Грешница

      Ноги стали быстро перепрыгивать через ступеньки в подъезде, а дойдя до нужной двери, Женька открыла её на всю ширь. Сразу в нос пробил запах табака и домашнего вида.       Снимая с себя кроссовки, сразу на глазах появились ребята. Парни и девчонки, возраст был разный, начиная от четырнадцати и заканчивая до двадцати.       Пожимать всем руки и давать кулачок заняло много времени. Всё же, Женька не последний человек, что уж там, брат постарался хорошо.       Спасибо.       Пройдя в цент зала, посередине стояло три стула, а на них сидели трое мальчишек. Они попивали пиво и обсуждали между собой что-то, а когда заметили, что Женька любопытно рассматривала их, все троя одновременно помахали Женьке, на что та в ответ кивнула и стала идти дальше.       Возле парней сидели на полу и на креслах, и на диване люди. Лизы не было замечено. Странно. Пока что музыки не было. Что за квартирник такой? Женька уже пожалела, что одела юбку.       Грязные взгляды парней всё же цеплялись за неё, будто трогали своими глазами, изучали, лапали, домогались, делали больно.       Проглотив вязку слюну, Козырева попыталась отвлечься. Но было страшно, будто вот-вот и за шею схватит, как в тот раз.       Дурные мысли быстро исчезли, когда на глазах появился Пятифанов, на место дурных мыслей, пришли другие дурные мысли.       Закатив глаза, когда Ромка заметил очи на себе, Женька тут же развернулась. В один миг заиграли струны на гитаре, а после послышались и голоса.       Козырева встала в угол, где никого не было. Оперевшись на стенку головой, та молча слушала. Погас свет, а свет за окном придавал особенную атмосферу. Играл телик, но звук на нём убрали, дабы не мешал.       Пальцы стали быстрее перебирать струны, а голос стал напевать.       — Добрый вечер, малыши. Хрюша, сядь, не мельтеши. — Хороший тембр созывал на танцы, но никто не двигался. Лишь покачивали головой и подпевали.       На припеве все троя пели вместе. Женька стучала по бокалу ногтем под звук мелодии.       Глаза стали двигаться с парней на других людей.       Вскоре была замечена Лиза в объятьях парня, они оба сидели на кресле и слушали музыкантов, которые играли уже другие песни и пели.       Смирнова стояла возле компании Бяши и Морозовой. По её лицу она явно не была довольна стоять рядом с Будаевым, что и скажем по его лицу тоже самое.       Морозова молча обхватила себя руками и подпевала под следующие песни.       Интерес быстро пропал к этой компании, когда стала играть новая песня. Только вот ребят перебили и предложили небольшой перерыв, чтобы выпить.       Девушка заскучала и стала ходить по дому. Приятный запах стал превращаться в запах противного табака, не тот, что купила Женька, а самого дешёвого и хуёвого запаха сигарет.       Когда пальцы коснулись двери, Женька захотела открыть её, но её опередили.       Со всей дури с другой стороны кто-то влупил в дверь ногой, из-за чего Женька отскочила в стенку и больно взялась за недавнюю гематому. Про синяк от Пятифанова она всё ещё помнила.       На глазах появилась зарёванная девушка, держа в руках собственную куртку. Растрёпанные волосы и размазанная губная помада давала понять, что девчонку и так задели, и добивать её Козырева не стала.       Когда девушка заметила, что подбила Женьку, лишь молча прошла, а оказавшись в конце комнаты, крикнула.       — Урод! — Хлопнув её со всей дури, девчонка скрылась в коридоре.       Козырева покосила взгляд на неё, но внимание она много не заняла. Больше её интересует, кто её так обидел.       Права нога шагнула вперёд, на что сильная молния боли дала по ноге и голове. Блять!! Козырева больно схватилась за ногу и сгорбилась. Тяжело дыша, Женька попыталась встать в полный рост, что давалось довольно плохо.       Левая рука схватилась за ручку двери, та со всей дури потянула её на себя. Счелчок, и дверь полностью открылась. Женька опёрлась на раму двери и стала медленно шагать к комнате.       Зайдя в неё полностью и закрыв за собой дверь, Козырева осмотрелась. Тёмная комната. Тёмно-синие обои, двух спальная кровать стояла посередине, в правом углу стоял шифоньер, в левом был стол с настольной лампой, а в третьем углу стояло кресло коричневого цвета.       Женька больно очнулась, когда нога снова заболела. Больно замычав, Женька закусила нижнюю губу и со всей дури легла на кровать.       Стоп. А где обидчик той девушки? Неужели, здесь никого не было? Неужели, здесь будет только одна Женя?       Нет, не будет такого. Из балкона вышел сам ловелас.       Вверх полностью снят, а на ногах были спортивные треники, которые были словно мешки.       Шаги его казались в одно время большими и мелкими, совсем чуть-чуть и Женька узнает кто это, хотя, мысли уже давали сигнал.       Козыревой надоела эта тупая игрушка. Глаза глянули на стену. Возле кровати был выключатель. Женька со всей дури хлопнула по нему, отчего парень отвернулся и крикнул.       — Блять, ты чо, ебанутая? — сгорбившись, его лицо медленно показалось, а руки спрятались в карманы штанин.       Женька закатила глаза и громко выдохнув, сказала.       — Видимо, та девка также сделала и увидела перед собой такого страшилу, что смылась. — Женька усмехнулась, в после сказала. –– Чо, Пятифан, только в темноте трахаешься? Боишься, что девки увидят... –– Козырева хотела продолжить, как резко Ромки голос её грубо перебил.       — Тебя блядь забыл спросить. чеши давай отсюда! — Ромка присел на кресло, точнее, грубо приземлился, а после достал из кармана пачку сигарет. Параллельно зацепив колесиком огонек, Ромка прикурил, а потом протянул.— Со мной хоть ебутся, а к тебе, вон, хуй кто подойдёт, страшила. — Пятифанов ухмыльнулся и довольный собой откинулся на спинку кресла.       Женька закатила глаза и была готова ебануть Ромыча по башке за гнилой базар, да нога не кстати.       — Ну-ну, я заметила. — А после, Женька откинулась на кровать. Она не думала, что здесь окажутся и Лиза, и Рома, и ещё одни заразы..       Женька уже давно замечала, что Пятифанов, приходя на такие мероприятия, везде трахается. С лет четырнадцати, как ещё хуй не отпал. В его возрасте Женька даже не целовалась, а он по бабам уже ходил и хвастался тем, что он в игрушки не играет уже и девчонок за косички не дёргает, а раком нагибает.       Дурень блять.       Обидное слово "Страшила" – было уже будто именем для Женьки, ей честно говоря, было всё равно, как её называет Пятифан – мозгов-то немного у этого.       Ромка замолчал, как и Женя. Уйти первой было тяжело в прямом, блять, смысле. И Пятифан же первый не уйдёт, тоже гордыня мешает. Если бы только маленькая Женя знала, что через несколько лет она перестанет общаться со своим лучшим другом из-за какой-то тупор ссоры – сто процентов не поверила, да ещё бы у пальца покрутила!       Досадно будет, если Женька не сможет пойти на лёгкую из-за такой фигни. А скоро же и школа начнётся.. Тогда Женёк вообще пропадёт из атлетики, мол, уроки. Хотя, если найдутся силы и на гулянки, значит, и на лёгкую атлетику тоже.       Валяясь звездой на кровати, Женька прикрыла глаза. Носом почувствовав приятный запах сигарет, точнее новую волну, Пятифан второй раз закурил и также молча рассматривал Женьку.       Козырева уже и забыла, что на ней не треники Саньки, а кожаная юбка матери. Звучало, как какое-то унижение, что ли?       Глаза противно бегали по телу девчонки. Если бы они дружили, то как? Снова как в детстве? Но они же не детвора какая-то, всё-таки по пятнадцать-шестнадцать лет. А если бы Ромка переспал с Козыревой?       Да бред какой-то. Санёк бы быстро мозги вправил за сестру, если бы узнал, а если так не сам узнал, то кто-нибудь бы распиздел, например, языкастая Смирнова.       Черные глазки мелькнули на силуэт Ромки. Женя прихмурилась, чтобы разглядеть наглеца, но тот лишь борзо смотрел напрямую в глаза Жени. Не сдерживая собственный смех, Козырева ухмыльнулась и с легким подозрением сказала.       —Ты чо? — улыбка моментально исчезла.       Рука Женьки стала приподнимать тёмный свитер наверх, оголяя своё ребро всё больше и больше. Женька прикрыла глаза и мимолётно прикусила губу, а после сладко прошептала.       — Будешь так дальше сидеть? — Согнув ноги в колени, Женька оставила руку и убрала её на кровать, оставив открытую часть тела, Козырева внимательно посмотрела на рожу Ромки.       Тот оцепенел. На нём лица не было, только немой шок. Выдав из себя неловкое "Э", Пятифан проморгался, а после резко схватился за голову и потянул.       — Ты чего? — Не решившись встать, тот продолжил курить сигарету, молча и не с опаской глядеть на девушку.       — Ничего... — Рыжая улыбнулась и продолжила смотреть на Ромку, только ещё больше прикусив нижнюю губу, брови невольно опустились, а нос девчонки дёрнулся. — Ну, как хочешь... — только Козырева хотела опустить край свитера, как Рома встал с кресла и пристроился на край кровати.       Глаза волчонка были прилипли только к ней. На нём не было привычной улыбки, не было той самой ухмылки, только мягкое и крепкое тепло, исходящие из него. Рука прошлась по простыне, а после, наклонившись всем телом и лежа над девчонкой, тот спросил шепотом.       — А, — Лёгкое дыхание прошлось по шее, лицу, губам, глазам и носу девчонки. Ромка продолжил. — А ты готова? — Рука Пятифана не касалась тела Жени, только надвисая над ней, он готов был поклясться, что холод от неё исходил страшный.       Козырева-младшая на секунду забыла, что всё это было лёгкой развлекательной программой, что всё это было шуткой. Лёгкий задор и развод. Громко сглотнув, Женька улыбнулась, а после хихикнула.       — Ты дебил? — Проскользнув мимо Ромки, та начала смеяться. Пойти на такой развод – дураком надо быть. Ну ладно, Женька дала поблажку подольше поглазеть на неё, даже почти коснувшись, но нет. Хотя играла она хорошо, почти сама поверила.       Пятифан недовольно фыркнул, почти как бык, и стукнул по кровати. Он уже собирался поклясться, что скоро возьмёт эту девку силой, и плевать ему на её чувства, ей же плевать, значит и ему.       Пятифанов встал с места и направился обратно к креслу, а после сел, специально смотря на Женю.       — Молись, чтобы с разорванной пиздой не получилось. — А после прищурил взгляд на ноги Женьки. А была ли она девствиницой?       Козырева такие угрозы не оценила, лишь прошлась взглядом по парню и фыркнула.       Обиделся.

***

      С того момента прошла ровна неделя. Женька всё же перешагнула через себя и извинилась перед братом, всё же ещё с этим отморозком жить.       Брат тогда очень хорошо понимал Женьку, признаться, он и сам хотел первым начать этот "серьёзный" разговор, хотя Женя не думает, что это их последний такой разговор, наверное.       Скоро школа и летние деньки перестанут радовать, хотя, так хотелось, чтобы маленький лучик солнца остался ещё на земле. Видеть лица одноклассников тоже вовсе не хотелось, от слова совсем. Если бы была такая возможность свалить с этой школы, даже не с деревни, Женя бы была готова на всё, только не школа, где будет учиться все твои ненавистные враги. Особенно Пятифан       Сейчас Евгения полностью была откинута в собственную бурю эмоций. Её не волновала так сильно школа, как существование Ромы. Нет, чтобы чем-то полезным заняться? А, нет, она пыталась. Пыталась вымыть всю голову от таких противных и жалких мыслей. Вспоминая ту ночь, Женя ненавидела себя всё больше и больше за такую тупость и злость. В голову лезли глупые и омерзительные вопросы: "А что, если бы она не остановилась?", "Он был готов?", "А к чему должна быть она готова?", "Остановился бы он?"       Резко откинувшись на стул, Женя закатила глаза. В последний моменты она вообще не могла сосредоточиться на чём-то другом. Лиза всё также звала её на какие-то мероприятия, но Женя молниеносно отказывалась, отчего подруга не понимала ту. Забавно, казалось бы, ненавидеть человека, но рассуждать про него мысленно, а потом винить и себя. Дурь какая-то.       Женя была уверена, что через час она забудет все свои пошлости, которые она не могла и произнести в воздухе.       Как не ожиданно, но брат по свойски вломился в комнату и кинул в лицо сестры пачку сигарет, а после и зажигалку. Женька ловко всё поймала, но следом за собой оставила тупое выражение лица. Не сказать, что курение у Жени была великой тайной для брата, но так отчаянно он ещё не делал. Неужели будет учить здоровому образу жизни? Хотя сам-то им не владел. Или будет угрожать выкурить целую пачку, чтобы бросить эту дрянь?       Но брат будто услышал мысли сестры. Санька зашёл в комнату и прикрыл дверь, словно чего-то боялся, а потом тихо начал ощупывать почву.       — Чо? Опять хуйнёй страдаешь? — После очередного вопроса послышался смешок. Не успела Женька ответить, как брат снова её перебил. — Женёк, короче, помоги, а. — Санька оскалился на пачку сигарет, а после твёрдым взглядом глянул на сестру.       Только сейчас Женя заметила, что в руках у неё лежала новая и целая пачка сигар, которую даже не успели распаковать. Женька приподняла свои глаза на братца, а после прищурила глаза.       Выглядело это всё странно. Определённую просьбу Саня не спешил говорить, нет, он только судорожно ждал ответа сестры, будто мечтал, чтобы она сделала это максимально быстро и даже не обдумывала свой ответ, но зная свою сестру, он понимал, что это невозможно.       Козырева недоверчиво скривила лицо и, облизнув губы, кивнула. В любом случае, она провинилась перед братом, и не раз, и не два, а Саня просто максимально редко, и старался делать всегда сам, никогда не втягивая в любое своё дело сестру.       Козырев старший сразу нацепил на лицо зрелую улыбку. Он вовсе позабыл, что лишился своей последней пачки сигарет, а ведь мог скурить её в одну харю.       — Ну, вот и славно. Всё, тогда, чтоб через час была в ДК. И оденься по-спортивному. Всё, давай, бывай. — Козырь слился также быстро, как и ворвался в комнату сестры.       Женька даже не поняла, как и что случилось. Слишком быстро всё произошло. Она даже не осознала на что подписалась и до сих пор не знает, что её ждёт.       Мысли о Пятифанове улетучились даже меньше за час. Хотя пока брат и не пришёл, Женя бы и так о нём заебло, но другим методом, но до него руки пока не дошли.       Встав с места, Женя устало вздохнула, а после направилась к шкафу.       Спортивное. И что это может означать? Спортивное, у неё-то есть, а вот только для чего? От атлетики она только отошла, а чтобы опять идти на урок, то это вообще её не радовало. Хотя, может брат придумал для неё новое развлечение или наоборот, наказание, для её поведения? Но они же всё порешали..       В общем, в голове было всяких мыслей, как хороших, так и плохих.       Открыв дверцы шкафа, Женька ещё раз устало вздохнула. Пока та пафосно стояла возле шкафа, правая рука потянулась за сигаретой, зацепив следом и зажигалку. Родителей дома не было, как всегда в принципе, всё хозяйство осталось на Сане, ведь Женя сейчас уйдёт, и брат это прекрасно понимал.       Поджечь конец сигареты не составила никакого труда, впрочем, Женя это делала так часто, что могла спокойно это сделать закрытыми глазами.       Прикурив, глаза ставили бегать по всем шмотьям. На удивление, её глаза быстро остановились на коротких велосипедах и коротком топе. Глаза машинально посмотрели в окно, из носа полился струйкой тёплый дым. На улице тепло, но было темно, так что раздеваться не лучшая идея.       Взгляд снова мелькнула на одежку. Левой рукой перебирая краешки ткани, права рука засунула сигарету в рот, чтобы помочь второй рукой.       И вот снова взгляд зацепился на спортивные штаны и облегающую кофту. Нормально. Подцепив указательным пальцем штаны, а затем кофту, Женька закрыла шкаф, а ногой зацепила дверь, которая тоже была закрыта с большим хлопком.       Докурив сигарету, Женька выкинула окурок в окно. Приятный лёгких ветерок обдувал лицо, а по коже прошлась волна мурашек, которые коснулись до самых кончиков пальцев.       Козырева прищурила глаза и стала снимать с себя домашнюю одежду, а в замен неё надевать на себя уже более приличную одёжку.       Нацепив сверху спортивную сумку, в которой лежали кроссовки, Женька стала спускаться с лестницы. Внизу брат уплетал ещё с завтра мамины оладьи, которые были политы мёдом. Санька, увидев сестру, молча помахал, а позже продолжил уплетать вкусность с чаем, смотря параллельно в телик.       Женя громко вздохнула и, обувшись в другие кроссовки, стала открывать дверь, и тут её встретила природа с полной и открытой душой.       Вздохнув полной грудью, Женька стала шагать к ДК.       Пока Козырева шла по давно знакомой ей дороге, как в моменте стали проявляться отрывки с прошлой недели.

***

      Женька устало откинула голову. Пятифан и вправду на неё обиделся, как бы глупо это не звучало. После той самой ситуации он громко хлопнул дверью и слился в толпе пьяных подростков.       Женя же оставалось дальше валяться в той самой комнате, ведь нога всё ещё болела и даже никакой Рома ей не поможет, если только наоборот не повредит.       Глаза устало забегали, а рот стал выделять слюну, что означало, что она бы была не против освежиться приятным холодным напитком, даже той же самой нулёвкой, хотя, скорее всего, её тут не найти. Какой дурак будет брат нулёвку на квартирник? Верно, никто, а жаль.       Рука ухватилась за край деревянной обводки для кровати. Потянув её на себя, Женя приятно быстро вскочила на ногу, отчего та больно выстрелила. Зажмурив глаза, девушка облизнула губы, а после пошла на дверь, надеясь, что хоть сейчас её не зашибут, а в этот раз она не выдержит и упичатается в сто раз сильнее.       Выйдя из тёмной комнате, в глаза попал мутный жёлтый оттенок света, который приказал Жене прищурить глаза и больно отозвался в голове подростка.       Козырева давно заметила, что строит из себя не пойми кого. Бывало, что чуть ли не сдохла в кустах, валявшись от драк и пьянок, а тут дверью упичатали, и всё, конец смерти, но ей было действительно больно.       Да и квартирник почему-то не так сильно зацепил Женьку, она больше тут страдает, чем веселится, хотя, обычно всегда наоборот, странно. Она растёт? Или же это уже старческий маразм? Не хотелось становиться бабкой раньше времени, когда почти планы не все свершились. Например, насадить Пятифанова на штырь, хотя, ему вроде и так обидно, что он лишился двух девчонок, или ему не привыкать?       От последней мысли прошлась приятная сладость, улыбка выскочила на губах, а после всего этого, Женька решила быстро свалить с этого ебучего ада, который был хуже ада.       Опираясь на стенку кончиками пальцев, Женя заметила, что народа стало намного больше, поэтому всем точно было не до неё, неудивительно, что ёе брат будет здесь, даже если не он, то его дружки. Но вот тоже, как они бросят своего верного главаря пса? Не сказать, что Женя как-то попыталась оскорбить Мишу и Никиту, но, по факту же всем понятно, что Саня был по больше части главарём этой компашки, как например Рома. Хотя, странно сравнивать своего брата и этого придурка, но они всё же были похожи, хотя бы не умом.       Девушка стала искать свою обувь в кучке других. Делать это было тяжело, ведь и обуви было немало, мягко говоря. Но всё же обувь её никто не съел, и не перепутал, спасибо хотя бы на том.       Нацепив на себя просто сверху всю обувку, Козырева не стала дожидаться своей верной знакомой, которая вовсю плясала с разными парнями, даже не с тем, с которым она приехала, а с каждым новым. Оттого и было выбрано решение не общаться с Лизой больше. Нудное это дело к каждому столбу лезть, сама же знает, сплетни - быстрая штука. И не такая она пьяная была. Шлюха.

***

      Сейчас Женька себя вовсю хвалила, что смогла так быстро и шустро решиться на такую вещь, как перестать общаться со своей последней нормальной знакомой. А может оно и к лучшему? Нахер ей такие знакомые, которые больше жизни даже не в своей постели пробыли? Нет уж.       Лиза, конечно, пыталась как-то восстановить общение, на что Женя быстро обрезала эту возможность и слала на все три буквы.       Пока Женька раздумала над своей прошлой знакомой, то она успела зайти уже в здание. Тёплый воздух, даже душный, впился в кожу Женьки, после чего та быстро направилась в спорт зал, перед этим сменив обувь.       Волосы она не стала убирать, так как это было бессмысленно. Волосы ей сегодня не мешали. Странно. Видимо сильная влажность подействовала на её волосы, да так, что те были чуть ли не прямыми, но от этого и было хорошо, в лицо не лезут.       Открывая на всю дверь в спорт зал, там ждала её чудесная картина. Миша стоял возле двух матов и что-то говорил по кнопочному телефону, а когда услышал громкий скрип двери, быстро вякнул что-то на конце провода и сбросил.       Женька приподняла брови и кинула сумку возле лавок. Вот же встреча, может Миша тоже какого-то ждёт или же..? Это он позвал её, точнее Саня попросил заменить. А не специально это все было устроено?       Женя скукурузила лицо и удивлённо пошла навстречу к парню, любопытно виляя своей истинной походкой, явно показывая, что она этой встречи была очень сильно удивлена, наверное.       Миша улыбнулась и протянул руки, чтобы обнять сестру Саньки, хотя обычно Женя обходилась с друзьями лишь крепким рукопожатием, но отказать было все же стыдно, не последние же люди.       Обняв Мишу, Женя отодвинулась и покосила глаза на пол, а после заинтересованно спросила.       —Привет... А ты чего тут ждёшь? — После неловкой паузы, Женя подметила. — Или кого? — Делая акцент на себя.       Мишка неловко почесал голову и пошёл к матрасам, что и сделала Женя следом. Медленно, совсем аккуратно, Миша начал говорить.       — Привет, ну, ты же вроде как хотела борьбой заниматься? — С истинным интересом Миша глянул на Женю, и та медленно кивнула.       — Было дело. — Быстро подметила подруга.       Миша кивнул и уже более уверенно продолжил.       — Ну, вот, считай, что я хочу тебе с этим помочь! — На конце слова на лице Миши засияла улыбка, вроде и не врал он, но кто своё драгоценное время будет тратить на Женьку? Странно это все.       Козырева кивнула плечами, но коль хочет, то ладно.       — Ну, давай тогда. Говори, тренер, что делать надо? — Шмыгнув носом, Козырева прищурила глаза и стала смотреть на маты.       Миша, кивнув, стал быстро соображать, в принципе никому не секрет, что Женя не пац девчонка, которая не знает, как двоечку прописывать, но это уже другое, бокс, а ей больше интересно борьба, поэтому будет давать базу. Всё же, первое занятие и не факт, что будет второй, хотя Миша был бы рад и третьему...       — Давай сначала разогреемся. — Миша встал подальше от матов, чтобы случайно их не пнуть. За ним повторила Женя.       Разогреться было в понятие, как сделать зарядку, что и было правильным сделать самым первым. Базовые действия, как покрутить головой, повертеть тазом и ногой были не тяжёлыми, да уж тем более Женьке было не привыкать.       Сделав всё быстро и чётко по делу, оба встали в ожидании от друг друга.       Тут первая сказала Женя, дабы избежать неловкости.       — Мне надо базу, знаешь, одного урока нормально будет, прям три упражнения и всё. Я просто хер знаю, что тебе там Санек наговорил. — Женька передёрнула бровями и впилась в лицо Миши.       В Мише же недовольно всё загудело. Как так можно быстро всё усугубить одним предложением? Блять!       Но показать это всё на наружу Миша не решился, просто молча кивнул. Громко кашлянув, он обошёл Женьку и остановился возле её лица, а после серьёзно заявил.       — Возможно будет больно — Миша со всей силой, но одновременно обнял Женьку и повалил на мат, сзади лежавший.       Женя даже не успела среагировать, не почувствовав никакую боль, а только удивление. Козырева удивлённо продолжала лежать на мате, глупо моргая ресницами.       Миша же со всем пафосом повернулся к ней лицом на пятках, а после улыбнулся и протянул руку.       — Извини, хотел показать, что будем сегодня учить. — Миша приулыбнулся и посмотрел на ноги Жени.       Козырева заулыбалась и, положив свою ладонь на ладонь Миши, смело зацепилась и поднялась, а после резко скрутила Мишу, будто он был мусором.       Заулыбавшись ещё сильнее, уже Миша был шокирован, ведь Женя обыграла его, делая это не первый раз.       — Я тоже могу показать, что умею. — А после Женя ослабила хватку и дала возможность выйти из нежных рук на свободу Мише.       Миша вышел целый и невредим, а после слабо кивнул в знак уважения Жене.       — Молодец, это было, достойно. — Выпучив нижнюю губу, он всё же показал рукой на матрас. — Давай тогда научимся делать, что показал я? — После кивка Женьки, оба приступили к занятию.

***

      Веселые смешки были слышны за пределами зала, это Женя и Миша валялись на матрасах и держась за животы, усыкалаясь над своими историями.       Тут Миша встал на локти и трепетно проговорил.       — А, помнишь, как Санёк с тарзанки ёбнулся! — А после Женя ещё больше залилась смехом и легко посмотрела на потолок зала. Миша сделал те же самые действия, а после сказал.       — Ну, что, как тебе урок? Запомнила всё? Или мне повторить? — Миша приблизился к лицу Жени.       Женя хмыкнула и приблизилась вдвойне, чтобы зацепить руку Миши и тот полностью лёг, а Женя бы смогла "оседлать" парня. Так и случилось. Женя ловко взобралась на живот парнишки и держала того кисти в своих руках.       — Запомнила, даже больше. — Довольно ухмыляясь, девчонка прищурила свой взгляд на парня.       Миша же не стал даже как-то пытаться противостоять Козыревой–младшей, лишь поднял свой корпус. Теперь их лица находились на одном уровне. Женя всё также держала руки парни и часто дышала, а после остановилась.       Миша приблизился так, что концы носа коснулись друг друга. Женя облизнула нижнюю губу и выдохнула воздух ртом, а после прикрыла глаза. Рыжие волосы закрывали их обоих от внешнего мира, падая на матрас. Те полностью их закрыли, хотя бы на минуту.       Миша приулыбнулся и стал рассматривать Женю под другим ракурсом. Красива. Как всегда красива.       Не сдерживая себя, Миша первый оторвал нитку между ними и коснулся её губ. Аккуратно перекладывая свои руки на скулы Жени, та тихо пискнула от резкой боли. Миша сильно зажал ей рот, отчего тому стало стыдно и он ослабил хватку.       Поцелуй вышел неловкий. Совсем неловкий. Дружеский?       Для кого как.

***

      — Э, ау! — Женька счелкала пальцами с большим расстоянием возле лица Миши, вовсе недовольно сморщив лицо. Та уже была готова испытать на Мише новый способ. — Да, очнись ты, ёб твою мать! — закричав, наконец Женя уловила его взгляд на себе. — Ты чо? — Женька уселась на мат и недовольно оскалилась. Она уже собиралась идти, как этот стоял и пучил на неё минуты четыре.       Миша неловко почесал затылок, ведь всё это было его воображение, к сожалению.       — А, извини, задумался. — После, тот неловко кашлянул и хотел обратиться к Женьке, как та недовольно цокнула и обрубила любую дальнейшую связь.       — Ясно. Ну, давай. — Женька вскочив на ноги, быстрыми шагами потопала к своей сумке, которая всё также валялась возле лавки. Забрав её, она мигом рванула на улице, где ждал её новый сюрприз.       Ещё не выйдя из здания, а смотря через окно, Женя увидела смелую картину, как Пятифан с цветками роз стоял возле Полины и огрызался на неё, пока та стояла со своим чемоданчиков, где была её скрипка, была готова по эмоциям всыпать в табло этим чемоданчиком.       Усмехнувшись, Козырева присела на подоконник и продолжила слушать, как бы, не невзначай.       И слова там действительно были интересные.       Пятифан стоял в своем обыденном спортивном синем костюме, смотря на Полину непонимающе и вовсе озлобленно, крича ей.       — Полина! Очнись, как тебе Антон поможет в жизни?! Платья выбирать?! — На что получил неплохую такую пощечину.       Полина вовсе обиделась до конца на Пятифана и видимо не желала его видеть никогда. Вот баран.       Полина зашла в ДК, как раз видя сидящую на подоконнике Женю, которая всё это видела. Она лишь громко вздохнула и побежала вверх по ступенькам.       Козырева же, повернула свой взгляд снова на окно, где уже Рома смотрел на неё таким пустым и грустным взглядом, что был готов зареветь, как девчонка, но держался все три года ровно и без слёз, хоть и искренне не понимая, чем же Антон так лучше его?       Последние три года Ромка то и дело пытался завоевать сердечко холодной к нему Полины, на что получал не самые хорошие координаты от Полины, к сожалению.       Козырева, грустно вздохнув, попыталась понять Ромыча. Как так можно с первого класса влюбиться в девчонку и отдавать ей всего себя, зная, что та тебя отвергает каждый божий день? Зная, что каждый его подаренный букет будет валять на пороге школы, дома, ДК, и так трепетно ждать тот момент, что тебя ответят взаимностью?       Поддержка была бы для него сейчас, как не кстати, но как такая девушка, как Женя сможет помочь разобрать никогда себя непонятного Ромыча, если он себе не позволяет такую мысль как, "она любит не тебя?", то что в такой ситуации вообще лечит? Время? Деньги? Алкоголь? Шлюхи? Надежда?       Сидеть и грустно лупить в окно было самым последним решением, которое хотелось бы сделать. С большим вопрос, что Козырева делает, в ней была просто не описываемая буря, которая останавливала её не идти к Ромке. Он же твой враг! Враг твоего брата!       Женьке кричали всё и вся о том, чтобы она не шла, но голова не думала, а руки делали, слушая только сердце.       Девушка вышла из здания ДК и слышала только громкое и злобное слово.       — Отойди! — Но никто не послушал Ромку, даже такая холодная и равнодушная Женька соскалилась над Ромкой.       Уж слишком он был жалок, что не может все 9 лет справиться над такой упрямой и глупой девчонкой Полиной, хотя, вряд ли та была глупая.       Переступая через себя, Евгения завалилась на Рому с тёплыми объятиями, хотя тёплыми их было трудно назвать, наверное, жалкими. Но хотя бы так!       Ромка вовсе непонимающе отреагировал на такую заботу знакомой, долго смотрел на рыжую макушку, а потом и вовсе выдохнул, лёгкое и одновременно тяжёлое "блять...", а после положил подбородок на голову Жени.       — Вот, бабы, блять.. — Тихо прошипел Пятифанов.

***

      Женька молча курила сигарету на пару с Ромкой. Тот задумчиво метал взгляд вместе с Женькой, понимая, что такая "акция" первая и последняя, надеясь на понимание Женьки, ведь он всё ещё любит Полину, а она его нет.       Женька, засучив рукава и шмыгнув носом, выкинула уже почти докуренную сигарету под ноги и топнула по ней, а после медленно стала останавливаться, потому что вся эта затея с Ромкой ей стала противна, даже она сама себя сжирала из внутри, что Женька противоречит своим же словам "Роме руку пожать? Да никогда!", кажется, что Женька не так уж и уверенна в этих словах, да и в самой себе...       Пятифанов сначала паршиво глянул на действие Женьки, почти целую сигарету кинув под ноги, это кем надо быть... Но тут же его остепенело и следующее, что Козырева остановилась на пол пути её дома. Ну, он думал, что она идёт туда, потому что всю дорогу оба шли молча, совсем молча.       Козырева, не привыкшая совсем отчитываться перед кем-то, не считая, конечно брата, даже перед матерью не было так неловко, как сейчас перед Ромой, который был буквально ей не так давно врагом. Ведь это он порезал ей шины, поцеловал её пьяную, подначивал перед всеми, задевал и буквально высмеивал. Тогда почему Женьке должно сейчас быть его жалко из-за какой-то там Полины?       Она бы точно ни за что не полюбила такого, как Рому Пятифанова. Он же сущий и последний козлина, которого она знала из всей деревни. Даже Никита и любой ловелас знал границ и свои дозволенности, но Пятифан же нарушил эти границы за два счёта. Ему плевать на всех кроме себя. Как такого вообще можно полюбить? Жалко конечно Морозову, не удивительно, что она уже напрямую говорит ему, чтобы он отстал от неё. Только Ромыч не привык проигрывать. А если уж и проигрывает, то попросит переиграть.       Разве можно быть таким чудовищем под званием "человек"? Рома буквально собрал все плохие вещи в себе. Все! Он же даже не уважает чувства Полины, да он просто говоря моральный урод. Да, может Евгения тоже не подарок, и она сама это прекрасно понимает, но она хотя бы быстро отстанет от тех, кто ей не поможет и не даст взаимную выгоду. Что же тогда хочет Пятифан от Морозовой? Власть? Секс? Внимания? Понимания? Любви? Нет, он хочет, что Полина была буквально им, вторым им. Принадлежащей ему.       Мысли, словно огромная скала свалились на рыжую слишком громко, что она была готова врезать Роме за свои же мысли. Ну, не глупо ли? Конечно, она понимала, что стоит минуту или даже две молча, и смотрит на него совсем недобрым взглядом, скорее даже брезгает его.       Глаза наполнились какой-то брезгливостью, глядя на парня стоявший прям перед ней, Ромой.       А Рома даже не подозревает, какая мгла твориться в голове Жени. Какое противно осуждение льётся с её безмолвного рта, немого языка. тут же забудет про неё. Но пока эта ебучее насекомое всё ещё на лобовом стекле, только вот, эта мошка – Женя, а водитель прекрасной машины – Рома. Рома скатил глаза под рыжую макушку и недовольно выплюнул, словно она какой-то противный жук на лобовом стекле машины, мешающий ехать дальше. Противный, мелкий, цепкий и такой же сильный, как злость Пятифанова. Вот-вот и он смахнет эту "мошку" ветром и..       Пятифан скривил брови ближе к переносице, чуть ли не желая из себя "бровистого кавказца" с монобровью. Руки его по инерции превратились в угрожающие кулаки с побитыми костяшками, а ноги встали по ширине плеч. Сама по себе выстроилась страшная поза для боя.       — Ты чо встала? — Глаза Ромы устраивали собственный облик. Загадочный, страшный, пугающий, противный, мерзкий, злой, недовольный взгляд. Как так можно делать?       Женя обречённо потеряла дар речи, и уставив свой потерянный взгляд на Ромку, тяжело задыша, а после вспомнила последнюю встречу с этим парнем. А вдруг он ей отомстит. Вдруг вся эта хрень и ситуация с Полиной, для того, чтобы отомстить Женьке? Ну, а что? Заведёт её в кусты и там же бросит. И Женя ничего не сможет сделать. Как бы она не сравнивала мужскую и женскую силу, мужская всегда победит. Всегда.       Женя сейчас и не знала, что сказать. Её мозг одновременно перепрыгивает с темы на тему, почти меняя своё мнение на каждую секунду. Как можно выше совмещать то, что она говорит? Хотя, в этом есть и своя цепочка.       — Пятифанов, я одной вещи не понимаю, ты чо такой... — на секунду, Женя просто замолкла, а что собственно говорить и дальше? Но всё же в её духе нашлись паро словечек. — неоднозначный, блять? — Глаза Жени буквально вцепились в "бедняжку" Рому.       Даже Миша не смог так заставить много думать Жене о нём, как это сделал Рома, да и то, Женя бесспорно заставляет саму себя думать о Роме, насильно.       Пятифанов от такого заявления или же вопроса – встал в ступор. Взгляд Ромки, только кажется ещё больше озверел. Его и так бесило то, что он дословно возился с такой бесючий особой, как Евгенией Козыревой. А тут она ещё задает какие-то вопросы и пытается занять время Ромы, куда больше, чем это всё планировалось. Точнее нет, это вообще не планировалось. Планировалось всё это время провести с прекрасной девушкой Полиной, которая сейчас снова слала Рому прямо нахуй, да и которой раз...       Женя же наоборот, села на мозги так сильно, что вцепилась своими острыми зубами и когтями в самые жилки мозга, и совсем не хотела слезать.       Ромка, оскалившись, недовольно махнул мысленным "хвостом" для Жени.       — Ты чо приебалась, как банный лист? — Пятифанов стал подходить к Жене всё ближе, пока Козырева недовольно приподняла подбородок.       Она заметила, что стало достаточно темно, что было странно. Хотя, надо было уже привыкнуть, что через меньше недели будет осень.       Козырева облизнула губы, и втянув запах Ромы, который нависал над ней, словно огромное зверье, что только давало повод двигаться крови в вене быстрее, а сердце биться быстрее и сильнее, глаза Женьки стали бегать по тёмной коже Пятифана.       Смуглая кожа, которая была в мелких царапинах. Кадык, который двигался вверх. Запах исходил от Ромы очень бойко. Напоминало это, что-то по типу, дешёвого одеколона с запахом древесины и тёмного шоколада, смешивая всё это ещё и с табаком.       Облизнув нижнюю губу, рот немного приоткрылся, а глаза наоборот же, прикрыты, от какого-то собственного желания внутри. Нет-нет-нет, Евгения не может снова попасться на дурь Ромы! А может это она все придумала? Может это не он поцеловал её пьяную, а она его? Блять.       Рука Пятифана по-хозяйски расположилась на шеи Жени. Надменный и томный взгляд Ромы прошелся по всему лицу Жени. Резко вторая рука также вторглась в личное пространство Жени, хотя, как тут можно было говорить о личном пространстве, когда Женя дословно дала добро на всё это? Прямо говоря сама подтолкнула к этому.       — Ты... — Женя проговорила шёпотом, будто боясь, что сейчас какой-то брат, будет читать нотации об "правильной" жизни. А бывает ли правильная жизнь? Это другой вопрос, об котором Женя вспомнит точно не сейчас. Потом. — Ты жалкий урод, который хочет Полину и пытаясь её добиться, ты знаешь, что снова, и снова тебя отвергнет. Зачем? Чтобы заполучить её и хвастаться всем? Ты урод, Пятифан. — Почти на последнем вздохе была высказанная собственная "лекция" уже для Ромы. Женя всё также продолжала смотреть Роме прямо в глаза и заметила, как очи врага стали чёрными. Буквально нефтью.       Рома прослушал всё от начала до конца, но стоял спокойно. Вовсе не сопротивлялся от слов Жени, а после спокойно проговорил.       — Тогда зачем ты приклеилась ко мне? — Глаза Ромки прошлись по тазу Жени, где одна его рука лежала на бедре правой стороны. — Не я же ноги раздвинул в комнате. — Его голос очернел. Было это высказано так, нет, предъявлено слишком громко и неприятно.       Женя распахнула глаза, но было уже поздно. Губы Ромы буквально прилипки к её. Глаза Жени продолжали быть открытыми. Рома со всей дури повёл на себя Женю, со всей болью, так, что на бледном теле Жени были готовы остаться пятнами синяки.       Пятифанов повёл куда-то в сторону дороги, услышав гудение от стороны Жени и недовольные стоны. Рома только ближе прижал к себе мелкое тело. Права рука стала держать за подбородок, а обе ноги загорожали путь Жени, ведь сейчас их никто не видел. Оба были спрятаны за деревом.       Левая рука полезла под кофту Козыревой. Совсем не желая знать, как там Жени и что с ней, он больно ухватил её за грудь, а плетущий язык чувствовал в внутри рта Жени дискомфорт, как и рука под кофтой.       Женя пыталась максимально быстро убежать, ей было больно, неприятно, страшно. По щекам стали бежать маленькие струйки слёз, обжигая и так молочную кожу.       Из Жени выдалось тяжёлое и мягкое одновременно,       — Ромочка, — стараясь перевести дыханье, та продолжила — мне больно. м Дальше Рома отпрянул и понимал, что всё это было для жалкой мести.       Он все дни вспоминал, как Козырева попыталась "охмурить" его и отбила совсем желания заниматься с кем-либо сексом, пока тот сам её не получит. Но было уже поздно. Женя до сих пор не поняла, что всё было местью.       Козырева слишком поздно поняла, что она повелась как дура. Роме не нужны никакие ласки, никакой поддержки, только его Полина. Он знал, что он сможет развести её как лохушку, а она и повелась, как лохушка.       Перед глазами стояла уже "безжизненная" Женя. По красным щекам лились из красных глаз – слёзы. Губы Жени были ярко перцовыми, искусными. А тело медленно скатилось вниз.       Только сейчас она поняла, что она действительно боится Ромку. Всегда закрывала тот факт, что она его боялась. Сейчас же Рома показал, что он готов на всё, на любую месть, и вилять им как попало не получится.       Закрывшись руками в лицо, Женя больше заревела. Она ощутила себя самым ужасным человеком, да хуже любой шлюхи Лизы. Она пыталась только поцеловать Рому, снова его использовать, как игрушку, но Пятифан не дал себя, наоборот, убил окончательно Женю.       Пятифан достал из кармана брюк сигареты и зажигалку, проведя колёсиками по жиге. Тот прикурил и сказал.       — Харе парашу гнать. Думала, самая умная? — А после стал идти куда-то по дороге.       Евгения зарылась руками в волосы, стало буквально больно и неприятно. Прекративший рыдать, а только немного дрожать и дёргаться от всяких шорохов, Козырева приоткрыла глаза.       Думала, самая умная?

***

      Медленно идя по лесу, совсем не хотелось возвращаться домой вот такой. В прямом смысле грязной и зарёванной. Брат свалит ближе к семи, а родители вообще домой сегодня не придут, идя снова к гостям.       Медленно шагая по темноте, было уже вовсе не страшно. Женя простила Пятифана слишком быстро. Она понимала, что всё то время бесила действительно Рому очень сильно. Да так, что он уже просто показательно отшил её. Он не боялся её брата, а уж тем более её.       Шмыгнув носом, Женька услышала тихое плаканье. Кто-то шуршал своими ботинками по зелёным иголкам на земле. Козырева остановилась со спортивной сумкой в руках и оглянулась вперёд, аккуратно наступая кончиками пальцев на ноге, боясь, что она оступится и упадет прямиком в бездонную яму.       Где-то сзади послышался рой голосов.       — Помогите! — Это был крик, но будто бы кричал не один человек, а двое. Нет, пятеро, шестеро.. Их было бесконечно много. — Помогите! — И снова эти крики.       В момент Женя хотела побежать домой, но что-то толкало её вперёд.       Глубоко вздохнув, Евгения вытянула шею и увидела вдалеке плачущую девочку. Не сказать, что у Жени внутри всё сжалось, но помочь уже стоило, ведь эта девочка заметила Женю.       А Козырева помнит её! Это же, которая была у неё во дворе. Да, это она!       Женя стала быстро идти, и почти уже бежала к этой девочке-загадке.       Остановиться пришлось где-то на два метра, ведь вонь исходила от неё ужасная. Чем-то гнилым и жаренным. Женя сморщилась и посмотрела снова на девушку.       Перед ней сидел совсем не человек, словно какой-то фантом. Тело её было полупрозрачное и всё чёрное, где-то совсем не хватало куска плоти. Глаза были такие же чёрные, как сумерки, а волосы... Волосы рыжие! Также, как и у Жени.       Девушка остановилась возле неё и бегло забегала по ней.       — Ты... Это ты была у меня во дворе... — Женя увидела, как девчонка стала нервно мотать головой. Женя нервно сглотнула и продолжила.       — Ты кто? — Медленно шагая, чтобы приблизиться, Женя испугалась.       Её голос раздвоился, а руки стали тянуться к Жене, отчего та остановилась и попятилась.       — Я Ламия... — Говоря это с огромной отдышкой, девчонка попыталась встать. Ноги её были босыми, а то что сказать, что она в одежде – было трудно. Скорее в каких-то обоженных тряпках.       Женя снова приблизилась и села на упавшее дерево, на котором и сидела Ламия.       — Я Женя. — Евгения нахмурила брови и мотнула головой. Не может быть такого, чтобы она видела какого-то фантома, нет. Вскоре всего это сон, и сон с Пятифанов. Всё это её мышление.       Ламия зашуршала и только сейчас Женя заметила, никаких ботинок на ногах у неё не было, только босые ноги. Ламия посмотрела снова на Женю и попыталась приблизиться, на что Женя стойко сидела и не отодвигалась. Рука Ламии приблизилась к её лицу, а после стала водить по рыжим волосам.       — Тебе страшно, но не от меня, от... — всё тот же раздвоенный голос.. Она продолжила. — от волка. — рука её отпрянула, а рот раскрылся так широко, что Жени стала жутко вдвойне.       Евгения помотала головой. Какой-то ещё волк? У неё не было страха на собак, или волков. Она вообще хищников любила, по больше части.       — Нет. — Женя попыталась максимально уверенно это сказать, но вышел какой-то писк.       — Медведь за тобой бегает, а ты волка ждёшь! — Всё также открывая широко рот, Ламия смотрела на неё и сжирала своими глазами. — Сном всё будет! Не бойся, только помоги... — Ламия встала на босые ноги и стала куда-то бежать, почти подлетая.       Козырева испуганно попятились. Медведь? Волк? Сон? Чего...       Была мысль кинуть это всё и побежать к чёрту домой, пока не поздно, но Ламия остановилась на пол пути и обернулась. Ждала.       Женя стала бежать к ней. Всё же где-то легкая атлетика да пригодилась! Пока глаза метались из стороны в сторону, Женя слышала прям как в ухо ей шептали: Сильная, храбрая, беглая...       Женя была готова убить этих тварей. Беглая? Ложь.       Женя одним рывком схватилась за руку Ламии и услышала только от неё.       — Спасибо! —Ламия пропала.

***

      Конец лета. С того момента прошло ровно пять дней, вот-вот и уже завтра Женю и других людей будет ждать не тёплое и светлое лето, а уже тёмная, и холодная осень. А потом ещё будет суровая и строгая зима. От одной только мысли сразу зубы застучали.       На календаре была дата тридцать первое августа, ну вот, завтра этот листочек вырвут и выкинут в мусорку, а на место появиться новая дата – первое сентября.       Евгения вспоминала Ламию, но не понимала, правда это всё или сон? Проверить ей это тоже было невозможно, брата дома не было, как и родителей, но Женя точно помнит, что резко вскочила с постели и взялась за голову.       Ощущала она себя не лучшим образом, словно в ней жил кто-то ещё.       Сейчас Козырева валялась на кровати и вяло глядела в потолок. Рома-Рома-Рома... Бесит уже этот Рома! Вечно перед глазами светится, так, что мысли только о нём. А сейчас же ещё учеба начнётся. Не сказать, что Женька так за учёбу волновалась, но надо хотя на тройку что-то знать.       Её мысли прервал стук, кто-то смело постучался в дверь. После негромкого "можно", дверь отворилась. В комнату зашла красивая мама. На ней было одето серое платье, которое подчёркивало её безумно шикарную фигуру, но не скрывал жадный характер.       Она держала в правой руке пластиковый пакетик, но шуршал, когда мама двигалась. На нём были изображены две чашечки кофе с цельными зёрнами, которые были рассыпаны по столу.       Женя, прикрывшись руками, довольно громко слышала сопение матери над ухом, точнее это было не сопение, а недовольный вздох мамы.       Мать окинула взглядом свою дочь, на которой уже какой день лица не была.       — Что с тобой? Какой день в потолок плюёшь. Ты собираться вообще будешь? — Поставив по привычке руки на бока, мама устремила свой взгляд на бедную Женю.       Козырева-младшая приоткрыла глазёнки и медленно процедила.       — Мам, я не пойду к нему. — Услышав громкое выражение "Пойдёшь! Тебя никто не спрашивает!" Глаза зажмурились, ведь слюни попали даже на лицо. Было мерзко. Мама не знает, что с этим человеком Женя уже не общается, просто говорит одноклассник. — Хорошо, выйди, я оденусь. — Мать цокнула, но вышла.       Козырева глубоко вздохнула и откинулась на стену, после недовольно посмотрела на потолок. Пришлось и вправду собираться, и ко всему этому пришлось праздновать в доме Пятифановых, который крутился возле Жени слишком часто.       А праздник это был - день рождение матери Пятифана. Не сказать, что Женя что-то знала о матери Пятифана, нет, она даже не помнит, как её зовут. Вот хоть убей, но прекрасно помнит, что бабёнька она полненькая, но и характер у нёе ого-го, зато всегда дома убрано, и тепло. Наверное.       Отскочив от кровати, Женька даже не думала, как наряжаться. Была бы возможность – так бы и пошла. А на ней была тонка футболка на бретельках и спортивные штаны с лампасами.       В принципе, футболка была хорошая, так что оставить такую красненькую шёлковую можно было, а вот на ногах надо было-то решать. Рука потянулась к чёрным штанам в обтяжку, которые не были так сильно облегающие от времени, поэтому было не так страшно надевать.       Нацепив ещё сверху кофту брата, Женя вышла из комнаты. На пороге уже стоял обутый и одетый отец, который не собирался оставаться на празднике, а ехать после завоза дочери и матери прямиком на работу. Женька бы с большим удовольствием поехала бы с ним.       Длинные волосы снова стали кудрявыми, что лезли в глаза слишком часто. Обувшись, следом вышла и мама, которая была самая счастливая из троих. Отец бы может тоже выпил и посидел, но работа.       Все троя сели в машину. Саня отрезал чётко, что не поедет, так как он ждал гостя. Одноклассники решили прикинуть, что можно-то и тусовку устроить. И плевать, что завтра 1 сентября и линейка.       Женька откинулась на кресло машины и увидела, как за окном стало совсем не видно ничего, прям сумерки! Хотя на маленьких ручных часах показывало ровно семь. Досадно проводить лето, а уж тем более в компании с Пятифановым.

***

      Встретили их ну очень тепло, мама Ромы – Айнура, хорошо позаботилась о том, чтобы все гости были довольны. Хорошо убралась, разместила в самой большой комнате, чтобы все уместились за столом.       Женька улыбчиво посмотрела на гостью и поздоровалась, а после прошлась к столу, даже не став мыть руки, она-то ничего не трогала.       Мысленно желая уже уехать домой, простите Айнура, но желание уехать поскорее было больше, чем сидеть здесь. И не виновата сама именница, а её сынишка. Кстати, который ещё не успел явиться на свет, но мама и для него приготовила подарок.       Мать Жени заставила снять с себя кофту, так, чтобы плечи Жени стали открыты для всех. Что уж говорить, почти все гости были не русские, хотя и молодые, если сравнить сколько же исполнялось имениннице. Но таких людей, как возраста Жени – не было, только младше.       Есть вовсе не хотелось, а выпить – очень, но под строгим надзором матери – это практические невозможно. В одном она и права, алкоголь в пятнадцать затея странная, но подростку-то, такому, как Жени очень хочется.       Пришлось сесть на кресло, где на мягких перилах сидела какая-то женщина, лет тридцати или тридцати пяти, но на Евгению она больно-то внимание не обращала, чего Козырева не могла её за это не поблагодарить.       Вскоре, все гости уселись за стол, а Ромы нет. Взгляд уставился на тарелку, где была лишь картошка–пюре и овощной салат. Всё это есть Женя не желала.       На радио играла тихо музыка, что-то из группы "Иванушки". Мяться возле старших вообще не было никакого желания, а следить за детьми уж тем более.       Женя откинулась на кресло и прикрыла глаза. Внимание на неё никто не обращал, что давало такое своеобразное внимание. Как под ухо, словно молния, все родственники заговорили в полное горло. Это пришел Рома. Но и он никак не смог спасти всю ситуацию.       Он даже не обратил внимание на Козыреву, только сел напротив и стал есть и выпивать.       Глаза Жени тихонько приоткрылись. Спрятавшись за спинами людьми, она стала потихоньку подглядывать.       Рома был одет в тёплый синий свитер. Видно ему было холодно. На ногах были короткие шорты. Видно, это такое уравновесие.       Женька легко завидовала Роме, ведь он мог спокойно выпить при этих гостях, а она не могла, ведь со стороны всё также смотрит мать, и никакой гость не решился тайком предложить ей выпивку.       Пока рыжая макушка следила за всеми действиями Ромы, тот незамедлительно встретился с ней взглядом. И сделал это также мельком, смотря параллельно на гостя и улыбаясь ему во все тридцать два зуба.       После длительной трапезы, Евгения встала из-за стола, не притронувшись к еде, только благодарно кивнула и стала идти в рандомную комнату.       И точно в цель. Видно эта комната была Пятифанова–младшего. Его-его это комната. Слишком уж он сильно палился. Огромные плакаты рок-групп, стоявший отдельный в углу стул с дисками и кассетами для них.       Пройдя пальцем по стулу, на том оказался немаленький слой пыли, на что Женька кивнула плечами и понимающие первела взгляд на следующий цепкий предмет.       Стол. На нём было много всякого в прямом смысле. Посередине стояла огромная статуя в виде человека, который был абсолютно голый, а на голове была у него козья маска.       Поставив её на место, Женя прошлась дальше взглядом. Также висела полка, которая была забита учебниками и тетрадями.       А вот под столом были и другие ящики, которые стали уже заманивать своей открытостью. Рука потянулась за колпачок, ящик с лЁгкостью открылся, только, что лежало там, Женю не сильно обрадовало, скорее больше осквернило.       Три-четыре пакетика контрацептивов. Женя тут же закрыла ящик и шёпотом выкинула.       — Блядство. — Нельзя же было убрать? А вдруг, какой-нибудь ребенок забежит сюда и станет также, как Женя лазить по его комнате?       — Лазить в чужом доме плохо. Не учили тебя этому? — По спине прошёл рой мурашек. Рома захватил кисти Жени и сам продолжил закрывать быстро ящик, а после посмотрел на макушку Евгении.       Женя дёрнулась, но поспешила выбрать из лап Ромы. Дёрнув кистью, Женька отошла в сторону и полностью осмотрела Рому. Тот после плотного обеда, как говорить по закону Архимеда – курил прям в комнате, вовсе не боясь, что может кто-то зайти.       Ромка засунул руки в шорты, а после надменно выстрелил бровью вверх. Нависая над Женькой, тот поспешил отойти сам, а после плюхнувшись на кровать, процедил.       — Ты чо приперлась сюда? — Рома снова затянулся и стал поднимать трюки с дымом.       Женька закатив глаза и демонстративно обернулась к окну. Даже пропало желание смотреть комнату дальше. Рука коснулась стола, а после и стула, на который Женя и решила сесть. А после агрессивно сказала.       — Чо-чо, хуй через плечо! Тебя забыла спросить.. — Женя сделала паузу, а после сказала уже тише и спокойно — Я сама сюда приходить не хотела. — Откинувшись на спинку стола, Козырева продолжила глядеть на тело Ромки.       Тот не теряя времени, докурил сигарету полностью и выкинул куда-то в пепельницу, которая была спрятана под кроватью. После проделанной процедуры, Ромка откинул нижнюю губу, а после спокойно выдал.       — Чем займёмся? — После того, как Ромка опЁрся на локти, его поза поменялась, а вид на боксеры открылись, ведь свитер задернулся совсем на немного, но даже это "немного" стало сплошным открытие для Жени. — Сексом? — Говоря абсолютно серьёзно, Пятифанов ожидал ответ от Евгении.       Козырева от такого вопроса даже покраснела. Чего блять? Каким еще сексом?! Лицо её стала пунцовым, а кончики пальцев на руках горько затянулись между друг другом.       — Дебил, что ли? Тебе вон и так страшненькие не дают, так ты от безвыходности решил, и по мне пройтись? — Не подколость Рому было невозможно, и видно это сработало на отлично.       Ромка оскалился, но всё также стоял на своём.       — Я серьёзно. — Сев на край кровати, он уже собирался встать. Как услышал следующие.       — Я тоже! — Женька опередила его и угрожающие выставила указательный палец. — Я щас кричать буду, понял? — Евгения всё ещё недовольно смотрела на Пятифанова, который обречённо скосил брови к переносице.       Ромка в один миг поменял свою рожу на довольную и усмехнулся.       — Угомонись. Ты мне такая нахер не сдалась. Точнее, никому не сдалась. — Ромка попытался продолжить, как следом услышал.       — Заткнись. — Женя недовольно посмотрела на пол, а после подняла свои глаза на Рому и угрожающе стала идти вперёд. — Захочу, будешь мне стриптиз танцевать. Понял? — Козырева, подойдя уже совсем близко, стала тыкать пальцем в большую грудь Ромы.       Пятифанов довольно закивал, а потом стал снимать с себя свитер Давая полностью разглядеть себя с голым торсом. Его рельеф был таким красивым, что Женька была готова откинуть все свои переживалки назад, дабы потрогать такую мускулистую грудь. Конечно, она видела брата с голым пузом, но по больше части её это не сильно впечатлило. А здесь наоборот, но вовремя очнувшись, Женя нахмурила брови и подняла глаза на Ромку, а после тихо сказала.       — Это чо? — Сразу в лоб прилетел ответ.       — Стриптиз. Это же ты хотела. — Выделив, что это Женька упомянула свою "хотелку", Рома стал полностью серьёзным.       Козырева решила раз и навсегда, что всё, что будет происходить сегодня, остаётся сегодня. И решила она вслух. Ромка уставился на Женю и стал дальше ждать от неё хоть каких-то действий.       — Что будет сегодня – останется только сегодня, понял? — Но ответа Женя не слушала, потому что храбрый кивок и подлые ручонки добрались до губ Козыревой.       Повалив на кровать Козыреву, она и сама не заметила, как подлый язык вломился в рот Жени. Это уже был самый приятный и ощутимо-трезвый поцелуй. Женька была готова застонать от такой нежности. Язык Ромы прошёлся по всем её рядам зубов.       Рука же Евгении стала касаться твёрдого пресса, буквально возбуждало только один взгляд на него, как Козырева была готова на всё.       Ромка попытался снять с себя штаны, как Женька резко одумалась,       — Ром! — Пятифанов остановился, а после вопросительно глянул на Женю. Ожидая от неё ответа, он попытался встать за презервативами, как Женя ухватилась одной рукой за ладонь Ромы, а после прошептала. — Я, нет, стой... — Волна страха окутала Женю, а после и насела на неё. — я не могу, я не готова. Прости.. — Женька попыталась встать. Аккуратно освобождая от себя лапы зверя.       Пятифанов нахмурил брови, а после довольно улыбнулся.       — Доверься. — Презерватив полетел обратно в ящик, а любопытство Жени стало расти всё больше и больше.       Ромка насел на Женю, а после стал медленно стягивать штаны с Козыревой.Открывая новый вид на белоснежную кожу ног и аккуратного чёрного цвета белья с бантиком посередине, Ромка умилился. Стянув их полностью, он облизнул нижнюю губу, а после глянул на Женю.       Её ноготь стал царапать губу, а после облизнув полностью их, внимательно стала наблюдать за дальнейшим движением Ромы.       Пятифан стоял на своём, его два больших пальца зацепились за боковые краяшки трусов и стали спускать вниз. Там-то и открылся этот вид.       Самый запретный плод, который он мог только увидеть. Женя подняла глаза к верху и выгнула шею, опираясь на белоснежную подушку.       Пятифанов откинул белье на край кровати, а после потянулся за Евгений вперёд, мягко целуя её. Женя страстно и почти жадно оторвалась и стала смотреть с полуоткрытыми глазами.       Кадык Ромы зашевелился вверх. Ромка стал опускаться всё ниже и ниже, пока не зашёл до запретного плода. Раздвинув ноги Жени и колени в сторону, тот отказался у неё между ног. Последнее, что видела Женя, это как Ромка своими коричневыми глазами пожирал её из внутри, в прямом смысле.       А после, что слышал Рома, так это тихое и приглушенное "Ах!"