любовь с привкусом крови

Амстердам, 8:30

наконец-то йост прилетел в амстердам. никакой швеции, никакого евровидения… только спокойствие, только дом. кляйн вызвал себе такси и доехал до дома. но сможет ли он здесь расслабиться? или всё пойдёт немного не так, как ожидалось?

Берлин, 7:55

ши аггу только проснулся. нежные лучи солнца пробиваются сквозь шторы, тело располагается на мягкой и уютной кровати. но чего-то не хватает. а не хватает… ответа йоста. он всё ещё игнорит августа с самой дисквалификации. неужели что-то случилось? нет, ничего не могло случиться. кляйн уже взрослый здравомыслящий человек, а не маленький мальчик. он ничего не мог с собой сделать, ведь так? максимум он захотел побыть наедине с собой и алкоголем несколько суток, ну или просто улететь обратно в амстердам. но что если?.. противные мысли лезли в голову не только йосту, но и его другу — ши аггу. да, может они редко общались, но дидерих считал кляйна своим настоящим другом. друзьям ведь необязательно общаться 24/7, верно? в конце концов, друг познается в беде! йост однажды поддержал августа, когда тот напился и позвонил нидерландцу с жалобами на жизнь, считай познался в беде. каждые 15 минут аггу чекал инсту в надежде увидеть ответ от кляйна, но он так и молчал. даже не прочитал. дозвониться дидерих до друга тоже не мог, пока тот летел в самолете. откуда ему было знать, что нидерландец вернётся на родину? с каждым заходом в инст немец волновался всё больше, но почему? разве йост не в праве самостоятельно решать что ему делать? игнорить или нет. да и такое чувство по отношению к голубоглазому возникло в первый раз. может, в глубине души август понимал, что евровидение могло окончательно добить итак побитого йоста? и эти переживания на протяжении часа были не зря…

Амстердам, 9:03

кляйн дома, на мягкой кровати. вещи на месте. фотография родителей снова стоит у кровати. всё на своих местах. телефон отключен. но всё равно его терзали охуевше-громкие мысли, казалось, будто йост вот-вот оглохнет. да даже если бы он оглох, мысли бы от него не отстали. никогда. — я ведь обещал… — уже в который раз проговаривает блондин — обещал, да, я обещал… я сплошное разочарование для своих родителей. неужели я даже это запорол? сука, обещание родителям… я ведь никогда их не обманывал, вообще никогда! они, блять, не заслужили быть обманутыми мной! — кажется, будто совсем скоро он начнёт бить себя по голове, чтобы не слышать это, чтобы не говорить это. так раздражает… ничего не может их заглушить, никакая громкая музыка, никакой алкоголь, никакие таблетки или сигареты. ничего. остаётся лишь корить себя за проёб. или есть выход? есть вариант, что остался незатронутым. селфхарм. — селфхарм? — спрашивал кляйн у самого себя, ожидая ответа, но понимая, что нихуя он не дождётся — разве боль поможет мне заглушить мысли? — из пустоты будто вырывались тихие крики: «да! да! поможет!», но йосту это лишь казалось на фоне ебанутого стресса. — но если мысли — моральная боль, то значит… — рассуждал в пустоту блондин — …физическая боль сможет заглушить моральную? — уставше проговаривал себе под нос кляйн, он очень хотел перестать слышать эти блядские мысли, от которых голова раскалывалась до невозможности. он искал выход во всём. лишь бы наступила тишина. он не понимал, насколько за него волнуются брат с сестрой, ши аггу и другие его друзья. он понимал лишь одну вещь — он сойдёт с ума, если будет слышать этот негатив от самого себя. мог ли йост обратиться к психологу? мог. хотел ли он этого? нет. он вообще никаким образом не хотел контактировать с людьми. ни за что. сам того не осознавая, кляйн неспеша поднялся с кровати, в которой хотелось зарыться поглубже от самого себя, и пошёл в сторону кухни. на столе лежал блестящий кухонный нож. что он здесь делает? голубоглазый перед уездом в швецию забыл убрать его в ящик. как будто сама судьба то ли кричит, то ли нежно шепчет на ухо: «порежь себя. пролей свою яркую кровь, и я награжу тебя спокойствием.» по спине пробежал холод. на коже появились мурашки. на секунду йост одумался, но что если… и нож в его правой руке. левую он поднял чуть выше. ещё немного, и так называемая судьба должна исполнить своё обещание. ещё совсем немного… нож над рукой. сердце бешено колотится в грудной клетке. кляйн дышит неравномерно. буквально ещё пара сантиметров, и… в голове йоста раздался дверной звонок. от неожиданности он выронил нож на пол, упал он с максимально неприятным звуком. казалось, будто сердце на секунду замерло, а все мрази, сидящие в голове, синхронно сказали «сука». блондин подошёл к входной двери, посмотрел в глазок и увидел там… ничего. ему просто послышалось. может он искренне не хотел резать себя? конечно не хотел, но надо, вдруг это поможет. вернувшись на кухню, кляйн дрожащими руками поднял нож. кажется, вот оно, спасение, больше ничего не помешает… и опять. левая рука, нож над ней. опять страшно, опять мурашки по коже, опять сердце бьётся слишком сильно, опять дыхание сбилось. страшно, неприятно, противно. но нужно. — два сантиметра… один… — с опаской озвучивал йост — и… резкое движение правой руки. настолько резкое и глубокое, что кровь брызнула во все стороны. кляйн смотрел на это и не понимал — помогло ли это? никакой боли он пока не чувствовал. но… кажется, мысли замолкли. спокойно. но кровь стекала с руки и капала на белоснежную плитку, что была постелена на кухне. бордовые капли переливались на полу, упав прямо в то место, куда светили агрессивные солнечные лучи, будто они так и жаждали крови блондина. на ноже осталось немного крови. капля брызнула на рубашку йоста, рядом с уже высохшим пятном вина. обещание. судьба. выполнено. но насколько? пока кляйн с ветром в голове смотрел на свою руку со свежим порезом на протяжении 20 секунд, громкие мысли потихоньку возвращались в его голову. одни продолжали говорить, что йост ничтожество, другие же просили продолжать резать себя, боли ведь не чувствуешь. точно. боль. голубоглазый очухался только спустя полминуты после нанесения пореза на свою руку, и кажется он не совсем понимал что нужно делать… — блять — тихо ругнулся нидерландец, медленно осознавая, что сделал. резкий прилив адреналина, осознание что мысли можно заглушить… всё это заставило метаться его по квартире в поисках аптечки. но боли он так и не почувствовал. найдя аптечку, он постарался обработать рану перекисью водорода и замотав первым попавшимся бинтом. никакой. мать его. боли. даже от перекиси. он не чувствовал ничего, казалось, что он находится во сне. но это не было сном, это самая реальная реальность из всех реальных. ему хотелось ещё. больше крови. больше капель на белой плитке на полу кухни. больше размазанной крови на ноже, больше адреналина! или не ему?. голубые глаза йоста со стороны казались безумными, он и сам думал, что сходит с ума. руки уже неосознанно тянулись обратно к ножу, чтобы повторить это. он не понимал что творит. лишь бы закончились его страдания. лишь бы пролилось больше сладкой крови… — но это были уже не его мысли. второй разрез он сделал быстрее, увереннее, и даже захотел рассмотреть поближе рану, что сделал, он раздвинул порез двумя пальцами и втыкал в него несколько секунд. позже он сделал ещё порез, и ещё… он не мог остановиться. вид крови так соблазнял, будто бутылочка вина, которую он вчера с радостью выпил в одно горло. красивый цвет, блестящие на солнце алые бусинки… текла кровь, но больно не было, значит можно продолжать. всё-таки он надеялся заглушить боль болью, а не адреналином. или уже не он? негативные мысли, появившиеся на фоне стресса, захватили его разум. йост больше не йост. он медленно сходит с ума. был бы рядом человек, что остановит его.

Амстердам, 9:34

прошло около получаса, пока йост не успокоился. могли ли на него повлиять сигареты, алкоголь и таблетки, что он принимал, чтобы заглушить мысли? возможно. а точнее, так и было. он бы мог и дальше резать свою плоть, разбрызгивая кровь по всей кухне, по всей одежде… если бы в один момент его не начало тошнить. по жёсткому тошнить.

Амстердам, 10:02

кляйн проблевался, но в адекватное состояние так и не пришёл. единственное нормальное что он сделал, это забинтовал свою бедную левую руку, что была изрезана в мясо, в ёбаный фарш, после чего пошёл спать.

Берлин, 10:02

ши аггу волнуется. очень сильно волнуется. его друг, йост, никогда раньше так долго не игнорировал его сообщения. август, словно хатико, сидит и ждёт ответа друга. ждёт не дождётся. он искренне переживает за кляйна. — если эта хуебесина не ответит через полчаса, клянусь, я надеру ему зад при встрече! — своеобразно переживает, но всё же реально переживает.

Амстердам, 18:33

блондин проснулся. и вроде, он в здравом уме. — голова болит… и рука… — ещё не успев посмотреть на себя выдаёт йост — стоп, че у меня… ёб твою ма… — голубоглазый посмотрел на свою левую руку, на которой красовался окровавленный бинт во всё предплечье. — ладно, хорошо, было и было… но что было то блять??? ааагх, окей, я видимо уже ничего не смогу поменять — разочарованно промямлил кляйн, параллельно вспоминая, что нужно ответить всем, кто волновался за него. йост взял телефон с тумбы, включил его, и ахуел, сколько же ему строчил в инсте… август?.. ши аггу

сегодня

— йост? всё ок? 7:55 — ээй, йост??? 9:10 — серьёзно, хватит игнорить. тебе нужна поддержка или типа того? 10:02 — я, типа, волнуюсь. 14:34 — ты там живой вообще???? 15:56 — о, наконец ты в сети. так может поговорим? я реально волнуюсь. 18:35 — пиздец — отреагировал йост — сначала ему отвечу, потом пожалуй позвоню брату и сестре… — ку, сори, бвл не в состлчнии ответтть. у меня вск ок, прилетнл вот в амстердсм дгмой… а на счёт поджержки, себе оставь. — и года не прошло. ты ниче с собой не сделал? и почему по буквам не попадаешь? — вск ок. я прлсто рцку отлкжал. — ладно… то есть ты дома уже, да? — да, а теье то какге дело? — просто спрашиваю. лан, бб. после диалога кляйн позвонил своим брату и сестре чтобы сказать, что с ним все хорошо и не стоит беспокоиться. а вот август… явно напрягся.