Ангелы из подворотни

✦✞✧

𓃱

Курильщик

После того, как он феерично провалил сразу две миссии “Спаси и Сохрани”, Вальтер мог думать только о собственной тотальной бесперспективности в лице ангела и свыкаться с мыслью о том, что ему пиздец. Он уже видел, как чёрная машина Агентства поджидает его у подъезда, и сквозь щелочку в тонированном стекле на него ласково и по-отечески смотрят красные от бессонницы глаза Смертного Приговора. “Да ни хрена, не дождётесь…” — напрягся Вальтер, заканчивая визуализировать мрачные образы и вернувшись обратно в душную реальность кабинета Начальства. Начальство рвало и метало на пониженных громкостях и в пределах границ показателя “Гнев”. То есть, почти аккуратно разрывало и с церемониальной неторопливостью отправляло контракт Вальтера в окно. — Знаешь ли ты, сколько нам теперь сомнительных фекально-летальных испражнений придётся за тобой подчищать? — поинтересовался почти заботливо Серафим Серафимыч, сложив руки за спиной, словно крылья. — Что, скажи мне, это такое было? Что за ху… художественно-остросюжетный короткометражный фильм, который засняли четыре – ЧЕТЫРЕ – камеры городского видеонаблюдения? Твой светлый лик, обезображенный терзаниями Раскольникова, крупным планом теперь по всем каналам покажут. Молоток-то ты откуда взял, скажи на милость? Ты что, скворечник туда шел прибивать? — Я не брал, — отозвался Вальтер. — Он не мой был. — Ах не твой. А чей же, ты мне объясни, Валера? Он что там, валялся что ли, прямо посреди дороги, да? У нас же куда не плюнь, молотки валяются, просто как говна! — не выдержал Начальник. — А с пятилетней девочкой ты что не поделил? Ты там решил каждой божьей твари отомстить? Был бы голубь, и его бы раздавил? И собак бы всех отпи… отпинал? У ребёнка травма, а нам ей теперь психолога оплачивать. Вас Фокус-Покус чему-нибудь благому вообще учит? Он вам хотя бы Писание Священное раз в неделю зачитывает? Хотя что я, в самом деле, как наивный блаженный юродивый. Этот может только до греха доводить. Совсем уже страх потеряли перед Судом Божьим. Разогнать бы всю вашу шестьдесят девятую шарашку святой водой и крестами, и рассадить по котлам. А лучше сбагрить всех Тринадцатому отделу. Вальтер вздохнул, флегматично уставившись на гуляющую гармошку жалюзи. Он уже знал, что если Серафим Серафимыч решил раскрыть весь свой потенциал в нравоучительном монологе, то лучше его не прерывать. И уж тем более не поправлять насчет имени. — Как будто нам сейчас своих внутриведомственных проблем не хватает, — не унимался тот. — У меня посреди бела дня трое сотрудников как сквозь землю провалились, а те, что не провалились, устраивают кровавые бойни. А ведь тебя же Свят натаскивал. Наш лучший. Вон он, посмотри, там, в коридоре, на первом этаже висит. На доске. Сколько нечеловеческих лет он там уже висит. Стыдно, Валера, стыдно. Что-то мгновенно заныло в груди, зацарапалось, и Вальтер затравленно оглянулся через плечо, как будто мог сквозь двери и стены, лестницы и этажи бросить взгляд на доску почёта и встретиться глазами со Святым. “Ну ты и лоханулся, дружище, — усмехнулись бы эти глаза. — Но ты не перенапрягайся слишком. Серафимыч поорёт-поорёт и отпустит, ты только не оправдывайся. Он всё итак знает. Он мировой”. Начальник семьдесят седьмого региона выглядел как большинство начальников, которые уже не помнят, как попали в свой служебный кабинет и есть ли ещё что-то за пределами этого кабинета. Вся личность Серафим Серафимыча состояла из этих кремово-жёлтых стен в цветочек, голубино-серого костюма и коллекции Священного Писания в шкафах за стеклом. Библии он собирал и коллекционировал с XV века, и Вальтер не знал увлечения более скучного и бесполезного. Сам он, конечно же, Писание не читал и сопротивлялся этому знанию, как бес. Это патологическое неприятие к Библии было зашито где-то глубоко в подсознании Вальтера, и поделать он с ним ничего не мог, да и не хотел. Каждый раз, когда Святой подлезал к нему на подушку со своим: “Расскажу тебе сегодня сказочку на ночь”, он почти болезненно кривился, сжимал челюсть и лежал, зажмурившись, как будто ему сверлили зубы без наркоза. Вальтер искренне не понимал, зачем столько слов нужно было писать о том, что убивать – плохо, а страдать и терпеть – хорошо. Как и полагалось по ветхим заветам, он, естественно, страдал. И терпел. Правда, иногда ещё убивал, но случайно и, как бы, мимоходом. Вскользь. “Ну ты хоть что-нибудь чувствуешь в этот момент? — нацепив очки Деда спрашивал Свят, уложив Вальтера на диван в позу пациента на приёме психоаналитика. — Боль? Раскаяние? Вину? Горе?” Вальтер долго размышлял, пересчитывая пятна от комаров на потолке, и потом выдавал что-то типа: “Удивление? Считается?”. Сам Слуга Господень подозревал, что его аномально долгое пребывание в Бюро можно объяснить только тем, что убивал он не специально и как-то без огонька, без особого удовольствия. Святой же настаивал на том, что Вальтер дурак и упрямый баран, который даже не пытается разглядеть в себе чистое, доброе, светлое. — Я с вами такими темпами до Судного Дня не доживу, — сдержанно заявил Серафим Серафимыч и с тихим раздражением открыл ящик рабочего стола. С такой же хорошо контролируемой агрессией он достал из него лист бумаги и швырнул его на стол. — Садись, пиши покаяние, — кивком головы отправил он Вальтера на повидавший всякое стул. — Только чтобы во всех подробностях и с чистосердечным раскаянием в своих неугодных для взора Господа деяниях. И только попробуй мне про свалившийся с неба молоток насочинять, каратист хре… хрестоматийный. Без лишних возражений Вальтер прошёл за стол и с тоской взглянул на чистый лист. Когда-то он их считал. Бросил на тысяча восьмидесятом. Покаяние он мог написать левой ногой во сне, соблюдая все постулаты, а именно: после каждого “Я” добавлять “Смиренный” и “Благоверный Слуга Божий”, писать сложными нечитаемыми предложениями и всегда заканчивать тем, что: “Помыслы мои были чисты и добродетельны во имя Отца и Сына и…”. Но даже несмотря на то, что формальность эта была такой же привычной и практически родной, как домашние тапочки, Вальтер всё равно испытывал испанский стыд каждый раз, когда выводил своим очень размашистым почерком: “Я, Смирѣнный Ангелъ Господѣнь…”. Вот и в этот раз он тоже не удержался и украдкой закатил глаза в тот самый момент, когда на столе Начальства телефон разразился григорианским пением “Ave Maria”. Нахмурившись, Серафим Серафимыч приложил телефон к уху и жестом приказал Вальтеру “писать дальше и не отвлекаться”. “Я, Смирѣнный Ангелъ Господѣнь, зовущийся Вальтер чином IX низшим, каюсь в богопротивном деяне…” — ЧЕГО СДЕЛАЛ?! Ручка в пальцах Вальтера вильнула и он накосячил в последнем слове. В лёгком недоумении Ангелъ Господѣнь уставился на Начальство, которое замерло посреди кабинета с испуганными круглыми глазами. — КОГО СЪЕЛ?! — с той же оглушительной интонацией изумился Серафим Серафимыч в трубку. — Какие ещё шторы, какие муравьи, что ты мне объяснить пытаешься, я не пойму… Что значит “Четыре, а то и все шесть”? Вздохнув, Вальтер потянулся, и по-хозяйски вытащил из ящика новый чистый листок. “Я, Смирѣнный Ангелъ Господѣнь, зовущийся Вальтер чином IX низшим, каюсь в богопротивном деянии супротив Воли Божьей обаче вопреки злым умыслоа…” — С неба упал? Сегодня? На проспекте? — забрасывал Начальник абонента на другом конце вопросами, с подозрением поглядывая на Вальтера. — Ты мне тут сказки не рассказывай. Ты хоть знаешь, у кого ещё шесть крыльев было? С помощью смекалки и небрежного художества, Вальтер превратил букву “а” в букву “в” и, довольно кивнув, прочитал: “умыслов”. Но затем перечитал всё предложение и понял, что снова проебался. С тихой злостью он сгрёб бумагу в кулак и с особой мстительной жестокостью швырнул её в корзину под стол. — Я не знаю, что там в семьсот сороковом году до нашей эры, но у нас таких никогда не было со времён сотворения мира. Нет, ты мне не рассказывай. Я тебя хоть и уважаю, но иногда всё больше поражаюсь, — громко переговаривался Серафим Серафимыч в технике очень старого и глухого человека. — Кто с ним был? Высокий в майке и пляжных сланцах? Глаза Начальника скользнули по сгорбившейся над столом фигуре Вальтера и остановились на его босых стопах, одна из которых невинно и украдкой почёсывала вторую. Неодобрительно нахмурившись, Серафим Серафимович цыкнул. — Этот сейчас у меня сидит, как провинившийся Иуда, только пока что не раскаившийся. Ладно. Отправляй вниз своего муравьеда. Ты регламент знаешь, пусть он хоть по воде у тебя там ходит. Отправится сначала на воспитание. Я Устава не нарушаю. Валера, ты мне там что уже на третьем листке пишешь, Евангелие от Луки? Вальтер вздрогнул и смазал “супротив Воли Божьеее”. В полном отчаянии он взглянул на Начальство и хрустнул ручкой. — Ну-ну-ну, ты мне тут казённое имущество не ломай, — отбросил Серафимыч телефон на стол. — Значит так. Бери листочки и вот тебе домашняя работа на вечер: напишешь мне образцовое покаяние на древнем арамейском, и заодно прихвати с собой неофита к вам в шестьдесят девятую, у вас как раз место одно освободилось. Стул под напрягшимся ангелом предупредительно заскрипел. Сердце в груди лихорадочно заколотилось. — Куда? — с каким-то недоверием переспросил Вальтер. — К нам что ли? — К вам, к вам, — покивал Серафим Серафимыч. — Ой, а что это ты на меня так смотришь, как Дева Мария на брачное ложе? Тебе же не впервой. Забирай внизу нового соседа и завтра оформите его на пятом. Пусть ему выдадут аппаратуру и всё остальное. Ты в курсе. Только постарайся мальчишку не покалечить, Святой Отец уверен, что он какой-то особенный. Говорит, из всех грехов только муравья съел. Ну так это и хорошо. Значит, быстро отработает, быстро отбудет, и нам по региону статистику поправит. А ты ему поможешь. — А я-то сразу что?! — впервые за всё время возмутился Вальтер, хотя возмутиться поводов было охрененное множество. Смерив настороженного ангела внимательным взглядом, Начальник сосредоточился на сломанной ручке и протяжно выдохнул, сложив губы трубочкой. — Потому что ты учился у лучшего. А опыт надо передавать, — дальновидно объяснил он. — Но ты не расстраивайся. Ты этого парнишку знаешь. Ты его к нам сегодня привёл. Проспект Мира. Шторы. Припоминаешь? Считай, ты теперь за него ответ держишь. А теперь давай. Ступай уже. И вот ещё. Подбери там внизу свой контракт.

✦✞✧

Вальтер знал, что это так не работает. Наставлять новичков доверяли только проверенным и надёжным сотрудникам Бюро и только при исполнении Таинства взаимного уговора. Это было чуть ли не единственное исключение, когда ангелам официально разрешалось клясться. Один обещал поучать другого во благо и на радость Всевышнему. Второй – прилежно следовать пути и полностью доверять, будучи ведомым. Торжественно, в окружении свечей и певчих, ангелы сплетались пальцами и целомудренно касались друг друга лбами, олицетворяя тем самым единство их помыслов. Как только Вальтер услышал об этой трогательной церемонии, озвученной Святым в самых приторных сентиментальных интонациях, его чуть не стошнило. С глазами, почерневшими от злости, он хлопнул дверью в ванную комнату, заперся, и начал беситься там, как Минотавр, ломая душевую лейку и разбрасывая шампуни. “Ладно, — осторожно произнёс в шёлочку под порогом Святой. — Можем сделать это менее старомодно. Просто тихо-скромно подпишем какую-нибудь бумагу и шлёпнем печать. Его Злейшество это устроит?” Нарушать традиции для ангелов было чем-то сродни предательства самой веры, плевком в сторону неба, но Святого обожали и превозносили, а тот внаглую этим пользовался, нередко создавая смуту среди коллег. Поклялись они и правда быстро и буднично, заскочив к архиварию по пути из магазина. Вальтер не придал этой специфической процедуре никакого значения, а вот Свят растрогался настолько, что выкурил три сигареты подряд и немедленно заказал красивую рамочку. “Ты просто не понимаешь, — тонко пояснял он, пытаясь вбить гвоздь над кроватью Вальтера и постоянно попадая себе по пальцам. — Ты же мне теперь почти как сын. Двухметровый сын долбоёб. Я о таком всю жизнь мечтал”. Вальтер тягостно вздохнул. Что толку, что он учился у лучшего? Ну и где теперь этот “лучший”, а где он сам – Ангел Неудач? Улица встретила Вальтера внезапным душным ветром. Вечерело. Солнце закатывалось за рощу молодых берёз. Начинала летать мошкара. "Пожрать бы...", — грустно и мечтательно подумал он. На ступеньках, прислонившись к перилам задницей и весь поникнув, стоял балабол с Радужной. Судя по отсутствующему выражению лица и закрытым глазам, молчал и бездействовал он уже минут пять. А судя по съежившейся позе хронического недержания, ещё и страшно хотел в туалет. Глубоко вдохнув тёплый вечерний воздух, Вальтер вразвалочку спустился с лестницы. Обогнул крыльцо, перепрыгнул через низкий железный забор палисадника с акациями и подобрал с земли клееные-переклеенные клочки своего контракта. Рейтинг он так и не осмелился обновить, но то, что Серафимыч швырял контракт в окно, а не передавал бумагу в руки сотрудников Агентства, пока Вальтера силой заталкивали в служебную машину, уже было хорошим знаком. Свернув трубочкой рваные листы, он сунул их в карман треников и неприветливо бросил в сторону лестницы: — Эй, ты там заснул что ли? Распахнув глаза и весь просияв, парень в подозрительных бахилах заковылял к нему, со словами: “Слава Богу, я уж думал!”. От такой неописуемой радости, с какой приветствовал его новичок, суровое выражение лица Вальтера сменилось смущением и растерянностью. Отвернувшись и буркнув: “Топай за мной, тут недалеко”, он широким шагом поплёлся в сторону трассы. — Ага. Хорошо. Ладно, — покорно раздалось из-за спины. “Бля, он всё ещё не знает… — мучительно поморщился Вальтер, по привычке уставившись куда-то в облака. — Как можно быть таким тормозом…” Сам он, по справедливости, тоже долго тупил, прежде чем Святому удалось донести до него простую и однозначную мысль: “Ты умер, но то было только бренное тело. Дух твой здесь, цел и невредим. Ну, почти…” Вальтер уже даже и не помнил, что он испытал при этих словах. Может быть, приятное облегчение или даже странное безбрежное спокойствие. Но он точно знал, что было это легко и безболезненно, как комарик укусил. В Бюро утверждали, что всё зависит от того, кто говорит и что он при этом вкладывает в свою речь. Как облекает своё чувство в слово, и как это слово вкладывается в чужую душу. Заботливо и нежно, прямо и грубо, или с ноги, как это планировал сделать Вальтер. “Вальчич, ну я же тебе сто тысяч раз объяснял, — сокрушался в его мыслях Святой. — Ты же не такой. Ты же у меня чуткая и сострадательная пуська, ласковый, как пиранья, но всё-таки добрый. Ну так разреши себе в кой-то век не быть скотиной”. — Слушай, я… — было начал Вальтер, но тут же заткнулся и прочистил горло. Нет. Какие-то не те подбирались слова. — Что “ты”? — тут же с энтузиазмом переспросили откуда-то сзади, издалека. — Ща, погоди… Погоди, я тут отлить хотел. Тут столб. Я не успел. “Боже господи боже за что мне всё это, просто ответь мне, чем я перед тобой провинился…”, — застонал Вальтер. Забив на свою загробно-пояснительную речь, он целеустремлённо понёсся по просёлочной дороге вперёд, туда, где виднелся синий указатель с небесно-суровым топонимом “Раево”. Оглядываться Вальтер не хотел. Где-то в дальнем ящике его памяти ютился давно забытый миф, и в этом мифе был какой-то подземный аид, какой-то мужик, которому нельзя было оборачиваться назад, и какая-то тень, которая бежала за мужиком, соблазняя его нарушить запрет. Вальтер смутно припоминал, что в итоге случилось с этим странником, но, по ощущениям, ему оторвало башку сразу, как только он оглянулся. Вот примерно такие же опасения испытывал Слуга Господень, пересекая границу городской трассы и залетая на территорию недостроенного и по всем фронтам заброшенного ПГТ “Раево”. В зелёном поле с одуванами виднелись три низкорослые серые панельки, синий забор и грязная запущенная детская площадка. Вдалеке, возле единственной автобусной остановки, паслись две коровы. — Я так и не успел там в толкан сходить, я его даже не нашёл, — запыхавшись объяснил Вальтеру новоиспечённый ангел. — Я выход там три часа искал, как в Эрмитаже, а с виду-то и не скажешь, что там внутри такое. Умели строить в Советском Союзе. А мы куда идём? На остановку? Это вон на ту, да? Ты тоже в город? Я домой хочу. Я в туалет хочу. Я ещё пожрал бы. Вальтер остановился. Прямо перед ним, как в мрачном отечественном артхаусе, развернулась панорама прямоугольного сквера с тополями, потонувшими в быстрых серых сумерках. Сквер этот был ещё ничего. Если не считать качелей-матрёшек. Неприподъемные, треугольные, высокие и с бревнами вместо сидений, матрёшки взирали на мир потусторонним взглядом полным безысходности. “Вот момент, лучше которого не найти”, — быстро пронеслась в мозгу у Вальтера совершенно невменяемая мысль и он обернулся. Растрёпанный и ничего не подозревающий парнишка, всё ещё в бахилах поверх носков, смотрел на него большими доверчивыми глазами золотистого ретривера и рассеянно теребил в пальцах развязанный шнурок бермуд. Тело его уже начало восстанавливаться после фантомных увечий, лицо меньше походило на реалистичный грим в канун Хэллоуина, да и сам он выглядел теперь ещё более живым и энергичным, что пугало Вальтера до усрачки. — Короче, — навис он над новичком, стараясь казаться серьёзным и внушительным. — Есть разговор… — Угу, — загадочно кивнул пацан и покосился куда-то за вальтерово плечо. — На меня смотри. Убогий встрепенулся и с такой прытью восстановил зрительный контакт, что Вальтеру показалось, что он сейчас выкрикнет: “Сэр, есть сэр!”. В этих сияющих глазах было столько готовности и молодецкого рвения, что он опять почувствовал себя каким-то очень неловким, неуклюжим и чудовищно старым. “Может, ну его, — размышлял про себя Вальтер. — Пусть ему Фокус всё объяснит. Чего я-то сразу. А если он реветь начнёт? А ведь он начнёт. И что мне делать?” Прошло несколько человеческих минут, прежде чем Слуга Господень, всё ещё глядя прямо в глаза, наконец-то изрёк: — Ты так и будешь в бахилах ходить? — А уже можно снимать? — живо отозвался Радужный, тоже таращась на Вальтера и даже не моргая. — Я просто не знал, когда можно. Мало ли там чего… “Ай да и будь что будет”. — Сейчас скажу кое-что очень важное, только ты постарайся не орать и не паникуй, усёк? — выдал Вальтер на одном духу. — Ага, — кивнул парень. Один его глаз при этом продолжал послушно смотреть на Вальтера, а второй так и норовил скосить куда-то вдаль на качель-матрёшку. — Ты знаешь про семь дней творения? — Чего? — Семь дней творения, — напряжённее повторил Вальтер. — Вначале не было ничего. На первый день Творец создал свет и отделил его от тьмы… Брови светловолосого понимающе взметнулись вверх. Рот слегка приоткрылся, изображая безропотное послушание с которым может внемлить открытый всему новому неофит. Но левый глаз всё равно упрямо косил куда-то вглубь сквера. — И вот, короче, — краснел от собственной находчивости Вальтер и даже немного трясся, — потом появилась Твердь… И Суша. И Море. — Ммм, — со сдержанным восхищением промычал парень в бахилах. — Слушай, это всё очень интересно… А вот то, что там кто-то ползёт, это нормально? Правый глаз присоединился к своему более бдительному собрату, прицельно уставившись в сторону качелей. Сам Вальтер всё ещё в непонятках нахмурился и в тайне вздохнул с облегчением. Слова были явно какие-то не те, и облекал он их не пойми во что, и хорошо, что всё это наконец-то закончилось. Оглянувшись в направлении, куда смотрел парнишка, он заметил в сумраке под качелями какой-то мешок. Несуразно корчась и извиваясь, пыльный тёмный силуэт неторопливо, но методично, полз в их сторону в стиле личинки колорадского жука, и лампочки фонарей предупреждающе мерцали и гасли, как только нечто вторгалось в тусклый круг фонарного света. “Ох, блять, только не сейчас”, — в ужасе взмолился Вальтер. Вопреки здравому смыслу, неугомонный чудила уверенно зашелестел бахилами в направлении мешка. — Человеку плохо, — решительно констатировал он без малейших колебаний. — Может, инфаркт или ещё что. Надо помочь. — Да откуда ты вылез… — смутно проговорил Вальтер, всматриваясь под качель и пытаясь нащупать в кармане штанов крестик. Крестика, само собой, не было. — Я из мамы, — невозмутимо отозвался пацан. — И она меня учила людям помогать. Служебные часы затрубили тревогу, и Вальтер зарычал куда-то в сторону неба. [Вы назначены ответственным ангелом-хранителем на миссию «Неупокоенный»] В этот же момент нечто мешкообразное миновало последний фонарь, отделявший его от спешащего на помощь ангела, и начало медленно подниматься, обрастая примитивными человеческими очертаниями. Лампочка моргнула и погасла. “А СВЕТКА ВЫЙДЕТ?!?!” — провыло существо загробным голосом, протягивая неестественно длинные конечности в сторону обомлевшего пацана. — Ты! Как тебя там! Съебни оттуда! — крикнул Вальтер, резко сорвавшись с места. Но парень застыл как вкопанный, уставившись на бесформенное шестипалое подобие руки, жадно потянувшейся в его сторону. Прежде, чем чёрные уродливые пальцы сомкнулись вокруг лодыжки перепуганного до второй смерти неофита, Вальтер толкнул его на газон, схватил за шиворот и поволок в сторону детской площадки. — Это что за херня?! — очнулся поедатель муравьёв, перебирая руками и ногами по жухлой траве. — Наркоман, да?! У Вальтера не было ни времени, ни возможности комментировать происходящее. Все его мысли были заняты благим матом, которым он крыл ленивых сотрудников клининга, которые сейчас сидели где-нибудь у подъезда и глушили пиво. Негатив прямо здесь, у них под носом, гуляет, как у себя дома и всем насрать. Превеликое распиздяйство и несмываемый позор. — Сиди здесь, — загнал он дрожащего парня на ржавую детскую горку. — У тебя гвозди с собой есть? — Нет! — ужаснулся пацан. — Откуда?! Раздосадованно цыкнув, Вальтер оглянулся и заметил, как мерзкое бесформенное существо кувыркнулось через бордюр, распласталось, и начало расти вверх, словно на дрожжах. — Только не бойся, — предупредил он, спрыгивая с горки вниз. — Эта штука жрёт твой адреналин. — Ну охуеть, и как мне теперь не бояться-то?! — завопил сверху. “А СВЕТКА ВЫЙДЕТ??” — надрывалось нечто, шагая на тонких неустойчивых культях куда-то в сторону песочницы. Вальтер затаился. Негативы, или неупокоенные духи, ангелам особых проблем не доставляли, кроме эстетического дискомфорта и энергетического истощения вплоть до полного перегорания. Но для людей соседство с таким богомерзким созданием ничем хорошим обычно не заканчивалось. Кроме того, что негатив рос и креп, подпитываясь чужим – как водится – негативом, он ещё и являлся источником популярных человеческих бед, а именно: тревожности, бессонницы и депрессии. Неупокоенные духи являлись для Бюро ещё одной головной болью, и болью этой занимались сотрудники службы клининга. Каждый третий ангел в Бюро рвался стать чистильщиком и изгонять духов серебряным крестом и молитвой за упокой, но Вальтер к их числу не относился. В первую очередь, потому что клинерам полагалось носить крест "Убивающий" размером с бейсбольную биту, таскать с собой полторашки святой воды, и лазить по заброшкам и прочим грязным местам, к которым Вальтер не питал особых симпатий. К тому же, в силу специфики своей деятельности, они постоянно выгорали и бухали, как черти, а это крайне отрицательно сказывалось на рейтинге. Вальтер выглянул из-за дерева, убедился, что неупокоенный дух неуклюже исследует квадратное пространство песочницы, и начал припоминать. В последний раз, когда они со Святым связывались с негативом, всё закончилось рухнувшей баней, сгоревшим сараем, парой сломанных великов и заплывом через небольшой пруд, затянутый вонючей тиной, прямо в одежде. “Если у тебя с собой нет большого креста и большого желания отправить заблудшую душу на покой, тогда просто беги”, — со знанием дела бодро заявлял Свят, проворачивая педали велосипеда, летящего с горки на колёсах-восьмёрках. Бежать было разумно. Бежать было заманчиво. Но Вальтер прекрасно понимал, что если он зафакапит это задание, то получит штраф, который может стать последним в его провальной карьере. Три процента… Кто бы мог подумать, что ещё только утром он был близок к Царству Небесному как никогда, и вот, бежит теперь, без воды и без креста, прямо на неупокоенного духа. “СВЕТКА ВЫЙДЕТ???”, — упрямо прогудел негатив и с размаху врезал по Вальтеру длинной кувалдоподобной рукой. Чуть ли не выплюнув зубы, Ангел Господень пролетел метров десять и врезался спиной в фонарный столб. Стекло плафона разлетелось вдребезги. — Ты в порядке?! — тут же раздался в ушах вопль с горки. — Чувак?! Скатившись на землю, Вальтер съежился в комок и сплюнул в сторону. Перед глазами скакали друг за дружкой зелёные лавочки и кусты. Над головой устрашающе покачивалась на одних соплях фонарная лампа. — Я же тебе сказал! — перевернувшись на спину крикнул Вальтер во всю мощь своих лёгких. — Харош бояться! Что-то трёхметровое, отбрасывающее густую чёрную тень, нависло над ним и залило его лицо вязкой противной дрянью. “А СВЕТКА…” Вальтер не дослушал, потому что подлетел куда-то вверх, оторванный от земли нечеловеческой силой, и кометой пронёсся над качелями, рухнув башкой в песочницу. — Блять! — орали с горки навзрыд. — Пожалуйста, только не умирай! Я сейчас, я к тебе спущусь! — Сиди где сидел! — очень доходчиво рявкнул Вальтер, проверяя челюсть, и выковыривая из глаз песок. — Но я хочу помочь! — Тогда завязывай трястись! Или ты не врубаешься? Пока ты там ссышь, он меня здесь по площадке размажет! Пацан на горке притих. — Я всё понял, — заверил он дребезжащим голосом. — Я постараюсь. “А СВЕТКА ВЫЙДЕТ?!?!?” — Сука, как ты заебал, я тебе сейчас выйду, — прошипел мстительно Вальтер, хромая по песочнице. Наученный многолетним опытом, он уже понял, что без штрафов тут не обойтись. Оставалось выбрать меньшее из зол, и Вальтер на автомате пробубнил: “Приди и ныне, помоги немощи нашей и как Ты некогда запретил волнующемуся морю…”. А затем, бормоча слова молитвы против гнева, с яростью принялся выламывать бортик песочницы.

[Получен один новый штраф за причинение материального ущерба]

Дерево заскрипело и затрещало. Как ржавый свет прокуренной надежды, в щели забитой жёлтыми сигаретными бычками, показались гвозди. Вальтер на миг просиял. Отодрав доску, он как следует размахнулся и со всей дури вломил подкравшемуся сзади неупокоенному духу по бочине. Неустойчивое и дезориентированное создание качнулось из стороны в сторону и издало истошный обиженный вой. В следующий миг Вальтер уже вновь летел вместе с доской, а затем считал зубами перекладины детской лесенки. Негатив крепчал и набирался силы, как на стероидах, и справиться с ним без чьей-либо помощи Ангелу Господню становилось проблематично. Особенно ясно Вальтер понял это, когда тяжёлая, как наковальня, лапа неупокоенного духа, наступила ему на грудь и вдавила в землю. Что-то хрустнуло прямо в рёбрах. — Да нихрена ты не понял! — рявкнул Вальтер в воздух, задохнувшись. — Он же только ещё больше стал! — Что?! Да это не я! Ты же мне сказал! — возмущённо заголосили в ответ с горки. — Да я даже не смотрю в вашу сторону! Может, это ты сам?! Это я сам? “Да… Наверное, так и есть, — опомнился Вальтер. — Он нажрался моих собственных страхов. Ведь я боюсь. Прямо сейчас я боюсь, что мне оторвут крылья и выдадут рога. Боюсь получить один лишний штраф. Боюсь сказать пацану, что с ним произошло. Боюсь, что безнадёжен. Святой столько времени и сил на меня потратил, и всё зря… Боюсь, что никогда его больше не увижу”. В глазах потемнело. Вальтеру показалось, что он падает в беспросветное узкое отверстие унитаза, изогнутое под разными углами, и из углов этих на него капает всякое дерьмо. — А ну нахуй пошёл отсюда! Слез с него! — раздался сверху голос, который Слуга Божий слушал весь сегодняшний день с редкими перерывами на молоток и на втык у Начальства. “СВЕТА!!!”, — завопил неупокоенный дух, качнувшись в сторону и повалившись на бок. Взбудораженное и обеспокоенное лицо с ворохом светлых волос склонилось над Вальтером. — Жив? — спросил парень, бегло изучая помятого ангела лихорадочным взглядом карих глаз. — Капец она тяжёлая, как ты её оторвал-то? С этими словами он покрепче перехватил длинную гнилую доску. — Бей гвоздями, — тут же пришёл в себя Вальтер, рывком поднимаясь на ноги и утирая кровь из-под носа. — Мне ещё одна нужна. Прикроешь? Новоиспечённый ангел на небывалом энтузиазме кивнул. Следующие пять минут Вальтер методично выдирал с корнем второй бортик под непрекращающееся пиликанье входящих уведомлений о порче имущества. Несуразный любитель уродливых штор оказался на удивление проворным, и как следует осаждал неупокоенного духа доской с размаху, не давая ему подняться с земли. — Накрывай его, — приказал Вальтер, наконец-то доломав песочницу. — Сверху. — Ага, — с готовностью отозвался парень. — А как? — Вот так. С этими словами Слуга Божий бросил оторванный бортик на неупокоенного духа, следом, поперёк, бросил пацана вместе с доской, собрав из всего этого что-то наподобие креста, и навалился на импровизированную конструкцию сверху. — Упокой Господь… всякий дух мятежный и страждущий… — очень смутно припоминал Вальтер, перекрывая своим голосом возмущения парня снизу. — И прости ему вся согрешения вольная и невольная, и даруй ему Царствие Небесное… Негатив очень медленно сдувался и оседал со скоростью надувного матраса, пока доски не стукнулись о землю и всё затихло. Какое-то время Вальтер лежал, прислушиваясь к шуму в ушах и ощущая болезненную пульсацию каждого сантиметра своего человеческого тела. Непривычно рассудительный и серьёзный голос донёсся откуда-то из-под вальтеровой груди: — Ты мне одно скажи. Я умер, да? Ангел Господень крепко задумался. — Ну… Нет. — Да чё ты мне пиздишь?! Я что, по-твоему, совсем тупой? Вальтер скосил глаза на золотисто-пшеничную шевелюру прямо у себя под носом. Где-то там, в этом ворохе, должно было прятаться ухо. — А ты не тупой? Снизу неудобно заворочались. — Поумнее некоторых, — пробурчал пацан недовольно. — “Сила есть, ума не надо”, – слышал такое? Знаешь, о чём это вообще? Количество извилин в головном мозге обратно пропорционально количеству мышц. — Ничё не понял. — Вот то-то и оно, — слабо потолкался локтём балабол. — Ты это… С меня слезешь, может? Или нам так ещё полежать надо? Оно же обратно из-под земли не вылезет, да? Вальтер шумно и глубоко втянул носом воздух, зачерпнув грибной душок гниющей доски, запах летней травы и слабую ноту абрикосового шампуня, и также протяжно выдохнул. Служебные часы благосклонно наградили мрачного ангела новым уведомлением об успешном завершении миссии. Краем глаза Вальтер заметил воодушевляющее:

[рейтинг обновлён +0,08%]

“Охренеть, — устало подумал он про себя. — это даже больше, чем за бабулю…”

⚝⚝⚝

богослов

[ Неупокоенный дух ] – негатив, заряженная форма остаточной энергии умершего. Неразумная, но обиженная. Обычные люди рядом с негативом чувствуют себя неуютно, может начать болеть голова или портиться настроение. Разросшийся негатив может провоцировать депрессию, суицидальные мысли, тревожность, бессонницу и т.д. Питается отрицательными эмоциями, в особенности адреналином. Не любит гвозди. Особой силой против негативов обладают гвозди, вытащенные из крышки гроба.