Вампирëныш

***       Кабинет Рейджи был утончен до стерильности: строгие линии, книги в идеальном порядке и аромат чего-то сладковатого с легкими нотками пыли старых страниц. Парень стоял у окна, заложив руки за спину. В полумраке его очки сверкали холодным отблеском. За спиной тихо хлопнула дверь — не громко.        Шу появился без предупреждения, как обычно. Взъерошенный, с травинками в длинноватых волосах. Его походка была расслабленно-вольной, будто он вовсе не застал брата в момент, когда тот наблюдал за непристойной сценой в саду. — Ты долго смотрел.       Голос Шу был низким, ленивым, почти ласкающим. Он подошел вплотную, без стеснения касаясь плеча Рейджи. Наполняя воздух запахом секса и спермы. — Я бы подумал, ты ревнуешь. Или возбуждаешься. Или и то, и другое. — он склонил голову, его губы почти касались уха младшего брата.       Рейджи не обернулся сразу. Только сжал челюсть сильнее, и пальцы на подоконнике чуть дрогнули. Его нос недовольно дернулся, но он уже привычно закатил глаза.       — Ты ведёшь себя как распущенный кот, — тихо выдохнул он. — И даже не думаешь скрыть, что знаешь, как это действует на меня.       Шу усмехнулся. Он оказался позади в одно мгновение, горячими ладонями нащупал твердый живот под жилетом Рейджи, медленно скользя вниз, обводя ремень. Сжал его бедро, но не ниже.       — Я почувствовал твой взгляд на себе. Скажи… тебе понравилось, как я трахал их? Как Райто стонал моё имя, а Субару кусал губы, не в силах сказать ни слова?       Он говорил жарко, вполголоса, как будто обнажал мысли. Рейджи сжал зубы, но поддался назад, будто разрешая прикосновения. Шу скользнул пальцами к пуговице, лениво играя с ней, не спеша.       — Скажи, чего ты хочешь. Прямо сейчас. — в голосе Шу больше не было лени, только мягкая жадность и обещание.       Рейджи наконец обернулся. Его глаза горели опасной смесью сдержанности и желания. — Заставить тебя стонать, забыв, как дышать.       Шу улыбнулся, абсолютно довольный. — Я только за.       Он подался ближе, почти касаясь губами его рта, но не целуя.       Шу опустился перед Рейджи с той ленивой, почти небрежной грацией, которая в нём всегда казалась притягательной до боли. Его пальцы уверенно легли на бедра брата, скользнули вверх, касаясь ткани брюк, будто лаская само напряжение. Он стоял на коленях, будто падший ангел. — Тебе понравилось? — прошептал он, не глядя вверх, но чувствуя, как дыхание Рейджи становится резче.        Рейджи не ответил. Он лишь откинулся на край подоконника склонившись к нему, и одной рукой сжал волосы Шу, слегка потянув назад его голову. Не резко, нет. Просто напоминая, кто здесь должен быть старше. Должен… но ведь не является. — Ты слишком распустился, — голос Рейджи был глухим, но в нём не было злости. Только пульсирующее, выверенное напряжение. — Разбаловал всех. И откуда столько сил? Озабоченное чудовище. — Я их люблю, — просто ответил Шу, наконец подняв глаза. В них плескалась нежность, и… вызов. — И тебя люблю. Ты ведь знаешь?       Пальцы Рейджи дрогнули. Он уже не держал Шу, позволял ему. Шу с тонкой улыбкой подался ближе, осторожно коснулся губами внутренней стороны бедра, не спеша, с той нежностью, которая обескураживала даже самых сильных. Рейджи зарычал сквозь зубы — не от ярости, а от того, как Шу умел растопить любую грань между сладким и слабым. — Черт, — выдохнул он. — Ты... чудовище. Всегда всё делаешь по-своему. — Угу, — мурлыкнул Шу, прижимаясь ближе, обвивая руками его бёдра. — Но тебе ведь так нравится.       И это была правда. Потому что в этой медленной, обволакивающей ласке Шу было всё: власть, преданность, страсть и эта его… странная, опасная магия. Старший жарко обдал вздохом красную головку, заставив тело дрогнуть, а затем пошло облизал. Его проворный язык щекотал щель, обводил вокруг. Напряженный член заласкали бледные ладони, пока влажный рот скользил по длине. По кабинету разнеслись чавкающие, пошлые звуки. Сапфиры блеснули.       Рейджи позволял ему всё — почти всё. Шу чувствовал, как брат всё больше дрожит под его губами, но в какой-то момент сильные пальцы легли ему на плечо, мягко, но с несомненной властью отстраняя. От губ вампира тянулась ниточка слюны, он жадно схватил ее языком, пошло смотря наверх. — Хватит, — выдохнул Рейджи. Его голос звучал глухо, словно сам себе приказывал не потерять контроль. — Ты слишком хорошо это делаешь.       Шу лишь облизал губы и поднял взгляд. Его глаза горели — лениво, но с той искрой, что сводила Рейджи с ума. — Не нравится, когда я беру всё в свои руки? — прошептал он, намеренно вызывающе.       Рейджи шагнул вперёд. В его взгляде больше не было ни капли сомнения. Одним движением он поднял Шу, легко развернул, наклонив над гладкой поверхностью стола. Шу только рассмеялся — тихо, с довольным мурлыканьем. — Ах, так ты решил играть в серьёзного брата? — Я и есть серьёзный, — прошипел Рейджи, склонившись к его уху, его дыхание обжигало. — И сейчас я покажу тебе, насколько.       Его руки были горячими, властными — скользнули под рубашку Шу, поднимая ткань, словно раскрывая подарок. Шу закусил губу, его тело уже подрагивало от предвкушения. Стоило лишь удивляться откуда у него столько сил. — Всё-таки ты — один из тех редких случаев, когда контроль возбуждает сильнее самой страсти, — выдохнул он, чувствуя, как пальцы Рейджи без лишней нежности тянут его ближе, крепче. Проникают внутрь.       Колечко мышц сжимается, подрагивает. Блондин пошло стонет, выгибается змеей, насаживаясь глубже. Рейджи его не жалеет растягивает сразу четырьмя пальцами, торопливо, едва в рамках дозволенного. Но Шу лишь закатывает от этой спешки глаза. Его возбужденный член скользит по столу, размазывая предэякулят. Бледные бедра подрагивают от возбуждения, парень почти вызывающе завертелся.              Ответом ему был глубокий, сдержанный рык, и движение, в котором не было ни капли нерешительности. Твердый, напряженный член ворвался в дырочку, с пошлым хлюпаньем. Он вошёл в него резко, без промедлений. Напряженный, горящий от желания член с силой пронзил плотное, жадное кольцо мышц — и в ту же секунду Шу выгнулся дугой, закатив сапфировые глаза, коротко вскрикнув. Всё его тело вздрогнуло, затряслось, а затем резко застыло в сладком конвульсивном шоке. Он кончил мгновенно — неожиданно для себя, обильно, грязно, размазывая горячую сперму по лакированной поверхности. Его пальцы сжались на краю стола, спина покрылась мурашками. — Аах! — выдохнул он, захлёбываясь в ощущениях. — Прости, я… Рейджи замер, его лицо искривилось удивлением, губы дрогнули в улыбке. Очки слетели стукнулись о дрожащее тело и полетели на пол. Тело под ним залилось краской смущения, почти все. Шу кончил от первого толчка. Рубиновые глаза заволокло похотью, вампир вцепился пальцами в мягкие ягодицы, раздвигая их в стороны. Он одержимо следил как дырочка пульсирует, не выпуская его член.       Он начал двигаться. Сначала медленно — втирая себя в пульсирующую, едва отпускающую плоть. Вампир чувствовал, как стенки сводит от перенасыщения, но Шу не отстранялся, наоборот — с пошлым стоном подался назад, позволяя брату ещё глубже погрузиться в него. — Двигайся, — выдохнул он, язык едва ворочался, — мне мало.       Рейджи не стал церемониться. Схватил его за талию, начав вбиваться сильнее, жадно, как зверь, наконец-то сорвавшийся с цепи. Звуки были грязными: влажное хлюпанье, удары тела о тело, сиплые стоны и удушливое дыхание. Каждый толчок вызывал у Шу новую вспышку удовольствия — он не мог даже говорить, только стонал, приоткрыв рот и скребя ногтями по гладкой поверхности. — Ты так глубоко… — прохрипел он, — боже… Рейджи, ещё...       Ответом был стон, почти рычание. Рейджи накрыл его сзади, сжимая за плечо, будто вбивая в стол, а второй рукой скользнул под живот, ловко сжав влажный, ещё чувствительный член Шу. Он знал, что делает. Он хотел заставить его кончить ещё раз — быстро, снова, без пощады. — Я чувствую, как ты сжимаешь меня, — прошипел он, кусая за ухо. — Хочешь, чтобы я заполнил тебя?              Шу не мог говорить. Только кивает, задыхаясь, судорожно вжимаясь в толчки. Его тело словно подчинялось брату — как инструмент, как молитва. И когда Рейджи толкнулся особенно глубоко, почти протыкая живот — Шу закричал, выгнувшись в безумии, и кончил снова, судорожно, капли спермы ударились о край стола и пол.       Рейджи не остановился. Он был на грани — хрипел, облизывал его шею, дрожал, а потом, в последний сильный толчок, сжал бёдра Шу так, что на коже остались синяки, и замер, глубоко, жарко заливая брата изнутри. Их стоны сплелись в одно целое, как и тела.       Молчание, насыщенное запахом спермы, потом и страстью, воцарилось в кабинете. Шу, едва держась на ногах, тяжело задышал, пошло усмехнулся, не оборачиваясь: — Серьезный брат, говоришь?       Рейджи тяжело выдохнул, всё ещё внутри него, прижимаясь телом: — Молчи, пока не начал снова. — рубиновые глаза сверкнули, острые клыки вцепились с бледную и потную шею. *       В кабинете было душно. Не из-за воздуха — из-за мыслей, от которых никуда не деться. Шу лениво потягивался, лежа с закрытыми глазами, а Рейджи, уже почти приведший себя в порядок, стоял у стола, аккуратно расправляя манжеты. Его движения были неторопливы, размеренны… но пальцы сжимали ткань слишком крепко. — Он не отвечает, — тихо сказал Рейджи, как будто мысленно продолжал разговор сам с собой. — Это на него не похоже.        Шу не открывая глаз, закусил покрасневшие губы. Он тоже был обеспокоен тишиной. Парень ждал ответа, возможно скандала, но ничего? Смутные образы мелькали под закрытыми веками, порождая табуны мурашек по телу. Но чертово высокомерие не позволяло показывать свою обеспокоенность.  Шу не открыл глаз, только улыбнулся, словно знал ответ. — Потому что ему нечего сказать. Он получил голову Рихтера. Возможно он слишком доволен подарком. Рейджи чуть хмыкнул, поправляя очки. — Ты всё ещё уверен, что он не придёт? — Он придёт, — спокойно отозвался Шу. Внутри содрогаясь от одной этой мысли.       Молчание. Только шелест штор от лёгкого ветерка.       Рейджи медленно обернулся и посмотрел на Шу. — Он что-то сделал с тобой, Шу. Мы все это заметили. — Благодарен ему за это? — мягко спросил Шу, прищурившись. — Впервые — да, — ответил Рейджи почти без эмоций. — Потому что если бы не он, я бы никогда не увидел тебя таким. Не понял, как ты можешь быть центром… семьи.       Он подошёл ближе и остановился рядом, глядя на старшего. Второй по старшинству вампир так и не произнес свое главное опасение.  “А что если ОН вернет старого Шу?” — Только не забывай. Мы не вечны. Даже мы. Если он решит вмешаться…       Шу встал, подошёл вплотную, положил ладони на грудь брата. — Тогда пусть попробует. Он склонился, прошептал в губы Рейджи: — Мы больше не дети. Мы не одиноки. А семья. ***       На кухне пахло ванилью и сливочным маслом. Юи аккуратно вынимала из духовки подрумянивщиеся печенья, сосредоточенно высунув кончик языка. Шу сидел на высоком стуле у стены, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые ресницы. Он лениво крутил в пальцах засохший цветок лаванды, найденный где-то в саду, и вполголоса напевал себе под нос что-то неразборчивое. Он знал, что Юи чувствует на себе его взгляд. Она не отворачивалась — просто не поднимала глаз, сосредоточенно раскладывая печенья на решетку для остывания. Ее кончики ушей чуть покраснели, от неловкого воспоминания.       Шу усмехнулся про себя. На этом самом столе совсем недавно он очень хорошо провел время с Канато. Тот так соблазнительно вертел своей попкой... Вампир легко покачал ногой, стирая воспоминание, как лишнюю крошку со скатерти. — Тебе идёт фартук, — сказал он тихо, почти лениво.  — Спасибо, — Юи чуть смущенно улыбнулась, не оборачиваясь. В ее груди разлилось уже знакомое тепло. Шу ощущался кем-то вроде отца или старшего брата.       В этот момент в кухню бесшумно вошла одна из служанок. У неё были опущенные глаза и идеально ровный голос. — Господин Шу, мне велено сообщить: сегодня вечером прибудет Его Величество.       Юи вздрогнула, едва не уронив лопатку. Она слышала про этого мужчину так мало, но этого хватило чтобы его бояться.       Шу прищурился, не двигаясь. На секунду в помещении повисла тишина. Даже духовка затихла, будто затухая — Вот как, — медленно сказал он, не отрывая взгляда от печенья. — Надо навести порядок.       Служанка молча кивнула и исчезла так же тихо, как пришла. Отправляясь выполнять поручение. Юи, наконец, подняла на него глаза. Шу мягко улыбнулся ей — той самой улыбкой, от которой у нее появляется уверенность в себе и чувство защищенности. — Не бойся, — сказал он, вставая со стула и легко касаясь ее плеча. — Ему незачем тебе вредить, да и мы этого не позволим.       Он аккуратно взял одно печенье и откусил кусочек, как будто бы ничего не произошло. Но в уголках его глаз затаилась тень — лёгкая, почти незаметная, как след от поцелуя на коже, оставленный слишком давно, чтобы помнить, но недостаточно — чтобы забыть. ***       Гостиная была наполнена приглушенным светом и лёгкой тяжестью ожидания. Центральный диван, обитый бархатом глубокого цвета, словно впитывал в себя каждое дыхание и мысль, что витала в воздухе.       Шу удобно расположился посередине, как король на своем троне. Слева от него, прижавшись почти вплотную, сидел Канато — необычно молчаливый и чуть смурной, без своего верного плюшевого медведя. Его взгляд был задумчив, но холоден.       Справа — Райто. Он рассеянно изучал кончики своих ногтей, время от времени осторожно подпиливая пилочкой. Казалось, что в этом маленьком занятии он пытался заглушить внутренние волнения.       У камина, где пламя мягко колыхалось и бросало теплые тени на стены, стоял Субару. Его глаза то и дело бегали к Шу, а в душе он мечтал опуститься на колени и сесть у ног старшего, но нерешительность и робость сковывали его.       На другом диване, рядом с Юи, сидел Аято. Вампир был сосредоточен, поглядывая с ответственностью в сторону девушки. Он был польщен тем, что старший брат поручил именно ему охранять блондинку. Хотя зависть появлялась, когда он видел как Канато прижимается к Шу. Рейджи стоял у окна, спиной ко всем остальным, словно пытаясь уединиться, но при этом не мог отвести глаз от темнеющего за стеклом неба. Его плечи слегка подрагивали, и вся фигура казалась напряженной.       В комнате царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине и едва слышным дыханием каждого из них.       Все замерли в ожидании. Отец — Карлхайнц — должен был появиться в любой момент. И хотя никто не осмеливался произнести это вслух, каждый из них чувствовал тяжесть его силы. ***         Тяжёлая дверь в гостиную распахнулась резко, без предупреждения — будто неведомая сила ударила в неё изнутри. Воздух в комнате дрогнул. Занавески взлетели, словно крылья испуганной птицы. В тишину, натянутую, как струна, вошёл он — Карлхайнц.       Высокий. Величественный. Словно с портрета, написанного в старинной технике, где каждая черта чуть приукрашена, но не менее пугающая от этого. Его длинные серебристые волосы едва заметно колыхались, будто за ним тянулся ветер, которого никто больше не чувствовал. Улыбка на его лице была широкой, почти безмятежной — детской, если бы не глаза. Они сияли слишком ярко. Слишком разумно. Слишком не по-человечески. — Дети мои, — протянул он с нежностью, раскинув руки, как старый друг на встрече. — Как же я скучал.       Он говорил так, будто это был не их отец, а добродушный гость, заглянувший ненадолго. Но никто не двинулся. Ни один. Воздух в комнате стал гуще, как перед грозой. Пламя в камине все еще горело, но казалось, что от него больше нет тепла.       Шу почувствовал это первым. Не магию — хищника. Не просто чужака. Не просто могущественного вампира. Это было… нечто большее. Он понял сразу: если Карлхайнц решит напасть, он не сможет защититься. Ни он, ни кто-либо ещё в этой комнате. Всё внутри оборвалось. В затылке запульсировало, как от близкого рыка. Его тело знало — он проиграет. Без шансов.       Магия отца не обрушивалась. Она обволакивала — как туман на болотах. Липкая, вязкая, затягивающая внутрь. От неё хотелось почесать пальцы до крови. От неё мутнело зрение, дрожали колени. Она не была агрессивной — но в этом и заключалась опасность. Это было вторжение, без насилия, но с полной уверенностью в праве.       Канато вздрогнул, на инстинкте прижавшись к Шу, словно ища в нём опору. Райто отвел взгляд. Он почти никогда этого не делал — но сейчас не выдержал. Его ноготь треснул, он даже не заметил. Субару сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. Аято подался вперёд — на автомате заслоняя собой Юи. Та затаила дыхание, прижав ладони к груди, как будто могла защитить себя этим жестом. Рейджи напрягся всем телом, даже не поворачиваясь — но в его осанке чувствовалась угроза.       А Шу просто знал. Это был не отец. Это был альфа-хищник, которому все здесь принадлежало. Даже он сам.       Карлхайнц неторопливо провёл взглядом по комнате, как коллекционер, рассматривающий давно знакомые экспонаты. Улыбка не спадала, но в ней появилось что-то… ядовитое. Будто за вежливостью скрывалась бездна, которой он даже не пытался притворяться человеком. — Канато, — тихо сказал он, — ты снова без Тедди? Ты растешь. Это радует меня.       Канато съежился, сильнее вжимаясь в бок Шу, глядя исподлобья — с недоверием и почти упреком. — Райто, — его голос стал шелестящим. — Всё так же следишь за внешним. Но помни, сын, твоя истинная красота — внутри.       Райто усмехнулся, но сухо. Без иронии. Просто чтобы сделать хоть что-то. — Субару. — Небольшая пауза, будто Карлхайнц вслушивался в его молчание. — Ты всё так же одинок. Но помни: одиночество не делает тебя свободным.       Субару ничего не ответил. Только взгляд его стал ещё злее. — Аято. — Его глаза скользнули по Юи. — Всё ещё охраняешь «добычу»? Или уже начал верить, что можешь спасти?       Аято оскалился, но не сказал ни слова. Лишь положил руку на плечо Юи, и та дрожащими пальцами сжала ткань его рукава. — Рейджи. — Он почти ласково произнёс его имя. — Всё тот же. Гордый. Контролирующий. Но помни, порядок — всего лишь зеркало хаоса. Хрупкое зеркало.       Рейджи стоял идеально прямо, как статуя. Только чуть дрогнули пальцы.       Наконец, его взгляд вернулся к Шу. — И, наконец, ты. — Голос стал особенно мягким. Почти шепчущим. — Мой любимый первенец. Он протянул руку.       Шу медленно встал. Не отрывая взгляда, словно если моргнет — нападёт. Он хотел было протянуть руку — вежливо, отстраненно — но Карлхайнц сделал шаг ближе. И в одно мгновение взял его лицо в ладони, как будто ему принадлежал.       Пальцы сомкнулись на скулах, чуть надавливая. Не больно. Но властно. Как художник, разглядывающий мраморную скульптуру на трещины. Или хозяин — на свою вещь. — Ты стал ещё красивее, — пробормотал Карлхайнц. — Даже не представляешь… как сильно я скучал.       Шу замер. Сердце билось слишком громко. Он чувствовал, как взгляд отца проникает вглубь. Как если бы Карлхайнц искал не внешность — а ту часть, что спрятана. Ту, что не должна была быть замечена. Душу. Эхо. То, что осталось после эксперимента.       И оно — проснулось. Где-то в груди что-то дернулось, как бы вспоминая хозяина. Шу ощутил, как внутри поднялась волна страха. Настоящего. Животного. Того, от которого невозможно отмахнуться логикой.       В комнате все напряглись.       Райто чуть выдвинулся вперед, взгляд скользнул по пальцам отца на лице Шу. Канато вцепился в диван, как перед прыжком. Аято поднялся, но Юи остановила его — шепотом, испуганно. Субару едва слышно заскрипел зубами.       Шу чувствовал себя не сыном. Не наследником.             Маленьким.       Слабым. Чужим.       И самым страшным было то, что он ничего не мог сделать.       Карлхайнц, удерживая лицо сына в своих ладонях, на мгновение замирает. Его взгляд становится тёплым, почти нежным — пугающе нежным. Шу чувствует, как в его груди вспыхивает инстинктивный страх. Это не просто хищник. Это тот, кого невозможно победить.       Его тело знает это раньше, чем разум успевает осознать: если Карлхайнц захочет — он уничтожит его. Он склоняется ближе и… целует Шу в щеку.       Неторопливо. Почти благоговейно.       Но в этом поцелуе есть что-то чуждое. Извращённое. Владетельное.       Карлхайнц едва втягивает губами кожу, как будто хочет запомнить её вкус. Или — отметить. Присвоить.       По позвоночнику Шу пробегает дрожь. Всё внутри него сминается в ком страха. Он не двигается — он не может. Замороженный, как загипнотизированная жертва перед укусом. И именно в эту секунду — в нём что-то ломается.       Перед глазами вспыхивает воспоминание — будто удар молнии.       Темнота. Холод.       Он — не Шу. Он кто-то другой. Чужой. Дрожащий в изломанном теле.       Он сидит на каменном полу. Руки связаны. Огонь пульсирует под кожей, растекаясь, как черные чернила. Перед ним — всё тот же Карлхайнц. Но молчаливый. Ледяной. Колдующий. Разбирающий его, как старую книгу, страницу за страницей.       Он чувствует: кто-то врывается внутрь. В душу.       Сознание рвётся, захлёбывается, вплетается в нечто древнее и безличное.       Как если бы он был книгой, которую переплетают заново.       А потом — падение. Сквозь зеркала. Через магические линии мира.       И вот… он стоит в темном холле особняка.       На него смотрит вампир в наушниках — удивлённый, равнодушный, усталый. Шу. И в этот момент — они сливаются. Становятся одним.       Теперь это возвращается. Обрывки. Образы. Холодный ужас. Понимание. Достаточно, чтобы перехватило дыхание. — …Что с тобой, Шу? — тихо пробормотал Карлхайнц, склоняя голову, словно учуяв его дрожь. — Не трогай его, — резко бросает Райто. Голос всё ещё мягкий, бархатный, но под ним звенит сталь.       Канато зарычал по-звериному, вцепившись в плечо Шу. Субару делает шаг вперёд, кулаки сжаты, глаза сверкают яростью.       Рейджи отворачивается от окна и холодно произносит: — Отойди от него, отец.       Карлхайнц не двигается.       Он смотрит на Шу — уже не с лаской, а с тем странным блеском в глазах, от которого даже древние вампиры чувствуют себя детьми. Блеском творца, который разглядывает своё создание.       Шу тяжело дышит. Воспоминания ещё пульсируют где-то под кожей. И он чувствует: та чужая часть в нём — из другого мира — начала просыпаться.       Душа Шу дрожит, готовая рассыпаться на сотни хрупких осколков. Как будто внутри него внезапно поднялась буря — и все, что держалось на воле, памяти и любви братьев, трещит под натиском чуждого, огромного присутствия.       Но он не один.       Магия — их общая, сплетённая из него и его братьев, — поднимается невидимой волной. Она обвивает его, словно тончайшие шелковые ленты, удерживая, скрепляя, не давая рассыпаться.       Кто-то касается его спины. Канато. Молча. Без слов. Как якорь в бушующем море. Шу чувствует напряжение в комнате — воздух стал вязким, будто густой туман. Страх перед отцом…       И любовь. Их любовь.             Она — огонь. Она — броня.       И это зажигает в нем силу.       Он резко отталкивает руки Карлхайнца. Шаг назад — как разрыв оков. Внутри него уже не только тревога. Там — ярость. Горячая, первобытная, защитная. В его глазах вспыхивает свет. Сапфировый, глубокий, магический.       Карлхайнц приподнимает бровь. И в следующую секунду — их магии сталкиваются.Карлхайнц давит играючи, почти лениво. Как ребёнок, проверяющий: «А не сломается ли эта игрушка, если надавить сильнее?» А Шу — отвечает. Без страха. Без сомнений.       Гостиная замирает. Даже пламя в камине будто затаивает дыхание. И вдруг… давление исчезает. Карлхайнц смеётся. Звонко, почти по-детски. Как будто ему подарили неожиданную радость.        — Ах, какой ты стал интересный, мой мальчик, — произносит он, хлопая в ладоши. — Какая чудесная… смесь.       Его взгляд скользит по всем присутствующим. Задерживается на Юи — лишь на мгновение. Без особого интереса. Но всё равно — ей кажется, будто на неё направили прожектор. Она чувствует себя обнаженной, уязвимой — как под лупой.       Карлхайнц хмыкает. — Мне стоит переодеться после дороги. Мы увидимся позже. В столовой.       Он исчезает, не дожидаясь ответа. В воздухе остаётся только лёгкий аромат прохладного ветра… и ощущение вторжения. Гостиная погружается в тишину. Никто не двигается. Шу стоит, тяжело дыша, чувствуя, как Канато всё ещё держит его за спину. Его братья рядом.       И это — всё, что сейчас имеет значение. ***       Тишина после ухода отца была гнетущей, вязкой, почти физической. Первым нарушил её Рейджи, всё ещё стоявший у окна: — Ты не должен был на него давить. Это было глупо, Шу. — А что я должен был сделать? — голос Шу дрогнул, но он сжал челюсть. — Улыбаться ему в ответ, когда он… ведет себя так, будто я — его вещь?       Канато вцепился в его руку, напряженный, не дышащий. — Мне не понравилось, как он смотрел на тебя… — прошептал он. — И как трогал… — Все мы знаем, что он не просто отец, — прервал Райто, откидываясь на спинку дивана. — Он — Король. Создатель, который не умеет чувствовать. А мы для него — всего лишь эксперименты. — Да пошёл он, — бросил Аято. — Я бы… — он запнулся, стискивая кулаки. — Я бы хотел разорвать его на части. Но я знаю, что не…  — Никто из нас не сможет, — тихо отозвался Субару, отрываясь от камина. Его голос звучал глухо. — Даже если будем вместе. — Он знал, что ты ответишь, Шу, — сказал Рейджи, подходя ближе. — Это была проверка. Он хотел… прочувствовать твою силу. И, боюсь, остался доволен.       Второй по старшенству задумчиво нахмурился, теперь он больше беспокоился об истинных планах вампира. Их отец не собирался возвращать старого Шу, он был доволен новым… Шу ему даже слишком нравился… — Он был слишком доволен, — пробормотал Канато. — Как будто нашёл новую игрушку.       Шу опустил голову. Плечи дрожали — от злости, от отвращения… от страха. Чертов старикан был большой проблемой, но убить его так же как Рихтера не выйдет. Может и есть маленький шанс, если они вместе накинуться… Но не без жертв. А уж терять даже одного члена из своей семьи парень не собирался. — Он что-то сделал со мной, а теперь слишком уж рад результату. — блондин взлохматил отросшие волосы, недовольно кривясь. Он старался не показывать свое беспокойство младшим, но они и так были в полном напряжении. — А если он хочет забрать Шу? — раздался шепот с дивана, Юи смотрела на старшего из вампиров огромными, испуганными, аметистовыми глазами. Блондинка от одной мысли что больше не ощутит заботы Шу, почти разрыдалась. — Если мы не сможем защитить Шу… — голос Аято сорвался. — То что вообще тогда можем? Тишина.       Юи испуганно схватила руку бывшего ухажера. Он сразу обхватил её ладонь. В его движении было что-то трогательное, почти детское — как будто он вцепился в якорь. — Мы будем рядом, — произнёс наконец Субару, сев на пол у ног Шу. Он посмотрел вверх. — Мы не боги, но… мы его дети. Он сделал нас. Но теперь — мы вместе.  — И если он думает, что сможет снова использовать нас, — добавил Райто, — то он… сильно ошибается.       Братья переглянулись.       Когда Шу разогнал братьев по комнатам, каждый унёс с собой часть напряжения, повисшего в гостиной, как туман перед бурей. А Шу остался — стоял, глядя в пол, будто ища там ответы. Он не знал, что именно нужно сделать. Но знал — должен. Он был не просто старшим. Он — тот, кто принял их всех, таких разных. Кто связал их своей волей, магией… своим сердцем.       Он взъерошил волосы, зарываясь пальцами в густые пряди. — Чёрт…       Он не мог позволить Отцу разорвать их. Не мог потерять свою стаю. И потому, когда тишина окончательно заполнила особняк, Шу направился к самой опасной двери — к покоям Карлхайнца. ***       Кухня была наполнена ароматом ванили и свежеиспеченных эклеров. Шу зашел перекусить, но замер в дверях, увидев восхитительную картину: Канато, облокотившись о стол, с блаженным видом уплетал десерт. Его розовые губы были испачканы кремом, а тонкая фигура так соблазнительно изгибалась, что Шу почувствовал, как по телу разливается тепло. Он внимательно обласкал взглядом округлые ягодицы, обтянутые шортиками. — Вкусно? — мягко спросил он, подходя сзади и обнимая брата за талию.         Канато вздрогнул, но, почувствовав знакомые руки, расслабился:   — М-м-м... Попробуй! — он протянул наполовину съеденный эклер.         Шу улыбнулся и повернул брата к себе: — Я найду что-то повкуснее…       Его губы слизали крем с уголков рта Канато в нежном поцелуе. Пальцы осторожно расстегнули шорты, и Шу опустился на колени.   — Шу... мы же на кухне... — слабо запротестовал Канато, но его протест превратился в стон, когда теплый язык провел по напряженному члену через тонкую ткань белья.         Шу медленно стянул последнюю преграду, целуя внутреннюю поверхность бедер. Его дыхание горячими волнами касалось возбужденной плоти. Длинные, бледные пальцы стянули белье. — Ты так прекрасен... — прошептал он, прежде чем языком провести от основания до самой головки, заставляя Канато вздрогнуть.       Шу взял член в руку, нежно массируя, в то время как его язык играл с чувствительной уздечкой. Канато вцепился пальцами в стол, его дыхание участилось.   — Подожди... я не хочу…— он пытался предупредить, но Шу уже опустил голову ниже. Руки шире расставили мягкие бедра. Парень дотянулся до крема на столе, макнув пальцы. Смазал пульсирующую дырочку. Его язык скользнул между ягодиц, осторожно исследуя розовое колечко. Канато ахнул, когда теплые ласки сменились настойчивым, но нежным нажимом. Шу жарко вылизал весь крем, чуть покусывая чувствительную кожу. — Расслабься… — прошептал Шу, крепко держа брата за бедра. Его язык круговыми движениями массировал напряженную дырочку, постепенно проникая глубже. Канато застонал, его пальцы запутались в отросших волосах Шу.   — Да... вот так… — он выгибался навстречу ласкам, полностью отдавшись ощущениям. Он капризно прижимал брата ближе, прося ласкать глубже.       Шу продолжал свою нежную пытку, то углубляя проникновение, то играя только с внешним краем. Его пальцы тем временем ласкали яички, доводя Канато до грани. Когда брат уже был готов взорваться, Шу остановился, оставив легкий поцелуй на покрасневшей коже.   — Не торопись… — он поднялся и снова поцеловал Канато, заставляя того почувствовать собственный вкус. Губы столкнулись, младший захныкал и начал посасывать юркий язык блондина. Мокрый, глубокий поцелуй.       Развернув брата, Шу уложил его на стол, где размазанный крем теперь украшал тело, как глазурь. Шу наклонился, целуя его шею, плечи, соски, пока дразнил дырочку головкой. — Шу... пожалуйста... — Канато умоляюще заскулил, пытаясь насадиться сам.       Старший вампир еще чуть подразнил, но сам уже тяжело дышал. Светлые пряди прилипли к потному и красному лицу. Он вошел медленно, давая брату привыкнуть, затем начал плавные, глубокие толчки. — Ты чувствуешь, как сильно я тебя люблю? –- он шептал на ухо Канато, обнимая его за талию.         Брат мог только кивать, захлебываясь в удовольствии. Их тела двигались в идеальном ритме, стол слегка поскрипывал, но ничто не могло нарушить их момент.  Когда Канато приблизился к кульминации, Шу взял его член в руку, синхронизируя движения. - Вместе, - прошептал он, и они достигли пика одновременно.         Шу прижал Канато к себе, заполняя его теплом, в то время как брат дрожал в его руках, размазывая сперму по своему животу. Именно в этот момент дверь распахнулась. - Ой! - Юи застыла на пороге с подносом, ее глаза округлились.         Шу лишь улыбнулся, не выпуская Канато из объятий:   - Мы как раз закончили, дорогая. Хочешь эклер?         Канато, красный как помидор, спрятал лицо на груди у Шу, но его смех выдавал счастливое настроение. ***       Дверь открылась легко, будто его ждали. Внутри пахло свежей кровью, старой магией и дорогими благовониями. Карлхайнц стоял у трюмо, обнаженный по пояс, перебрасывая длинные волосы за плечо. Его спина была широкой, идеальной — и ужасающей в своей холодности. На кровати молча сидел человек — бледный, с тонкими пепельными волосами, покрасневшими глазами и следами укусов на шее. Его аура была затуманенной, но не сломанной. Красивый. Использованный.       Шу замер в дверях. Его сердце билось в груди, как чужое.       Карлхайнц заметил его в зеркале и широко улыбнулся: — Ах… Шу. Ты пришёл сам.       Он мягко махнул рукой, и донор безмолвно встал, застегнул воротник, поклонился и исчез в коридоре. Ни единого взгляда. Только послушание. Шу не двигался. Но внутри всё скручивалось.       Карлхайнц повернулся. Влажные пряди прилипли к ключицам. Он приближался медленно, грациозно — как будто каждое движение было частью хищного танца. Король вампиров протянул руку. Парень побледнел и нерешительно шагнул вперёд.       Он терпел, когда пальцы Отца сомкнулись на его запястье. Терпел, когда их тела почти соприкоснулись, когда дыхание Карлхайнца скользнуло по его коже. И когда губы приблизились к шее — он сжал кулаки. Губы коснулись кожи не жадно, а почти вдумчиво, как будто Карлхайнц читал его запах. — Сколько ароматов, — прошептал он. — Райто… Канато… даже Субару. Ты стал их сердцем, Шу.       Шу хотел отстраниться. Но не сделал этого. Он смотрел прямо в янтарные глаза Карлхайнцу. — Зачем ты здесь? — спросил старший вампир.       Шу ответил не сразу. Его голос был тише обычного. — Чтобы понять, чего ты хочешь от нас. От меня.       Карлхайнц усмехнулся. — О, Шу. Ты пришел не за ответами. Ты пришел торговаться.       Он склонил голову, будто прицениваясь — насколько глубоко может проникнуть. — Торговаться, — повторил он, как будто пробуя слово на вкус. — Но ты ведь не знаешь, что на кону, Шу. Ты пришёл с пустыми руками… и с переполненным сердцем.       Он отпустил запястье, провёл пальцами по его лицу, под подбородком. Его длинные серебристые волосы покачивались словно в них запутался ветерок. Они будто живые скользили по телу Шу, но парень этого не замечал. — Я всё вижу. Ты хочешь защитить их. Ты боишься… потерять.       “Почему он так силен?!”       Шу дёрнул головой, но Карлхайнц мягко придержал его за щеку, не причиняя боли — просто удерживая. Мужчина довольно блестел глазами. В комнате было удивительно тепло, влажные волосы Короля Вампиров уже подсохли. Свечи покачивались, волосы вслед за ними. Голый торс Карлхайнца прижался ближе. — Не стыдись страха, — прошептал он. — Он делает тебя живым. Но если ты хочешь сохранить то, что любишь… ты должен понять цену.       Он сделал шаг назад, отводя руки. Янтарные глаза слабо засветились, волосы будто живое существо качнулись обратно к Шу, но быстро обвисли. В голосе старшего появилась ядовитая радость. — Как ты думаешь… почему именно ты стал их центром? Почему чувствуешь их магию так остро? Почему они стекаются к тебе, как реки — в океан?       Шу молчал. Сердце стучало в ушах. Карлхайнц налил себе вина, глядя в багровый бокал: — Ты ведь не настоящий Шу. Ты — осколок. Заблудившийся. Попавший в тело этого ленивого, бесцельного сына. Ты думаешь, это случайность?       Он повернулся. В его взгляде — лед. Даже атмосфера в комнате изменилась. — Нет, Шу. Это я выбрал тебя.       Он снова приблизился, почти вплотную. — Я сломал барьер мира. Расколол душу. Вырвал тебя из твоей реальности… Подарил тебе семью.       Король коснулся его лба. Шу захлебнулся в откровении. Память, как отголосок крика: цепи, боль, огонь… Голос Карлхайнца — сквозь жар:  «Сломайся… покажи мне, кем ты можешь стать…»       Шу отшатнулся, тяжело дыша. Что-то внутри дрожало, ломалось — но не сдавалось. Карлхайнц улыбался, как будто всё это было забавной игрой. — Но теперь, когда ты стал… чем-то большим, чем просто сын… Я хочу понять. Насколько далеко ты готов зайти ради них?       Он склонился к уху Шу, и прошептал почти ласково: — Ради милой Юи. Ради Канато. Райто. Субару. Даже Аято, который так хочет быть героем. Хах… тот же Рейджи. Ради семьи, которой у тебя не было… пока я не дал её тебе.       Серебристые пряди волос заскользили по бледным запястьям. Шу бы с удовольствием схватил ножницы и пообрезал их, было странно и неприятно. — Отдай мне свою верность. Целиком. “Не хочу!”       Шу не ответил. Он дышал, как вынырнувший из-под воды. Борьба — жгла изнутри. Старая, сильная магия, давила на плечи. Карлхайнц отступил и сел в кресло, будто вся сцена была лишь легкой беседой. — Подумай, — произнес он с лёгкой усмешкой. — Ты всё равно вернёшься. Ты знаешь, Шу… Без меня ты их не защитишь.       Шу сжал кулаки. Его грудь вздымалась. Чужая сила вплеталась в его собственную. Пыталась обернуться вокруг, подчинить. — Я не твоя вещь, — глухо сказал он.       Карлхайнц приподнял бровь. В комнате повисла тишина. Потом — раздражение. Морщинка на лбу. Магия кусала Шу за загривок, боль растекалась по всему телу. Но парень не был намерен сдаваться. — Что ты сказал?       Шу поднял голову. Его глаза сверкнули. Он был загнан в угол… Но всё ещё мог укусить. — Ты можешь думать, что создал меня… Но ты не знаешь, кем я стал. Не ты меня связываешь — я держу их. И если ты тронешь мою семью— Я разрушу всё, что ты когда-либо строил.             Молчание.       Магия будто давит на ребра изнутри. Кровь стучит в ушах.       Потом — вспышка. Янтарь. Его рука сомкнулась на горле Шу. Кости заскрипели, воздух пропал. — Дерзость, — прошипел он. — Ты позволяешь себе то, чего даже Рихтер боялся…       Гостиная наполнилась тенями, волосы больно обвивались вокруг тела, сдавливая. Но Шу упремо сверкал сапфировыми глазами. Лучше он умрет в попытке борьбы, чем будет вновь смотреть на страх тех кто принадлежал ему. Ветер засвистел, задувая свечи.       Но в глазах Карлхайнца вдруг мелькнула гордость. Он рассмеялся — глухо, зловеще. Почти безумно.  “Сумасшедший старик!” — Прекрасно. Превосходно. Ты именно такой, каким я хотел тебя видеть.       Он отпустил горло, но другой рукой притянул лицо ближе. Шу дернулся, но не смог вырваться. Он тяжело кашлял, чуть прищурившись. Бледная рука растирала красное горло. — Сильный. Упрямый. Защитник. Ты стал идеальным наследником, Шу.       Он поцеловал его — не страстно. Не по-отцовски. Как древний зверь — пробуя кровь своей дичи. Как сильнейший, который может делать что угодно. Клыки чуть впились в нижнюю губу. Алый след. Шу вскрикнул, его тело дернулось. Но он не смог оттолкнуть отца. Карлхайнц отстранился сам. Облизал губы. Смакуя вкус. — Даже твоя боль — чистое совершенство.       Шу пошатнулся. Дыхание сбилось. Вены горели. Голова закружилась. Всё плыло, будто он выпадал из тела. Блондин опустился на пол, как кукла с перерезанными нитями. Тьма стягивалась. Мир растворялся. Последнее, что он увидел — Карлхайнц, склонившийся рядом, тянет руку, гладит его по голове.        Как любимое дитя. “Мало того что старый, так еще и ядовитый… ” — Отдыхай, — шепчет он. — Тебе ещё суждено сиять.       Голос отца растворяется в темноте. Шу теряет сознание. ***       Сначала — дрожь. Лёгкая, почти не ощутимая вибрация пробегает по дому. Воздух замирает, напрягается — и содрогается.       Канато роняет фарфоровую чашку. Она разбивается, а он даже не моргает, глядя куда-то в стену. Улыбка сползает с лица Райто, как маска. Субару, нахмурившись, резко поднимает голову и делает шаг к лестнице — но замирает. Аято вскакивает с дивана, встревоженно глядя на Юи. Она сидит, сжав руки, и дышит слишком часто. — Что это было?.. — прошептала она.       Аято хмуро посмотрел на девушку. Он не мог объяснить, но чисто физически не мог пойти за Шу. Будто стоял запрет. Шу? Отец? Парень не знал. Поэтому он сидел с Юи в своей комнате и ждал, когда сможет побороть чужую волю.       Рейджи стоял в кабинете, смотря пустым взглядом в сад. Лучше бы он просто запер Шу, украл бы его у всех. Но даже так, это Чудовище бы нашло его Шу… Чертов ублюдок и его сила!       Всех братьев держала невидимая Магия, не позволяя рвануть на помощь брату. Который решил один бороться с проблемой. Но если с ним что-то произойдет… Смогут ли они дальше жить?       Альбинос сидел в саду, между кустами белых роз. Он вертел в руках серебряный кинжал. Он знал, что если потеряет Шу… То просто отправится следом.       Райто сидел на кровати Шу, прижав лицо к подушке брата. Он почти истерично вздыхал запах любимого, дрожа и стараясь не всхлипывать. Шляпа валялась на полу, помятая и забытая. Комната Шу была разгромлена Канато, который сидел на полу с заплаканными аметистовыми глазами.       Тишина.       Пульсирующее, гулкое ощущение разлома. Словно сердце стаи дало сбой.       Никто не двигается.       Они все вновь по одиночке, расколоты страхом и невозможностью что-то предпринять. Как дети, чувствующие чудовище за дверью. ***       Тьма в спальне Аято дрожала от пламени единственной свечи, отбрасывающей пляшущие тени на стены. Шу лежал на чёрных шёлковых простынях, запястья свободно раскинуты, но взгляд — вызывающий. Он знал, зачем пришел.  — Ну что, мой кровожадный брат? — он выгнул шею, обнажая горло. — Будешь кусать или просто будешь стоять и смотреть?        Аято ответил действием. В один миг он был сверху, впиваясь клыками в шею Шу. Горячая кровь хлынула ему в рот, а Шу застонал так громко, что эхо разнеслось по комнате. — А-ах! Да, вот так... — его пальцы впились в плечи Аято, оставляя царапины.        Аято оторвался, алые капли стекали по его подбородку. Он не говорил — только шлёпнул ладонью по бедру Шу, заставляя того выгнуться.  — Громче, — прошипел он, оставляя новый укус на ключице.        Шу не заставил себя ждать. Его стоны становились всё громче, когда Аято кусал его грудь, живот, внутреннюю поверхность бёдер. Каждый засос — тёмно-багровый, каждый укус — глубже предыдущего. Старший вампир дернулся, когда клыки впились в нежную кожу у соска. Аято наконец добрался до его члена. Он один раз лизнул — и Шу закричал, выгибаясь дугой.  — Я... я сейчас кончу!        Но Аято отстранился в последний момент, оставив Шу на грани. Вместо этого он развернул его, впился зубами в ягодицу, заставляя того взвыть.  — Ай! Хватит уже!        Ответом стал резкий толчок — Аято вошел без предупреждения, заполняя его одним движением. Шу закричал, его тело напряглось, затем расслабилось, принимая брата глубже.  — Грубиян… так... вот так, да... — он стонал, чувствуя, как Аято начинает двигаться, каждый толчок задевая ту самую точку. Комната наполнилась звуками: шлепки кожи о кожу, хлюпающие звуки их соединения, прерывистое дыхание. Шу терял дар речи, его стоны становились громче, отчаяннее.  — Кончай для меня, — рычал Аято, ускоряясь. — Хочу видеть, как ты растворяешься во мне.        Шу не заставил себя ждать. С громким криком он кончил, сперма брызнула на живот и грудь. Аято последовал за ним почти сразу, впившись зубами в его плечо, заполняя его собой. Они рухнули на кровать, тяжело дыша. Шу повернул голову, рассматривая свежие засосы на своей коже.  — Ну и зверь... — он хрипло рассмеялся.        Аято лишь провёл языком по клыкам, смакуя остатки крови. Он покраснел от удовольствия. — Только не говори, что тебе не понравилось. ***       Шу — в темноте.       Мир вокруг вязкий, как густой дым. Где-то вдали мерцают голубые огоньки — звёзды в молчаливой бездне. — Кто здесь?..             В ответ — эхо. Потом — голос. Его собственный. Но не совсем. «Ты забыл.»       Огоньки приближаются. Проступают образы — сломанные и обнаженные части души:             Один — обугленный, в пепле.       Другой — в цепях, с пустыми глазами. Третий — окровавленный, с дрожащими руками. — Вы… это я?.. — прошептал он. «То, кем ты был. До него. До Карлхайнца. До того, как тебя выдрали из другого мира. До того, как он сломал тебя, чтобы создать заново.»       Шу закрывает лицо руками. — Я… не хочу помнить… «Но должен. Ты сам пошёл к нему. И теперь ты снова теряешь себя. Мы — это ты. Без нас ты не сможешь сражаться. Ни за себя. Ни за них.»       Тени обнимают его. Сливаются. Боль пронзает грудь — не физическая, внутренняя. Как будто душа собирается из обломков заново.       Он вскрикивает, выгибается — и в ту же секунду… *** …открывает глаза.       Пол холодный. Пот на лице. Липкая тень чужой магии всё ещё витает в воздухе. Карлхайнц сидит рядом, наблюдая с выражением удовлетворенного зверя. Мужчина уже полностью одет. — Доброе утро, — мурлычет он. — Ну как, чувствуешь, как ты становишься сильнее?       Шу медленно поднимается. В его взгляде — что-то иное.             Тяжесть.       Глубина.       И внутри, где-то в самом сердце, вспыхивает новое пламя.       Смех Карлхайнца — низкий, гулкий — отражается от стен спальни, словно раскат грома. Он тоже сверкает своей магией. Скользит, но не давит. Мужчина смотрит на свое идеальное творение, янтарными глазами и не может налюбоваться.       Он резко хватается за запястье Шу и швыряет его на кровать. Матрас вздыхает, как живое существо. — Вот оно. Сопротивление. Гнев. Всё, чего мне не хватало в старом тебе.       Пальцы касаются пуговиц рубашки — медленно, лениво. Но прежде чем он успевает больше — Шу вырывается. Плавно, как хищник. Соскальзывает с кровати, глаза сверкают. Парень удивленно смотрит на Короля вампиров. Карлхайнц замирает. А потом — хохочет, хлопая в ладоши. — Вот так. Именно так. Ты начинаешь понимать. Он проводит когтем по шее, оставляя аккуратный, глубокий надрез. Алый блеск — и вся комната наполняется запахом, от которого сжимается нутро. Шу отступает… но дыхание сбивается, зрачки сужаются. Тело предаёт. Он не замечает, как оказывается ближе. Как губы касаются кожи. Как плечи Карлхайнца под пальцами становятся якорем. Глоток. Второй. Третий. Кровь густая, терпкая, как старое вино, настоянное на боли. С каждым глотком мир теряет очертания. Серебряные пряди обвивают. Карлхайнц стонет, зарывается в волосы сына, шепчет: — Если братья станут тебе обузой… ты знаешь, чья постель всегда будет тебе открыта. Шу отрывается. Его губы в крови, дыхание рваное. Парень вытирает рот рукой, скривившись: — Нет. Я тебе не принадлежу. И исчезает — как тень. Как ветер. Не удерживаемый магией. *** Карлхайнц остаётся один. Он касается шеи. Пальцы скользят по пятну крови. — Испачкал, — цокает он. Смотрит в зеркало. Его глаза вспыхивают алым. Он проводит языком по клыку и медленно улыбается. — Но какой вкус… ***       Тишина разорвалась, как только Шу переступил порог. Все уже были в гостиной, будто чувствуя что он придет именно сюда. Первым на него бросился Канато — не с объятиями, а с яростью. Он вцепился в воротник рубашки Шу, тряся его так, что пуговицы отлетели, звонко ударившись о пол.   — Ты идиот! — прошипел он, глаза горящие, почти безумные. — Один пошёл к нему?! Если бы он тебя... если бы...       Голос сорвался. Вместо слов — резкий толчок в грудь, но тут же Канато прижался к нему, зарывая лицо в шею, дыша неровно, как будто отчаянно проверяя: живой, целый, его. Райто подошёл следом. Никаких слов — только резкий захват за подбородок и поцелуй, жесткий, почти болезненный, больше похожий на укус. Обычно милый и покладистый, сейчас он был зол и груб. — Больше не исчезай, — прошептал он, отстраняясь, и в его голосе проскользнула трепетная любовь.          Субару просто уперся лбом в плечо Шу, пальцы впились в его рукав, будто боясь, что тот растворится. Аято стоял чуть поодаль, скрестив руки, но взгляд выдавал: он тоже едва сдерживался. Он тоже хотел подлететь, но решил потом показать все свое возмущение. И только Рейджи не двинулся с места. Он стоял, стиснув ладони в перчатках в кулаки, но по напряженной линии плеч было ясно — он едва сдерживается, чтобы не подойти и не врезать Шу за такой идиотизм.   — Ты в порядке? — спросил он резко, без предисловий.         Шу улыбнулся — лёгкой, привычной улыбкой, которая заставляла всех немного выдыхать.   — Как видите, цел. — Он что-то сделал? — Рейджи не отступал.   — Ничего, что могло бы меня сломать.       Ложь.       Карлхайнц предлагал больше, чем просто угрозы. Он предлагал место рядом с собой — в самом прямом смысле. Но Шу не собирался делиться этим. Не сейчас. Райто прищурился, словно почувствовал подвох, но Шу опередил его, лениво потянувшись.   — Расслабьтесь. Он никого не тронет.   — Почему ты так уверен? — Аято нахмурился.   — Потому что я не позволю.         Просто. Твердо. Без вариантов.   “Но лишь потому, что он мне это разрешает. Ему нравится мое сопротивление… Мерзкий старикашка!”       В этот момент дверь приоткрылась, и в гостиную вошёл дворецкий — невозмутимый, как всегда.   — Ужин подан.       Повисла пауза. Канато фыркнул, отпуская Шу.   — Отлично. Я голоден.       Райто провёл языком по клыку, бросая Шу многозначительный взгляд ревнивой жены.    — После ужина — поговорим.   Шу только нервно усмехнулся.