Восьмой демон

Крайсы оказались благосклонны к наследнику фракции Гордости — после десяти-то минут рассказов о том, как он оказался здесь без приглашения. В момент, когда директор, уже закончив рассказ, перевел взгляд на зал, он почувствовал легкий укол удивления. Его взгляд выцепил из толпу лишь одну фигуру. То ли уже привычный и знакомый образ так на него действовал, то ли дело было в печати — вдруг она пыталась притянуть их друг к другу? Впрочем, в тот момент ее образ был совсем для него непривычным. Обычная Мерелин Линерро выглядела просто, пусть и элегантно (но здесь, скорее, играли роль осанка, слова и спокойное выражение лица), и тем не менее, Николас не мог сказать, что она была некрасива. Скорее, даже в простой одежде, без излишних украшений и высоких причесок, наследница выглядела хорошо. Но смотря на нее в этот момент, директор Аарон поймал себя на мысли, что Мерелин Линерро может быть и такой. Такой… до умопомрачения красивой. Роскошной. Головокружительной. Впрочем, чего он ожидал от наследницы. Она не имела права быть иной. И все же, в его академии Мерелин была иной. Настоящей. Или же Николас просто надеялся на то, что не ошибся в этом. Все впечатление от ее красоты испарилось почти мгновенно — стоило вспомнить причину того, почему в этот вечер он явился без пришлашения на прием в другую фракцию, а не сидел в своем кабинете, разбирая гору документов, накопившуюся за день. Оставив Рована, который неловко извинялся за вторжение перед господином Крайсом, директор уверенно прошел в зал. Лицо самого вероятного кандидата на роль следующего Главы ведущей фракции Гордости знал весь высший свет. И было совершенно неудивительно, что не увлеченные танцем демоны во все глаза уставились на него. Неожиданное появление. Николас начал обходить заполненный танцующими парами центр зала по кругу, уверенно направляясь к семейству Линерро. Мерелин вовремя осознала, что пришло время побега. Под удивленными взглядами родственников девушка подобрала полы платья и ловко и изящно вклинилась в танец, намереваясь элегантно выскочить из зала под защитой танцующих пар. Директор замер на месте, ошеломленный таким маневром — но это была лишь секунда. Первая часть танца предполагала переодическцую смену партнера, поэтому Мерелин без труда крутилась вокруг демонов, позволяя вести себя по залу. Очарованные ею мужчины не видели, или не хотели видеть, подвоха. Линерро рассчитывала на то, что к началу второй части танца, где партнеры останавливались на одном варианте, она сможет добраться до выхода. Казалось бы, куда она сбежит из этого поместья? Но в тот момент изумления — почему директор лично явился за ней? — Мерелин хотелось хотя бы избежать встречи на глазах у любопытных демонов. А особенно — у ее семьи. Впрочем, они уже явно заметили ее странное поведение. Мерелин сделала несколько шагов вперед — до заветной цели оставалось совсем немного. Последний партнер. Девушка протянула руку, позволяя светловолосому демону с очаровательной улыбкой ухватить ее, но в последний момент ее ладонь перехватили. Мощным рывком ее покрутили на месте и утянули в легкий, быстрый танец. Ее взгляд врезался в крепкую грудь. Черный костюм с длинным камзолом, расшитым серебристыми нитями и такими же пуговицами с печатью рода Аарон, намекнули, кем был тот, кто перехватил ее. Мерелин смело ухватилась за его плечо одной рукой, другой сжала его ладонь. И только после этого подняла недовольный взгляд. — Госпожа Линерро… — директор Аарон окинул ее внимательным взглядом, подмечая, что девушка быстро спрятала злобу за равнодушной маской. Мерелин внутренне сжалась и мысленно прокляла Николаса. И вот нужно было ему появиться именно здесь и именно в это время? — Директор, — внешне девушка оставалась спокойной, Глава фракции Гордости даже подметил, что она выглядела излишне равнодушной для той, кто нарушила строгий запрет на выезд из академии. — Не знал, что у вас проблемы со слухом, — бровь Линерро слегка приподнялась, недоумение сверкнуло ярким огоньком в ее глазах. Она не могла понять — шутил ли он, или говорил серьезно — слишком бесцветным казался его голос. Впрочем, она понимала, что последует за этими его словами, и не собиралась просто так сдавать позиции. — Я прекрасно слышу, — парировала Мерелин, едва заметно пожала плечами. Директор позволил ей отдалиться, при этом держа за вытянутую руку. Демоница едва заметно сжала губы, позволила снова себя притянуть и закинула руку на его шею. Рука директора приподнялась выше и легла на ее лопатки. — Тогда у вас плохая память? Иначе как объяснить то, что вы забыли о запрете на выезд за пределы академии? — Что вы, — она скрипнула зубами. — Я прекрасно слышала вас и помнила о том, что вы мне сказали. Я просто решила ослушаться вас. — Вот как… Я должен был понять это раньше. Опоздал всего лишь на считанные минуты. Вам показалось бы забавным то, как испуганная госпожа Вэйн, пытаясь закрыть дверь перед моим носом, уверяла меня в том, что вам нездоровится. — Она хотя бы попыталась, — невозмутимо ответила Мерелин. — Уже за это ей благодарна. Я ведь понимала, что вы узнаете. — Вы жалеете о своем поступке? — вдруг спросил директор. Линерро, кружаясь по залу с директором Аароном, бросила взгляд на свою семью. Линерро собрались вместе и неотрывно следили за ней. В особенности была недовольна Марлена. Но даже это выражение на ее лице не могло испортить впечатление от этой встречи. Радовалась мама или сердилась — для Мерелин не имело значения. И если даже Марлена после этой выходки устроит ей скандал, девушка все равно не пожалеет о том, что вырвалась к ней. Просто видеть ее для нее большое счастье. Николас заметил, как дрогнули уголки ее губ, но так и не сложились в улыбку. — Ни капли не жалею. Я приму любое ваше наказание. И оно даже в половину не будет равняться тому чувству радости, которое я испытала, когда увиделась с матерью. А вот то, какую нам с вами взбучку устроят мои родственники… Об этом стоит подумать, пока музыка не закончилась. Директор вздохнул и покружил ее под рукой. — Я все улажу, не беспокойтесь. В конце концов, я сам решил приехать сюда и привлечь столько внимания. — Как вы вообще так быстро добрались сюда? — На подобные случаи у меня всегда есть телепортационные свитки в каждую фракцию. И в вашей это городок Иллиотен. На карете оттуда до этого поместья всего два часа. Мерелин, не стесняясь, закатила глаза. — Тратить такие дорогие предметы ради того, чтобы одернуть меня и вернуть в академию… От кого, но от вас такого не ожидала, — хотя вряд ли Николас Аарон был тем, кто не мог позволить себе сотни таких свитков каждый месяц. Ей стало смешно от собственных слов. — Я бы благополучно вернулась через пару дней. Вам вовсе необязательно наводить такой шум. Только представьте, какие слухи пойдут. — Учитывая, что происходит в столице, меня, скорее, назовут щепетильным директором, сопровождающим наследницу ради ее же безопасности, — девушка посмотрела на него насмешливо. Он сам верил в свои слова? Мерелин не интересовало, какие слухи ходили о ней самой, но вот по нему это могло ударить с гораздо большей силой. Впрочем, пока существовал запрет на браки между членами разных фракций, вряд ли кто-то мог подумать о чем-то большем, чем легкая интрижка. Она подумала о том, что вряд ли подобные выводы можно было сделать лишь из-за его визита к Крайсам и их совместного танца, но все это померкло перед одним важным фактом: аристократы, не знавшие, чем себя занять, любили распускать слухи, почти никак не относившиеся к реальности. И даже из таких безобидных вещей как танец или лишний взгляд могли раздуть такой скандал, который мог бы раздавить обоих. Мужчина лишь тяжело вздохнул. — Возможно, печать лишает меня здравого смысла каждый раз, когда дело касается вас. Прозвучало лишь как оправдание некоего влечения к ее персоне. Впрочем, такое едва ли могло быть. Ведь пока что их не связывало ничего кроме таинственной печати на запястьях и деле об убийствах наследников, в котором она невольно стала тайным свидетелем. — Это бы все объяснило, — съязвила Мерелин. Иногда ему и правда казалось, что что-то воздействовало на его сознание всякий раз, как в поле зрения Николаса появлялась эта девушка. Особенно четко это ощущалось в моменты, когда в его голове проскальзывали мысли о той, кого он пытался забыть. Ему казалось странным то, что в Мерелин Линерро он видел ее. Его рассудок и правда затуманен. Дело явно в этой странной печати! В момент, когда Николас узнал о том, что девчонка своевольно покинула академию, что-то внутри дрогнуло. Как бы она не пыталась убедить его в том, что там находилась в безопасности, ему было неспокойно. Если сумасшедший убийца или призыватель захотят добраться до нее, когда рядом не будет тех, кто способен ее защитить… Хватит лишь одной секунды, момента, чтобы лишить ее жизни и заткнуть навсегда. Разве мог он это допустить? Директор и сам понимал, что в какой-то степени его беспокойства заходили за грань нормального, но ничего не мог с этим поделать. Такова… его природа. Музыка наконец остановилась. Пары замерли. — Пришел момент расправы, — шепнула себе под нос Мерелин. Даже смотреть в сторону ошарашенных родственников ей не хотелось. — Пойдемте, госпожа Линерро. Девушка вздохнула и приподняла руку, позволяя директору вести ее, как и положено партнеру по танцу. Но мужчина неожиданно сделал нечто другое. Мерелин ощутила, как ее рука, едва-едва касаясь кожи, оказалась над его. Ладонь под ладонью, изящно, искусно, практически не прикасаясь друг к другу, но уверенно направляя. Наследница испытала странное чувство, но без лишних вопросов позволила увести себя с центра зала. Уже издалека девушка увидела напряженное лицо дяди и злое матери. Отец же загадочно ухмылялся, потягивая из бокала вино. Юлля поблизости не было видно — чему Мерелин несказанно обрадовалась. — Господин Аарон… Не ожидала увидеть вас в таком месте, — Марлена даже не пыталась скрыть свое недовольство в голосе, но лицо держала, не показывая свои эмоции слишком ярко — давать лишний повод осудить ее за манеры или что-то подобное, она не собиралась. О ней и так ходило приличное количество слухов. — Госпожа Линерро, — мужчина слегка склонил голову. — Рад видеть вас в добром здравии. Вести о ваших подвигах доходят даже до моей фракции. «Моей». Марлена едва сдержала усмешку. Николас Аарон сказал это таким тоном, словно фракция Гордости уже лежала в его руках. Властный мужчина. С такой же властностью и уверенностью он держал, или, скорее, поддерживал, руку ее дочери, что стояла рядом с ним. Это ее нервировало. — Неудивительно, — парировала Марлена. — Ведь я столько сделала для этой страны. И не только для этой. Было бы странно, не ходи обо мне слухи, даже легенды. О ней не только говорили, не только обсуждали и наблюдали. Ее уважали и боялись. Марлена Линерро обладала большим влиянием не только в этой стране, но во многих других — как одна из сильнейших высокоранговых охотников. Немногие решались на то, чтобы спорить с ней — и не было еще ни одного существа, кто решился бы пойти против нее. Сколь красива она, столь же и сильна. — Все же, что же привело вас сюда? Не думаю, что у вас есть приглашение, — с намеком проговорила женщина, уколов его острым взглядом. Для Николаса это не секрет — его здесь не жаловали, хоть и не решались выразить свою позицию открыто из-за его высокого статуса. Демоны с опаской относились к тем, кто не состоял в их фракциях. Их постоянно подозревали в шпионаже и ожидали нож в спину. По крайней мере, это стало обыденностью после уничтожения Чревоугодия, когда отношения между остальными фракциями стали совсем плохими. — Думаю, нам стоит обсудить это в более… подходящем месте, — Мерелин ненавязчиво напомнила о том, что они все еще на глазах у десятков демонов. Ее ладонь слегко соскользнула с мужской. Девушка приподняла подол платья и развернулась. Ее локоть неожиданно крепко сжали. Мерелин резко повернула голову. Марлена ненавязчиво притянула ее к себе, улыбнулась Аарону дежурной улыбкой. Негромко сказала: — Выходите из зала первым, господин Аарон. Попросите дворецкого проводить вас в синюю гостиную. Мы присоединимся к вам чуть позже. Мерелин считала, что это бесполезный ход — слухи все равно разойдутся, но спорить с матерью, которая казалась мрачнее тучи, она не собиралась. Марлена точно не считала, что ее дочь и наследника Гордости связывали романтические отношения, но связь между ними почувствовала — и пока не понимала, какую именно. Это было хуже всего. Наказ, который дали ей родственники, Мерелин проигнорировала. Директор кивнул и неторопливо направился к выходу из зала. — Что ты натворила, Мерелин? — грозно прошипела Марлена, продолжая крепко сжимать локоть дочери. Девушка процедила сквозь сжатые зубы: — Больно! Я же слабее тебя! Прекрати использовать силу! Женщина мгновенно ослабила хватку. Она постоянно забывала о том, что у ее дочери слишком мало демонических сил. В таком состоянии даже такая хватка могла навредить ей. Хрупкая, как горный хрусталь. Пока не… Марлена вздохнула. — Почему он здесь? — уже спокойнее спросила она. — Тебе же велели держаться от него подальше, — вклинился Рэйвен. Он на мгновение прикрыл глаза: сплошная головная боль. — Чем ты меня слушала? — Начнем с того, что я пыталась, — звучало как ужасное оправдание. Но для Мерелин это была чистая правда. — Постоянно что-то шло не так. Директора сложно встретить даже в академии, но я каким-то образом умудрялась делать это из раза в раз. Все… гораздо сложнее, чем вам кажется. — Иногда судьбу не обмануть простыми обещаниями и наказами, — Амарель допил остатки вина и изящно поставил бокал на стол. Улыбнулся. — Она не будет нас слушать, а сделает по-своему. Что суждено — будет исполнено. — Хватит нести чушь, — Рэйвен устало сжал пальцами переносицу. Его брат порой говорил так, словно знал все и обо всем. На деле лишь пытался казаться умным — особенно, когда пил алкоголь. Глава семьи уже привык к этому и почти не слушал разглагольствования Амареля. Старший Линерро лишь пожал плечами. — Где Юлль? Почему он постоянно куда-то исчезает? — Рэйвен огляделся в поисках сына, но в зале его не наблюдалось. — Как будто непонятно, — Мерелин усмехнулась, но столько горечи было в ее словах, что дядя стушевался. — Он просто не желает находиться рядом со мной. — Оставьте его. У нас есть дела поважнее, — приказным тоном бросила Марлена. Женщина снова обратилась к дочери: — Скажи мне честно, что вас связывает? — Между нами нет романтической связи, если ты об этом, — Линерро закатила глаза. — Он всего лишь излишне беспокойный директор. Сейчас на него сильно давят, и если он потеряет еще одного ученика — особенно наследницу, — мало ему не покажется. А я самовольно сбежала, несмотря на его запрет. Марлена смотрела с недоверием. Неужели дело лишь в этом? Что-то подсказывало ей, что это — лишь малая часть правды. И либо сама Мерелин не знала всего, либо пыталась скрыть. Она могла понять — что-то в дочери неуловимо изменилось за время ее очередного отсутствия. Мерелин и раньше не была особенно разговорчивой, почти не делилась своими чувствами — по всем им понятной причине, — но это другое. Теперь она казалась более… раскованной. И в словах, и в мимике, и в жестах — одно лишь прикосновение к Николасу Аарону чего стоило! Вероятно, дело в том, что, покинув поместье, Мерелин наконец смогла вдохнуть полной грудью и начала раскрывать доселе неизвестные ей черты характера. — Когда ты научилась врать, дорогая? — с усмешкой, без лишнего упрека, спросила Марлена. Хотя, это больше вопрос, на который ей не нужен ответ. — Я не врала, — невозмутимо ответила девушка. — Идем, не стоит заставлять такого демона ждать, — Амарель прошел мимо, перехватил руку дочери и притянул ближе к себе, оставляя Марлену позади. Отец сжал ее ладонь и накрыл второй. Они неторопливо шагали в сторону выхода из зала. — Спорить с твоей матерью — значит остаться без глаз, носа или рук и ног. Мерелин не сдержала улыбку. Рэйвен подошел к Марлене, любезно предложил локоть, за который женщина с неохотой ухватилась. Они пошли следом. Под множеством любопытных взглядов семейство Линерро покинуло бальный зал. Директор Аарон уже находился в синей гостиной, дорого и обильно обставленной мебелью, покрытой золотом и обитой темно-голубым бархатом. Марлена, Рэйвен и Амарель присели на диван напротив него, Мерелин пришлось занять место рядом. Николас бросил на нее мимолетный взгляд. — Почему вы здесь, господин Аарон? — Марлена не стала медлить и задала вопрос напрямую. Без лишних любопытных взглядов ее выражение лица стало суровым и жестоким. — Чтобы забрать сбежавшую ученицу, — невозмутимо ответил мужчина. — Зубы мне не заговаривайте! — рявкнула Марлена. Рэйвен прикрыл лоб ладонью. Она опять за свое! Порой эта женщина была ужасно вспыльчива, особенно, когда дело касалось ее единственной дочери. — С чего бы вам лично являться за ней? — Мама! — Мерелин сделала попытку угомонить ее. Марлена подняла руку, жестом приказывая дочери замолчать. Девушке ничего не оставалось, кроме как сделать это. Напряжение нарастало. Марлена сверлила требовательным взглядом наследника Гордости, директор продолжал отвечать тем же, твердо и уверенно стоял на своем. Мерелин начинала задумываться о том, чтобы просто сказать правду — она знала, как настойчива порой ее мать. Мужчине в таком случае не поздоровится. Мерелин выразительно посмотрела на отца, но Амарель лишь развел руками в стороны. Вот он тут точно бессилен. Девушка сжала губы, продолжая упорно держать себя в руках. — Ответьте честно, Николас Аарон. — Я здесь, чтобы забрать госпожу Линерро в академию, — директор стоял на своем. Мерелин восхитилась его стойкости — не многие были способны вынести то давление, что оказывала Марлена Линерро одним лишь взглядом. Эта битва могла длиться вечно. — Вы собираетесь так нагло врать мне, — женщина выделила последнее слово особой интонацией, намекая на тяжесть последствий, — в лицо? В ее голосе начала прорываться ярость, и на этом моменте даже легкомысленный, ветренный Амарель, которого все это мало волновало, напрягся. Мерелин понимала, что если не сказать правду — Марлена не только вытрясет ее из директора своими руками, но и разнесет половину поместья. Другого выхода нет. Мерелин вздохнула и стянула перчатку, обнажая печать на своем запястье. — Госпожа Линерро! — директор вдруг встрепенулся. Его вскрик заставил остальных вздрогнуть: что за реакция? До этого он был спокоен и холоден, как река зимой, даже при скрытой угрозе от Марлены Линерро. Лишь одного жеста наследницы хватило, чтобы вывести его из равновесия. Директор резко поднялся, заслоняя девушку собой, перехватил ее руку с печатью, и окинул ее серьезным взглядом. — Что вы делаете? — Это не закончится, — Линерро покачала головой. — Мама не успокоится, пока не узнает правду. Вы можете пострадать. Николас приподнял брови. Какая-то насмешка, которая зажглась в его черных глазах, показалась Мерелин странной. Не такой реакции она ожидала. Его будто бы не волновало присутствие высокоранговой охотницы. Он ее… не боялся? Тогда девушка снова вспомнила, как отреагировала на его демоническую энергию. Этот мужчина и правда… что-то скрывал. Что-то очень особенное. — Не переживайте, директор Аарон. Это моя семья. Им можно рассказать, — заверила она. Мерелин знала, что им можно верить. В конце концов, они хранили секрет намного страшнее. Марлена сидела на месте те несколько секунд, пока они говорили, потому что происходящее полностью ошеломило ее. Но когда она осознала все, то вскочила с места и возмущенно дернула мужчину за руку. — Да что вы творите? Господин Аарон, вы переходите границы! — Мама, не надо, — попросила Мерелин с тяжелым вздохом. — Директор просто пытается нас защитить. — От чего? — женщина отпустила Николаса и устремила взволнованный взгляд на дочь. В ее голове промелькнула страшная догадка: неужели он узнал о..? Но Мерелин, словно прочитавшая ее мысли, отрицательно качнула головой, так незаметно, чтобы директор этого не увидел. Вместо ответа девушка протянула руку. Марлена схватила ее и уставилась на странного вида печать. Мерелин посмотрела на директора и взглядом попросила показать ее матери тот же знак на его руке. Николас, хорошо скрывая раздражение, тоже стянул с руки черную перчатку и приподнял рукава пиджака и рубашки, демонстрируя печать. Рэйвен и Амарель поднялись на ноги и шагнули ближе, чтобы рассмотреть знак. Они едва не отшатнулись. Первую реакцию, ожидаемо, выдала Марлена: — Что это? — в ответ молчание. Ее глаза сердито сверкнули и начали приобретать ярко-зеленый оттенок. За спиной распахнулись крылья, которые задели столик позади и откинули его к стене. — Я спрашиваю, что это значит! И пока не получу ответ, не успокоюсь! — Марлена! — властным тоном позвал Рэйвен. — Держи себя в руках. Женщина резко обернулась, смерила его злобным взглядом. Поджала губы. К изумлению Мерелин, мама не стала спорить с дядей, взмахнула темными волосами, разворачиваясь обратно к наследнику Гордости. Глаза приняли естественный серо-голубой цвет, крылья исчезли. Что это было? Девушка по очереди смерила Рэйвена и Марлену недоуменными взглядами. Чтобы ее мать, да кого-то слушала? Это впервые… По крайней мере, на ее памяти. Ведь они нечасто контактировали на глазах Мерелин, и девушка вдруг осознала, что практически не видела, как общались ее мама и дядя. Более чем странно. Амарель усмехнулся. Марлена вернулась на диван, за ней братья Линерро. Женщина положила руку на подлокотник, подперла двумя пальцами висок и прикрыла глаза на мгновение. Пока в комнате царило молчание и относительное спокойствие, Мерелин решилась разъяснить: — Я не знаю, что это. Директор тоже. Эта странная печать появилась у нас не так давно. Мы случайно соприкоснулись пальцами, когда я разбила чашку и кинулась убирать осколки. Николас продолжил за нее: — Пока она никак себя не проявляет. И ни на что не влияет. — Уверены, что ни на что не влияет? — вдруг спросил Рэйвен. Они с Амарелем переглянулись и посмотрели на Мерелин. С явным вопросом в глазах. Девушке не нужны были слова, чтобы понять, что они имели в виду. Она уверенно отрицательно покачала головой. — Никаких изменений. Эта печать просто есть, — она вздохнула. В какой-то степени это принесло семье облегчение. — Мы ищем информацию, но пока глухо, — неохотно признался Николас. Докладывать о своих промахах, тем более — демонам из другой фракции… Даже слегка унизительно. Он поджал губы. — И не найдете, — уверенно сказала Марлена, распахнув глаза. — Демоны мало что понимают в печатях. Их интересует лишь то, что связано непосредственно с ними — в этот список входят лишь демонические и печати призыва. Я объездила много стран и многое повидала, но ничего подобного не видела, — она снова посмотрела на знак на запястье дочери. — Думаю… вам нужны темные эльфы. Директор Аарон не выглядел довольным. — Вы считаете, что они могут что-то знать? — с недоверием уточнил Николас. — Это их сфера. Печати, проклятия, темные заклинания и прочее. Если не они — то никто. Мерелин больше всего смутило слово «проклятие». Как будто Марлена заранее предполагала, что в этой печати нет ничего хорошего. Конечно, они не знали этого наверняка, но Линерро очень не хотелось быть проклятой. Да даже связанной с демоном из другой фракции — уже ничего хорошего. — Но найти их практически невозможно, — парировал Николас, всеми силами отнекиваясь от идеи Марлены. — Практически, — госпожа Линерро зацепилась за это слово. — Но есть два способа добраться до островов Темных эльфов. Первый — чтобы сам темный эльф вас провел. Второй — оказаться настолько удачливыми, чтобы найти их острова. — Удачливыми настолько, насколько это возможно, — добавил Рэйвен. — Что даже в теории почти невозможно. Такой вот парадокс. Марлена хмыкнула. — Я вас уверяю, в империи вы ничего не найдете. У людей — вероятно, тоже. Откуда у них возьмется информация о демонических печатях? Лишь темные эльфы, до сих пор хранящие первозданные знания о создании мира, способны дать вам ответ на этот вопрос. — И прошу вас, — Рэйвен устало потер лоб. — Не нужно показывать печать каждому второму. Никто из нас даже предположить не может, что она значит, и какой будет реакция на нее. Все же, она заставила исчезнуть печать Демона-прародителя. Директор смерил Мерелин выразительным взглядом. — Я считаю, что вы имеете право знать, — с присущим ей спокойствием ответила девушка. Невозмутимо посмотрела на Николаса и кивнула. Он ведь тоже первым делом доложил об этом Ровану Райдесу — едва Мерелин вспомнила о нем, даже вздрогнула и скривилась от неприязни. Мерелин поднялась на ноги. Натянула на руку перчатку. — Прощу прощения, я выйду на балкон. Мне душно. Все эти переживания меня утомили. Ее проводили настороженными взглядами со стороны семьи. Директор внимательно следил не только за ней, но и за реакцией ее родственников. Он точно знал — что-то не так. Слишком странно они порой реагировали на Мерелин — будто бы еще секунда, и они кинутся на нее, чтобы удержать, пленить. Сдержать. Как бы тепло и с беспокойством семья не относилась к ней, Николас видел за этим, пусть и правдивым, фасадом что-то более важное. Что-то темное. Именно то, что скрывалось в ее черной тени. Оказавшись в прохладном коридоре, Мерелин выдохнула. Тяжело. Девушка была уверена: теперь семья стала беспокоиться о ней сильнее. Как бы это не сказалось на ее намерениях сбежать из дома. Наследница огляделась и пошла по коридору. Где-то неподалеку она видела выход на один из балкончиков, которые открывали вид на внутренний двор — там тихо и вряд ли кто-нибудь додумается в разгар бала посетить это место. Но судьба умудрилась и здесь посмеяться над ней. Отодвинув портьеру, скрывавшую выход на балкон, Мерелин ступила на каменные плиты и замерла. Он стоял спиной к ней, облокотившись на перила, и задумчиво смотрел вниз. Линерро не знала, как поступить. Поскорее сбежать, чтобы он не набросился на нее с обвинениями, или хотя бы поприветствовать. В ее голове зазвучал издевательский смех. Будто бы она имела на это право. Он сразу же понял, кто потревожил его покой. Даже не видя ее, Юлль прекрасно знал — это Мерелин. Ее присутствие, почти неощутимое, легкий, ненавязчивый запах дорогого парфюма и дыхание — прерывистое, словно пропитанное чувством вины. Как бы противно ему от этого не было, но он узнал бы ее из тысячи. Нет, из сотен тысяч. Ведь его сердце мгновенно вспыхивало ненавистью, когда она оказывалась поблизости. Погрузившись в свои мысли, Мерелин так и осталась стоять. А ему было невыносимо чувствовать ее присутствие. — Зачем ты приехала? — Юлль повернулся к ней. На его лице читался гнев. В голосе дрожала неприкрытая ярость. Мерелин сразу же почувствовала сильный запах алкоголя. — Мне было так хорошо без тебя. Но ты снова напомнила о себе, явилась, словно ничего не было. Зачем? Как кошмарный сон, преследующий в определенные ужасные, слишком темные и безлунные ночи. Навязчивый, от которого так хочется избавиться, но не получается. Она была для него именно такой — кошмарным сном, который приносил только страдания. Мерелин опустила глаза, сжала кулаки. Голос, как это всегда бывало рядом с Юллем, стал тише, немного охрип, как если бы она стояла на морозе некоторое время. — Я просто хотела увидеть маму. И все. Юлль жестко усмехнулся. — Просто… А я просто не хотел тебя видеть. Я думал, что мы больше никогда не увидимся. Надеялся, что ты наконец все осознала и решила сбежать, чтобы не мозолить мне глаза. Ты даже отдала мне свое место. Ты делала все, но не самое главное. Я был бы счастлив, просто исчезни ты с моих глаз. Ты и так достаточно натворила, чудовище. Она и сама не прочь навсегда исчезнуть с его глаз. Но Мерелин молчала. Сжимала челюсти так, что скрипели зубы. — Может, ты просто уйдешь прямо сейчас? — с какой-то усталостью спросил брат. Он поднял голову и взглянул на звезды, словно надеялся увидеть среди них ту самую. Единственную, олицетворявшую кого-то очень важного для него, того, кого уже давно нет рядом. — Пока еще кого-нибудь не убила, как Лоя. Он был пьян. Если бы Юлль находился в своем уме, он ни за что не сказал бы этого слух. Не поднял тему, что под запретом в доме Линерро уже десять лет. Ведь даже в его словах не было правды — ведь за столько лет жизни в особняке она никого не убила… после того случая. Он сказал это, чтобы уколоть ее, разозлить, вывести на эмоции. Мерелин опешила. Слова брата выбили землю из-под ног и парализовали тело. На глаза вдруг навернулись слезы — настолько нечастые гости в ее жизни, что становилось страшно. В последний раз она плакала в день, когда Юлль в первый раз сказал, как сильно хотел ее убить. Ей было одиннадцать, ему — девять. Ребенок, еще совсем малыш, говорил собственной сестре подобные страшные слова, что клеймом отпечатались на ее душе. Тишина между ними оказалась плотнее воздуха, напоминала густой дым, из-за которого Мерелин стало трудно дышать. Она открывала и закрывала рот в попытках вдохнуть хоть немного воздуха, но каждый раз терпела неудачу. Казалось, за ее спиной, натягивая цепь на шее, стоял Лой. Тот, из-за которого ей не найти покой уже много лет. С того самого дня Юлль никогда не говорил об этом так прямо. Всегда лишь «тот инцидент», «чудовище, натворившее бед», «ты сделала это». Имя брата для него было под запретом, как и обстоятельства его смерти. Но вмиг исчезнувшая Мерелин, принесшая своим уходом удовлетворение, снова разбередила рану одним свои видом. Лицом, которое он до дрожи в руках ненавидел. — Я этого не делала! — Мерелин прижала ладонь к сердцу, другой рукой махнула на Юлля. По щекам покатились злые слезы. — Я… его не убивала! Юлль злобно, надрывисто расхохотался, запрокинув голову. — Лгунья. Ты и сама это знаешь. Как ты можешь отрицать? Ты убила моего близнеца! Ты — чудовище! Раньше она бы проглотила оскорбления и промолчала, но почему-то именно в этот вечер она чувствовала себя так, словно эти слова в следующую секунду просто задушат ее, безжалостно убьют. Она устала глотать слова, которые вертелись на языке всякий раз, как он бросался в нее невидимыми стрелами, пронзавшими плоть насквозь. Впервые за много лет Мерелин до смерти хотелось высказаться. Кричать так, чтобы ее услышали. Молчать в этот момент было сродни смерти. Вопить сквозь слезы боли, обиды и жажды любви. Любви единственного оставшегося у нее брата. И сколько бы она не пыталась убедить себя в том, что не хотела его тепла, в ее сердце все еще тлела надежда на то, что однажды он… если не простит, то хотя бы не будет так яро ее ненавидеть. Мечта, которой не суждено сбыться. Мерелин судорожно выдохнула. Хриплым, отчаянным голосом она тихо сказала: — Я не могла жить. Не могла улыбаться, не могла чувствовать счастье или облегчение. Я не могла даже показать чувство вины, ведь это напомнило бы тебе о том, что произошло. Я делала все, чтобы оградить тебя от прошлого. Я пожертвовала огромной частью своей души. Из-за тебя собственный дом стал мне чужим! — Мерелин сжала подол платья. — Но ты ведь сам знаешь правду о том дне… Ты просто не можешь ее принять, Юлль. Он махнул головой. — Я знаю, что случилось, — Юлль не отрицал. — И я знаю, что ты его убила. Как бы ты это не отрицала, как бы не называла… Ты — убийца! Все случилось из-за тебя. Ты — пятно в нашей семье. Плесень, которую нужно вывести, чтобы семья могла процветать. Брат замолчал. А потом крепко сжал кулаки. — Ты даже представить себе не можешь, как мне тяжело тебя видеть. Как сложно сдерживать желание задушить тебя каждый раз, когда ты пытаешься посмотреть мне в глаза. Бил. Каждым словом он бил по сердцу. Ее поглощало чувство вины и скорби по погибшему брату, а тот, что остался жив, до конца жизни будет ее ненавидеть. Братья с одним лицом, которые страдали из-за нее. Мерелин всхлипнула, отвернула голову, чтобы не смотреть в его светлые, знакомые глаза. — А мне не было тяжело? Я все эти годы тащила этот груз на себе, — слова дались также тяжело, как если бы она тащила на себе огромную каменную плиту. Уже совсем шепотом, с каким-то упреком, пытаясь хоть как-то защититься от его злости: — Ты хоть раз подумал обо мне? Ведь я — только о тебе. Юлль молчал. Он смотрел на ее заплаканное лицо усталым, практически невидящим взглядом. Будто бы видел перед собой всего лишь предмет, вещь, которая его раздражала, или же мошку, что можно прихлопнуть в любую секунду. Тогда он вдруг признался: — Когда я вижу твое лицо, не чувствую ничего, кроме ненависти и злости. Мне было бы легче, если бы я просто игнорировал твое существование. Но равнодушие в твоем случае — непозволительная для тебя роскошь. Ты ее не заслуживаешь. Мерелин, охваченная эмоциями, даже не заметила лишь едва заметное колебание в его голосе, когда он бросил в нее эти слова, словно шквал металлических стрел: — Лучше бы ты просто не рождалась. Подобного чудовища не должно существовать. Тогда все были бы счастливы. И Лой был бы жив. Тишина. Гробовая тишина, в которой не слышно ни музыки из зала внизу, ни дыхания, застывшего где-то на губах, ни гулко, больно бьющегося сердца, вмиг треснувшего, как бокал. Мерелин стояла на месте, как вкопанная, без возможности ответить или хотя бы посмотреть ему в глаза. Пока не ощутила грубое и настойчивое прикосновение к руке, а возмущенный, громкий до невозможности голос не ударил по ушам: — Не смей так разговаривать с сестрой! — Рован Райдес бесцеремонно махнул рукой. Столько чистой ярости в его голосе Мерелин еще не слышала. — Такие слова назад ты уже не сможешь забрать! Когда-нибудь ты о них пожалеешь. Когда тебе нужна будет ее помощь, когда ты лишишься любой надежды, и у тебя будет лишь она, ты прибежишь к ней за теплом и вниманием. Как думаешь, что она тебе ответит? Семьей не разбрасываются. Что бы она не натворила, она — твоя сестра. Когда-нибудь ты это поймешь. Секретарь Райдес дернул Мерелин за руку и потянул за собой, оставляя удивленного появлением незваного гостя Юлля одного на балконе, в холоде и тишине. Шагая по пустому коридору, Рован тащил Линерро за собой, но был так погружен в свои мысли, что едва слышал тихие всхлипы. В его голове билась, словно птица в клетке, навязчивая мысль. Голос, что отдавался болью в ушах. «Ты бесполезен. Лучше бы ты просто не рождался». Рован знал, какую боль может принести такая фраза. Как сильно она убивала все то хорошее, что трепетно хранила душа. Он понимал, что самым жестоким обидчиком всегда будет семья. Она либо станет крыльями, либо уничтожит. Поначалу, услышав часть разговора, он не хотел вмешиваться — все же, его это никак не касалось. Но когда он услышал это, внутри что-то перевернулось. «Лучше бы ты не рождалась». Разве у этого парня есть право решать, кому рождаться, а кому — нет? Тогда Рован вдруг проникся сочувствием к раздражающей наследнице и решил вмешаться. — …дес! Секретарь Райдес! — он резко остановился, когда голос наследницы достиг его ушей. Он отпустил ее. Мерелин выдохнула, торопливо утирая слезы, после чего размяла запястье, которое он слишком крепко сжал. Некоторое время они стояли посреди пустого коридора в полной тишине. Он наблюдал, как она, наполовину стянув перчатку, растирала кожу, не поднимая на него глаз. В конце концов, слезы перестали стекать по ее подбородку. Мерелин взяла себя в руки и только тогда спросила: — Почему вы просто не прошли мимо? Или просто не послушали разговор со стороны? Зачем вмешались? — Я тебя не шибко жалую, мелочь, — и снова он забыл обо всех формальностях. В этот раз Мерелин была готова спустить это с рук. — Но даже ты не заслуживаешь таких слов. Каждый достоин жизни. Если, конечно, не конченная сволочь. Но это отдельные случаи. Девушка выдавила из себя улыбку. — Прошу, сохраните в тайне то, что услышали. — А что я слышал? Не припоминаю. Линерро опустила глаза. Рован посмотрел на ее макушку, где уже немного растрепались темные волосы. Похоже, они оба не так плохи, как думали друг о друге.