сейчас сыграет, ведь правой он сможет лишь пару каракуль изобразить. Дотторе первый изучил письмо, но к удивлению Лин Сана, легко мог писать любой рукой, поэтому старику пришла мысль: для безопасности жизни Панталоне в публичном доме ему лучше быть левшой. Приятный запах чернил возвращал в то время… и снова Лоне копался в прошлом, не мог проживать жизнь сейчас, прошедшие дни вцепились в него несколькими руками сразу, крепко удерживая. Акихидэ был терпелим, медленно объяснял каждую черточку в писании, не высказал ни слова призрения, когда Панталоне путался специально, чтобы не выдать себя. Такие занятия продлились около трех месяц, а также часто к нему захаживали чиновники, по всей видимости преподающие литературу. И зачем только Акихидэ давать проститутке подобные знания? Незаметно для всех, Панталоне вернулся к левой руке, при всем упорстве долго писать правой не выходит, да и почерк был ужасен. Он смотрел на оранжевое заливающие красным переливом солнце в прохладный вечер, осозновая, что прошел год. Панталоне не позволял себе забыть черты лица Дотторе, да… и пустующий замок, кроме дней приема гостей, стал для него некой обителью. На удивление, с Мэй он наладил общение, девушка относилась более лояльно, даже позволяла котам остаться в комнате, даже на все возмущения Акихидэ, что они портят его мебель. Панталоне все чаще боялся, что Акихидэ склонит его к близости, все чаще мужчина позволял себе на приеме сжать талию или же притянуть к себе, томно вздыхая на ухо и дыша в шею. Противно. Эти касания доставляли Панталоне одну тошноту. Миловидная маска на лице Акихидэ рушилась с каждым отказом, треща, как старая краска в заброшенном доме. Мэй тихо охнула, когда мужчина сдавил рукой лицо Панталоне, притягивая к себе. -Ты знаешь, чем больше являешься недоступным, тем сильнее мечтают об этом? — аристократические пальцы сильнее вжались в фарфоровую кожу Панталоне. — Я отдал за твою жизнь сотни золотых, а ты смеешь показывать свой характер. -Близость никогда меня не интересовала, — Панталоне продолжал спокойно дышать, не показывая свой страх. — Разве уединение — это не беседы о чем-то более великом или же возвышенном? Акихидэ рассмеялся, резко отпустил лицо Панталоне, и сделал шаг назад, проговорив: -Да… конечно. Ты прав. Мэй, я устал, пойду к себе. -Хорошо, хозяин, — девушка поклонилась. Панталоне медленно провел по щеке, все еще ощущая крепкую хватку на коже. От одного представления, как Акихидэ завладевает его телом, становилось ужасно тошно. Панталоне не сдержался, не сказав ничего Мэй, ушел от подступающего к его горлу приступу очередной тошноты. Мэй пошла за ним, словно по пятам, подав белоснежное полотенце, и сказала: -Если хозяин узнает, что тебя тошнит после каждого прикосновение и не только его, но и других мужчин, то… -То что? — Панталоне почувствовал себя лучше. — Я не бездушная кукла. -Все мы принадлежим хозяину, лишь благодаря ему мы существуем, — преданность Мэй временами раздражала. — Ты должен быть благодарем ему за оказанную заботу и пристиж, какой ты получил за время приемов. -О каком еще пристиже ты говоришь, если каждый видит во мне только раздетое тело? Мэй в последние дни вела себя крайне странно, словно что-то не договаривала, но сейчас все же решила сказать, уведя взгляд в сторону. -Я не знаю, насколько это правда… но хозяин через пол года должен поехать на юг, скорее всего — это твоя родина, поэтому советую тебя отдать собственное тело, чтобы еще раз увидеть знакомые места. -Вот как, — Панталоне задумался. Он видел пару документов, но нигде не было указано, куда отправляется Акихидэ, а если его путь держится к кварталу красных фонарей, то это шанс для Панталоне вновь увидеть Дотторе. Он не должен упустить его.