Возрождение: Никчемный раб издевается над тираном

Император и заложник, каждый со своими желаниями – один хотел остаться, другой сбежать, – неожиданно оказались в безвыходном положении. Во время выздоровления Ло Вэя Сима Цинша перестал приходить в холодный дворец. Но однажды он сказал евнуху Цянь: –Ло Вэй пришел сюда не ради развлечений. Он заложник. Эти слова были ясны и без лишних объяснений. Ло Вэй остался в холодном дворце. Он больше ни с кем не встречался, кроме как для смены повязок и приема лекарств два раза в день. Даже императорский врач Чу и старый евнух Лао Ван перестали с ним общаться. Врач оставил для Ло Вэя записку: «Его Императорское Величество запрещает это». Увидев её, Ло Вэй тоже прекратил разговоры. Для Сима Цинша человеческая жизнь была как трава, и он не считал нужным рисковать людьми ради беседы. Разбуженный стрекотом цикад за окном, Ло Вэй открыл глаза. Перед ним был заброшенный, холодный дворец, покрытый пылью и паутиной. Разочарованный, он закрыл глаза. Каждый раз, просыпаясь, он надеялся увидеть свою комнату в поместье Ло в столице и Вэй Лань рядом. И все это в Северной Янь было лишь ночным кошмаром. Открыв глаза, он увидел, что у кровати никого нет. Ло Вэй горько улыбнулся. Вэй Лань все еще сражался с хаосом на юго-востоке Великой Чжоу, как мог он оказаться здесь? Ло Вэй сел, ощущая легкую боль в животе, и немного подождал, прежде чем встать с кровати. На этот раз его ноги не подвели, и он смог твердо встать на пол. На столе рядом с кроватью стояли вода и несколько ломтиков хлеба, которые должны были стать его единственной едой на весь день. Сима Цинша не пришел, но Ло Вэй понимал, что тот не собирался облегчать ему жизнь. Он подошел к столу, сел, сделал несколько глотков воды и откусил кусок затвердевшего, как камень, хлеба. Ло Вэй закончил есть и сел, оглядывая дворцовую комнату. Он подумал, не прибраться ли, но тут же покачал головой. В комнате не было инструментов для уборки, так что он ничего не мог сделать. Ло Вэй медленно подошел к двери. Толкнув ее, он понял, что она заперта снаружи. Не имея другого выхода, он направился к окну. Одним резким движением он открыл его. За окном раскинулся заброшенный двор. Лето в полном разгаре: сорняки и виноградные лозы разрослись, придавая месту сочный зеленый оттенок, усыпанный мелкими, незнакомыми цветами. Время от времени мимо порхали бабочки. Растения и деревья росли хаотично, но в этом хаосе чувствовалось особое, дикое очарование. Ло Вэй стоял у окна, прислонившись к подоконнику, и подставлял лицо теплым лучам летнего солнца. Хотя для большинства людей такой день казался бы слишком жарким, для него он был идеальным. Он смотрел на двор, залитый солнцем, и даже наслаждался этим моментом. Никто не разговаривал с ним, и он не мог выйти наружу. Он даже не знал, что происходит вокруг. Мысли о далекой Великой Чжоу казались далекими и туманными. В руке он держал пряжку с уткой-мандаринкой. От постоянного трения она стала особенно блестящей. Иногда он думал о Вэй Лане, но не знал, думает ли тот о нем. Ло Вэй несколько дней подряд сидел на подоконнике. Евнух Цянь доложил об этом Сима Цинша, надеясь, что тот поймет: юноша ведет себя тихо, не создает проблем и не имеет злых намерений. Но Сима Цинша остался недоволен. –На что там можно смотреть? – спросил он. –На заброшенный сад, в котором растут сорняки, – ответил евнух. –Там нет ничего интересного. Закройте ему это, – снова написал Сима Цинша в указе. – Он ведет себя довольно спокойно и расслабленно. Евнух Цянь лично собирал людей и работал всю ночь у окна комнаты в холодном дворце. Ло Вэй лежал на кровати и слушал голоса за дверью. Но лекарство, которое он принял, затуманило его разум, лишив сил размышлять о происходящем. На следующий день, когда он проснулся, в комнате было темно, как ночью, лишь несколько полос света пробивались сквозь узкую щель под дверью. Встав с кровати, Ло Вэй увидел, что все окна заделаны кирпичом, осталась лишь запертая дверь. –Безумец, – пробормотал он, опускаясь обратно на кровать. Даже летом без солнечного света в дворцовой комнате было холодно. Ло Вэй почувствовал озноб, встал с кровати и походил по комнате, чтобы согреться. Затем он снова лег и завернулся в одеяло. К счастью, в комнате было несколько камней. Ло Вэй каждый день делал горизонтальную пометку на доске кровати. Так он мог отслеживать прошедшие дни, даже если не знал об изменениях во внешнем мире. Неожиданно на прикроватной доске оказалось более шестидесяти пометок. Лето подходило к концу. Императорский врач Чу часто советовал Сима Цинша выпустить Ло Вэя из комнаты. Сидеть взаперти в полной тишине было невыносимо. Если это продолжится, Ло Вэй точно сойдет с ума. Но Сима Цинша оставался безучастным, не принимая никаких мер. Когда врач снова пришел осмотреть Ло Вэя и принести лекарства, тот все еще был в темной комнате. –Ваше Императорское Высочество? – В этот день императорский врач Чу, нарушив правила, позвал Ло Вэя. Ло Вэй лежал, неподвижно глядя на балдахин над кроватью. Он не реагировал на голос. Императорский врач Чу слегка толкнул Ло Вэя в плечо. Тот наконец повернул голову и посмотрел на него. После долгого молчания он ответил императорскому врачу Чу слабой улыбкой. –Он сейчас бледен, как призрак, – прошептал старый Ван, евнух, обращаясь к императорскому врачу Чу, когда они выходили из комнаты. – Неужели, живя так каждый день, можно превратиться в привидение? Императорский врач Чу резко топнул ногой. Этот человек уже целое лето не видел солнечного света. Ночью в его комнате даже лампы не горели. Весь день он пребывал в кромешной тьме. Кожа Ло Вэя приобрела нездоровый, мертвенно-бледный оттенок. Когда врач Чу проверил его пульс, он заметил синие вены на руках пациента. –Как живой человек может превратиться в призрака?! Прекрати издеваться! – возмутился врач Чу, обращаясь к старому Вану. Старый евнух Ван произнес: –Господин, я прожил немало лет и кое-что понимаю. Если ситуация не изменится, – он указал на плотно закрытую дверь, – боюсь, мои дни сочтены. Императорский врач Чу не мог снова отругать старого Вана. Он вздохнул, чувствуя бессилие. Что мог сделать простой младший врач? Ходили слухи, что император Сима Цинша принял принца Цзинь как почетного гостя в Северной Янь. Кто еще мог быть удостоен такой «чести»? Краткий миг яркого света погас, и комната вновь погрузилась в темноту. Ло Вэй обернулся к кровати и провел пальцами по отметкам на спинке, считая их одну за другой. Осень приближалась, за ней должна была прийти зима. Сможет ли он вернуться домой? Сколько еще дней ему ждать? Ло Вэй пытался подсчитать, но безуспешно. –Лань, – прошептал он в темноте, вытаскивая нефритовую пряжку из-под подушки. – Я с ума сошел, что ли, сидя здесь? Почему я даже не могу толком считать дни? Где ты? Не мог бы ты прийти и забрать меня раньше? Внезапно раздался пронзительный писк. Ло Вэй резко обернулся и увидел пару пугающих зеленых глаз – перед ним сидела крыса. –Ты здесь умрешь с голоду, – сказал Ло Вэй, глядя на грызуна. – Поищи еду в другом месте. Услышав человеческий голос, крыса метнулась прочь. Ло Вэй больше не видел жутких зеленых глаз крысы. Куда она подевалась, он не знал. –Могут ли крысы понимать человеческую речь? – спрашивал он себя, лежа в темноте. –Может, я схожу с ума, разговаривая с крысой? Старый Ван услышал смех из комнаты. Во дворце, давно заброшенном, этот смех звучал как плач, совсем не похожий на человеческий. –Этот человек скоро станет привидением! – старый Ван вздрогнул и поспешно убежал. Смех Ло Вэя заставил его волосы встать дыбом.