Вампирëныш

      Рейджи чуть наклонился ближе, его голос стал тише, но в каждом слове слышалась стальная уверенность и непререкаемый авторитет: — Знаешь, я мог бы запереть тебя навсегда. Сделать так, чтобы никто, кроме меня, не имел доступа к твоему телу и душе. Полностью и без остатка. Ты бы стал моим...       Он провёл ладонью по линии челюсти Шу, сжимая ее чуть крепче, наслаждаясь полным контролем. В его рубиновых глазах проскочила искра безумия. — Представляешь? Никому не позволено даже взглянуть в твою сторону, ни одного лишнего шага, ни одного слова без моего разрешения. Ты — мой, и только мой.       Шу не смог сдержать тихого вздоха, который дрогнул на губах. Внутри что-то расцвело, горячее и острое — это была смесь беспомощности и восторга. Он почувствовал, как тянущаяся на грани сознания капля сопротивления растворяется под теплом прикосновений и слов.       Потерять контроль — так страшно и одновременно так сладко.       Тело Шу расслабилось полностью, словно все мышцы растворились в невесомости. Он позволил себе утонуть в этом ощущении — безграничной отдаче, полному слиянию с волей брата.       Рейджи улыбнулся, почувствовав, как старший брат полностью расслабился и отдался ему без остатка. Скользнул ладонью ниже, легко касаясь плеча, затем провел пальцами по груди, видя слабые следы от засосов. Тень пробежала по лицу вампира. — Ты доверяешь мне, — прошептал Рейджи, — и это дар. Я буду беречь тебя так, как никто не сможет. Но и владеть — всем твоим… телом, мыслями, даже самыми тихими вздохами.       Шу закрыл глаза, глубоко вдохнул и едва слышно пробормотал, еле шевеля языком: — Ты такой жадный...       Рейджи приподнял бровь, играючи улыбнулся и опустил голос до почти хриплого шепота: — Я мог бы взять тебя прямо перед всеми, кто живет в этом доме. Представь только — никто не смел бы вмешаться, все знали бы, что ты принадлежишь мне полностью. Я бы сделал так, чтобы каждый твой вздох, каждое движение было под моим контролем.       Он скользнул пальцами по внутренней стороне руки Шу, не спеша, словно обещая долгие часы наслаждения. — Представляешь, как ты бы смотрел на меня, пытаясь скрыть, что хочешь меня, но не имея ни малейшего шанса уйти. Я бы позволял тебе кончать только тогда, когда сам этого захочу. Только я мог бы решать, когда и как ты испытываешь удовольствие.       Шу почувствовал, как кровь стыла в жилах — смесь возбуждения и отчаянной бессильной тоски. Он хотел двигаться, сопротивляться, но тело поддалось полностью, в плену дурманящего зелья. Лишь кончики пальцев едва-едва дернулись, хотя он и приложил много усилий для этого. — Ты выглядишь так — будто сгораешь от желания и от того, что не можешь даже шевельнуться, — тихо продолжал Рейджи, глядя прямо в глаза брата. — Но это часть игры, часть того, что делает всё это таким сладким… Когда власть — только моя, а ты — мой пленник.       Он наклонился ещё ближе, дыхание касалось кожи Шу, согревая и возбуждая одновременно. — И поверь, я не собираюсь сдерживаться. Тебя ждет гораздо больше, чем ты думаешь. Полная отдача — и никакой свободы. Только я.       Шу безуспешно попытался сжать зубы, внутренняя борьба разрывала его изнутри, но вместе с этим шел и самый острый кайф — от полного контроля Рейджи и от того, что он в этом плену… был не одинок.       Рейджи вдруг резко изменился — напряжение прорвалось, как тонкая струя яда. Его пальцы вцепились в светлые пряди Шу, с силой дернули назад голову, открывая шею и заставляя брата податливо выгнуться. — Ты ведь пришёл ко мне сразу после того, как трахался с Аято и Райто, — прошипел он, голос дрогнул от сдерживаемой ярости. — Ты снова даже не потрудился скрыть запах их рук на твоей коже.        Рейджи зарычал почти зверино, будто в нём на миг проснулась ярость, которую он никогда никому не позволял видеть. Его губы впились в шею Шу, оставляя след, даже клеймо. Недовольно наблюдая как быстро регенерация начинает работать. — Тебе нравится наслаждаться нами? Но ты ошибся, если думал, что я буду просто так это принимать, — продолжал он сквозь зубы. — Блять, я буду брать с тебя все что захочу. Когда захочу, я сильнее их… Они живы только потому, что я не хочу тебя расстраивать.       Он накрыл губы брата поцелуем — грубым, почти яростным. Язык скользнул внутрь, требовательный, властный. Шу не мог ответить — не мог даже поднять руку или обвить его за шею. Он лишь мог открыть рот, впуская его жадное дыхание, отдаваясь, как мог. “Какой смешной. Ты не убил никого из них, лишь потому что я сильнее тебя! Будь я хоть на шаг позади… ты бы запер меня и не позволил бы коснуться никого иного.”       Рейджи прижал его крепче, будто хотел доказать: никто не будет иметь даже иллюзию права на этого мужчину. Его мужчина. Его брат. Обманывал сам себя, но как же это было сладко. Воздух дрожал от напряжения, и в этой жестокой близости была смесь боли, власти и извращённой нежности.       Шу застонал, едва слышно, сдавленно — не от боли, а от сладкой безысходности. Он знал: сейчас уже не сбежать. И не хотелось.       Рейджи смотрел на него сверху вниз, и в этом взгляде было нечто жадное, ненасытное. Его ладонь всё ещё лежала на груди Шу, будто фиксируя каждый вдох, каждый учащенный удар сердца. Он знал, насколько редок этот момент — когда брат, вечно ускользающий, ленивый и расслабленный, теперь полностью принадлежал ему. Без остатка. Без попыток заигрывать с другим братом или выскользнуть. Без силы. — Такой покорный... — Рейджи прошептал, почти с благоговением, будто боялся спугнуть это состояние. Его голос вибрировал от возбужденного восхищения. — Я даже не представлял, что ты способен на это. И что позволишь именно мне быть тем, кто увидит тебя таким.       Он провел дрожащей рукой по бедру Шу, медленно, как будто смаковал каждый дюйм кожи, улавливая реакцию даже на самые легкие касания. Шу не мог ни двигаться, ни ответить, только ловил дыхание, будто задыхаясь от той невыносимо сладкой беззащитности, в которую его втянули.       Рейджи прижался носом к лицу старшего брата, будто ластясь. Но момент нежности прервался укусом за щеку. Блондин недоуменно глянул на него, не имея возможности даже вскрикнуть, только тихо выдохнуть. — Я не прошу. Я беру. Потому что ты сам разрешил. И ты даже не представляешь, что именно разрешил, — в голосе сквозило что-то опасное, изломанное, почти болезненное. Он не просто хотел. Он нуждался. Был на грани помешательства.       Скользнул по щеке, потом опять ворвался между расслабленных губ. Он с силой ворвался в его рот, играясь как ему хочется. В него скользнуло два пальца, сжав между ними язык. Ладонь в перчатках ощущалась странно. Но все было так горячо и необычно, что у Шу вспыхнул жар под кожей, а дыхание окончательно сбилось.       Рейджи толкнул коленом между его ног, заставляя бедра чуть раздвинуться, не теряя при этом ни капли аристократической выдержки. Но в его голосе уже начинала прорываться ярость — не внешняя, а та, что горит изнутри, выжигая всё, кроме желания владеть. — Сейчас ты мой. Только мой. И я запомню это. Как ты сидишь, едва дышишь, не в силах даже коснуться меня в ответ. — Он прижался губами к уху Шу. — И никто, ни один из них, не получал тебя такого. Ни один.       Это было почти жестоко — ощущение полной беспомощности, когда каждый нерв откликается на чужую волю. Но в этом было и странное облегчение. Рейджи был над ним, над его телом, над его душой — и Шу позволял этому случиться. Одна из граней его семьи.       Рейджи медленно, со странным удовольствием, стягивал с него одежду. Скользил ладонями в перчатках по всем чувствительным местам. Очки сверкнули от света ламп. Уверенными движениями, вампир вертел бессильного братаю Шу почти не ощущал собственного тела — только чужие руки, чужое дыхание, чужую волю. Его собственная растворилась где-то между первым шепотом Рейджи и тем мгновением, когда брат потянул его к себе, будто разрывая все границы между ними.        Второй по старшинству, отстранился глядя сверху вниз на дело своих рук. Старший брат растекся по креслу, полностью голый, его грудь тяжело вздымалась, но глаза горели возбуждением. Всё, что было до — исчезло. Какая разница, что у Шу свой гарем? Когда он никому более так не будет доверять?        Пальцы в перчатках скользнули внутрь, они вошли без сопротивления. Хорошо хоть чужой спермы внутри не оказалось. Рейджи боялся, что тогда бы сделал глупость. И возможно повздорил бы с Шу, сделав лишнее. Парень рвано разрабатывал расслабленную дырочку, параллельно покусывая торчащие, красные соски. Не проваливаться в безумную одержимость было сложно. Но он умел себя держать в руках.       Бледные бедра расползлись в стороны, тяжелый вздох и Рейджи закинул их себе на плечи. Со стороны блондина послышался тихий скулеж, когда влажный язык вторгся в его растянутую дырочку. Его зрачки расширились, пальцы дернулись в попытке схватить младшего за волосы. От невозможности осуществить свое желание, Шу почти заплакал. Такого он мог ожидать лишь от Райто, но от Рейджи?! Это просто выходило за рамки его воображения. Такой поступок и от чистоплотного очкарика.       Шу дернулся, когда к языку присоединились пальцы. Они слишком быстро нашли простату, заставив в глазах заплясать звезды. Из сапфиров брызнули слезы. Рука дернулась, слабыми пальцами гладя темные локоны. Рейджи отстранился, пошло облизывая покрасневшие губы. Вампир взял слабую ладонь и поцеловал ее в центре, глядя прямо в заплаканные и покрытые поволокой глаза.       Тела соприкоснулись, младший накрыл старшего полностью. Жадно скользя по бедрам, он сильнее их раздвинул и быстро стянув свои штаны, сливаясь телами. Твердый, напряженный член сразу сжали внутри. Стенки жадно запульсировали вокруг. Рейджи зарычал, но двигался неторопливо, сдержанно — и в то же время с такой силой, будто хотел оставить след не только в теле, но и в памяти, в самой душе Шу.       Он знал, что это не повторится. Такой момент не может быть обычным — когда тот, кого ты всегда считал сильнее, отдает себя без остатка, без слов. Шу лежал под ним, не в силах ни сдержаться, ни сопротивляться, и в каждом взгляде, в каждом выдохе была только одна истина… — Мой, — выдохнул Рейджи, глядя ему в глаза. — Только сейчас, только здесь. Никто и никогда больше не получит тебя вот так.       Он наклонился, прижавшись к шее, ощущая бешеный пульс под кожей. Клыки выдвинулись и болезненно прокусили бледную кожу, первый глоток. Его движения стали глубже, жестче — будто вместе с плотью он хотел впиться в самое сердце, оставить в нём метку, клеймо своей власти. Шу не мог даже шептать — только вздрагивал, вспыхивая и тая от каждого прикосновения.       Младший жадно вбивался членом во влажную и пульсирующую глубину, сходя с ума. Жадно покрывая, все места до которых дотягивался, засосами. Царапая ногтями нежную кожу внутренней стороны бедер. — Может мне просто не переставать… давать тебе это зелье? Вливать… в тебя пока не закончилось действие и у тебя не появился иммунитет? — тяжело дыша, заговорил младший. Его глаза одержимо блеснули, эта идея ему понравилась. Представив как бы это было, парень довольно зажмурился. Наклонился и снова укусил. Кровь ручейками потекла по груди.        И кульминация настигла их так, будто вся комната содрогнулась. Шу задрожал, тело изогнулось в судороге, а по губам скользнул полу задушенный стон, наполненный отчаянием и облегчением. По щекам вновь потекли слезы. А Рейджи, не отрываясь, всмотрелся в него — и впервые позволил себе сломаться, сбросить маску, стиснуть его сильнее, как будто боялся, что тот исчезнет, если отпустит хоть на секунду.       Он прижал старшего в крепкие объятия, ощущая как того отпускает, как тело возвращается под контроль, мышцы зашевелились. Это было не просто телесное соединение — это была победа. Молитва. И преступление.       Они уместились на кресле, Рейджи сел, взяв старшего на руки. Его рука мягко зарылась в светлые локоны, играя. Грудь вздымалась в такт затухающему дыханию. — Ты… даже не понимаешь, что отдал мне, — прошептал он, и в голосе было нечто большее, чем власть. Почти страх.       Шу не ответил — только перевёл взгляд на него, затуманенный, тяжелый, но такой довольный. Он не мог говорить, но и не нужно было — Рейджи уже всё знал. Он победил. Но в этой победе был и ужас: ведь такие моменты случаются только раз. ***       Корделия мягко скользила ладонями по телу юной девушки. Ее длинные безупречно накрашенные ногти игриво щекотали чувствительные участки кожи, вызывая дрожь и мурашки. Все вокруг тонуло в густой, зловещей темноте – плотной, как вино, она обволакивала сознание.  “Теперь мне никто не помешает!” Юи не могла ни пошевелиться, ни закричать, даже вдох казался невозможным. Она с ужасом смотрела в сияющие изумрудом глаза Корделии, которые притягивали и поглощали. Память о том. как она уснула, ускользала, словно растаявший сон. Когда теплое, залитое солнцем утро сменилось этим липким кошмаром? — Моя милая, красивая девочка... — прошептала женщина ей в губы. Безумие и хищная жадность пробивалась сквозь наигранную нежность ее голоса.       В следующую секунду мягкие прикосновения сменились болезненными царапинами. Из свежих ран на груди Юи проступила кровь – алые капли, которые Корделия с жадностью слизала, зажмурившись от наслаждения. Она выгибалась, прижималась к ней, ластилась, словно довольная кошка, нашедшая свою игрушку. — Ты не знала? — ее голос звенел ядом и сладостью. — Моя кровь подчиняет. Даже если вампир лишь раз ее вкусил… Только один смог устоять, мой любимый муж.  Женщина кокетливо откинула свои пышные локоны назад, заливаясь мягким светом.  — А уж в твоем молодом и хрупком теле, с моим сердцем внутри… — она провела пальцем по ключице Юи, оставляя за собой кровавую дорожку. — Он не сможет устоять! Он станет моим. Полностью. “Сердце? Шу… Он же не знает об этом. Неужели я исчезну?... Никто… не спасет меня?” — Юи хотелось закричать, заплакать, сопротивляться, но тело ее не слушалось. Все, что она могла – это прикрыть глаза и утонуть в поцелуе демона, которого нельзя было остановить.  *** Снаружи вечер скользил к закату. Шторы едва заметно колыхались от тёплого ветерка, проникающего через открытое окно. На кровати металась девушка, её бледное лицо было искажено мукой. Она тихо стонала, шептала слова без смысла, как будто боролась с чем-то внутри. Но вот — внезапно — всё стихает.       Тело расслабляется. Черты лица разглаживаются. — Вот и утро, — тягуче, почти мурлыча, сказала проснувшаяся Юи?       Её глаза блеснули изумрудным сиянием. *** Шу сидел в библиотеке, погруженный в полумрак и запах пыли от старых книг, когда почувствовал ЭТО. Его пальцы замерли с наушниками в руках, его зрачки расширились, а глаза загорелись сапфирами.              Шу вздрогнул.       В грудной клетке эхом отозвался зов — не резкий, а страшно знакомый. Он ощущал её. Не Юи. Не ту мягкую, пугливую девочку, которая с опаской прятала взгляд. Нет. Это была Корделия.       Аура изменилась: от прежней невинности не осталось и следа. Запах чарующей, приторно-сладкой крови растекался по особняку, проникая в каждый угол, обволакивая, опьяняя. Этот аромат был густым, плотным — он щекотал обоняние и действовал, как наркотик, вызывая странное головокружение. Он не просто звал — повелевал.       Шу нахмурился, не отрывая взгляда от стены, как будто сквозь нее мог разглядеть ту, что заняла тело блондинки. «Её кровь... почти как моя магия. Звучание — похожее. Как будто мы с ней из одного порочного корня…»              Он сжал кулак, ногти врезались в ладонь. Ему это не нравилось.       Прошло всего несколько минут, когда он ощутил еще одно знакомое присутствие. Сила в особняке изменилась. Шу резко повернул голову, будто подхваченный внутренним толчком. Где-то внизу, у парадного входа, вошёл он — дядя Рихтер.       Губы Шу изогнулись в ленивой, но хищной улыбке. «А я почти решил, что крыса будет помельче… А тут такая жирная… возможно, он спрятался, ожидая ее возвращения. Главный любовник Корделии… Конечно.»       Он встал. В его руках блеснул серебряный нож.       Шу не любил, когда за его спиной разворачивались чужие партии. Особенно те, где ему отводили роль пешки.       Парень переместился — растворился в воздухе. Он успеет расставить свою партию и заставит играть их по своим правилам.  ***       Корделия стояла перед зеркалом. Комната была залита мягким светом, словно подчёркивая каждую линию, каждую деталь нового тела, словно выставляя его напоказ самой себе. Она провела ладонью по ключице, медленно спускаясь ниже. Губы изогнулись в довольной полуулыбке — такая юная, чистая оболочка. — Ах… какое сокровище, — прошептала она, чувственно прикасаясь к себе, скользя по шелковой коже. Пальцы скользнули по животу, бедрам, груди. Она приподняла одну из них, удивлённо хмыкнула. — Маленькие… но милые.       Внутри неё всё вибрировало от удовольствия. Она смеялась, тихо, на выдохе, наслаждаясь контрастом: старая душа в хрупком девичьем теле. Каждое движение вызывало восторг — кожа была гладкой, упругой, чувствительной. Всё ощущалось в десятки раз ярче, чем в ее прежней, уставшей оболочке.       Дверь отворилась без стука. В проеме появился Рихтер, в его руках — платье. Не просто платье, а её платье — то самое, шёлковое, бордовое, что ласкало её тело много лет назад.       Мужчина застыл на пороге.       Глаза встретились — старые и слишком молодые, слишком невинные, но нечто в её взгляде… сломало эту иллюзию. Улыбка, что расцвела на губах, была слишком порочной, слишком знающей. Ни капли наивности, только голод и притягательная власть. — Принёс мне подношение, Рихтер? — ее голос звучал тихо, но властно, обволакивающе.       Она подошла, медленно, ни капли не прикрываясь. Пряди светлых волос скользили по плечам. Корделия была будто заворожена собственным отражением в его глазах. Девушка остановилась прямо перед ним, обвила руками его шею, потянулась вверх. Но лицо её скривилось — Юи была ниже, и это слегка раздражало. Корделия недовольно фыркнула. — Придётся привыкнуть, — пробормотала она, — но ты, дорогой, наклонись. Мне надоело тянуться.       Он подчинился — медленно, молча, почти с трепетом. Корделия сжала его волосы у затылка и потянула на себя, с силой, словно хищник, получивший власть. Она впилась в его губы голодным, развратным поцелуем — не таким, как у Юи, никогда. В ее прикосновении был вызов, власть, обладание.       Мужчина не отстранился. Он ждал этого много лет.       Корделия отстранилась от поцелуя, её дыхание стало чуть прерывистым. Она смотрела на Рихтера с ленивым удовлетворением, как кошка, которая позволила себя погладить и теперь решает, стоит ли показать коготки. — Скажи… ты скучал? — прошептала она, наклоняя голову на бок. Губы были влажными от поцелуя, взгляд — разгоряченным.       Рихтер выдохнул, глаза его были полны желания и… чего-то темного. Он отпустил платье, и оно бесшумно скользнуло с его рук на пол. Мужчина шагнул ближе, не отрывая взгляда от её тела. — Я заслуживаю похвалы, Корделия, — голос его дрогнул, но не от страха. — Я вернул тебя. Пронес твою суть сквозь годы, кровь, смерть… Дал тебе новую жизнь.       Она медленно провела пальцем по его щеке, мягко, почти нежно. Чуть царапая ноготком. — Да, заслуживаешь, — мурлыкнула она, — ты был верным. Моим. Как пес, принесший хозяйке добычу.       Он с жадностью принял эту похвалу, будто слова сами по себе были наградой. Его ладони легли на её грудь — большая, мужская рука закрыла её почти полностью. Он знал, как ей нравилось — неторопливо, с напором. Под его пальцами соски налились кровью, став ещё чувствительнее. Она зашипела от удовольствия и выгнулась к нему. — Ах… это я помню, — выдохнула она, уткнувшись лицом в его шею. — Мое тело отвечает, даже сильнее. Всё ещё хочет тебя.       Рихтер скользнул рукой ниже, по внутренней стороне бедра. Он знал, куда двигаться, но она остановила его, поймав запястье. — Только рукой. — голос Корделии стал вдруг твердым, властным. — Сегодня я лишь немного поиграю. Приласкай меня.       Она направила его пальцы туда, куда позволяла. Провела ими по себе, дрожа от удовольствия, и смотрела прямо в его глаза, когда первый стон сорвался с её губ. — Мой верный Рихтер. Моё тело. Моё возвращение. Всё идёт по плану… — прошептала она, сливаясь с моментом. ***       Корделия в теле Юи шла по коридору, чуть покачивая бедрами, будто каждое её движение было частью неведомого ритуала. Воздух за ней медленно наполнялся пряным ароматом крови, сдержанным, но острым — не Юи, нет. Это был другой запах. Слишком древний, слишком насыщенный желаниями. По её коже скользила ткань нового платья, и каждый шаг отдавался в ней почти чувственным эхом. Она чувствовала себя живой. Почти. Но ей было мало.       Нужна была слабость. Трещина. Эмоция. И для этого идеально подходил один из сыновей. Особенно тот, кто когда-то поверил в её ласку — и всё равно предал.       Не утруждая себя стуком, Корделия распахнула дверь в комнату Аято. — Аято, — произнесла она певуче, с той особой тягучестью, от которой у Юи склеился бы язык. — Разве ты не скучал... по мне?       Он лежал на кровати, лениво поигрывая яблоком. Но сразу поднял голову, уловив в голосе нотку, от которой холод прошелся по спине. Он взглянул — и нахмурился. — ...Ты не Юи.       Она рассмеялась, тихо, безумно, подходя ближе. — Ну конечно. Не ожидала, что ты сразу заметишь. Такое острое чутье… Мой умный мальчик. Узнал, да? — Узнал, — процедил Аято и сел, медленно. В его глазах мелькнуло нечто опасное. — Это ты. Опять. — И я снова с тобой. Как раньше. — Корделия провела пальцами по вырезу платья. — Моё сердце, помнишь? Оно ведь до сих пор во мне. А значит — ты принадлежишь мне.       Он усмехнулся, сухо и без капли тепла. — Ты ошибаешься, старая ведьма. Я тогда закончил с тобой. И не собираюсь начинать заново.       Корделия склонила голову набок, улыбка стала хищной. — Ах, Аято. Ты всегда был слаб к признанию. Всегда хотел, чтобы тебя заметили, хвалили... любили. Что изменилось?       Он встал, не отводя от неё взгляда. Его голос стал тише, но в нём звенело ледяное раздражение: — Мне больше не нужно твоё "мамочка гордится тобой".       Она подошла ближе, протянув руку к его лицу, но он не двинулся. В её пальцах всё ещё была та же мягкость, но он больше не чувствовал к ней ни страха, ни благоговения. Только холод. — Жаль. Ты мог бы быть великим... со мной. — Я уже велик, — бросил он и исчез, оставляя её одну в комнате, с рукой, протянутой в пустоту.       Корделия медленно опустила ладонь. Тень прошла по её лицу. — Значит, ты всё ещё ломаешься... Но не падаешь. Что ж… Тогда будем ломать по-другому. ***       Корделия величественно восседала в кресле на втором ярусе зала, закинув ногу на ногу. Атлас платья переливался в свете хрустальных люстр, алый как грех, а вино в ее бокале мерцало насыщенным, темно-рубиновым цветом — словно кровь, свежая и теплая. Она сделала глоток, медленно, с наслаждением, как будто пробовала не напиток, а чужую жизнь.       Позади неё, почти не слышно, возник Рихтер. Его присутствие ощущалось как влажный жар — слишком близко, слишком интимно. Он наклонился так, что тень от его лица легла на её плечо, но Корделия не пошевелилась, лишь чуть скосила глаза, улавливая аромат его возбужденного нетерпения. Она знала, как влияет на него. И это её забавляло.       Внизу раздались шаги, нарушив тишину зала. Твердые, уверенные — знакомые. — Какой неожиданный сюрприз, — сухо произнес Рейджи, поднимаясь по лестнице. Его взгляд был холоден, точен, как лезвие скальпеля. — Дядя. Чем мы обязаны… столь редкому визиту?       Корделия отставила бокал на изящный резной столик, с высокомерной грацией поднялась и медленно направилась к Рейджи. В её движениях чувствовалась хищная плавность, свойственная тем, кто знает, что красив и опасен. Она скрыла тень недовольства. — Ах, Рейджи. Всегда такой вежливый. Такой… сдержанный, — произнесла она с лёгкой усмешкой. — Такой похожий на него.       Словно между прочим, она сняла с его лица очки, позволив себе долгий, тягучий взгляд в глаза. Ее губы изогнулись. — Ты словно Карлхайнц в молодости… — прошептала она, её голос стал тягучим, почти мурлыкающим. — Строгий. Гордый. И невыносимо холодный… до тех пор, пока не разбудишь его по-настоящему.       Она провела пальцами по его груди, чувствуя тепло тела под тканью. Ладонь скользнула выше, вровень с его дыханием, и, ухватив ворот рубашки, она чуть оттянула ткань, обнажая шею.       И тут — пауза. Ее пальцы замерли.       На коже, у самого основания шеи, были свежие, едва подсохшие следы укусов и темнеющие пятна от поцелуев. Один след был особенно глубокий — с темными каплями, запекшихся в тонкую бордовую нить. Ещё ниже — лёгкие царапины от ногтей, будто следы от сдержанного, но жадного прикосновения. Насколько сильно нужно покусать вампира, чтобы он так долго заживал?       Корделия резко отпрянула. В её глазах сверкнуло — нечто между изумлением, ревностью и растущей злостью. — Что это?.. — голос сорвался, стал выше, острее. — Как это возможно…?       Рейджи спокойно забрал очки из её руки, не сводя с нее взгляда, и вернул их на место. Поправив небрежно прическу. Вскользь вспоминая, как Шу сам прижал его в коридоре. Почти набросился. — Корделия… как предсказуемо. Всё, что тебе важно, — это контроль. Даже страсть ты воспринимаешь как оружие. — Он прищурился. — Но кто дал тебе право спрашивать? Разве ты ещё не поняла… ты — лишь воспоминание. Химера из прошлого. Даже отец давно оставил тебя в тени.       Она резко пошла на него, будто собираясь ударить — и ударила. Звук пощёчины эхом разнесся по залу. Рейджи даже не вздрогнул. Лишь слегка склонил голову, и сквозь очки посмотрел на неё сверху вниз. — Неужели ты думала, что, вернувшись в чужом теле, снова станешь королевой? — Его голос был ядом, отточенным веками. — Ты просчиталась. И теперь… тебе остается только пить вино и смотреть, как рушится твой иллюзорный трон.       Корделия стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. В ней всё кипело. Зал дрогнул, люстра зазвенела, а бокал на столике дал трещину, медленно, с еле слышным звоном. Воздух сгустился от ее ярости. «Что происходит?.. Я не контролирую это тело полностью… Или что-то изменилось?.. Я должна знать всё!»       Сжав зубы, она резко опустилась обратно в кресло, отбросив платье резким движением. Её глаза метали молнии, но она молчала. Слов больше не было. За спиной Корделии, тихий, будто сдерживаемый, насмешливый выдох вырвался из губ Рихтера. Девушка дернулась, обернулась и кинула колкий взгляд на старого любовника. ***       Воздух был натянут, как струна, когда в зале стали появляться остальные.       Первым вошёл Канато, тихо, почти беззвучно, неся своего медведя. Его глаза скользнули по Юи. Но его было сложно обмануть, он знал эти зеленые глаза слишком хорошо. Губы растянулись в странной, слишком широкой и неестественной улыбке. Он не боялся, старший братик защитит его. — Мама, как всегда, злится… — прошептал он, обращаясь скорее к своему медведю, чем к кому-то. — Ты же так красиво горела… Неужели тебе так понравилось, что ты решила повторить?       За ним неспешно появился Аято, небрежно держа меч на плече, в его взгляде читалось раздражение. Он сразу после встречи с Этой женщиной отправился за оружием, планируя просто отрубить ей голову. — Чё за драма на этот раз? — он метнул взгляд на мать, затем на Рихтера. — Или, подожди… опять она решила играть в королеву?       Райто возник, как тень, облокотившись на колонну.  — Ах… мама, ты так сияешь, когда злишься. Почти как тогда, когда мы были вместе. Помнишь? Такие… милые воспоминания. — Он усмехнулся, склонив голову. Рыжий парень с отвращением оглядел тело блондинки, она надела уж очень непривычную для Юи одежду. Из милой девочки в непонятно что. В химеру.       Корделия обворожительно улыбнулась, голодно облизнувшись. Она всегда любила играть с бесполезными мужчинами. Эта участь не прошла мимо Райто. Отчасти из-за скуки, отчасти от того что она пыталась привлечь внимание мужа. Но тому было все равно, что его жена растлевает собственного сына. А мальчик и не знал, что с этим делать, думал что мама любит его. Но та быстро разбила его маленькое сердце, приводя все больше любовников. Она не стеснялась удовлетворять свои темные желания, заставляя его наблюдать.       Райто снял шляпу и стал вертеть ее в руках. Он с облегчением понял, что ему все равно на эту женщину, ведь у него теперь был Шу. Тот тоже не был ему полностью верен, но не забывал, не игрался с чувствами. Он давал много в ответ, а не просто брал.       В комнате появлялось все больше лиц. Субару ворвался громко, с раздраженным вздохом. Дверь громко хлопнула за его спиной. — Почему здесь так шумно? Бесите! — Он остановился, встретившись взглядом с Корделией, и его губы скривились. Он сразу узнал ее, не обманувшись милым лицом Юи. — Ты.       Корделия оглядела их всех. Лицо её словно стало каменным, губы сжались. Она надеялась на свою красоту и кровь, но ситуация выходила из-под контроля. — Как мило. Мое семейство в сборе. Ну, почти. — Она хмыкнула. — Шу, как всегда, избегает ответственности. Гадкий и недостойный титула наследника мальчишка.       Рейджи спокойно сказал: — Или просто не считает нужным являться к привидениям. И попрошу не выражаться о моем брате в таком ключе. Аято дернулся, его глаза гневно сверкнули. Он не скрывая ярости закричал: — А вот теперь хватит! — его голос был громом. — Ты! — Он указал мечом на Корделию. — Думаешь я позволю так говорить о Шу?! Лживая ведьма! Я снова убью тебя! Рихтер дернулся, вставая перед девушкой. Закрывая Ее своим телом. Аято еще больше разозлился, делая шаг вперед. — Ты думаешь, можешь снова приползти в этот дом, прячась за её спину? — зашипел он на дядю.              Корделия подняла бровь. — Аято, дорогой. Убери игрушку. Ты выглядишь… нелепо.       Но вампир не слушал. Его глаза пылали. — Грязные проходимцы! — прорычал он, и в следующее мгновение бросился вперёд.       Меч рассек воздух. Рихтер едва успел отшатнуться, и клинок пронесся у его лица, оставив алую царапину на щеке. Тот усмехнулся. — Так вспыльчив, как и твоя мать. — Не сравнивай меня с ней! — заорал Аято, вонзив меч в пол рядом с Рихтером, из-за чего по полу разошлась трещина.       Корделия засмеялась, смотря на это представление. Женщина в теле молодой девушки, наслаждалась насилием.       Райто показательно зевнул, со скрытой тревогой следя за старшим братом. Он не хотел чтобы тот поранился, это бы расстроило Шу. Тогда бы он мог перетянуть больше внимания на себя. Или он боялся признаться самому себе, что переживает за Аято.  — Это становится скучным. Может, мы всё же поможем Аято разрубить Рихтера? Так, для разнообразия? А потом повторим тот милый костер? Не обязательно ждать Шу и заставлять его переживать из-за таких пустяков. — А если он расстроится из-за того что мы сожжем Юи? — задумчиво спросил Канато, поглядывая из-за Тедди на брата. Он не хотел чтобы Шу его ругал. Рейджи скривился, ему бы тоже хотелось наплевать на тот план и просто отрубить проблеме голову. Жаль старший не оценит, а уж впасть в его немилость после того что он получил… было максимально глупо. План был прост, Юи не нужно было сопротивляться, просто отдать свое тело. Вот только она пила с того дня специальную настойку. Так что Корделия получила напичканное и слабое тело, которое с каждым часом все сильнее ее отторгало. А благодаря силе Юи… Девушке лишь нужно было помочь, разозлить старуху. Дух просто вылетит, потом они добудут информацию от Рихтера и уничтожат все что связывает Корделию с живыми.       Рейджи, всё это время молчавший, наконец выдохнул: — В этой комнате — ни одного союзника. Удивительно, Корделия… сколько лет ты живёшь, а так и осталась одинокой и никому не нужной. Я уверен, что даже наш дрожащий дядя тоже преследует свои цели, но никак не из любви к тебе. — Одинокими бывают только те, кто любит. Я же — выше этого. — девушка высокомерно вскинула подбородок, зло сверкнув глазами.       Но трещина в бокале на столике лопнула окончательно. Кроваво-красное вино пролилось на пол, словно кровь. Словно предупреждение. ***       Юи всё ещё не могла пошевелиться. Ее тело оставалось марионеткой в руках женщины, чье сердце билось в ее груди. Но внутри — всё кипело. Она видела, как напряжение в зале возрастало, как Аято шагнул вперед, замахиваясь мечом и с криком бросился на Рихтера. Металл блеснул в свете люстры, удар был мощным – прямой, без лишних движений и техник, как и сам Аято.       Рихтер двигался иначе. Его жесты были изящны, точны. Он вынул меч легко, с ленцой опытного воина. Парировал первый выпад, скользнул лезвием вдоль клинка племянника. Звон металла раздался по залу, предвещая беду. — Жалкий щенок! — процедил он сквозь зубы, слегка отступая и выжидая момент.  — Упрямый, глупый и не умеющий вовремя отступить.       Аято зарычал, снова рванул вперед — серией быстрых, отчаянных ударов. Клинки скрежетали, высекая искры. Один удар, другой, третий — всё тщетно. Рихтер отклонялся, блокировал, ускользал. Он словно танцевал, издеваясь каждым движением. — Упрямый, глупый и не умеющий вовремя отступить.       Клинок Рихтера метнулся вбок, и Юи вздрогнула — сталь рассекла ткань и плоть. Аято застонал, сделав шаг назад. Его плечо было рассечено, кровь потекла по руке, капая на пол. Меч в его руке дрогнул, но он не отпустил его. Губы Аято были сжаты до белизны, взгляд полыхал ненавистью и болью. — Ты — просто тень своего отца, — продолжал Рихтер с хищной усмешкой, приближаясь. — Даже не стоишь его имени.       Юи сжалась внутри. Нет… Она не могла больше смотреть на это. Она слышала, как Корделия смеялась в её голове, как восторженно наслаждалась происходящим. Девушка была в ужасе, родная мать не хотела спасать и защищать своего сына. — Вот это спектакль… Ты правда думала, что всё закончится без крови? — произнесла себе под нос Корделия. — Думаю мой любимый муж не сильно расстроится из-за смерти такого бесполезного сына. “Хватит… — прошептала Юи, её голос затерялся в мыслях. — Хватит…”  ХВАТИТ!       И в следующий миг — что-то сорвалось. Как будто волна горячего света прошла по её телу, от груди до кончиков пальцев. Пальцы дрогнули. Сердце резко застучало. Легкие наполнились воздухом.       Она снова дышала. Она снова жила. — АЯТО! — выкрикнула Юи, срываясь с места.       Корделия в её голове взвыла, пытаясь отобрать контроль обратно, но было поздно. Тело накачанное настойкой, уже совсем ее не слушалось.       Рихтер не успел среагировать. Юи врезалась в него с неожиданной силой, оттолкнула, заставив пошатнуться. Он не упал, но этого хватило.       Пока он приходил в себя, Юи опустила руки к юбке. Движение было точным, выверенным — пальцы нашли маленький скрытый карман в подоле платья. Из него она вытащила нож. Потускневшее серебро, кованое особым способом — оружие, которое когда-то давно ей вручил Субару. Он не объяснял зачем. Просто сказал: «Если когда-нибудь решишь, что пора — используй его. Не медли». Девушка знала кто его туда положил.       Она посмотрела на лезвие, затем на каждого из них. Рейджи — сдержанно-удивленный. Аято — с капающей с пальцев кровью. Райто — застывший, на лице затаенная тревога. Канато прижимал Тедди к груди, шепча что-то невнятное. Субару напрягся у стены, готовый рвануть на помощь. — Никто. — Голос Юи задрожал. — Никто не умрёт из-за меня.       И прежде чем кто-либо успел остановить её, она развернула нож и с силой вонзила его себе в грудь.       Лезвие вошло в сердце, глубоко, точно. В глазах потемнело. Она закашляла кровью. Где-то далеко Корделия закричала — не голосом, а воплем ярости, вырывающимся эхом изнутри. Сила, что окутывала её тело, словно рвалась в клочья. Зал наполнился странным светом — слабым мерцанием, как пепел от сгоревшей свечи.       Юи пошатнулась. Вокруг всё застыло. Только слышался её хриплый голос: — Это… моё тело… моя жизнь… и мой выбор…       И с этими словами она рухнула на колени, нож всё ещё торчал из груди.       Корделия вернула себе контроль, тяжело хрипя, ее дрожащие руки схватились за нож, разрезая нежную кожу на пальчиках. Она не могла поверить всему что происходило. Единственное, что было ясно, виновен старший ублюдок мужа. Он даже не явился, но сумел все испортить. Но у нее еще был шанс, она была нужна Рихтеру, если не из любви, то из жажды власти.  — Любовь моя, — хрипло прошептала Корделия, протягивая руку к Рихтеру. — Помоги мне. Мужчина нахмурился, на его лице появилось отвращение.  — Ты обещала сделать меня королем. Но даже не пыталась помочь, когда твои щенки пришли. Ты желала чтобы они избавили тебя от меня. Ты бы хотела вновь вернуться к этому ублюдку! Женщина даже с раной в сердце, исказилась от гнева и еще больше закашлялась, пачкая платье и шею. Она не терпела, когда кто-то смел так говорить о ее муже, но сейчас не время показывать недовольство. — Все будет, только избавься от них! — Ты бесполезна… Но идея и правда хороша. Глаза Корделии довольно сверкнули, когда мужчина подобрал меч. Она знала как его умаслить, так что не переживала о своей судьбе. А избавится от всех и захватить полноценную власть… Она родит более сильного и лучшего наследника. В этом новом и юном теле, с опытом прошлых ошибок… И без мерзких конкуренток. Карлхайнц придет, когда почувствует смерть сыновей, но она сможет убедить что во всем виновен его младший брат. Он убьет его и возьмет ее вновь в жены. Он не устоит. Она вновь будет его королевой!       Корделия еще держалась. Несмотря на пронзенное сердце, несмотря на кровь, заливающую ткань её платья, несмотря на боль, которую невозможно было игнорировать. Она была аристократкой до самого конца — упрямая, жестокая и до отвращения тщеславная. Женщина видела, как Рихтер сжимает рукоять меча — теперь уже её меча, её воли, её мести. И в этих движениях читалась не преданность, а жажда уничтожения. Жажда власти. — Убей их… — прошептала она, и губы её дрогнули в подобии улыбки. — Я всё верну… всё… всё…       Но в следующий миг окружающее вновь сорвалось в хаос. Рихтер обернулся к Аято — парень раненый, но еще не сломленный, пытался встать пошатываясь. И тогда Рихтер, не теряя ни секунды, рванулся вперёд. Клинок засверкал в воздухе, устремившись прямо к груди племянника. — АЯТО! — закричал кто-то, и двое теней метнулись вперёд.       Райто и Канато, как хищные призраки, с разных сторон одновременно рванулись к брату. Райто схватил Аято за плечо, оттаскивая назад, а Канато — с лицом, искаженным дикой яростью, ударил Рихтера мишкой, который оказался на удивление тяжелым. Удар не причинил вреда, но отвлек. — Не трогай моего брата… — прохрипел Канато, его голос был тихим, но уверенным.       В следующий миг в бой вступил Субару. Белые волосы разгневанно развивались, как плащ гнева. Он поднял кулак, вложив в удар всю ярость и силу, что кипела в его жилах. Воздух будто треснул, когда он нанёс удар.       Рихтер едва успел отскочить в сторону — кулак Субару ударил в пол, и тот не выдержал. Крошка осколков разлетелась в разные стороны, по полу побежали трещины, как паутина гнева, расползающаяся из центра. Корделия пошатнулась, стоя среди разрушений, кровь не останавливалась. Она выглядела почти смиренной — но в глазах всё еще плескался огонь.       Субару огляделся. Он увидел меч Аято, валяющийся на полу. Без раздумий бросился к нему, схватил. Металл был тяжёлым, чужим — совсем не тем, к чему он привык. Он попытался атаковать, но клинок слушался плохо. Рихтер с усмешкой легко парировал его неуклюжий выпад. Клинки звенели, воздух сверкал. Субару получил удар по предплечью, затем — тонкий порез по боку. Он зашипел, кровь закапала на пол, но мелкие раны быстро зарастали. — Отойди, идиот! — Рейджи резко рванул Субару назад, выдернув из схватки, прежде чем его добили. — Не твоё дело! — прорычал Субару, но уже отступал. — Моя фамилия всё ещё та же, к несчастью. — Рейджи с холодной насмешкой оглядел сцену, вытирая брызги крови с очков. — И я не собираюсь наблюдать, как мы по очереди отправляемся в могилу… “...пока Шу где-то ходит. Превосходно, просто превосходно. Спасибо, старший брат. Правда, не торопись.”       И как будто мир услышал его сарказм — в зале что-то изменилось. Гул. Тихий хлопок. Ладони ударили одна о другую с ленивым, театральным жестом. Из тени, лениво ступая через разрушенный пол, появился Шу.       Золотые волосы сияли в полумраке. Его взгляд был спокойным — пугающе спокойным. Он осмотрел зал, на кровь своих братьев, на Корделию, еле стоящую, и на Рихтера, словно оценивая всех. А потом — улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни тени лени, ни лёгкости. Только холод. — Прекрасная сцена… — медленно проговорил он. — Театр одного безумия. Вампирская семейка — с предательством, кровью и драмой. Но знаешь, Рихтер, — голос стал низким, едва слышным, будто рвущим пространство. — Ты задел то, что нельзя было трогать. Моих… братьев. “Я так долго собирал свою семью! Почему они пытаются все разрушить?! Я не останусь вновь один!”       Он сделал шаг вперёд. Аура, исходящая от него, была почти зримой — плотной, тяжёлой, старшей. Его глаза светились льдом. — Они — моя кровь. Моё начало и конец. Лишь я могу пускать их кровь. Но если кто чужой — и я сожгу его живьем.       Корделия открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова утонули в ее горле. Теперь она чувствовала: Шу проснулся. Не ленивец, не апатичный бездельник. А наследник Карлхайнца. Наследник, которого не стоит злить. Вылитая копия молодого Короля.       Шу медленно подходил, словно хищник, которому некуда спешить. С каждой секундой атмосфера сгущалась, как перед грозой. Лёгкая усмешка играла на его губах — но в ней было не веселье, а хищная издёвка. — Дядя. — Голос Шу прозвучал лениво, но в этой лености слышался яд. — Всё ещё мечтаешь о троне, который никогда не был твоим?       Рихтер сжал меч крепче, и в его глазах промелькнуло раздражение. Шу продолжал, не обращая внимания: — Знаешь, я бы почти восхитился твоим упрямством… Если бы оно не было таким… жалким.       Он окинул дядю взглядом, будто оценивая степень жалости, что вызывает бедняк. — Бросаешься на мальчишек, прячешься за юбкой умершей любовницы, лезешь во дворцы, в которые тебя никогда не звали. Какой ты всё же… неудачник.       Рихтер зарычал, срываясь с места, словно не желая больше слушать. Но Шу даже не шелохнулся — только слегка повернул голову к Субару, спокойно и уверенно глядя ему в глаза. — Оставь. — Тихо. Без слов. Один взгляд. Один кивок — в сторону Юи. Корделия всё ещё дрожала в теле девушки, её пальцы стискивали край платья, глаза метались по залу, как у раненого зверя. Субару, не без колебаний, быстро передал меч, и остался рядом с Юи, заслоняя собой.       Шу перехватил клинок — с лёгкостью, с уверенностью, которая будто заставила сам воздух замереть. В его руках оружие перестало быть просто металлом — оно стало продолжением его воли.       И тогда он двинулся. В первый раз за долгое время — по-настоящему.       Удар был почти невидим. Только звон металла, короткий вскрик и сдавленный стон — и вот уже Рихтер отшатнулся, схватившись за плечо. Тот самый удар, что он нанес Аято. Только Шу вошёл глубже. Острие рассекло плоть, и, прокрутив клинок, он заставил рану разойтись, как трещину в стекле. — Чувствуешь? — тихо спросил он, склоняясь ближе. — Боль. Обида. Страх.       Рихтер отступил, спотыкаясь, кровь капала с его пальцев, пачкая плитку. — Тебе не победить, — прошипел он. — Я… Я всё равно стану… — Пылью. — Перебил Шу, устало. — Вечно. Ты уже ею стал. Живёшь в отражении других, как грязь на стекле. Даже смерть тебя не спасёт от забвения.       Рихтер бросил взгляд на Корделию, на Юи, на меч в руке Шу — и рванул прочь, прихрамывая, оставляя за собой алую тропу. Шу не колебался ни секунды — бросился за ним. Их фигуры исчезли в глубине коридора, оставив после себя гул от шагов и эхо разрушенного зала.       Оставшиеся остались в тишине. Субару опустился рядом с Юи, бережно приподнимая её на руки. Она была полубессознательна, глаза ее дрожали, а губы шептали неразборчивые слова. Внутри все еще боролись две души, но кровь на её груди принадлежала лишь одной.       Рейджи подошёл ближе, поправляя очки. Его голос был резким, но усталым: — Надеюсь, Шу добьет это недоразумение. А если нет — у меня есть пара зелий похуже, чем смерть. — Шу не промахнется… — хрипло выдохнул Аято, обхватив рану, но не отводя взгляда от темного коридора, где исчез старший брат. Райто тяжело вздохнул и пошел за бинтом. ***       Рейджи наконец оторвал взгляд от темнеющего коридора, где исчез Шу, и медленно повернулся к Корделии — точнее, к Юи, плененной внутри собственного тела. Он поправил очки, отражающие тусклый свет разрушенного зала, и сдержанно вздохнул, будто только что закончил проверку весьма посредственного алхимического эссе. — Думаю, Шу уже успел сделать все что планировал, — произнес он холодно, не приближаясь. — Или, по крайней мере, вскоре закончит. Раз уж он так упрямо решил спасти эту девчонку… что ж, я могу пойти ему навстречу. Один раз. Из уважения. Или скуки.       Юи — или то, что было ею — вздрогнула. Корделия дёрнулась в её теле, поникшая, словно огонь, догорающий без кислорода. Но никто из них уже не обращал внимания на её мольбы. Зал был полон только своих.        Рейджи убрал руки за спину и сухо бросил: — Для зелья нужна основа. Прах. Останки Корделии.       Тишина повисла на несколько мучительных секунд. И вдруг — медленные, ленивые шаги. Канато. Он тихо напевал себе под нос обрывки колыбельной, и в его руках покачивался Тедди — как всегда, потрепанный. Он остановился рядом с Корделией, взглянул на неё с выражением странной, детской отрешенности. Его голова чуть склонилась вбок, как у фарфоровой куклы, которую кто-то небрежно оставил на полке. — Мама… — почти шёпотом сказал он. — Ты всегда была со мной… Всегда. Даже когда кричала. Даже когда пила чужую кровь… Даже когда Шу говорил, что ты чудовище. Он ведь не лгал, правда?       Корделия, застрявшая в теле Юи, подняла на него взгляд, полный ужаса. Но Канато смотрел не на неё, а сквозь. Куда-то в своё детство. В искаженную галерею воспоминаний, где всё пахло вином, слезами и мёртвым лавандовым маслом. — Прости, Тедди… — прошептал он, ласково поглаживая игрушку. — Нам придётся попрощаться. Шу хочет, чтобы девочка жила. И… я ведь люблю Шу.       Он медленно опустился на колени. Осторожно — почти нежно — вынул нож из груди Юи. Кровь темными струйками побежала по коже, но тело не дернулось. Корделия была уже почти вытеснена, её сознание таяло в огне боли и проигрыша.       Канато бережно поднес Тедди к себе, крепко обнял, шепнув что-то на ухо, а затем одним движением распорол шов вдоль спины игрушки. Из нутра выпала небольшая, чёрная, обугленная урна — будто детская погремушка, ставшая прахом трагедии.       Он с минуту держал её в руках, глядя, как по поверхности пробегает отблеск света. Потом протянул её Рейджи. — Это важно для Шу… — тихо сказал он, будто смущаясь. — Я… я ведь тоже могу помочь. Если Шу попросил… я не против. Даже если это мама.       Рейджи взял урну молча, только слегка кивнув, и что-то ускользающе мягкое мелькнуло в его взгляде — уважение, возможно. Или понимание. Он знал, чего стоил этот жест Канато. Хотя и надеялся что этот ингредиент так и останется недосягаемым. — Хорошо, — отозвался Рейджи, уже разворачиваясь. — Это ускорит процесс.       Он удалился, не оборачиваясь. А Канато остался на коленях рядом с пустым, разорванным Тедди и кровавыми пятнами на полу, глядя в пустоту. Его губы вновь начали шептать: — Шу, Шу, Шу… Пожалуйста… будь доволен… ***       Кровь. Она капала с пальцев Рихтера, стекала по его локтю, оставляя алую дорожку на полу. Он спотыкался, тяжело дышал, прижимая ладонь к раненому плечу. Плоть была разорвана — более жестокая рана. Шу знал, что именно туда и нужно было ударить.       Он не спешил. Его шаги эхом раздавались в пустом коридоре, словно смерть неспешно следовала за обреченным. Величественно. Неотвратимо. С мечом, ещё тёплым от крови, в расслабленной руке. — Странно, дядя, — лениво заговорил Шу, даже не повышая голоса. — Всё это ради женщины, которая продала тебя при первой же угрозе? Тебя ведь даже не любили по-настоящему. Ты всего лишь был… запасным вариантом. Жалким подменышем. — Он усмехнулся, глядя, как Рихтер хватается за косяк входной двери, чтобы не упасть. — Ты всегда был тенью. Слишком слаб, чтобы быть Карлхайнцем, слишком гордый, чтобы признать себя ничтожеством.       Рихтер, дрожа от ярости и боли, обернулся. Губы его были вымазаны кровью, глаза налились багровым светом.  — Ты… ты ничего не понимаешь… ты всю жизнь прожил, прячась за ленью… Трус, ничтожество, которому плевать на всех!       Шу остановился. Его лицо, обычно безразличное, всё ещё было спокойным. Но взгляд… в этом взгляде больше не было ни усталости, ни апатии. Только тишина. И ледяная решимость. — Ошибаешься, — сказал он, исчезая с места.       Рихтер не успел даже выдохнуть. В следующее мгновение тело Шу уже было рядом, всего в шаге. Вампирская скорость — тишина воздуха, разрезаемого движением. И голос — твёрдый как обет: — Мою семью… никто… не смеет трогать.       Меч взлетел вверх и резко опустился, описав дугу, подобную смертельному вихрю. Сталь вошла в плоть, легко, будто срезая воздух. Голова Рихтера отлетела в сторону, и его тело, еще на мгновение стоящее, обмякло и рухнуло. Он так и не вышел из особняка.       Шу стоял над ним, молча. Лезвие меча, забрызганное кровью, медленно капало на пол, крошечными всплесками нарушая гробовую тишину. Он не торжествовал. Не злорадствовал. Это была не победа — это было очищение.       Он провёл пальцами по лезвию, вытирая кровь, затем посмотрел назад, туда, откуда пришёл. Туда, где остались братья. Где Юи… и Корделия.       Вздохнул. Тихо. Глубоко. Будто сбросил с себя остатки той лени, что пряталась за безразличием. Шу никогда не был слабым. Просто не хотел быть втянутым. Но теперь его изменили. И он воскрес. ***       Гулкое эхо шагов пронеслось по залу. Размеренное, тяжелое, словно сердца присутствующих заранее чувствовали приближение. И вот — двери распахнулись с лёгким скрипом, и на пороге появился Шу. Меч в одной руке, в другой — голова. Отрубленная, мертвая, с запекшейся кровью на губах. Тёмно-зелёные волосы Рихтера свисали клочьями, скрывая искривленное в последнем миге отчаяния лицо. — Я… эээ, вроде как… разобрался с проблемой, — лениво протянул Шу, неловко почесав затылок, будто извиняясь за беспорядок.       Он бросил голову вперёд — она глухо покатилась по полу, и как будто даже воздух стал тяжелее. Молчание охватило всех. Он будто вожак стаи, что принес добычу.       Старший вампир взглянул на свою ладонь, испачканную в крови, с легким удивлением. Поднес ее к губам, лениво провел языком. На секунду задержался, будто размышляя над вкусом… и тут же сморщился, начал шумно отплевываться. — Фу… Черт, как горько! — театрально застонал он, — даже вкус его был таким же жалким, как вся жизнь.       Тишина в зале нарушилась смехом. Легким. Тёплым. Настоящим.       Это был он. Их Шу. Не просто старший наследник. Не кровавый каратель. А их ленивый, живой, тёплый, любимый Шу. — Братик… — Райто одним движением оказался рядом, прихватывая его руки, вытирая кровь платком, с улыбкой, полной флирта и облегчения. — Ты так жесток, но такой красивый… Даже с головой в руке. Мой герой.       Он ткнулся носом в его плечо, почти мурлыкая. За ним, словно по команде, расслабились и другие. Канато хихикнул, поглядывая с интересом на голову, катящуюся к стене, и нежно прижал к груди Тедди.       Аято, уже перевязанный и с наложенной на плечо повязкой, тяжело поднялся и подошёл ближе, слегка хромая. Его зелёные глаза, полные напряжения, застыли на брате. Шу обернулся к нему… и впервые за долгое время — медленно, мягко — положил ладонь на его рыжие волосы, приглаживая в сторону. — Хорошо сражался, Аято. Правда. — Т-ты… — Аято, хоть и попытался возмутиться, мигом сбился, заливаясь краской. — Я старался ради тебя! — Я горжусь тобой.       Аято не выдержал — неловко ткнулся в его плечо, будто ища убежище. Всё в нём трепетало от этой желанной ласки. Он не видел в Шу ни врага, ни конкурента… только любимого. — Потрясающе, конечно, наблюдать за этим цирком, — раздался знакомый холодный голос. — Но, может быть, мы всё же сосредоточимся на главном?       Рейджи стоял у алхимического стола, уже готовя сосуды. Его глаза были спокойны, но в них плескалась тревога. Он глянул на прах, который держал в руке, и затем — на Юи. Та всё ещё лежала, еле дыша, нож больше не в её груди, но кровь успела окрасить платье и кожу в предельно болезненный оттенок бледности. — Не уверен, кто именно проснётся, когда зелье подействует, — добавил Рейджи, глядя прямо на Шу. — Мы имеем дело с телом Юи… но душа? Корделия слаба, но жива. И это может быть не она, и не та, кого ты хотел бы вернуть.       Шу на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по Юи, такой маленькой, почти хрупкой. Он молчал. Казалось заранее зная исход.       И в эту самую секунду — сердце девушки дрогнуло. Один удар. Слабый. Но отчетливый. — Она… — прошептал Канато, сжимая Тедди крепче. — Она что-то чувствует…       Шу, медленно и уверенно, сделал шаг вперёд. — Конечно она, ведь я был в тайной комнатке. И так вышло, что случайно нашел и сжег вещи старухи. Теперь ей не за что держаться. ***       Шу стоял среди братьев, ощущая, как напряжение в зале понемногу рассыпается. Он оглядел всех, задерживая взгляд на Райто, который всё ещё возился с его руками, старательно стирая следы крови. Его глаза сияли мягким флиртом и теплом. Старший вампир слегка наклонился и нежно поцеловал его в уголок губ — коротко, но с благодарностью. Райто растерянно моргнул, а потом довольно заурчал, будто это не было для них обыденностью. — Спасибо, — прошептал Шу, и Райто слегка прижался к его груди.       Аято стоял чуть поодаль, всё ещё с румянцем на щеках. Его рука то и дело тянулась к перевязанному плечу, будто оно жгло. Шу подошёл, легко обнял его одной рукой, наклоняясь так, чтобы их лбы почти соприкоснулись. И тоже поцеловал — чуть дольше, с едва заметной улыбкой. — Ты молодец, Аято.       Аято вновь вспыхнул как зарево. Хотел что-то ответить, но выдавил лишь сдавленное «угу» и прижался чуть крепче.       Блондин решил не обделять вниманием никого, раз так опоздал. Где-то глубоко в душе он уже корил себя. Даже видя что все относительно целы, парень чувствовал вину. Он подошел к Канато, глянул задумчиво на вспоротую игрушку. — Что с Тедди? — мягко спросил Шу, наклонив голову. Вина все росла.       Канато, будто уличенный в чём-то интимном, покраснел и склонил голову. Теребя в руках остатки медведя. — Я… отдал Рейджи ту штуку. Раз это важно для тебя… — он поднял глаза, полные смущения. — Можно мне… поцелуй?       Шу облегченно улыбнулся и шагнул ближе. Он приподнял подбородок Канато и нежно поцеловал его — легко, без давления. Но Канато жадно втянул воздух и чуть прикусил его губу, как сластена, не желающий отпускать конфету. Шу усмехнулся и ласково погладил его по щеке. — Малыш, — шепнул он, — ты умничка.       Субару появился рядом сам — не дожидаясь приглашения. Его гранатовые глаза были немного опущены, он подошёл неловко, словно не знал, что делать с руками. Но в его позе сквозило: «Я тоже хочу…»       Это обрадовало старшего вампира, его щеночек стал проявлять инициативу. Наверняка учится у Райто. Это было невероятно мило. Шу встретил его объятием. Тёплым и жадным. Субару уткнулся в его шею, и тот, не задумываясь, поцеловал его в висок. Сердце младшего билось быстро. Его милый и ручной щеночек.       Только после этого Шу подошёл к Рейджи, который, как всегда, оставался в стороне, храня неприступность и холод. — Как всегда, обделили меня вниманием, — язвительно бросил он, не оборачиваясь. — Какой ты требовательный, — с ленивым тоном сказал Шу и подошёл со спины, прижимаясь к нему. Его губы коснулись шеи брата, лёгкий поцелуй — тёплый и благодарный. — Не будь таким букой.       Рейджи тяжело выдохнул. Его рука чуть дрогнула над колбой. — Что, собираешься соблазнить меня в обмен на алхимическую помощь?       Шу усмехнулся, протянул ладонь и посмотрел на колбу. — Может быть. Я хочу дать тебе свою кровь. Думаю, если я стану частью зелья… Корделия уже точно не вернётся. Только Юи.        Рейджи поднял бровь, серьезно посмотрел на него. — Это может обратить ее. Сделать вампиром. Ты понимаешь это? — Понимаю, — кивнул Шу. — Не вижу в этом проблемы. Милая младшая сестра… это звучит даже приятно.       Зал замер. Каждый из братьев повернулся к нему. Настороженно. Недоверчиво. Субару, что поднял свой нож, вновь его уронил. Серебро звякнуло.       Блондин обвел их взглядом, прищурился… и, с ленивой усмешкой, развел руками. — Не волнуйтесь. Я не воспринимаю её как сексуальный объект. — Он театрально закатил глаза. — Да ладно, вы — единственные, кого я люблю. По-настоящему.       Райто прыснул в кулак, Аято закатил глаза, но был рад. Канато заулыбался, чуть безумно. Субару фыркнул, подбирая нож и пряча его. Но альбинос выглядел довольным. Даже Рейджи чуть приподнял уголки губ. Совсем чуть-чуть. — Ну что ж, — сказал он, взяв кровь Шу. — Тогда давайте создадим нечто забавное. *** — Готово, — хрипло сказал он, подходя к лежащей Юи. Её лицо всё ещё оставалось бледным, будто высохшее от жизни.       Осторожно, точно измеряя каждое движение, Рейджи приподнял её голову, вливая зелье ей в рот. Губы девушки едва заметно шевельнулись, горло рефлекторно сглотнуло. Мгновение спустя ее тело вздрогнуло, и она выгнулась, как под ударом молнии — хрупкое, почти сломанное, изогнувшееся в странном немом крике.       И так же внезапно расслабилось. Тишина стала абсолютной. Казалось, даже свечи замерли.       На щеках девушки появился лёгкий, живой румянец. Цвет кожи потеплел. Глубокая, ужасающе зияющая рана на груди затянулась буквально на глазах, оставив после себя только бледный след. Грудь поднялась на вдохе — ровном и спокойном.       Она спала. — Зелье подействовало, — сказал Рейджи, убирая колбу в сторону. Его голос был спокойным, но в глазах отражалось облегчение. — Не знаю, сколько потребуется времени, чтобы она очнулась. Час? День? Неделя? Не могу сказать.       Он посмотрел на Субару, тот мгновенно понял, не дожидаясь слов. — Отнеси её в комнату. Пускай отдыхает. Сейчас она в безопасности.       Субару, всё ещё в пятнах крови и с всклоченными прядями из-за сражения, бережно подхватил Юи на руки. Он кивнул братьям и исчез в коридоре, неся её с осторожностью как драгоценность.       Шу выпрямился и повернулся к пустующему пространству в зале. — Прислуга, — тихо, но отчётливо произнёс он.       Почти сразу из тени, словно из воздуха, начали появляться слуги — служанки с опущенными взглядами, молчаливые, ловкие. Они спешно бросились убирать кровь, останки порванных тканей, сбитую мебель. Пол зала покрыт следами боя, но никто не осмелился ни на что спросить. — Всё должно сиять, — лениво добавил Шу, — как будто тут ничего не случалось.       Пока они суетились, сзади, на границе между светом и тенью, появился дворецкий — высокий, сухопарый, с идеальной осанкой. Он молча поклонился, опуская голову в знак почтения.       Шу повернул к нему голову и, будто лениво вспоминая деталь, бросил: — Возьми голову дяди. — Он указал подбородком в сторону, где она лежала, всё ещё с запутавшимися в волосах пятнами крови. — Упакуй красиво. И отправь отцу. С подписью, конечно.       Дворецкий не дрогнул. Ни один мускул на лице не выдал эмоций. Он кивнул, как будто Шу только что велел доставить корзину фруктов. — Как пожелаете, юный господин. — он исчез так же тихо, как и появился.       Шу закатил глаза и устало провёл рукой по лицу. Бой был закончен, тело ныло от напряжения, но внутри нарастало странное, зыбкое ощущение чего-то нового. Чего-то… пугающе нормального. Вина приглушалась, отсутствием на лицах братьев злобы или обиды. Они все так же его любили. Теперь уже точно полностью и без остатка, все они принадлежали ему.