Хочу и все!

Никакого контроля. Никакого спокойствия. Хохот. Дядя!.. Дядя в таком гневе! «Моё мнение для тебя не мера?!» — у него на зубах. Дядя достаёт через экран. И все острее именно до меня. Никогда не перестанет. Никогда не закончится!.. Кто-то кричал. Кто-то пытался оттянуть от экрана и трясти за плечи. Но экран оставался в моих в глазах, какой смысл?! Все перестало иметь значение после острого прикосновения холодной иголки. Несколько рваных мгновений назад мне казалось, что от меня мало что осталось, все стало клочьями, и вдруг полное ничего. Теперь я был в комнате. Но в то же время плыл где-то внутри самого себя. Казалось, мыслей и не было. Или они были обиты мягкими стенами и не показывали своих настоящих лиц… Смазанное что-то, смазанное куда-то, зачем-то, почему-то… И чья-то совсем размытая рука. Слишком бесстрастная для дяди. Слишком грубая для рыжего. Давит. Будто вдавливает пробку внутрь бутылки — заставляет открыть рот. Держит за волосы. Не могу очнуться. Не могу рассмотреть. Какая разница?.. Никакой. Больно. Слишком глубоко. Тело не слушается. Уйди. Отстань. Перестань!.. Потом… Я вскочил. Я вскочил твёрдо зная, что убью голыми руками! Но тёмная комната ответила тишиной и бездвижеьем. Я глотал воздух. Я ничего не мог понять. Горло горело. Бросаться было не на кого. Никто не трогал меня. Никто не нападал. Никого не было… Кроме рыжего в постели. Открыл окно, и он тут же подскочил. Глаза как у совы, конечно же! — Слава, ты куда?! Куда… Переезжаю в страну пиздеца, там он хотя бы по расписанию. — Здесь я, рыжий. Пытаюсь отдышаться после… — я остановил сам себя. А после чего? Это был бред? Сон? Реакция головы, решившей ебануться по-настоящему?! Тогда почему так больно, почему так тошнит?! Ну, блять, не могло же… Я бросил косой взгляд на рыжего. — А ты… Тебе лучше? Ты очень… Напугал всех. Ну да. Всех. Кроме рыжего в это число вошёл хоть один? — Нет, — но это пройдёт. — И, кстати, если не хочешь никого случайно убить, совет: не еби людей в полубреду в горло. — Я!.. — он весь передернулся, весь перекосился. — Тебе снился Злат, Слава?.. Я тебя не трогал. Блять. Рыжий просто недостаточно хорош, чтобы так лгать. Но маньяк ведь не мог зайти так запросто?! Я резко вдохнул. Тряхнул головой. Конечно, просто бред. Просто видение. Ничего не случилось! — Ты был со мной все время? — Ну… Нет, — слабо возразил рыжий. — Кибер хотел, чтобы я объяснил, что произошло, я был у него. — И что сказал? — лишь бы не холодеть снова. Почему голову так уводит?! Такое просто не могло произойти! — А что там говорить, Слава? — рыжий сжался, весь такой печальный! — Я не понял, что случилось. Почему Муромец побежал… Ты сказал много неприятного, но и он — тоже. А про Злата речь совсем не шла. Так что я совсем не вижу, почему… Забавно. Даже мило. Все ты видишь, рыжий. Вот ты-то как раз видишь. По меньшей мере, видишь, что связь есть. Ведь сам сказал, что Муромец «страдает» от того, что не защитил!.. Но я не удивлён, если сложить последние два и два слишком сложно. — Если связь есть, рыжий, то она в его голове. Я точно не этого хотел. — А чего ты хотел?! Чтобы ебанутость признали ещё одной сексуальной ориентацией! Или стилем жизни! Или… Чем-нибудь, чтобы мне не требовалось объяснять так долго! — Чтобы он понял, что не может так просто бросаться словами. — Но ты-то делаешь то же самое. — Но я… — я осекся. Погасил улыбку. То, что в дело влез Кибер, как бы намекает, что он держит руку на пульсе, вцепившись во все, что пульсирует. — Просто ещё не отвык от злодейского образа до конца, — и в отличие от героизма, он подходит, чтобы чувствовать себя не так хуево. — А Муромец на стороне добра. Я не ожидал от него. Да и от Калашникова… Растяпкин опустил голову и беззвучно вздохнул. — Они всегда такие. Всегда, и их уже не сдвинуть, — но ты почему-то твёрдо уверен, что можешь сдвинуть меня! — А вот тебе придётся, потому что… Кибер вызвал Истребителя. И Истребитель сказал, если на тебя пожалуется и Круст тоже, решение придётся пересмотреть. Блять. Конечно, Истребитель не может пропихнуть всего… Но формулировка меня восхищает! Что он пересмотрит? Какой тогда будет выход? Посадит рядом с дядей, а сам сядет в засаду, дождётся, пока маньяк перейдёт в стадию гуляй рванина, и схватит?! Сомневаюсь, что так получится! — Значит, завтра Круст… — сложно. Сложно! Дядя советовал его игнорировать. Абсолютно. Только вот если даже Муромец понял, чья рука направляет, то Крусту это будет легче лёгкого! И конечно, коллективный высший разум быстро придёт к выводам! — Да. Круст. С ним будет спокойнее, Слава. Он добрый. К сожалению, рыжий не думал. И не видел. И не слышал. В суде Круст был не лучше других. К тому же, добрые умнее рыжего, обычно, умеют ненавидеть зло так, что самым отпетым становится жутко. — Посмотрим… — я сделал паузу. Про дядю мне вряд ли скажут, так? Даже рыжему вряд ли сказали. Но хоть что-то о последствиях он знает. — Как Муромец? — Ну… Его отправили в больницу. И Злата, кажется, тоже. Блять. — Но они будут в порядке, Слава. Охрана все-таки вмешалась. Полагаю, не раньше, чем услышала трижды звук, напоминавший предсмертные стоны. — А вот ты… Тебе приснилось нападение? Приснилось. Приснилось. Приснилось! Оно должно быть только сном, ничем больше, ни за что! Но горло болит. — Не знаю. Ощущалось очень реально, но я бы проснулся. — Ты не спал. То есть, не сам. А успокоительное было сильное. — Как будто я был настолько плох. — Был, — Растяпкин нихуя не хотел понимать, о чем его просят! Тошнит. — Ты почти дрался с нами… — Но ведь после суда успокоительное не понадобилось, — иначе я бы не пытался играть в урви кислород с собственным горлом. — После суда было понятно, и когда тебя увели от Злата, ты успокоился… Ну не сразу. А тут… Почему это случилось? Я сжал зубы. А тошнота подступила совсем близко. Как будто я знаю, рыжий! — Ну так просто… Я не спал. А потом ещё Муромец в четыре утра, и давай долбить как морально, так и физически. А потом еще дядя!.. Что тут может случиться?! Рыжий опустил руку мне на плечо. Теперь перекосило меня. Я не мог. Я выскользнул. Пустая мерзкая желчь рвалась познакомиться с Академским туалетом.