Хочу и все!

— Слава! Даже и без огромных глаз Растяпкина я понимал, что перегнул. Что находимся мы все ещё в общей столовой и что такое заявление, пусть переданное от дяди, выглядит хуево. Но случилось… Вовсе не то, чего я ждал. Муромец вдруг оглушительно расхохотался. От души, чуть не со слезами! Естественно, остальные в столовой выглядели немного пораженными этим неожиданным весельем. — Похвалы лучше не может и быть! Это абсолютно естественно! И если ты постараешься в работе, скоро твой дядя станет мечтать и о твоей смерти тоже! Охуенный план. Мне пришлось вонзить ногти себе в плечо, только бы не поддаться. Ничего страшного. Дядя… У дяди нет на такое причин. Даже если бы я поступил с ним так, смерть — это слишком легко. Для тех, кто ему интересен… В любом из вариантов подобного отношения. — Муромец, — очень уж жалобно начал Семен, — это… Это слишком жестоко. — Глупости, тринадцать! Это повод гордиться и ничего больше! Пора этот повод раздробить на осколочки помельче. Я заставил себя улыбнуться. Разговоры про дядю не должны заставлять меня холодеть! — Знаете, — выдохнул я, остановился, и проглотил ещё один вдох, — в том-то и дело, что интересных соперников он хочет держать подольше. И думаю, того, что я сделал, вполне достаточно, чтобы быть на вершине его списка. — Вовсе нет, — Муромца так просто не возьмёшь нихуя. — Он может говорить тебе все, что угодно! Но если человека остаётся только полностью уничтожить, значит, он тебе не по зубам! А весело ему с тобой или нет — это абсолютно неважно! Вот тут голова у меня немного сломалась. Неважно?.. А что тогда важно?! Разве не в веселье вся суть?! Разве не поэтому Академия не может без нас, а мы от неё нихуя никуда не денемся?! — А как же… Жажда достойного противника? — Если он жаждет тебя убить, значит, это он недостойный противник! Но достичь этого только подлостью — вовсе не победа! Улыбка не хотела держаться. Напоминание о том, как именно дядю «взяли» сил не прибавляло нихуя. — Подлостью?! — тут даже Растяпкин неожиданно не вынес. — Никакой подлости тут не было! Злат напал и был пойман… За руку. Не… Нежелание терпеть плохое отношение — это не подлость, — тут он всё-таки потух. Может, он себя убеждал, ведь по сути — сам натравил на «своих» меня и дядю. Почти… — Если бы… Вот если бы Слава рассказал, где спрятано то, что Злат украл, уже арестованным, чтобы его самого отпустили — тогда было бы… А то… То, что случилось, наоборот. Естественно, согласиться с ним было не так просто, особенно потому, что и Истребитель бы не объяснил, схуяли он меня не спрашивает о тайниках, а Семён так легко об этом напоминает… Но я постарался. Я уже нашёл, что прибавить. — Ну, сил позвать подкрепление вы в себе никогда не находили. Видимо, это тоже вам казалось подлым? Но именно поэтому дяде с вами и было легко. — Твой дядя — не великая мера, Орлов! И проиграть ему вдвоём, а потом звать на помощь — по-моему, и есть подлость. — А кто же тогда мера, если не «худший преступник современности»? — нужно бы остановиться. Нужно бы. Но оставить все так, и даже не понять, как работает эта странная, бритая голова — я не мог. Тем более, нихуя я не верю, что все именно так! Что дядя для него не так уж важен. И не могу спустить… Иначе желание сделать что-то физически станет невыносимым. — Да и дяде-то что, а вот миссии были провалены. Пострадавшие — это тоже не мера для таких сильных людей? Муромец потемнел, и за этим я наблюдал с удовольствием. Готов смотреть весь день! — Каждый сам должен быть своей мерой, основываясь на моральных устоях! Если я и допускал ошибки, то всегда отвечал за них, не прячась ни за кем, принимая проигрыш как проигрыш! Но если Злат не научил тебя жить так, то, пока что, можешь равняться на Истребителя. Ну конечно, на Истребителя! Сейчас только отрежу лицо и прямо к дяде! Хотя это интересно… — Значит, на вас нельзя? — разумеется, без всякого нажима, но с подлым блеском в глазах. — Истребитель более уравновешенный человек, в том числе, он развивает все способности в равной степени. С ним тебе будет легче. — Действительно, — согласился я. И опустил взгляд, снова улыбаясь и снова «сочувствуя». — А главное, вам тоже… — Мне?! — Ну, возьми я за пример вас, вам ведь пришлось бы пересилить себя, а это очень сложно. Я убедился. Мне было проще шесть лет лгать самому, чем одним днем заставить себя просто попросить о помощи, — конечно, на самом деле, зависит, у кого просить. С дядей это не так тяжело, хотя помогает он как джин и только попробуй сформулировать что-то не так… Не так, в его понимании. А вот просить или принимать помощь от Семена — другой сорт пиздеца, это надо совсем крышей потечь. — А ученик не может быть сильнее учителя, который так и не осилил идею команды, а не одинокого воина, которому сложить голову не жалко, потому что никто кроме него не пострадает. Муромец сделался совсем тёмным. Воздух потяжелел. Агенты как будто решали, быть им кирпичами наблюдения или спасения. Но, блять!.. — Простите, мы со Славой выйдем! — рыжий схватил меня так, что от неожиданности я поддался. — Куда?! — В туалет! — Дольше пяти минут — штрафной круг за каждую! Ну, выживание и так не гарантировано, так что я поддался упорству рыжего. Туалет, благо, место такое — там прослушивать только совсем конченные будут… В академии не исключено, но надежда есть. Едва завернули за дверь, как рыжий вдавил меня в стену. Не то чтобы я позволил ему сделать это со всей дури, как он явно хотел, но голова все равно спасибо не сказала. — Что ты делаешь, Слава?! Видимо, совсем не то же, что и ты. А ведь мы должны… И Истребитель вчера ему не вдолбил. — Пытаюсь поесть. А ты? — Зачем ты к нему пристаёшь?! Что ж… Союзником моим ты быть не хочешь. Никто почему-то не хочет. Значит, будем говорить так, как со всеми. — Не пристаю. Отвечаю на его приставания и все. — Нет, Слава… Ты делаешь это специально. — Но от души, всерьёз. Мне не нравится его отношение. И я не хочу слушать о том, что мы сами во всем виноваты! Семен жалобно вздохнул. — Но ты ведь знаешь, что мы не виноваты… Я поджал губы. Рыжий спросил так, как будто сам не рыдал у Истребителя в доме, о том, что всех поднял зря. — Слава… — но скорее всего, он тоже боится этой мысли. И тоже не может внушить себе, что она — ложь. — Меня тошнит от того, что я пришёл тебя спасать, а в итоге не спасся даже сам, — совсем сквозь зубы выдал я. Лишь бы в туалете не было прослушки! Семен сжал меня за плечи. А потом ещё тише ответил: — Но ведь с ним то же самое… — Что то же самое? — если Муромец был там, то вопрос решён, но это точно был не он! — Он учитель. Именно он учил нас защищаться и сражаться. И то, что мы не смогли защитить себя вдвоём для него… Для него и значит, что он проиграл! Он не смог нас научить так, чтобы… Все было в порядке. Рыжий затих. Ему явно ещё было очень жаль Муромца. Я же… О, я ощутил небывалый прилив вдохновения. И горячо поцеловал рыжего в губы. — А знаешь, рыжий… Не хочу я бегать лишние круги, — и ускользнул обратно в столовую, собираясь домучить Муромца до конца.