Став единым целым

      Если честно, Джон не слушал Джодаха с самого начала — он отвлекся на Лололошку, который сидел позади его правой руки на диване, и не отрывал своих удивительных черных глаз от телефона. Изредка на его лице проскакивала очаровательная улыбка, которая делала его еще более красивым, чем он есть. Изредка его пальцы начинали бегать по экрану, будто он печатает сообщение, и Джону хотелось вырвать телефон у него из рук, чтобы узнать, кому он печатает и что его так веселит. Джон растекается по столу с блаженной улыбкой, пройдясь взглядом по стройным бедрам, обтянутым черными брюками, по телу, спрятанному под рубашкой мятного цвета и черным жилетом…       Ему резко прилетает по голове ручкой.       — Ауч! — шипит он. — За что, Птичка?!       — Ты не слушал, — просто говорит Джодах, бросая на стол рядом с ним насколько увесистых папок. — Читать это все будешь сам. Я ухожу.       — Эй да ладно те!..       Он действительно уходит из кабинета, хлопнув дверью напоследок. Лололошка отрывает взгляд от своего телефона и улыбается теперь уже ему:       — А нечего было на меня пялиться.       Джон тихо смеется — конечно, его драгоценный наблюдательный двойник не мог этого не заметить — и указывает на папки.       — Поможешь мне разобраться с этим?       Ло, конечно же, убирает свой телефон в карман и поднимается, чтобы взять одну папку. Вертит ее в руках, пролистывает быстро и кивает.       — Да, хорошо.       Джон поднимается со своего места, отбирает у него папку и берет за руку.       — Но перед этим мы потанцуем.       Лололошка смотрит на него удивленно, но это не длится больше нескольких секунд — он принимает приглашение.       Из них двоих Джон — лучший танцор. На самом деле, танцы — его страсть с самого детства, еще даже до того, как Междумирец сделал его своим учеником. Если Джон правильно помнит, то он смотрел различные выступления по телевизору в доме родителей, пытался повторять легкие и не очень движения, и что-то у него даже получалось. В свободное время от учебы ему нравилось скакать по дому, и родители даже отдали его в танцевальную секцию, по пути из которой он и был похищен Междумирцем.       Даже после этого Джон не перестал любить танцы. Свободного времени было гораздо меньше, чем раньше — но он все равно находил его, просыпаясь по ночам. И он мог танцевать с Лололошкой! По большей части они просто кружили по коридорам и комнатам, пытаясь научиться чувствовать друг друга, что со временем начало удаваться — чем больше времени они проводили вместе, не важно, танцуя или нет, тем больше узнавали друг друга. Становились единым целым, неделимыми половинками.       Они и сейчас закружились по кабинету, как раньше — здесь не так много места, чтобы станцевать что-нибудь стоящее, но и этого достаточно. Рука Джона устраивается на тонкой талии двойника, а его — на плече Джона.       Когда-то давно Междумирец планировал стравить их. Он специально отыскал двух чересчур похожих друг на друга детей, чтобы потом один из них доказал, что достоин жить больше, чем второй, в битве. Только он совсем не учел, что они оказались похожи гораздо больше, чем планировалось — и за эту оплошность Междумирец поплатился собственной жизнью. С тех пор его мафией управляют два человека, притворяющихся одним.       Джон — его разум, а Лололошка — его сила. Они идеальный тандем, покрывающий недостатки друг друга и усиливающий преимущества. Никто, кроме самых приближенных людей, даже в их собственной группировке не знает, что их на самом деле двое — на «публику» всегда выходит один из них. Официально именно Джон является главой мафии, как человек, чей гений был признан всеми вокруг, но на опасных сделках, которые могли перерасти в перестрелку, был именно Лололошка, потому что из Джона не такой уж и хороший боец.       — Джодах убьет нас, если мы не сделаем работу, — говорит Лололошка со смешком, когда Джон наклоняется к нему, чтобы поцеловать.       — Птичка может сходить нахуй. Будто я не знаю, что он по углам обжимается со Смотрящим вместо выполнения своей работы.       Лололошка касается его щеки — проводит по ней грубыми мозолистыми пальцами и притягивает к себе для глубокого поцелуя, от которого по спине Джона бегут самые настоящие мурашки. Сколько бы они не целовались, как в последний раз, сколько бы ни изучали друг друга в постели, каждый раз близость с Лололошкой заставляла Джона чувствовать себя так, будто между ними взрываются маленькие вселенные, а потом создаются новые.       Кто-то может назвать эту любовь больной — потому что как вообще можно влюбиться в кого-то с твоим лицом, голосом, волосами? Как можно влюбиться в собственное отражение? Но у Джона есть ответ на эти вопросы: «очень легко и просто». Они с Лололошкой, пусть и больные, но идеально друг другу подходящие — и нет ничего лучше этого чувства. Лололошка знает, что он хочет сказать или сделать, договаривает за него предложения, читает, как открытую книгу. Лололошка — единственный, кому Джон по-настоящему готов доверить свою жизнь, единственный, ради кого он готов умереть. И он знает, что это взаимно, иначе Лололошки бы здесь не было.       Лололошка отрывается от него, чтобы сказать:        — Он сделал это в отместку тебе.       — Я знаю. Поэтому я тоже буду ему мстить.       Он резко разворачивает их, чтобы скинуть со своего стола все бесполезные сейчас документы и усадить Лололошку на него. Обнимает ладонями его талию, поглаживает настойчиво, с хитрой ухмылкой — приближает свое лицо к чужому. Облизывает и так покрасневшие от поцелуя губы.       — Ну, что думаешь?       Двойник забрасывает свои руки ему на плечи, притягивая ближе, заставляя вжаться пахом в пах, и шепчет на ухо:       — Так уж и быть.