Восьмой демон

Тайрон не мог отвести взгляда от короля. Когда эльф поднялся и направился к ним, Дайваль вдруг немного отступил за Мерелин. Его не пугало то, что мужчина мог с ним что-то сделать, скорее… Его одолевали неверие и сомнение. Схватившись за руку демоницы, он пытался привести в порядок разбушевавшиеся мысли и эмоции. Ему очень хотелось, чтобы Мерелин защитила его. Не от короля. От самого себя. Линерро тоже была охвачена искренним изумлением. Король темных эльфов выглядел практически так же, как Тайрон. Исключением были его глаза — необычного бледно-фиолетового цвета, в отличие от голубых Тайрона, — нос с легкой горбинкой и губы, чуть полнее, чем у Дайваля. Судя по ошеломленному взгляду короля, лицо чужеземца тоже его взволновало. Медленно, словно опасаясь его, темный эльф подошел к ним. Мерелин почувствовала себя неловко — на тот момент она была единственной преградой между двумя эльфами. Тайрон крепче сжал ее плечо, за которое схватился, и король опустил взгляд. Его глаза расширились, губы приоткрылись, когда он увидел на руке браслет эльфа. Мерелин тихо ахнула, когда лучше рассмотрела камень — бледно-фиолетовый с нежным голубым отблеском на свету. С губ короля сорвалось незнакомое ей имя — нежно-нежно и тихо-тихо, как будто одно упоминание причиняло боль. — Эльреона… Тайрон судорожно выдохнул и вдруг отпрянул назад, словно держал дистанцию с королем. В глубине души он уже начинал понимать, но поверить в подобное страшно и как будто бы даже неправильно. — Откуда вы знаете имя моей мамы? Мерелин до сих пор стояла между ними, но теперь ее никто не держал. Сама она не могла двинуться, боялась, что любое действие может пошатнуть ту хрупкую атмосферу, что повисла в воздухе. Линерро ощутила, как ее руку осторожно обхватили. Директор мягко потянул ее в свою сторону, и девушка охотно сделала несколько шагов к нему. — Думаю, не нужно мешать им, — негромко сказал мужчина, отпуская ее ладонь, и сложил руки на груди. Мерелин кивнула и снова посмотрела на эльфов. Король выглядел достаточно молодо, может, едва ли старше отца Мерелин. И то, что он был так сильно похож на Тайрона, уже не оставляло сомнений. На остров их привела не удача… …а кровь. — Я подарил ей этот браслет в день, когда ее, чужеземку, которую я прятал от отца, нашли и изгнали с островов темных эльфов. Это было мое обещание вечно хранить ее в своем сердце. Тайрон посмотрел на браслет на своей руке. Его мать никогда не снимала его — до самого момента смерти она носила его. Даже умирая, она сжимала его ладонью, боясь, что ее кровь могла запятнать драгоценное серебро, сокровище, которое таило в себе самую большую ее любовь. Король вдруг улыбнулся, и его лицо разгладилось. Он больше не выглядел унылым и подавленным. В его глазах будто бы зажегся огонь надежды. — Значит, она покинула остров уже не одна. Тайрон находился в таком ступоре, что даже не заметил, как король подошел к нему. Полы длинной мантии, расшитой серебристыми нитями, шуршали у него в ногах. Его бледная, изящная рука поднялась и осторожно, боязливо коснулась лица Тайрона. Словно он прикасался к самому дорогому сокровищу, самому драгоценному в его жизни. Дайваль не сдержал дрожь. Холодные, какие же у него холодные руки. Но глаза короля были теплыми, полными доброты и радости, даже восхищения. — С возвращением домой, сын мой. После этих слов все эльфы, что находились в зале, опустились на одно колено и склонили головы, приветствуя своего нового господина. Сына короля. Тайрон растерянно оглядывался. Страх и недоумение на его лице были такими яркими, что Мерелин почувствовала жалость к другу. То, что на него свалилось, выбило его из колеи. Земля ушла из-под ног, перевернулась его реальность. Он был слабым, немного трусливым полукровкой эльфа и человека. Он думал так всю свою сознательную жизнь. Но правда оказалась более странной и невообразимой. Тайрон Дайваль на самом деле был принцем темных эльфов. Более того, он — единственный в своем роде, самое необычное существо в мире. Наполовину лесной, наполовину темный эльф. Он был соткан из двух противоположностей. То, что нельзя было сочетать, уживалось в нем одном — в таком на вид хрупком, блистательно красивом и изящном парнишке. — Я… — голос Тайрона дрогнул. Он сделал шаг назад и тряхнул головой. Мысли метались, эльф никак не мог привести их в порядок. — Я не… не… Дайваль стремительно развернулся и помчался прочь из зала. Король понимающе улыбнулся, на мгновение прикрыл глаза. — Думаю, он сейчас в растерянности, — сказал он, а после обернулся к трем демонам. И вдруг поклонился. — Я приветствую моих дорогих благодетелей, вернувших моего дорогого сына домой. Король темных эльфов Инриан Ригорель к вашим услугам. Мерелин и Николас склонились в почтительных поклонах. Рован с секундным опозданием, но повторил их действия. — Мерелин Линерро, наследница фракции Жадности Демонической империи, приветствует уважаемого короля, — Инриану ее холодная сдержанность пришлась по вкусу. Тем не менее, в ее глазах он увидел обратную сторону невозмутимости — зверя, затаившегося в глубине ее души. Это вызывало в нем тихий интерес. Он улыбнулся ей, и девушка мгновенно сравнила его с Тайроном — они действительно были безумно, до странного похожи. — Николас Аарон, наследник фракции Гордости Демонической империи. Я приветствую короля, — поклон директора был менее глубоким, чем у демоницы, и Ригорель сразу же сделал свои выводы об Аароне. Горделивый и уверенный, властный и упрямый, очевидно, ему не прельщала мысль кланяться кому-то другому. Разве что… Король снова мимолетно посмотрел на Мерелин, уголки его губ вновь слегка приподнялись. — Рован Райдес приветствует уважаемого короля, — секретарь избегал пронзительного взгляда Инриана. Впрочем, правильно делал. — Позвольте спросить, зачем вы искали наши острова? — король развел руками в стороны. — Без искреннего желания даже кровному родственнику попасть будет трудно. Значит, вы определенно искали нас. В чем же причина? Мерелин молчала, давая Николасу возможность объяснить все. — Нам нужно узнать кое-что. Можем ли мы рассчитывать на вашу поддержку, Ваше Величество? — Я окажу вам любую помощь, что будет в моих силах, — заверил король. — Но прежде вам стоит отдохнуть. Думаю, путь был неблизкий, и вы чувствуете усталость. Вас проводят в ваши покои. Давайте поговорим завтра. Перед тем как покинуть зал, демоны снова поклонились. Им выделили три комнаты рядом друг с другом. Спальня Мерелин оказалась просторной, с большой кроватью с балдахином темного цвета из полупрозрачной ткани, высоким и широким окном с видом на водопад на противоположной скале. В углу стоял деревянный резной шкаф, но так как все свои вещи она потеряла в море, девушка даже не стала подходить к нему. По периметру комнаты, в углах, стояли резные колонны, которые обвивали каменные лозы с красивыми остроконечными листьями. Через несколько минут Мерелин принесли сменное платье и обувь, за что она была невероятно благодарна. Оно оказалось слегка большим, но Линерро нравилось это чувство легкости и свободы. Длинное платье глубокого синего цвета спускалось ей до щиколоток и закрывало легкие туфли без каблука на тонкой, почти неощутимой подошве. Рукава из полупрозрачной светлой ткани оказались длиннее даже ее ладони, по кайме они были украшены шелковой лентой с вышивкой в виде цветов и листьев. Платье было без выреза, но открывало вид на острые бледные плечи. Талию перевязывал длинный шелковый пояс черного цвета. После того как девушка переоделась, одна из служанок предложила заплести ей волосы. Демоница не стала отказываться. Ловкие пальцы темноволосой эльфийки собирали пряди, вырисовывали из них узоры и плели косы. Высокая прическа, украшенная несколькими большими и маленькими косами, открывала красивую шею Мерелин. Она вежливо поблагодарила девушку и отпустила ее. Хоть Линерро и ощущала усталость в теле, лечь спать или хотя бы просто отдохнуть не могла. Ее одолевали сомнения и беспокойство из-за Тайрона. В конце концов, Мерелин вышла из комнаты и отправилась на его поиски. Несмотря на внешний мрачный вид, в замке кипела жизнь. По коридорам бродили темные эльфы, которые с любопытством и подозрением косились на Мерелин. Девушка невозмутимо отвечала им легкой доброжелательной улыбкой. Она шла, заведя руки за спину, и внешне выглядела так, словно родилась в этом месте. Эльфы вокруг, как им и подобало, выглядели прелестно: красивые и элегантные, словно сошедшие с гобеленов и картин. Но Мерелин по какой-то причине не ощущала себя непривлекательной среди них. Скорее наоборот — ее более теплая и живая красота приковывала к ней больше взглядов. На фоне темных эльфов она выделялась, была особенной, и ей это нравилось. Стоило принять во внимание хотя бы сладкий румянец на ее щеках, которого не было у бледных обитателей замка! Едва ли в этом огромном месте она смогла бы самостоятельно найти одного эльфа, поэтому приходилось спрашивать тех, кто попадался ей на пути. Вскоре Мерелин всё же нашла парнишку, который знал, где прятался её друг. Тайрон поднялся на одну из башен. Под самой крышей находилось небольшое пространство, огражденное лишь четырьмя колоннами по кругу и каменными резными перилами. Также там стоял столик и несколько стульев, один из которых Тайрон подвинул к перилам, положил руки на них, а на ладони — подбородок. Рассеянный взгляд устремлен на чистое голубое, как его глаза, небо, которое разрезали горы и скалы. Придерживая платье, чтобы не запнуться об подол, Мерелин поднялась в башню. Тайрон, услышав шаги, даже не обернулся. То ли почувствовал, что это она, то ли намеренно не обратил внимания на чье-то присутствие. Линерро взяла стул, подвинула его к перилам. Только тогда эльф заметил ее. Повернул к ней голову и криво усмехнулся. Слабым голосом спросил: — Хочешь меня пожалеть? — Ты же знаешь, я плоха в утешении и поддержке, — невозмутимо сказала Мерелин и присела рядом. — Но я могу выслушать. Если хочешь. А если нет — я тут же уйду. Дайваль вздохнул и снова посмотрел на небо. — Принц… Ты веришь в это? — Тайрон вдруг усмехнулся. — Хотя ты с самого начала так меня называла. Мерелин, ты что, видишь других насквозь? — Если бы могла… Но я и правда довольно внимательна к деталям. При первой нашей встрече мне на ум пришла мысль, что таким красивым может быть лишь принц. Мерелин улыбнулась. — Мама говорила, что моим отцом был человек. Зачем было лгать? Я даже понятия не имел, что она когда-то была связана с темными эльфами. Кто я теперь? Если я наполовину темный эльф, наполовину лесной… Я аномалия похуже тебя, Мерелин. Линерро поджала губы, но не от недовольства или обиды. Просто осознала, что он прав. Подобных ему нет. Он — удивительное существо. — Я думаю, про эту историю лучше спросить у твоего… отца. У короля, — почему-то решила добавить она. — Другой вопрос — что ты собираешься делать дальше. Тайрон вдруг поднял голову и растерянно посмотрел на нее. — Что ты имеешь в виду? — Ты вернулся домой, Тай, — мягко пояснила девушка. — Ты можешь остаться здесь, занять место, которое тебе дано по праву. Теперь тебе не нужно ни в чем нуждаться. К тому же, ты нашел свою семью. Целый народ. Есть ли смысл возвращаться в академию? Дайваль даже не думал об этом. До того, как Мерелин сказала это, в голове Тайрона не проскользнуло мысли «остаться». Для него возвращение в академию было само собой разумеющееся. Однако, девушка натолкнула его на размышления о том, что делать дальше. И правда — а есть ли смысл покидать это место? Ведь это… его дом. — С другой стороны, готов ли ты принять это место? — Мерелин положила ладони на парапет и вдруг приподнялась, устремляя взгляд вниз — на кристальное озеро под замком — спокойное и чистое. — Сможешь ли ты стать принцем? Принять… своего отца? Узнать о том, что произошло между твоими родителями? А также согласишься ли ты жить в изоляции от внешнего мира, как настоящий темный эльф? И главное — готов ли ты принять настоящего себя? Того, в ком течет кровь двух эльфийских народов. Решить это можешь только ты. — Но я не знаю! — Тайрон схватился за голову. — Это так внезапно свалилось на мою голову. Я… всегда был просто слабым эльфом. Единственное, что я решил в своей жизни, — это поступить в академию охотников и стать сильнее. Это всё… на что я смог решиться. На что хватило смелости. А сейчас… Вы говорите, что я — принц целого королевства? Да это смешно! Мерелин молчала. — Я растерян и расстроен. А еще зол и разочарован. И испуган. — Но не рад? — Что? Линерро снова спросила: — Но ты не чувствуешь радости. Ты говоришь только о негативных эмоциях. Ты не чувствуешь ничего положительного. В глубине души ты хоть немного рад тому, что у тебя есть отец? Что ты не один в этом мире. Что у тебя появилось место, где тебя ждут, куда ты можешь вернуться. Тайрон вздрогнул, когда повернул к ней голову. Опять. Это лицо, полностью лишенное любых эмоций, холодное и безразличное, и глаза… Сияющие, хищные, словно у дикого зверя. В такие моменты он даже сомневался, с кем говорил. Правда ли это Мерелин? Повеяло холодом, и эльф отвел взгляд. Ему было страшно смотреть на нее в этот момент. И в то же время ему стало легче говорить. Как будто она, отключившись от любых чувств, перестала резонировать с его эмоциями, а просто впитывала их в себя. — Это всё слишком сложно. Я просто не понимаю. От этого мне безумно страшно. И я зол на себя из-за этого страха. Как будто это в очередной раз доказывает, что я слабак. А если я слабак, то разве имею право быть принцем? Это почти то же самое, как если бы я был наследником, как ты или Грацея. — Да, наверное, это сравнимо с нами, — не могла не согласиться Мерелин. — Грацея сказала мне, что слабым в вашем обществе не место. — И поэтому ты так зациклился на том, что ты слабак? Брось, Тай. Если ты захочешь, то сможешь не только принцем стать, но и этот остров к континенту присоединить, — хмыкнула девушка. Тайрон улыбнулся. Забавно получилось. — Дело в том, чего ты сам хочешь. Твое желание и воля — вот что важно в этом деле. Как решит твое сердце? К чему ты стремишься? Что или кого ты хочешь? Эльф не ответил. Мерелин досадливо вздохнула. — Грацея действительно права. Слабакам в таком опасном обществе не выжить. Но как определить слабака? Если ты добрый и великодушный, это не значит, что ты слаб. Просто у тебя невероятно большое сердце. Если же слабость — это трусость, то это можно исправить. Я просто хочу сказать, что ты не должен вешать на себя клеймо, когда сам толком не понимаешь, кто ты и чего хочешь. Мерелин была из разряда «слабаков» лишь потому, что ее такой окрестили. Никто не знал ее настоящую, поэтому навешали ярлык «слабой призрачной наследницы». Она ничего с этим не делала, потому что ее это устраивало. Перед ней не стояло выбора, потому что именно она ставила его перед другими. В итоге все играли ей на руку. Если все считали ее слабой, то почему бы этим не пользоваться? Ее устраивала позиция «жертвы», а не «охотника». Впрочем, лишь до определенного времени. — И как мне это понять? Что я вообще должен делать? — Для начала — поговорить с отцом, — Мерелин положила руку на плечо друга. — Узнай о прошлом родителей. Узнай о том, что это за место. И есть ли здесь место для тебя. А мы с директором и секретарем пока попробуем решить свои проблемы. Тайрон взял ее руку и неожиданно прижал к губам — трепетно и ласково. Девушка удивленно приподняла брови. — Я рад, что ты здесь. И благодарен судьбе, что она позволила нам встретиться. Мерелин лишь одарила его скромной, мягкой улыбкой. *** Ночь прошла спокойно — на удивление, Мерелин хорошо спала на новом месте. Даже Николас, вымотанный долгим путешествием и утомительным боем с монстром, смог заснуть — впрочем, перед этим ему пришлось унять боль в груди, которая преследовала его всякий раз, когда он переусердствовал с использованием демонической энергии. Тристис в этом случае был ему незаменимым помощником и перед отъездом передал ему важную вещь, без которой директору пришлось бы трудно. Тайрон всю ночь думал о том, как ему лучше поступить, и так и не сомкнул глаз. Рован, возможно, был единственным, кому не было дела вообще ни до чего — он спал, словно убитый, с момента, как на остров опустилась ночь, и до самого восхода солнца. На завтрак их пригласил сам король. С ними обращались как с почетными гостями — несмотря на то, что трое из них были чужеземцами. Трапеза прошла почти в полной тишине — король пытался завести разговор, но в ответ получил лишь несколько коротких ответов от Николаса и один раз — от Мерелин. Тайрон выглядел задумчивым и подавленным и предпочитал даже не смотреть на короля. Рован просто наслаждался вкусной едой. После завтрака Инриан провел их в темную библиотеку, где царила мертвая, неуютная тишина. Она забиралась под кожу и будоражила кровь. От смутно знакомого ощущения по телу Мерелин прошлась дрожь, которую она умело скрыла. С самого утра острова утопали в сильном, шумном дожде и сотрясались от грома, словно сама погода отвергала и ругала чужаков, ступивших на земли темных эльфов. Они уселись за стол, и только тогда король наконец спросил, зачем же они явились к ним. Мерелин и Николас напряженно переглянулись. Директор молча кивнул девушке, и они почти одновременно закатали рукава, обнажая одинаковые печати за запястьях. Протянули руки темному эльфу. Мужчина наклонился вперед, чтобы лучше разглядеть знак. Длинные пепельные волосы свесились с его плеч, кончики коснулись ладони Мерелин, и рука демоницы едва заметно дрогнула. — Вы знаете, что это? — вопросил Николас холодным, ничего не выражающим голосом. У Линерро промелькнула мысль, что он, возможно, и сам не так уж хотел узнать об этой печати больше. Просто был обязан. И ради нее, и ради себя и своего будущего. Кто знал, чем это могло для них обернуться. Инриан, вероятно, знал. Все четверо сразу поняли это, как только взглянули на выражение его лица. Эльф не выглядел ни довольным, ни веселым, ни даже разочарованным. В его глазах сквозили отрешенность и даже некая обреченность. — Нет никого из нашего народа, кто не знал бы ее, — король вздохнул. — У меня есть к вам вопрос. Хоть я и подозреваю ответ на него, мне нужно, чтобы вы сказали это вслух. Скажите, сколько демонов-Прародителей существовало на земле? — Семь, — уверенно заявил Рован. — Уныние, Гордость, Жадность, Гнев, Чревоугодие, Похоть и Зависть. Самые первые чистокровные демоны. Те, кто произошли от самой Матери-тьмы. Король понимающе кивнул. — Эта метка не принадлежит ни одному из них. Но вы это и так знаете. Директор и секретарь синхронно кивнули. Сколько бы они ни искали, ничего подобного не встречалось даже в старых семейных книгах и фолиантах. Это было похоже на то, что они искали нечто, никогда не существовавшее. И все же, оно каким-то образом оставило свой отпечаток на их с Мерелин руках, крепко связав их судьбы друг с другом. — Мы искали информацию во всей империи. Ничего даже похожего. Мы понятия не имеем, что может быть сильнее, чем знак принадлежности демона-Прародителя, — признался Аарон. Инриан скривил тонкие губы, отвел взгляд в сторону, а после неожиданно молча поднялся и направился к одному из множества стеллажей, коими была заставлена великолепная библиотека. Она напоминала зал замка меньше всего — скорее древнюю пещеру, где долгое время вытачивали стены, доводя до некоего подобия пласта, вырезали узоры и украшали гобеленами. Отсутствие окон лишь усиливало это ощущение. Впрочем, это наполовину правда, ведь зал библиотеки находился под замком — одна его половина появилась вместе с замком, а другая — часть скалы, где он стоял. Когда король скрылся в темноте, были слышны лишь его шаги и редкие, но громкие и даже пугающие раскаты грома за пределами зала. — Он просто ушел? — Райдес вскинул брови и подвинул ближе к себе одну из свечей на искусно выкованном изящном подсвечнике. Две другие находились на разных сторонах стола и освещали лица Тайрона, Мерелин и директора. — Радушие, оно такое… — Прошу, замолчите, секретарь Райдес, — Линерро раздраженно нахмурилась. Его комментарии не улучшали ситуацию. Она чувствовала себя некомфортно из-за того, что король тянул, не рассказывая им правду. Если им уж суждено ее узнать, так пусть же сделают это поскорее! — А что, боишься, мелочь? — хмыкнул мужчина. Он поднял на нее выразительный, колкий взгляд. — Твою судьбу решают слова темного эльфа… Жалость-то какая. — Замолчите, — повелительный тон не оставлял шансов возразить. Мерелин не поднимала голос, не грубила. Но выглядела так, словно еще одно слово, один неверный взгляд — и она поглотит секретаря целиком. Хищный взгляд убийственно холодных зеленых глаз бросил в дрожь. Рован сжал губы и опустил голову. На мгновение ему и правда стало страшно. Порой в Мерелин просыпалось что-то до ужаса пугающее. И теперь это замечали все, кто ее окружал. Через несколько минут король наконец вернулся. Его шаги отдавались в голове Линерро гулким стуком, звоном судьбы, который невозможно избежать. Его высокая фигура плавно выплыла из тьмы в ореол света вокруг свечей на столе. Он тихо положил на стол книгу, которая выглядела невероятно старой. Ветхие страницы пахли пылью и даже плесенью, казалось, что одно прикосновение к ним обратит их в пепел. Корешок жалобно захрустел, когда Инриан безжалостно раскрыл фолиант. Мерелин прикрыла нос рукой, чтобы не чихать от пыли, Тайрон махнул рукой перед собой, Рован скривился, директор нахмурился. — Есть кое-что, способное затмить силу Прародителя, — наконец начал король. — Что? — напряженно спросил Николас. — Метка другого демона-Прародителя. Более сильного, — темный эльф поднял глаза на демонов и сына. Четверо переглянулись. Пока что мало кто понимал, что именно имел в виду король. Инриан с тяжелым вздохом пояснил: — Эта метка принадлежит демону-Прародителю Ненависти. Восьмому Прародителю. Нет, лучше сказать — первому. Демон-прародитель Ненависти был первым детищем Матери-тьмы, самым древним и сильным среди остальных. После этих слов в библиотеке повисла тишина. Ее нарушил громкий удар грома, который будто пробудил растерявшихся демонов от сна. Рован первый возмущенно воскликнул: — Подождите! Вы хотите сказать, что существовало восемь демонов? — Верно, — кивнул король. — Ненависть был тем, кто привел к Матери-тьме еще семерых. — Я ничего не понимаю, — Мерелин покачала головой и провела ладонью по лицу. — Как это возможно? — Давайте я расскажу все с самого начала, — Инриан открыл старую книгу и начал зачитывать. «В безмолвии и мраке парили три звезды: белая, синяя и зеленая. Впоследствии из них родились три Великих: Создатель, Мать-тьма и Мать-природа. Объединив силы, они создали небо и землю, а солнце стало единой звездой, сотканной из частиц их сил. Поначалу они жили дружно, не деля ни одну частичку того, что создали, но со временем что-то внутри них начинало меняться. Мать-тьма устала от вечного света, сияющего над землей. Создателю становилось скучно. Лишь Мать-природа наслаждалась гармонией. Время шло, между Великими начался разлад. Они разделили земли, что вместе создали. Мать-тьма создала ночь, свила из своей силы луну и другие звезды, которые лишь немного развеивали мрак, который был так любим ею. Но ночь и день сменяли друг друга, и Мать-тьма устала от этого. Она создала отдельное измерение — Темный мир, где правила ночь. Холодный и пустынный, но он ей нравился. Она оставила для себя лишь кусок земли в этом мире, который впоследствии стал домом для демонов. Мать-природа, уставшая от ссор других звезд, ушла на отведенные ей земли и начала создавать территорию, где ей было бы комфортно. Она вложила в эти места столько своей жизненной силы, что на них начали рождаться духи — части ее души, а после они стали лесными эльфами. Созданиями чистыми и столь же прекрасными, как она сама. Всё это время Создатель, движимый скукой, начал лепить из всего, что попадалось под руку, фигурки. Наделяя их своей силой, он создал первого мага. Первое творение так ему полюбилось, что он назвал его — Любовь. Любовь изучал мир вокруг под надзором Создателя, но однажды, когда он отвернулся, в мир ступила Мать-тьма. Тогда Любовь и встретил ее. Его сердце было переполнено чувствами: восхищением, трепетом и… любовью. Мать-тьма была прекрасна, но холодна и сдержанна, словно мрак. Любовь признался ей в своих чувствах, но она не поверила. Насмехалась над ним, говоря, что чувства не столь просты, как он мог бы подумать. Любовь заявил, что готов сделать что угодно ради нее. И тогда Мать-тьма, желая отомстить другой звезде за споры и ссоры, сказала: «Стань моим». Она предложила ему стать ее напарником, последователем, первым жителем Темного мира. Но в таком случае он не сможет уже вернуться в этот мир и увидеться с Создателем. Любовь, опьяненный новыми сильными чувствами, не медля, согласился. Мать-тьма забрала его в свое королевство и сделала своим последователем, подарив ему частицу своей силы, а с ней пришли и крылья, и клыки, словно у хищника. Она назвала его «демоном», что означало «последователь тьмы». Мать-тьма преподнесла ему особенный подарок, как доказательство того, что теперь он навсегда будет принадлежать ей — знак на запястье в виде черного месяца, слившегося с ярко сиявшей серебристым светом звездой, вокруг которых вились лозы с редкими листьями. Безутешный создатель долго не мог творить, но однажды снова использовал свою силу. Так у Любви появилось несколько братьев и сестер. Они оставались безымянными. Так же, как и Любовь, они с интересом познавали мир. Любовь доказал свою верность Матери-тьме, и она согласилась на то, чтобы раз в столетие он мог покидать Темный мир и прогуливаться по миру Великих один день. И однажды он встретил своих безымянных братьев и сестер. Ему было приятно общаться с ними, и Любовь, вновь ощутивший странные чувства, захотел забрать их с собой. Он красочно рассказал о том, как хорошо в Темном мире, как Мать-тьма великодушна и прекрасна. Семеро магов, ведомые любопытством, решили пойти с ним. Любовь в порыве наобещал им горы самых красивых и волшебных предметов, каких нет нигде в мире Создателя, заверил, что, став жителями Темного мира, они сами станут могущественными и смогут создавать новое. Любовь привел их к Матери-тьме. И она сказала, что если они хотят исследовать этот мир и получить то, что хотят, им нужно доказать свою верность. В качестве доказательства она потребовала принести ей вещь Создателя. В следующий раз семеро магов преподнесли ей семь вещей, которые выкрали у Создателя. Первый передал ей созданную из веток и листьев корону, которую Создатель сделал в день, когда впервые поссорился с Матерью-тьмой. Тогда он подумал, что она настолько горделива, что никогда не придет извиняться первой, даже если была неправа. Мать-тьма назвала его «Гордость». Второй принес черный камень. Мать-тьма и Создатель, увлекшись, создали целую гору подобных, из-за чего на будущей территории демонов появилась неприступная черная скала, где с тех самых времен не обитало ни одно живое существо. Мать-тьма назвала его «Жадность». Третья показала ей зеркало в золотой красивой раме с разбитым стеклом. В очередной раз поссорившись с Создателем, Мать-тьма разозлилась и разбила зеркало, в которое когда-то раньше любила смотреться. Мать-тьма назвала ее «Гнев». Четвертый отдал ей длинное черное существо, покрытое чешуей — змею, которую в дар Создателю, как знак примирения, подарила Мать-природа. На глазах Матери-тьмы змея начала кусать себя за хвост. На лице Матери появилась улыбка. Мать-тьма назвала его «Зависть». Пятый преподнес ей в дар розу, столь же прекрасную, как самая черная ночь. Но как только она оказалась в Темном мире, в руках Матери-тьмы, она начала увядать и терять былую красоту. Ее лепестки опали и обратились в пепел. Мать-тьма назвала его «Похоть». Шестая протянула Матери-тьме птицу, закованную в маленькую цепь. Создание не сопротивлялось и смотрело на Мать-тьму потухшими маленькими глазками. Мать-тьма назвала ее «Уныние». Седьмой показал ей золотистое яблоко, уже надкушенное им же самим. Внутри яблока виднелись острые шипы, а по губам седьмого мага текла кровь. Мать-тьма назвала его «Чревоугодие». Правительница темного мира приняла их и даровала такую же частицу силы, как и Любви. В доказательство того, что теперь они принадлежали ей, на их запястьях появились метки, принявшие вид той вещи, которую они преподнесли ей в знак верности. Так в Темном мире появились Восемь демонов. Со временем семеро демонов стали особенными для Матери-тьмы — любознательные, полные энтузиазма и… пороков. Они подпитывали ее любопытство. Ей нравилось наблюдать за ними. А любовь… остался в одиночестве. Страдающий от этого, он обозлился на названных братьев и сестер, что отняли у него самое дорогое, и использовал свою силу, чтобы преподать им урок. Он наложил на них проклятье. Отныне демоны, тогда бывшие практически единственными существами в мире, не могли любить друг друга. Если они посмеют соединить свою кровь, то заплатят за это высокую цену. Любовь обратился в Ненависть. Обозленный Ненависть ослушался запрета Матери-тьмы и стал часто выходить в другой мир. Создатель, вновь огорченный неудачей, отказался от мысли сделать кого-то подобного магам, когда Ненависть пришел к нему. Он начал нашептывать ему, что стоит попытаться еще раз. Создать столько магов, скольким демоны из Темного мира не смогли бы противиться даже с силой Матери-тьмы. Ненависть уверял, что в этот раз все получится, ведь теперь он на стороне Создателя и хочет отомстить тем, кто его предал. Так появились люди — и маги, и те, кто не обладали особенными способностями. Они заселили все земли, кроме тех, на которых уже жили эльфы, и тех, что были отведены Матери-тьме. И Семь демонов-прародителей нашли людей забавными. Но каждый раз, когда кто-то из них влюблялся в человека, Ненависть являлся ему и убивал возлюбленного, лишая любых радостей и чувств. С одной стороны Прародителей сковывало проклятие Ненависти, с другой — он сам. Когда демонам это надоело, они объединились и создали новое измерение, где заточили старшего демона. Они использовали свою кровь и силу, дарованную Матерью-тьмой. Демон Ненависти был заточен, но его проклятие никуда не исчезло. Каждый раз, когда кто-то из наследников Прародителей пытался создать семью с кровью другого демона в жилах, погибали те, кого они производили на свет, а вскоре и они сами. Демоны-Прародители приняли решение запретить своим потомкам связывать себя какими-либо узами с теми, кто не принадлежал к их крови, но имел демоническую в своих жилах. Они оставили в мире Создателя несколько своих потомков и вернулись в Темный мир, где создали Демонов-слуг, имевших также небольшую частицу их силы. Вскоре после этого Великие исчезли. А за ними уставшие и измученные демоны-Прародители и их близкие слуги, также оставившие в мире Создателя своих потомков. Наследники Прародителей и их слуг обосновались на землях, отведенных Матери-тьме, и так появилась Демоническая империя. Эльфы жили на священных землях Матери-природы, а отделившиеся от них отшельники, которых в шутку Мать-тьма наделила особым даром — видеть и слышать приближение смерти, а Создатель пожаловал им небольшие территории в море, стали называть Темными эльфами. Как независимый народ, они взяли на себя обязанность хранить древние и правдивые знания». — Демоны-прародители стерли все упоминания о Ненависти. Можно сказать, они стерли его существование. Правда осталась лишь на страницах наших летописей. Когда король закончил говорить, в библиотеке снова повисла тяжелая тишина. Инриан, однако, через некоторое время произнес: — Печать на вашей руке — символ демона прародителя Любви и Ненависти, — эльф указал изящным длинным пальцем на запястье Мерелин. — Звезды и Луны. Существа, отвергнувшего свет и ставшего верным слугой тьмы. Первого демона-прародителя. Демон Ненависти наложил проклятие на своих названных братьев и сестер. Но у каждого проклятия есть выход, лазейка. И подобные вам — это она и есть. Печать демона Ненависти — капля его силы, оставила на вас отпечаток. Это означает, что вы — ключ к уничтожению проклятия. Конечно, подобные вам появлялись и раньше, но, видимо, снять проклятие им не удалось, раз уж знак продолжает появляться. Николас и Мерелин непонимающе переглянулись. — Что значит «снять проклятие»? — вопросил директор. Он сложил руки в замок и сурово посмотрел на короля. — В чем это проявляется? Инриан вдруг пожал плечами, обескуражив всех своей в некотором роде беспечной и даже равнодушной реакцией. — Мне это неизвестно. Никому неизвестно. О проклятии мы знаем лишь то, что его наложил демон Ненависти, и как оно проявляется. Но в чем смысл этой лазейки, я не знаю. Может быть, вы должны образовать союз и нейтрализовать действие проклятия. А может, должны друг друга убить. Мерелин вздрогнула, когда неожиданно вспомнила сон, который видела как раз в ночь получения печати. Она и директор… лежали среди могильных цветов, в гробу, держась за руки. Возможно, это было предзнаменование. Правда ее не утешила. Как она и ожидала, ситуация оказалась еще неприятнее, чем можно было представить. Теперь Мерелин и Николас точно крепко связаны невидимой нитью судьбы. Союз? Какой союз может быть между членами разных фракций? Думая об этом, Мерелин наконец поняла, в чем была причина запрета на браки. Такой закон пошел еще от первых наследников и с тех пор не менялся, поэтому чистая кровь демонов-прародителей до сих пор текла в венах их потомков. Они живы лишь потому, что Прародители вовремя ввели подобные запреты. Но что, если Николас и Мерелин смогут снять проклятие? Возможно ли… создавать союзы с демонами из разных фракций? Линерро скосила взгляд на директора. Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но в черных глазах, где дрожало отражение пламени свечи, демоница увидела сомнения и опасения. Она была уверена: в тот момент он думал о том же, о чем и она. О возможном союзе. Запретном и одновременно спасительном. Или же о смерти, которую они должны подарить друг другу. В тот момент ей в голову снова пришла интересная мысль. — Нет, — вдруг сказала Мерелин. Ее голос подрагивал, и пришлось прокашляться, чтобы говорить увереннее. Все сосредоточили вопросительные взгляды на ней. — Я не думаю, что это убийство друг друга. Это нелогично. — Почему? — скривился Райдес. Он махнул ладонью у нее перед носом. — Я думаю иначе. Логичнее было бы убить друг друга. По крайней мере, символичнее. Как уничтожение разных любящих сторон. — Именно, — Мерелин зацепилась за его слова. — Это делает проклятие. Уничтожает любую связь между разными демонами. Создает «ненависть». А чтобы вернуть «любовь», что нужно? — Союз, — закончил Николас. — Разных сторон. Как символ возрождения истинной любви. Любви, способной преодолеть страшное проклятие. — Поэтому никто не смог снять проклятие. Испугавшись того, что выходом может быть лишь смерть, как при создании запретного союза, они не решились на это. — Ерунда какая, — фыркнул сердито Рован. — Демоны из разных фракций не могут быть вместе. Это нерушимый закон. К тому же, посмотрите на себя! — Секретарь махнул рукой на Мерелин и Николаса. — Вы директор и ученица! Между вами огромная пропасть. Его слова лишь малость, но покоробили Мерелин. Она допустила в голову опасную мысль. «А нужно ли демонам снятие проклятия»? Они столько времени прожили с ним, под запретом на браки между разными фракциями. Что будет, если стена, сдерживавшая их все это время, просто исчезнет? Что будет с четкими границами власти во фракциях? — Это уже не тебе решать, Рован, — предупреждающим тоном высказался директор. — Подобное решение не принимается столь быстро. Но думать об этом будем мы с госпожой Линерро. Николас посмотрел на девушку, и Мерелин уверенно кивнула ему. Ее утешала мысль, что ее партнером по несчастью был именно Николас Аарон. В конце концов, он обладал острым умом и благоразумием, а также невозмутимостью и хладнокровием. Он внушал доверие и чувство защищенности. А самое главное — Николас знал, что такое ответственность, и поэтому не имел привычки принимать решения поспешно, не обдумав всех последствий своих действий. Мерелин понимала, что если это он, то можно не бояться грядущего будущего. После вмешательства директора, Райдес не стал спорить дальше. Какое-то время они обдумывали сказанное Инрианом. После чего мужчина неспешно добавил: — В отместку за проклятие и чтобы защитить себя, другие демоны-Прародители заточили Ненависть в измерении-тюрьме, — король темных эльфов медленно закрыл старую книгу. — Так что даже воззвать к нему и умолять снять проклятие не получится. Почти с минуту в библиотеке снова царила тишина. Был слышен лишь треск пламени свечей. Вдруг раздался напряженный, полный сомнений голос Рована Райдеса: — Его возможно вызволить оттуда? Все посмотрели на секретаря с немым ужасом и вопросом. Король опустил взгляд в книгу, а после передернул плечами и неохотно ответил: — Думаю, да. С силой и кровью демонов-Прародителей Ненависть можно вернуть в этот мир. В головах Николаса и Мерелин завертелись догадки. Почему он вдруг спросил об этом? И тут Линерро вспомнила собственные слова: «Он убивает только наследников. И заметьте — каждый раз из разных фракций. Он будто… их коллекционирует». Это натолкнуло ее на цепочку, которую выстроил в своей голове Рован. — Секретарь Райдес, вы же не хотите сказать, что он пытается провернуть такой трюк? — Мерелин судорожно сжала ладони в кулаки. Ход мыслей демона ей не нравился, но подсознательно она уже понимала, что это, вероятно, самое правильное предположение. — Да. Я уверен, что он убивает, чтобы использовать их в ритуале. Тайрон недоуменно посмотрел сначала на Райдеса, потом на Линерро. О чем они? Какие убийства? — Даже если и так, — Мерелин попыталась оттолкнуть эту мысль, как могла. — Он не сможет этого сделать. Наследников Прародителя Чревоугодия не осталось — их всех истребили тридцать лет назад. — Нельзя сказать этого точно, — Николас сложил руки на груди и недовольно скривил губы. — Даже если фракция была уничтожена, один или два наследника могли скрыться на другом континенте. Большая часть демонов этой фракции и правда была уничтожена, но сказать, что они все исчезли — невозможно. — Значит, у нас есть основания полагать, что убийца — это кто-то из этой фракции. Мотив кристально ясен — вернуть из забвения демона Ненависти. Озлобленный прародитель захочет уничтожить то, что осталось от других демонов — их наследников и всех, кто им принадлежал. А виновник этого получит месть за уничтоженную фракцию. — К сожалению, это звучит очень слаженно и логично, — признала Мерелин. Она обхватила себя за плечи, ощутив, как холод подступает к спине. — Единственное, что меня беспокоит… Откуда он знает об этом? Ваше Величество, а были ли еще чужеземцы, которые интересовались этим? Инриан без промедления уверенно сказал: — Нет. Но мгновением позже он нахмурил светлые, едва заметные на его бледном лице брови, и в смятении оглядел демонов и эльфа. Он оперся руками на стол и вдруг негромко признался: — Был кое-кто, кому я рассказывал эту историю. — Кто? — напряженно спросил Тайрон. Когда темный эльф сконцентрировал на нем взгляд, полный сожаления и жалости, он проговорил: — Твоя мать — Эльреона. Глаза Дайваля распахнулись не то от ужаса, не то от недоверия. — Даже если она знала, какой ей от этого прок? — Мерелин попыталась поддержать Тайрона и отвести все подозрения от Эльреоны. — Насколько я знаю, госпожа ни разу не бывала на землях Демонической империи. Ей не за что мстить. — Ей — не за что, — не мог не согласиться Аарон. Директор откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Длинная черная прядь упала на его лицо, скрывая правый глаз. В полумраке, в этой властной позе, в которой он сидел, с наполовину скрытым лицом и жуткими тенями, которые отбрасывали свечи, демон выглядел пугающе. От него веяло опасностью, и даже королю темных эльфов стало не по себе, когда он бросил на мужчину мимолетный взгляд. — Но она могла не осознавать опасности, когда рассказывала эту историю. Если предположить, что кто-то из наследников Чревоугодия выжил и скрылся в королевстве людей… Тайрон нагло перебил директора. Он выглядел так, словно его сознание было окутано плотным туманом. Эльф позабыл о всех приличиях и вежливости. Директор смерил его недовольным взглядом, но промолчал. — Моя мать могла повстречать его и рассказать об этом. — Тогда история более или менее складывается, — Рован вздохнул. — Но мы все еще толком не знаем, кого искать. Кого-то с меткой Чревоугодия? Будь на наших территориях подобный демон, его бы сразу же схватили. — Необязательно, — покачала головой Мерелин. — Он может хорошо скрываться и прятать метку. Как я делала последние месяцы. — Тогда вряд ли он находится в стенах нашей академии, — задумчиво сказал Аарон. — При поступлении, а также при приеме на работу мы проверяем печати, чтобы сверяться с документами и подтверждать принадлежность к фракциям. — Значит, где-то поблизости, — сделала вывод девушка. — Твои предположения, как всегда, не оправдались, мелкая, — язвительно фыркнул Райдес. Мерелин сдержала яростную дрожь и на мгновение прикрыла глаза. Глубоко вдохнула и тихо выдохнула. Этот демон не сможет вывести ее на эмоции. Только не он. Николас метнул в демона убийственный взгляд, но Рован, уже выдавший подкол, выглядел довольным и непробиваемым. Угрозы никак его не трогали. Инриан невозмутимо улыбнулся и удалился, чтобы вернуть на место книгу. В повисшей тишине раздался приглушенный удар грома, а за ним сразу же последовал опасный вопрос. Спокойный голос Тайрона заставил демонов вздрогнуть: — Прошу прощения, но… о каких убийствах идет речь? Три пары испуганных глаз уставились на эльфа. Точно… Это проблема! *** На следующий день, а вернее, ночь, Тайрон набрался решимости и наконец встретился с отцом один на один. Король был рад возможности поговорить с сыном, но ожидал, что разговор будет нелегким. — Расскажите мне о прошлом… Я хочу знать все, — уверенно заявил Тайрон. Инриан понимающе кивнул. Они прошли в библиотеку, где в ночное время было тихо и спокойно. Темный эльф зажег свечу, и они сели за стол напротив друг друга. Вздохнув, король начал свой рассказ. — В тот самый день я нашел ее на берегу, когда прогуливался. Как ты знаешь, попасть на остров можно либо по зову крови, либо из-за невероятной удачи. Было мало счастливчиков, которым удавалось ухватить удачу за хвост, но Эльреона… Стала одной из них. Она рассказывала, что жизнь в королевстве Лесных эльфов казалась ей ужасно скучной и невыносимой, тогда она сбежала из родного дома и отправилась путешествовать по миру. Еще совсем юная и прекрасная, Реона преодолевала все препятствия самостоятельно, она словно ничего не боялась. Она видела хорошее во всем. Тайрон поджал губы. То, как он ее описывал… Это была не та Эльреона, которую знал Дайваль. Его мать была другой: слабой и беззащитной. Быть может, в этом была его вина. Он стал ее главной слабостью. Хотя схожесть между ними была: то, что Эльреона всегда видела хорошее, даже когда вокруг царила беспросветная тьма. — Однажды корабль, на котором она плыла, потерпел крушение, и она оказалась здесь. Удача, а может, судьба, привела ее ко мне. Мой отец, тогда еще бывший королем, не терпел на наших землях чужаков. В те времена я был преисполнен любопытством к внешнему миру, который был для нас недосягаем, — король тепло улыбнулся. В его глазах словно проскользнули воспоминания о былых днях. — Я не мог удержаться. Мне хотелось узнать больше. Реона была… Не просто прекрасной. Она имела невероятную, незнакомую красоту и совершенное очарование. Но особенно прекрасной она мне казалась тогда, когда рассказывала о своих путешествиях. Я мог слушать ее целыми днями. Инриан неожиданно прищурился и запрокинул голову назад, рассмеявшись. Тайрон удивленно раскрыл рот. Он вдруг осознал, что тоже делал так каждый раз, когда его распирал смех. — Моего отца можно было назвать затворником: он почти никогда не покидал главный дворец. А я жил в другом, который отводился принцу, поэтому мне удавалось прятать Реону. Я оставил возле себя только тех слуг, которым доверял, которые никогда бы не выдали меня. Я ожидал, что, узнав немного о внешнем мире, мое любопытство угаснет и у меня получится со спокойной душой отпустить ее. Но прошел месяц, два, три, полгода. Минул год, как я скрывал ее. К тому времени Эльреона окончательно захватила мое сердце. Взгляд короля упал на руку сына, где поблескивал в свете свечи до боли знакомый браслет. Он грустно улыбнулся, искра в глазах, которая, казалось, только-только вновь разгорелась, потухла. — Предали меня, или же так распорядилась сама судьба… В общем, в один из дней отец нанес мне неожиданный визит. Тогда-то все и вскрылось. Он был в ярости, а я дрожал от страха. Я боялся одного: что отец не станет нас слушать, сделает все по-своему, и моя Реона навсегда меня покинет. — И она покинула, — кивнул Тайрон. Он опустил голову на свои руки. Его одолевало странное чувство. Он верил… отцу, но какая-то его часть все равно отвергала такую правду. — Отец не мог позволить чужачке остаться среди нас, — снова повторил Ригорель. Покачал головой. — Сколько бы мы ни пытались переубедить его, показать, насколько сильно любим друг друга… Для него это были лишь пустые слова. Уже на следующий день она навсегда покинула наш остров. Тайрон молчал. Король с болью посмотрел на него. Он не знал, что творилось в голове сына в тот момент, и ощущал непреодолимое чувство вины. — Я виноват в том, что все так обернулось. Дайваль вздохнул. — Разве? Думаю, ваш отец сыграл в этом главную роль. Король кивнул. — Это так. Но моей вины здесь не меньше. Я мог броситься за ней. Или, вопреки словам отца, оставить ее на острове. Но тогда у меня не было ни должного влияния, ни сил, ни смелости. Я был лишь жалким трусом, который не смел перечить отцу. В конце концов, именно я просто взял и отпустил ее… Губы Тайрона искривились в насмешливой, жесткой усмешке. Впервые за долгое время он чувствовал… злость и ненависть. Разочарование и сожаление. Страх и скорбь. — Теперь я хотя бы знаю, в кого такой трус, — Тайрона захватило желание причинить отцу боль, уколоть его, чтобы он ощутил хотя бы маленькую каплю тех страданий, что перенесли он и его мать. — Почему я не смог защитить ни себя, ни ее. — Эльф поднялся на ноги, выпрямился и прямо посмотрел в глаза королю. — Это не я должен был ее защищать. И не она меня. Нас должен был оберегать ты. Тайрон сердито выдохнул, сжал кулаки и неожиданно повысил голос: — Это твоя роль! Я был не только ее ношей, но и должен был стать твоей. Из-за меня… мама уже ничего не могла поделать. Пришлось браться за любую грязную работу, чтобы прокормить меня, искать хоть кого-то, чтобы иметь под ногами опору, даже если она и была неустойчивой. Она тащила меня на себе до самого конца. И когда я был нужен ей больше всего — у меня не получилось ее спасти. Также, как у тебя не получилось быть с ней в самый ответственный момент в ее жизни. Мы оба — просто жалкие. Истинные отец и сын. Инриан на мгновение поджал губы. Вопрос дался ему тяжело. Но он хотел знать. — Что… с ней случилось? — Ее убили, — слова сына жестоко хлестнули короля. Темный эльф медленно выдохнул — ему казалось, что кто-то начал душить его. — Тот, кто издевался над нами уже давно. — Тайрон порывисто закатал рукава, обнажая руки, испещренные старыми шрамами. Ригорель схватил его ладони и с ужасом уставился на давно зажившие раны. — Я все не мог понять, почему же она оставалась рядом с тем человеком. Но сейчас начинаю осознавать. Ей просто некуда было деваться с ребенком на руках. Я даже смог бы понять ее, если бы она отказалась от меня в пользу своей хорошей жизни. В конце концов, ей тоже хотелось нормальной жизни… нормальной семьи. Мама этого не заслужила. «Она не заслужила встречи с тобой». Тайрон почему-то не мог произнести эти слова. Наверное, потому, что, будь его мать рядом, она бы разозлилась на него. Ведь его отца она любила всем сердцем и до самого конца защищала символ их любви — драгоценного сына и маленький, но такой значимый браслет. Темный эльф крепко, но бережно сжал ладони сына. В тот момент со стороны они выглядели как две капли воды. И даже боль на их лицах словно была одинаковой — разделенной пополам. Голос короля дрогнул, когда он снова заговорил: — Что… я могу сделать? Скажи, как мне хоть немного искупить свою вину? Инриан знал, что ничего уже не вернуть. Все ошибки прошлого так и останутся грязным, уродливым пятном на его памяти и всей жизни. Но он не хотел терять то единственное, что у него осталось. То, что он только-только нашел. В глазах короля Тайрон видел глубокое сожаление, отрешенность и бесконечную утрату. Он не лгал о своих чувствах. И не врал о том, что на самом деле случилось в прошлом. Это, пусть и немного, но смягчило вдруг обросшее колючками сердце Тайрона. Дайваль тихо сказал: — Просто… попроси прощения. Я просто хочу услышать это… хочу это услышать… Тайрон ощутил, как на глаза навернулись слезы. Злые, отчаянные, собравшие в себе весь тот ураган, что ворошил его душу с того самого момента, как он встретил отца. Вобравшие в себя его единственное на тот момент явное желание — бежать. Ему стоило невероятных сил просто остаться в этом замке, выслушать историю короля, разворошить давно забытое прошлое. — Прости меня, Тайрон. Мне так жаль, что все получилось так. И я надеюсь, что Эльреона тоже простила меня. Прости меня, сынок. Тай зажмурился. По щекам покатились слезы. Король нерешительно протянул руку и неловко провел ладонью по волосам сына. Пепельно-серым, потрясающе красивым, словно холодный лунный свет. Инриан вдруг подметил, что Тайрон сейчас так сильно похож на него в молодости — такой же хрупкий и ранимый. Но он уже знал, что его сын — сильнее его самого. Король ожидал, что Тайрон будет следовать зову своего сердца, а не крови.