Вампирëныш

Шу вышел из комнаты с ленивой, почти самодовольной улыбкой, осторожно прикрывая за собой дверь. За ней только уснул укатанный почти до смерти младши брат. Он мирно сопел в подушку, да так мило что Шу ели заставил себя уйти. Этот паршивец до последнего упрямился, сдерживая зевоту, цеплялся за свою смешную гордость. Парень едва не рассмеялся – как же трогательно брат пытался сохранить лицо, даже когда глаза слипаются. Хоть и было жаль осознавать, но все это было пустой бравадой, за которой скрывался страх и желание – желание быть замеченным, нужным. Шу дал ему это… Даже немного стало мерзко от себя, что он так всех ловит на этот крючок. Но это чувство быстро убралось, под давлением внутреннего восторга.  Он не рассчитывал, что будет интересен Аято. Думая о том, что тот будет встречаться с Юи, и замечая что он никак на него не реагирует… Парень довольно зажмурился, вспоминая как младший утащил его от Рейджи. Это было довольно забавно, особенно он веселился, когда Аято замер не зная что делать. Но показывать этого конечно не стал. Нельзя было спугнуть такую удачу, лишним и неуместным хохотом. Замерев перед закрытой дверью, парень со вздохом вспомнил о брошенном Рейджи. И решил прогуляться до своей комнаты. Маленькая передышка, перед встречей с братом который явно будет в бешенстве. Плеваться в него ядом… Шагая по пустым коридорам, он вздохнул, сетуя на сложности в отношениях.  “Они все теперь мои, пока что шатко и зыбко. Но теперь я их точно не упущу.” Старший вампир даже не сомневался, что Рейджи злится, но не проклинал или думал как отшить… Шу будто видел как руки его дрожат от желания обладать и наказывать. Вампир медленно шел по коридору, наслаждаясь пустотой вокруг, эхом собственных шагов и лучами красной луны, что пробивались через большие окна. Мурча под нос какую-то забытую мелодию, парень завернул в коридор что вел в его комнату.  Осталось только… — Шу… — раздался тихий голос, почти шепот. Он обернулся. По коридору неуверенно шагала Юи. Бледная, но глаза — полны решимости. Она обнимала себя руками, будто сдерживая дрожь, но двигалась вперёд. — Юи? — удивился он, и на его лице впервые за долгое время промелькнула тень беспокойства. — Ты что… Девушка споткнулась, губы задрожали. Она хотела что-то сказать, протянула к нему руку… но не успела. Тело обмякло, и Юи рухнула. Шу среагировал мгновенно, поймав её прежде, чем она ударилась о пол. Она была легкая, как перышко. Грудь едва приподнималась, дыхание сбивчивое. — Эй… — тихо сказал он, присматриваясь. — Что за черт? Он быстро направился в свою комнату, неся девушку на руках. *** Рейджи уже был там. Он стоял у окна, выпрямившись как струна, в руках — перчатки, которые он только что снял. Услышав шаги, он обернулся, и в его глазах вспыхнула злость. — Ты всё же решил вернуться, — процедил он. — Надеюсь, Аято того стоил? Но взгляд его упал на Юи в руках брата — и лицо исказилось. — Что это? Ты теперь еще и людей решил затащить к себе…? — Не начинай, Рейджи, — спокойно отозвался Шу. — Она шла по коридору. Хотела со мной поговорить. И упала в обморок прямо передо мной. Я даже не прикоснулся к ней. Второй по старшеству прищурился, делая несколько шагов вперёд. — Так просто? Ты вдруг стал таким добрым? Шу не ответил, осторожно уложил Юи на свой диван. Потом поднял руки в примиряющем жесте и отступил, позволяя брату проверить её состояние. Рейджи присел рядом, осмотрел девушку. Прикоснулся к её шее, задержался на запястьях, слегка отодвинул ворот платья. — Странно, — сказал он, тихо, скорее себе. — Её давно не кусали. Цвет лица… здоровее, чем обычно. Сердце стучит стабильно, но не её ритмом. Чужой отклик. Очень сильный. Он нахмурился. — Магия. Но не наша. Это не ты, Шу… и не я. — Рейджи закатил глаза, когда Шу присел на подлокотник кресла. — Я тоже чувствую. Она тянется изнутри. Пульсирует, как проклятие. — Или как что-то, что просыпается, — уточнил Рейджи, мрачно глядя на Юи. — Она явно куда-то вляпалась. И судя по силе, это что-то древнее. Очень древнее. — Магия демоническая, я ее уже чувствовал когда-то, — прошептал Шу. Парни встретились взглядами, у них в голове появился один и тот же образ. — Корделия. Но как? — Если это правда, — процедил Рейджи, вставая, — ты зря вообще к ней приблизился. Нужно было выбросить ее из окна вниз головой. Шу не ответил на колкость брата, он смотрел на Юи, в чертах которой что-то неуловимо изменилось. Но что именно — пока оставалось тайной. Как девушка была связана с той женщиной? Они оба ждали, когда она откроет глаза. Ответы были рядом. Возможно, слишком опасны. Тишина в комнате сгущалась, пока Юи оставалась без сознания. Магия, исходящая от её тела, будто окутывала их пеленой тревожного ожидания. Шу так и сидел на подлокотнике кресла, молча наблюдая за ней. Но мысли его были не только о ней. Он краем глаза смотрел на Рейджи — напряженного, холодного, упрямо отстраняющегося, но всё равно рядом.  “Не ушёл.” — Ты всё ещё злишься, — пробормотал Шу, не поднимая взгляда. Рейджи не ответил. — Я не хотел… — продолжил он, уже тише. — Но я не умею выбирать. У каждого из вас что-то, что заставляет меня возвращаться. Он встал. Медленно подошёл, встал перед братом, всматриваясь в его лицо. Рейджи молчал, но глаза его вспыхнули. От раздражения — или от чего-то глубже? Шу вдруг опустился на колени. Не ради игры. Не ради власти. Ради близости. Прильнул лбом к его колену, замер. — Ты не обязан был возвращаться, — прошипел Рейджи, пряча дрожь в голосе. — Особенно не вот так. Шу прижался щекой к его бедру. — Я чувствую вину, — выдохнул он. — А ещё… я скучал. По тебе. Даже по твоим укорам. Он провёл ладонью по ноге брата, медленно, ощущая, как тот невольно затаил дыхание. Рейджи откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, будто боролся с собой. — Шу… — его голос стал ниже. — Ты же знаешь, это не… достаточно. Не в этот раз. — Тогда позволь мне загладить вину, — выдохнул Шу, почти мурлыча, касаясь губами ткани брюк. Рейджи чуть дернулся, инстинктивно отстраняясь, но потом резко посмотрел вниз — прямо в глаза старшему брату. — Раз ты бросил меня в музыкальном зале, — сказал он с ледяной четкостью, — то теперь доведи всё до конца. Раз ты вернулся. Шу замер на мгновение. Перевёл взгляд на Юи, которая всё так же лежала неподвижно на диване. Его лицо не выражало страха, только сосредоточенность. Он снова посмотрел на Рейджи. И с лёгкой улыбкой — как домашний кот, что приходит только тогда, когда сам захочет — начал расстегивать пряжку ремня. Пальцы Рейджи сомкнулись в волосах Шу с такой силой, что тот тихо застонал — не от боли, от предвкушения. Он знал, что будет дальше, и не сопротивлялся. Позволял Рейджи вести — жёстко, резко, властно. Член брата таранил его глотку, от чего он почти закатывал в экстазе глаза. Младший трахал его рот так, как всегда хотел. Как тот заслуживал. — Не смей притворяться, что ты здесь из доброты, — прошипел Рейджи, прижимая его лицо ближе. — Ты — мой. Наш... И ты докажешь это. Шу хрипло вдохнул, пальцы его дрожали, но он не отпрянул. По подбородку текли слюни, уголки губ саднило. Но он продолжал ласкать напряженный орган, когда он не хозяйничал в глотке. Своеобразное признание в чувствах, в боли, в потребности. Гортанные звуки, влажное дыхание, рывки — всё слилось в единую пульсацию. Шу почти задыхался, хватая ртом воздух между толчками, но не останавливался. Даже когда глаза заслезились, а мир закружился, он только крепче вцепился в бедра брата. Рейджи с шипением стал заполнять его своей горячей и пряной спермой. Шу почти задохнулся, пока это все проглатывал. Когда всё закончилось, он замер, тяжело дыша, потом медленно поднял взгляд и — с кошачьей грацией, с ленивой, почти насмешливой нежностью — вылизал каждый след, не оставляя ничего. А потом аккуратно привел брюки брата в порядок, положив устало голову на его бедра. Но Рейджи не позволил ему насладиться этим моментом. Он рывком потянул его за волосы вверх, поднимая, будто игрушку, и уже в следующую секунду — вонзился клыками в шею, перекрывая своим укусом почти зажившие метки от Аято. — Только мои, — прорычал он, зарываясь лицом в кожу брата. — Только мои, Шу. Шу издал глухой, довольный стон и откинул голову назад, позволяя ему пить. В этом укусе было всё: месть, притяжение, одержимость, собственничество. А в теле Шу — покорность и удовольствие. Рейджи оторвался от шеи старшего, неторопливо облизывая кровь с губ. Тяжёлое дыхание, влажные следы укусов, и горячее, живое тело на его коленях. Он вжимал Шу в себя, прижимая к груди, как нечто бесценное, изломанное, его. Только его. — Был бы я сильнее… — прошептал он почти беззвучно, уткнувшись носом в мягкие, пахнущие кровью и потом волосы. — Я бы не делил тебя. Ни с кем. Никогда. В его глазах мелькнула тень. Он знал, что Шу был слаб к ласке, к признанию, к тому ощущению семьи, которого им всегда не хватало. Но что, если однажды кто-то другой... не брат. Не часть этой порочной, связанной кровью семьи… — прикоснется к нему? Мысль вспыхнула, как острие ножа. Царапнула изнутри. Если Юи, или кто-то ещё, осмелится дотронуться до Шу — не ради крови, не ради игры, а по-настоящему… Рейджи не станет сдерживаться. Он не будет обсуждать, не станет спрашивать разрешения. Он убьет. И он знал: братья поймут. Кто-то — промолчит. Кто-то — поможет. Шу, кажется, чувствовал его мысли. Он дышал ровно, без страха, с головой уткнувшись в грудь Рейджи, словно в последний остров стабильности в этом мире. Прошло больше десяти минут. Тишину нарушало только редкое потрескивание дров в камине, да довольное сопение блондина. И вдруг — резкое движение. Юи села, как будто её выдернули из кошмара. Резко, судорожно, хватаясь за голову, потом — за грудь, где бешено билось сердце. Её губы беззвучно дрожали, глаза были пустыми, потерянными. — А… — Она всхлипнула. — Это снова… она… Корделия. Ее воспоминания, ее тень, её голос — всё это вспыхнуло в разуме Юи, разрывая на куски. И только потом, уже сквозь пелену страха и боли, она заметила. Шу, устроившийся на коленях Рейджи. Его приоткрытая рубашка, укусы на шее, влажные пряди, спадающие на лицо. Сам Рейджи — с растрепанными волосами, с полуопущенными веками, обнявший брата так, будто охранял самое святое. Юи не отреагировала. Боль была сильнее удивления. Она лишь прерывисто дышала, пытаясь вспомнить, что с ней случилось. Почему сердце бьется так бешено. Почему внутри — мрак. Почему всё пахнет… магией. Кровью. Страстью. И страхом. Страхом Корделии. Шу тихо выдохнул, провёл пальцами по запястью Рейджи, будто благодарно, будто с нежностью, которая, казалось, не была ему свойственна раньше. Его ладонь легко соскользнула с руки брата, и он плавно поднялся, оправляя мятую одежду. Его шаги были почти бесшумными, как у хищника, не спешащего, но точно знающего, куда идти. Он опустился на корточки у дивана. Прямо перед Юи. Она сидела, прижавшись спиной к подушкам, с растрепанными волосами и глазами, полными ужаса, который ещё не успел утихнуть. Он смотрел снизу вверх, но казалось, что именно он здесь контролирует всё. Его взгляд был тяжелым, спокойным, тягучим, как глубокая вода. И в этой глубине Юи могла утонуть, если бы не страх, державший её на поверхности. — Что случилось? — мягко спросил Шу. Голос был едва слышным, но с оттенком тревоги, почти… беспокойства. — Ты шла по коридору, потом… потеряла сознание. Это… опасно. Для тебя. Для нас. Он не обвинял. Но каждый его взгляд, каждый вдох звучал как вопрос: что ты скрываешь? За его спиной Рейджи не произнёс ни слова, лишь смотрел. Внимательно. Жадно. Он выжидал, не отводя глаз от брата и девушки. Его напряжение было почти осязаемым — он ждал знаков: искренности или лжи, угрозы или слабости. Он был готов вмешаться. Юи сглотнула, губы дрогнули. Она попыталась отвернуться, но взгляд Шу держал её на месте. — Это... началось со снов, — прошептала она. — Уже давно. Сначала — непонятные, странные… чужие. Не мои. Там была она. Корделия. Я не знала, что это она сразу, но… Голос дрогнул, она зажмурилась, кулаки сжались в подоле платья. — Сегодня… в саду… она будто вырвалась наружу. Не полностью. Но я чувствовала, как она… хочет говорить. Хочет… взять меня. Изнутри. Я слышала голос. Кричала. Но никто не слышал. А потом… тьма. И вы. Она будто хочет занять мое место… Проснуться и оставить меня в кошмаре! Она всхлипнула, и от этого звука Рейджи чуть сдвинулся в кресле — жест почти незаметный, но исполненный контроля. Шу же остался неподвижен, но его глаза чуть сузились. Он смотрел на Юи не как на девочку, которую можно пожалеть, а как на бомбу с запущенным таймером. — Она действительно просыпается? — его голос стал ниже. — И ты позволила ей приблизиться? Юи мотнула головой: — Я не хотела! Я не знаю, почему… почему именно сегодня всё стало так… остро. Это было, как нападение. Я… Она сглотнула и дрожащими пальцами коснулась своей груди, там, где билось сердце. — Я чувствовала… её ненависть. К вам. К себе. Ко мне. Шу медленно выпрямился, вставая, и обернулся к Рейджи: — Это уже не просто остаточные осколки души. Это захват. Рейджи кивнул едва заметно, в глазах заиграла ледяная решимость. — Мы не позволим ей взять верх, — сказал он, хищно. — Но теперь придётся действовать. Жестко. Юи, сжавшись, подняла взгляд на Шу: — Вы… убьете меня? Шу не ответил сразу. Он лишь снова посмотрел на неё — тихо, тяжело, почти с сожалением: — Только если ты дашь ей шанс сделать это за тебя. Шу задумчиво замолчал. Слишком долго. Юи уже хотела что-то сказать, но он вдруг усмехнулся — тихо, без радости. Повернулся к камину, будто прятал выражение лица. Прядь светлых волос упала на глаза, и он не убрал её, лишь глубоко вздохнул, словно устал до смерти. — Если так подумать, — начал он, глядя в окно, где уже начинался новый день, — когда я наконец-то получил семью… Целиком и полностью, — он кивнул сам себе, — я подумал, что все. Вот и конец проблем. Никаких сюрпризов, только хорошие деньки вместе. Только мы. Только то, что я держу в руках. — Пальцы вампира нервно дрогнули. — Но именно сейчас эта старуха решила вылезти из своей норы. Через тебя. Он обернулся к Юи, глаза его были тяжёлые, сверкали какой-то силой. Два сапфира будто бы горели. Девушка сжалась, почувствовав как холодный пот потек по спине, такого Шу она никогда не видела. Он ее пугал до дрожи. — Почему ты? — спросил он, не ожидая ответа. — Каким образом? Почему ты оказалась подходящей оболочкой для её гнили? Мы же даже не хотели тебя в этом доме… Он прошёлся по комнате, ни к кому не обращаясь, будто говорил сам с собой. Парень выглядел как зверь на территории которого появился соперник.  — Может, кровь. Может, какой-то глупый ритуал. А может… она просто ненавидит, когда кто-то живет спокойно. Чертова старуха. Старший вампир остановился у стены, облокотился на нее спиной, вновь вцепившись сапфирами в Юи. — Не хватало только того, чтобы она вновь тут расхаживала и пыталась установить свои порядки…  Рейджи фыркнул, но не вмешался. Он немного расслабился, видя что Шу не проявляет никакого интереса к Юи.  — Нам нужно понять, что ее тут держит. И почему она пробуждается от укусов. — Он замолчал на миг, потом мрачно добавил: — И насколько глубоко ты уже треснула, чтобы она смогла просочиться.   Парень возник перед Юи, заставив ее задрожать, он даже не замеча как перестал себя контролировать. — Мы можем связать тебя. Ограничить. Запереть в комнате, привяать к магическим печатям, к моей крови, к боли, если потребуется. Всё, чтобы она не получила доступ к телу. Он медленно опустился на корточки перед ней, как тогда. — Или… — его голос стал шелковистым, опасным, — мы можем позволить ей говорить. Немного. Чуть-чуть. И выманить её. Подловить. Сжечь. Юи затравленно смотрела на него. Лицо парня исказилось в усмешке. Он был так добр, что даже предожил ей варианты: — Но ты должна решить. Прямо сейчас. Мы играем в жертву… или в приманку. *** Канато сидел, обняв колени, прямо на полу между полками. Вокруг — запах пыли, старой кожи, магии, пахло застоявшимися в воздухе вековыми тайнами. Его медведь, забытый в другой комнате, не мог защитить от мыслей, которые роились в голове, как назойливые мухи. Шу и Рейджи перебирали тома, старые как сам особняк, выискивая хоть что-то о переселении душ, о способах пробуждения мёртвых в чужих телах. О Корделии — женщине, которая отказалась умереть. — Если она вернётся, — вдруг сказал Канато, едва слышно, — она не будет довольна. — Она никогда не была довольна, — фыркнул Рейджи, не отрывая взгляда от страницы. Канато прикусил губу. — Нет. Я имею в виду… Шу. Она считала тебя слабым. Жалким. Сыном Беатрикс, истерички. Ты был… никто. Для неё. Парень отложил книгу и подошел к младшему брату. Опустился рядом на пыльный пол, прижался и зарылся лицом в сиреневые волосы. Канато только заластился, притераясь ближе. Вампирчик не отстранился, когда брат обнял его за плечи. — Плевать на нее, — спокойно сказал Шу. — Чтобы она не хотела, но я ей ничего не позволю. Эта старуха еще пожалеет что придумала все это. Канато сглотнул. Его губы дрогнули. Он помнил, как Корделия била его за слёзы. За крики. За игрушки. За попытки быть ребёнком. Она уничтожала всё, что не вписывалось в её представление о власти. Ей нравилось слушать лишь его пение. — Она… она снова хочет вернуться. Забрать всё. Вновь хочет власть. — Перехочет. — недовольно забурчал старший, гладя по спине вампирчика. — Раздавлю ее. Рейджи фыркнул подходя к ним с какой-то книгой: — Ты бы ещё «надеру ей зад» сказал. Какой поэтичный образ. Шу лишь усмехнулся, не отпуская Канато, который, хоть и шептал что-то под нос, прижался к нему крепче. Старший довольно блеснул голубыми глазами. — Пусть думает, что я всё тот же ленивый бездарь. Тем проще будет смотреть, как рушится ее самоуверенность. Он наклонился к брату и тихо добавил: — Ты не должен бояться. Я тут. Мы все тут. Мы семья и не дадим никого в обиду. *** Шу проснулся не от звука. Он проснулся от ощущения. Что-то мягкое, теплое, обволакивающее, влажное — медленно скользило по нему, заставляя сердце лениво вздрогнуть в груди. Тело ещё не проснулось окончательно, но сознание уже где-то близко к поверхности, притянутое волной удовольствия. Он даже не сразу открыл глаза, позволяя себе раствориться в этом — в ощущении чьих-то губ, чьего-то языка, такой осторожной, почти преданной ласки. Пальцы легко коснулись его бедра. Он знал это прикосновение. — Райто, — лениво прошептал Шу, не открывая глаз. — Котенок... — Доброе утро, Шу, — раздался довольный голос, бархатисто-обволакивающий, с той особой интонацией, как будто Райто снова играет свою роль: примерной супруги, первой, главной. — Тебе снилось что-нибудь хорошее? Шу открыл глаза, и его взгляд тут же встретился с полуприкрытыми глазами Субару. Парень стоял на коленях у края кровати, будто не знал, куда себя деть, его щёки были окрашены лёгким румянцем, губы чуть приоткрыты, дыхание сбивчивое. Рядом с ним — Райто, который держал Субару за запястье, направляя его руку. — Мы пришли вдвоём, — сообщил Райто, склоняясь, чтобы провести языком по ключице Шу. — Но он всё ещё стесняется. Как мило, правда — Не заставляй его, — пробормотал Шу, приподнимаясь на локте. Его голос был хриплым, в нём чувствовалась пробужденная жажда. — Хотя, если он уже здесь... — Он сам пришёл, — сладко заметил Райто. — Ему просто нужен кто-то, кто подскажет, как сделать приятно. А я, как ты знаешь, — мастер в обучении. Субару вздрогнул, когда Райто провёл его ладонью ниже, туда где был напряженный мокрый от его слюны член. Он попытался отвести взгляд, но Шу поймал его. — Эй, — сказал Шу мягко, но серьёзно. — Посмотри на меня. Субару послушался. Его красные глаза дрожали от напряжения. Он выглядел смущенным, сбитым с толку, но не отстранялся. Шу дотянулся до его щеки, провёл по ней тыльной стороной пальцев. — Ты не обязан, — прошептал он. — Но если хочешь… я не против. — Я... хочу, — выдохнул Субару почти беззвучно. — Просто... чёрт, я не умею быть таким, как вы. — Тебе и не нужно, — улыбнулся Шу. — Милый щеночек. Райто, сидя рядом, провёл рукой по пояснице Субару, мягко обняв его. Рыжеволосый был без своей шляпы — только штаны и расстёгнутая рубашка, едва державшаяся на плечах. Всё в его облике говорило о тщательно продуманной небрежности, но глаза блестели азартом и чем-то более тёплым — тем, что он хранил лишь для Шу. — Он у нас особенный, — почти мурлыкнул Райто, скользнув пальцами по коже Субару. — Такой эмоциональный, трогательный… Я просто не могу удержаться, чтобы не баловать его. Но ты же знаешь, Шу, — он наклонился, прикасаясь губами к животу старшего, — всё это для тебя. Они двигались синхронно, словно по нотам. Райто направлял, задавал ритм, шептал что-то успокаивающее Субару на ухо. Шу отвечал — то неторопливым выдохом, то выгибаясь навстречу, то сжимая в пальцах простыни. Белоснежные волосы Субару прилипли к его вискам. Он погружался в это желание всё глубже, почти жадно насаживаясь губами на член старшего. Его дрожь усилилась, когда тонкие пальцы Райто скользнули в штаны и нажали на скрытую кнопку внутри. — Что?.. — прошептал Шу, зарываясь в его влажные волосы. Он легко потянул младшего прочь от себя, всматриваясь в его пылающее лицо. Субару отвел взгляд, его полностью залило краской. — А это был сюрприз! — довольно воскликнул Райто, нажав снова на игрушку, которая была уже внутри младшего вампирчика. Парень вновь заскулил,вцепившись пальцами в талию Шу. —  Он сам захотел. Ну как я мог отказать? Рыжий вампир пошло ухмыльнулся, облизав губы. Его изумрудные глаза блестели ожиданием похвалы. Он так старался показать, что поддержит Шу, что будет делать что угодно для него. Что он особенный, его никто не заменит. В голосе Райто звучала гордость. Его штаны были натянуты, он был возбужден, но не спешил требовать внимания, словно говорил: «я подожду, я могу быть послушным — ради тебя». Старший брат сел, опираясь на руки, и несколько мгновений просто смотрел на них. Субару спрятал свое лицо у него на животе, но попка его торчала вверх и дергалась, выпрашивая внимание. Даже его ягодички будто покраснели от смущения. Райто же прижался к его боку заглядывая ему в глаза, сверкая глазами. Парень погладил его по голове, заметив что тот уже тоже возбужден.  Вампир притянул их обоих к себе. Поцеловал сначала одного, затем другого — жадно, беспорядочно, то в губы, то в шею, то укусив за мочку уха. Язык скользнул по ключицам, грудным клеткам, пока наконец не достиг сосков. Он вылизывал их, ласкал, втягивал в рот, пока те не затвердели, а дыхание обоих не сбилось окончательно. Они жались к нему, поскуливали, искали прикосновений. Стоны вырывались из их приоткрытых ртов. Субару судорожно выдохнул, когда рука Шу сжала его ягодицу — игрушка внутри отреагировала моментально, и он затрясся от удовольствия. Его дыхание стало прерывистым, стоны вырывались помимо воли. Стоило Шу только намекнуть и Райто уже разделся полностью, он был уже готов. Дырочка была растянута заранее, хотя он и боялся что до него дело не дойдет. Старший притянул его и вошел. Он продолжал играть игрушкой, не отпуская Субару, заставляя его извиваться, пока сам в толчках погружался в горячую, мягкую глубину Райто. Ритм был медленный, мучительно тягучий — как сон, из которого не хочется просыпаться. В комнате раздавались стоны, шлепки кожи о кожу, тихое хныканье и сдавленные вскрики. Субару издавал почти жалобные звуки, его тело дрожало, а в глазах стояли слезы — от переизбытка ощущений, от того, как сладко было быть между ними. — Давай-ка, котёнок… попрыгай на мне сам, — прохрипел Шу, прикусывая губу и глядя в глаза Райто. Рыжеволосый только ухмыльнулся, опираясь руками о грудь старшего. Его бедра начали двигаться, медленно, волнообразно. Он насаживался, словно нарочно смаковал каждое движение. Его возбуждение натянуло кожу на члене, оставляя капли на животе. Он был прекрасен — гибкий, грациозный, полный желания. Шу запрокинул голову, а его рука снова скользнула к Субару. — Хочешь быть ближе, малыш? — хрипло прошептал он. — Тогда встань на колени, лицом ко мне. Субару повиновался — с трудом, шатаясь, с дыханием, сбившимся в хрипы, но взгляд у него был такой, как раньше — смелый, цепляющийся. Он не хотел быть просто участником. Он хотел принадлежать. Субару поднялся, опираясь на дрожащие руки, вставая на колени. Его лицо горело — алые пятна стыда заливали скулы, а белые пряди прилипли ко лбу. Он не смотрел в глаза, но весь его вид просил: “Прими меня. Заметь меня.” Шу обхватил его за талию, притянув ближе. Райто, всё ещё оседлавший старшего, тихо выдохнул, откинув голову назад. Он не останавливался, двигаясь в своём, отточенном темпе, будто хотел показать, каким красивым может быть для Шу. Но взгляд всё же скользнул к брату — к Субару, которому Шу теперь отдавал ласку. — Такой горячий… дрожишь весь, — прошептал старший, скользя пальцами по животу альбиноса и вниз. Его пальцы нашли стальной ободок игрушки и резко дернули, вытаскивая её почти полностью, затем вгоняя обратно. Субару запрокинул голову и издал почти болезненный всхлип, схватившись за плечи Шу. — Шу… — голос его был хриплым, жалким, но в нем звучало безмерное удовольствие. — Тише, щеночек, — прошептал тот, и в следующий момент, не переставая двигаться в Райто, свободной рукой направил Субару в свой рот. Он жадно втянул член младшего в рот, глубоко, без предупреждения. Обвел языком чувствительную головку, смакуя каждый миллиметр, ощущая вкус возбуждения и соли на языке. Альбинос вскрикнул, завалившись вперед, одной рукой опираясь о плечо Райто, а второй сжимая волосы Шу. Его тело содрогалось, он был близок, и даже не пытался этого скрывать — жалкие всхлипы и бормотание вырывались сами собой. — Хороший мальчик… — выдохнул он, и в это же время резко толкнулся в Райто снизу, заставив рыжего вскрикнуть и выгнуться дугой. — Мои… оба. Рыжий из-за похвалы всё ускорял темп, громко постанывая, на его коже выступил пот. Каждый толчок вызывал вздрагивания у обоих младших. Субару извивался между ними, то напрягаясь от ласки во рту, то подвывая от движения игрушки внутри. Он больше не знал, где заканчивается наслаждение и начинается боль. — Я… я не выдержу… — простонал он, срываясь. — Тогда кончай, — выдохнул Шу, ниточка слюны тянулась от его рта к розовому члену. Он подул на него и вновь заглотил, вытянув игрушку и вновь ее с силой введя обратно. И Субару подчинился — с тихим, приглушенным криком, прижимаясь к нему и кончая внутрь. Его тело затряслось от разрядки, и он обмяк, сполз и прижался щекой к груди старшего. Клыки сверкнули в полутьме, и в следующий миг они вонзились в шею Райто. Тот задрожал, обхватил шею старшего, впиваясь ногтями в его спину, и тихо захныкал, отдавшись целиком. Кровь была горячей, насыщенной, сладкой — особенной, как всегда у Райто, всегда с примесью страсти и податливости. Это стало финальным толчком для Райто — он резко вздохнул, выгибаясь, крепко сжимая плечи Шу. Тот застонал, чувствуя, как горячие стенки пульсируют на его члене, пару толчков и Райто был наполнен белой жидкостью. Парень задрожал и медленно опустился, тяжело дыша, прижимаясь щекой к щеке Субару. Его дырочка все еще пульсировала, от анального оргазма, не выпуская расслабленный член из себя. Парни лежали в уютной тишине, чувствуя как Шу ласково гладит их по волосам. Он аккуратно поднял Райто, выскользнув из него, и уложил рядом. Затем подтянул Субару, обняв их обоих, прижав к груди. Комната наполнилась только дыханием, тихими стонами и еле слышным хлюпаньем пота и спермы на коже. — Вы были… невероятны, — наконец проговорил Шу, целуя макушки обоих. Райто довольно улыбнулся, прижавшись к его боку, а Субару только глухо промычал, пряча лицо в его шее. — Мы любим тебя, Шу, — тихо прошептал Райто. — И будем делать всё… чтобы ты не забывал это. Старший не ответил сразу. Только продолжал гладить их — один теплый, игривый и раскованный, второй дрожащий, смущенный, но такой искренний. Он не знал, кем был для них. Богом? Привычкой? Одержимостью? Или чем-то большим? Но пока они были рядом — теплые, живые, зависимые — это волновало его меньше всего. *** Тишину нарушил только мягкий звук, когда Шу подался вперёд, прижимаясь губами к ключице Субару. Тот вздрогнул, но не отстранился — наоборот, обхватил шею старшего, всем телом подаваясь ближе. Шу чуть усмехнулся и прошептал: — Позволь мне. Клыки впились в нежную кожу. Тонкая плоть легко поддалась, теплая, насыщенная кровь хлынула ему в рот. Субару тихо всхлипнул, тело его выгнулось в странной смеси боли и удовольствия, словно это было продолжением недавнего экстаза. Его кровь была яркой, живой, со вкусом чего-то едва терпкого — бунтарства, упрямства, стыда. Шу пил медленно, смакуя, а потом оторвался, зализывая ранку, и посмотрел в глаза младшему. — Такой сладкий щеночек, — прошептал он. Альбинос задыхался, лицо его пылало, но он ничего не ответил — только кивнул и крепче прижался. Райто нетерпеливо подставил шею и без просьбы,  уже ожидая. Не обращая внимания на еще не заживший первый укус. Он даже повернул голову, оголяя изящную линию своей кожи. — Я весь твой. Как всегда, Шу, — он улыбнулся томно, глаза сверкали зеленью. Укус в него был другим — глубже, чувственней. Шу знал, что Райто любит боль, любит подчинение, но также стремится быть нужным. Его кровь была густая, насыщенная, темно-сладкая, с привкусом пряностей и чего-то опасного. Старший втянул её, закрыв глаза, чувствуя, как он насыщается. Когда он отстранился, Райто тихо рассмеялся: — Ты пьешь как будто влюблен, — и провёл пальцем по губам Шу, собирая каплю своей крови. Шу не ответил — только довольно сощурился, чтобы втянуть палец в рот, облизав его, не отрывая взгляда. Затем он откинулся на подушки и протянул руку. — Теперь вы. Субару замер, глядя на предложенную шею. Он поколебался, но Райто толкнул его вперёд, шепнув: — Укуси. Ты же еще не пробовал крови нашего старшего брата.. Альбинос подался ближе, и, опираясь на руки, осторожно впился клыками в шею Шу. Тот только выдохнул — тепло, медленно, — и прижал Субару за затылок, позволяя пить. Боль была едва заметной, скорее даже приятной. Он чувствовал, как осторожно младший втягивает кровь, будто боится ранить. Так искренне, так по-девчачьи трепетно. Райто не стал ждать. Его укус был рядом, почти касаясь губами Субару — и там, где нежно тянул альбинос, он вонзился с удовольствием и тоской, зарываясь глубже, втягивая алую теплоту жадно, с жаждой. Шу застонал, запрокидывая голову, позволяя им обоим пить. Сердце билось учащенно, тело будто стало легче и тяжелее одновременно. Когда они оторвались, он прижал их обоих к себе, тёплых, уставших, но довольных. Они лежали втроём — переплетенные телами, с кровью на губах и нежностью в сердцах. — Это… было лучше, чем я мог представить, — прошептал Субару, впервые не прячась. — Шу, — добавил Райто, зарываясь в его грудь, — ты заставляешь нас чувствовать себя… живыми. — Я тоже вас люблю — засмеявшись сказал Шу, он смотрел в потолок и не видел как Райто растаял, как залился краской смущения Субару. Остаточное пульсирование укусов уже проходило, его регенерация была слишком быстрой. Жар в венах разгоняла кровь братьев, и он задумался о вчерашнем. О Юи, с которой нужно было что-то делать.