Восьмой демон

Они вернулись в академию за два дня до начала нового семестра. Мерелин послала письмо родным, что в целости и сохранности вернулась в Империю. В отличие от Тайрона. Про печать решила сказать при личной встрече в следующий раз. Все два дня после возвращения она не выходила из своей комнаты — Мерелин просто лежала на кровати, устремив взгляд в потолок. Ей не верилось в реальность происходящего. Смерть Тайрона будто бы пыталась обойти ее стороной. Умом она понимала, что эльф сгинул в пучине белого тумана, а сердце желало вновь увидеть мягкую улыбку Дайваля и посмотреть в прекрасные глаза. Демоница больше не желала приходить в комнату искусств, где до сих пор на мольберте стоял почти законченный портрет прекрасного молодого мужчины. Картина, где она успела запечатлеть рассвет его жизни в мельчайших деталях. Самое страшное и любимое ее произведение. Теперь оно вызывало лишь тоску и боль в груди. За день до начала занятий в замок начали приезжать ученики, и коридоры вновь наполнились шумом и смехом. В женском корпусе кипела жизнь, но то, что происходило за дверьми ее комнаты, никак не волновало Мерелин. Алиса приехала в замок вечером, в последний день выходных. Она ворвалась в комнату, словно вихрь, и выглядела отдохнувшей и счастливой. Но стоило соседке увидеть мрачное, уставшее и осунувшееся лицо Мерелин, как она стерла с лица все веселье. Ее глаза наполнились беспокойством, и девушка, бросив чемодан на пол у двери, кинулась к подруге и запрыгнула на ее кровать. — Мерелин, дорогая, что с тобой? Алиса попыталась заглянуть в ее потухшие глаза, когда соседка неожиданно крепко ее обняла. С губ Линерро сорвался судорожный вздох, а после тихий-тихий, внушающий ужас шепот. Слова Мерелин потрясли Алису. — Тайрона нет. Он умер. Вэйн резко отстранила от себя демоницу, посмотрела на ее бледное лицо и тряхнула головой. Эта мысль не могла осесть в ее взбудораженном сознании. Эти слова никак не вязались друг с другом. Поначалу Алиса даже подумала, что это ужасная шутка, но разве Мерелин осмелилась бы шутить о таком? Тем более, если вспомнить об ее прошлом. — Что произошло? — соседка отпустила наследницу и провела ладонями по лицу. Неприятный осадок остался на ее душе. Они не то чтобы были слишком близки с Тайроном, но все же часто общались из-за общей знакомой — Мерелин. Осознание того, что трусливый эльф, над которым Алиса часто подшучивала, больше не появится в стенах любимой академии, до сих пор не приходило. — Когда он возвращался в академию, повозка сорвалась с обрыва. Я узнала совсем недавно. Ей приходилось нагло врать, чтобы не выдать собственных секретов, и почему-то от этого на душе становилось противно и больно — как будто изнутри скреб своими когтями уродливый дракон. — Мне так жаль, Мерелин, — искренне сказала Алиса и прижала соседку к себе. Погладила ее по растрепанным темным волосам, вздохнула. Ерунда какая-то. Все это походило на дурной сон посреди безлунной ночи. — Мне тоже, — шепнула Линерро и прикрыла глаза. Они сидели до поздней ночи и разговаривали обо всем, о чем только можно было — Алиса почему-то считала, что беседа могла заглушить душевную боль. Или хотя бы отвлечь — это звучало более реально. Мерелин и правда ненадолго смогла отмахнуться от мрачных мыслей. На следующий день начались занятия. В аудитории уже находился весь состав бескрылых. Или почти весь. Лестан подпрыгивал от нетерпения на стуле, Калиста раздраженно закатывала глаза, а Джиллиан сидел на своем привычном месте, подальше от эльфов, и читал книгу. Перевертыш мимолетно посмотрел на девушку, когда она зашла в кабинет, а вот Лестан бросился обнимать Мерелин, радостно подпрыгивая. Но когда он спросил, где Тайрон, в горле Линерро встал ком. Она выдала ему ту же ложь, что и Алисе. Все хорошее настроение Лестана улетучилось, глаза распахнулись, а лицо побледнело. Маллонь теперь уже неловко приобнял ее. Калиста выглядела шокированной внезапной новостью, даже Джиллиан казался обеспокоенным и ошеломленным. На перерыве он выразил девушке свои сожаления и спросил, не нужна ли ей какая-нибудь помощь. Мерелин была той, кто ближе всего общалась с Тайроном, поэтому всем казалось, что эта трагедия коснулась ее больше всего — словно она потеряла близкого родственника. Впрочем, демоница и правда тяжело переживала потерю близкого друга. Ведь эльф был первым, с кем она почувствовала связь после того, как покинула особняк. *** Зима уже полностью поглотила земли фракции Гордости и Золотой лес. На крыше замка виднелись куски снега, во внутреннем дворе ученики устраивали битвы снежками, голые деревья тянули белые ветви в окна, словно пытались укрыться от холода. Уставшая от шума Мерелин приходила посидеть в каменную беседку в ранее зеленом, теперь уже белом, лабиринте — там всегда тихо и никого не бывало. После занятий Линерро снова пришла в это место. Некоторое время она сидела на скамье, под защитой каменной круглой крыши с несколькими статуями, и безучастно смотрела, как крупные хлопья снега, изящно кружась в воздухе, медленно опускались на землю. Ветра не было, а может, это стены лабиринта защищали беседку от него. Мерелин немного опустила голову, покрытую черным капюшоном теплой длинной мантии. Волнистые волосы, спускавшиеся по ее плечам и груди, покрылись легким инеем. В полной тишине лабиринта она вдруг услышала хлопанье крыльев. Линерро обратила на это лишь мимолетное внимание и продолжила задумчиво наблюдать за падающим снегом. Она решила, что какой-то демон просто пролетал над лабиринтом, но и подумать не могла, что он искал именно ее. Вернее, она искала. Перед беседкой вдруг приземлилась Грацея. Полы ее длинной белой мантии взметнулись, а после медленно опустились. Крылья за спиной девушки исчезли. Она быстро смахнула с непокрытой головы снежинки и стремительно зашла в беседку, топая небольшими каблучками высоких белых сапог. — Линерро! — требовательно позвала Люсет, остановившись прямо напротив девушки. Наследница сложила руки на груди, одарив Мерелин возмущенным взглядом сверху вниз. Демоница подняла на нее холодные глаза. — Что случилось? — незаинтересованно спросила наследница Жадности. — Что я опять сделала не так? — Что за слухи ходят по академии? — вопросила Грацея. — Где твой эльф? Почему я слышу какую-то ерунду? Мерелин поморщилась. Тайрон в последнее время занимал все ее мысли, и она никак не могла отделаться от мерзкого чувства беспомощности и вины на душе. Ей было тошно. А еще сильнее раздражало то, как каждый в этой академии считал своим долгом обсудить произошедшее и бросить на девушку сочувствующие или злорадные взгляды. Ей и без того плохо. Они так раздражали ее. — Мне-то откуда знать, что ты там слышишь? — отмахнулась Линерро. — Да что с тобой? Эй! — Грацея наклонилась к ней и щелкнула пальцами перед лицом наследницы. — Где эльф? Мерелин отвернула от нее голову. Через несколько секунд тишины девушка все же ответила: — Нет его больше. Люсет застыла на месте, как заледеневшая статуя. Она вытаращила глаза на наследницу Жадности. По академии действительно ходили слухи о том, что один из первогодок Бескрылых бесследно исчез: кто-то говорил, что его похитили, как наследников, а кто-то утверждал, что он погиб из-за несчастного случая. Подобные сплетни выводили Грацею из себя, ей было ужасно неприятно слушать такое. Но когда она вдруг осознала, что Тайрона и правда нет в академии, ее сердце дрогнуло. Она решила спросить у единственной демоницы, которая могла знать правду. Теперь, когда Мерелин подтвердила слухи, что-то внутри Грацеи треснуло. — Что ты такое говоришь? — наследница Зависти нервно усмехнулась. Она надеялась, что это лишь жестокая шутка, но вряд ли чувствительная к этой теме Мерелин Линерро стала бы делать что-то подобное. К тому же, ее мрачный вид подкреплял слова. Грацея ощутила, как ослабли ее ноги, и неожиданно опустилась на скамью рядом с бескрылой демоницей. Люсет крепко сцепила руки в замок и опустила голову. Золотистые волосы тихо зашуршали по ткани мантии и свесились с ее плеч. Некоторое время они сидели в тишине. Впервые между ними не царила вражда. Они обе словно слышали скорбь и сожаления, которые повисли в беседке. Мерелин первая разрушила молчание. Она неторопливо, равнодушно и холодно рассказала Грацее то же, что поведала Алисе. Люсет слушала молча. Каждое слово Линерро почему-то отзывалось в сердце ноющей болью. Но также, как и Мерелин, Грацея не могла принять то, что Тайрон погиб. Это звучало жестоко и странно. Такой мысли вообще не должно было быть. Она казалась неестественной. Когда Мерелин закончила, их снова окружила тишина. На несколько минут, долгих и коротких одновременно. И ее опять нарушила Мерелин. Не смотря на наследницу Зависти, Линерро вдруг сказала: — Я знаю о «черной крови». Грацея распахнула глаза. Ужас пронзил ее тело острыми иглами. Вместе с тем в сердце начала подниматься ярость. Она резко повернула голову к Мерелин. — Откуда ты знаешь? — громко, почти истерично вскричала наследница Зависти. И вдруг схватила Линерро за края мантии, приблизившись к ней почти вплотную. Сквозь крепко сжатые зубы процедила: — Говори! Мерелин смотрела на нее хищными зелеными глазами, в которых, как показалось Люсет, ярко горело чувство превосходства. Грацея скрипнула зубами. Ее самый страшный секрет раскрыли. Злость вперемешку с испугом заставила ее тело дрожать. Мысли девушки метались. Что ей делать? Как поступить? Как заткнуть рот убогой наследнице? Линерро мельком посмотрела на ее руки — они подрагивали. Как она и думала, для Грацеи это не просто болезненная тема. Это то, что ставило под угрозу все: и ее жизнь, и репутацию, и власть во фракции. В этот момент именно в руках Мерелин Линерро находилась вся жизнь Грацеи Люсет. Наследница Зависти ощутила, будто ее тело и душу сковали невидимые нити, за которые дергала лишенная всяких сил демоница. Это отвратительное чувство беспомощности и унижения осталось горьким привкусом на языке. Грацея еще сильнее сжала пальцами ткань мантии Мерелин, опустила голову. Что делать? Люсет выдохнула. Нет, ей нельзя поддаваться эмоциям. Холодный разум — ее главное оружие. Отдаться в руки страху — значит вырыть себе могилу. Впрочем, Грацея уже была одной ногой в ней. Поздно бояться, что могут вырыть. Скорее, закопать, пока она будет вопить, лежа в ней. Грацея намеревалась потребовать у Мерелин держать рот на замке, но Линерро вдруг заговорила: — Неважно, откуда я знаю. Но знаю уже очень давно. Если бы хотела — давно бы всем растрепала. Не беспокойся насчет этого. — Давно? — выдохнула Грацея и резко подняла голову. У Мерелин были ужасно пугающие глаза в моменты, когда в них не отражалось даже намека на эмоции. Когда они напоминали пустые омуты, которые будто бы желали поглотить чужие эмоции, заполнить себя, ощутить то, что чувствовали другие. В эту секунду у Линерро были именно такие глаза. Темно-зеленые, лишенные всяких эмоций. Грацея все никак не могла понять, почему же порой убогая наследница, которая не была способна ни на что, кроме как бросаться словами, вызывала страх. Нет, больше. Она внушала настоящий ужас. Причина этому ей неизвестна. — Мне нет смысла топить тебя, Грацея. Будь я из твоей фракции — то подумала бы над этим, — честно призналась Мерелин. — И даже будь я следующей Главой своей фракции — тоже. — Зачем ты пытаешься меня утешить? — почти шепотом спросила Грацея и наконец отпустила Линерро. — Сама не знаю… — Мерелин пожала плечами и поправила длинную мантию. Медленными, спокойными движениями разгладила складки на ткани. — Ты меня унижала и даже тронула мою семью. Мне впору тебя ненавидеть, но… Знаешь, даже если я тебя разозлю, я скажу тебе. Я думаю, мы похожи. Мы обе… аномальные. Но лишь с той разницей: я этого не скрываю, а ты пытаешься сделать всё, чтобы никто не узнал. Потому как я не желаю становиться Главой фракции, а ты готова рвать на куски всех и вся, чтобы заполучить это место. У нас разные взгляды на жизнь, разные ценности. Но общее между нами — это наша аномальность на фоне других и то, что мы стремимся исполнить свои желания. Люсет поджала губы, но поймала себя на мысли, что совсем не разозлилась на девушку из-за таких слов. Они и правда чем-то были похожи. Это раздражало, но всё же было правдой. Может, именно поэтому Грацея в последнее время не ощущала желания поддеть Линерро за очередную оплошность. — Я дам тебе то, чего ты желаешь, Грацея. — Что? — резко ответила девушка. — Возможность изменить свою судьбу. Возможность выжить, стать Главой своей фракции, вернуть место, которое принадлежит тебе по праву. Наследница Зависти насмешливо посмотрела на нее. — Мои предки поколениями искали способ избавиться от этого недуга, а ты вдруг нашла? Ты меня обманываешь. — Не я нашла, — покачала головой Линерро. — Темные эльфы. — Хочешь сказать, ты ради меня нашла темных эльфов и выбила у них способ избавиться от моего проклятия? — скептично фыркнула Грацея и приподняла светлую бровь. — Не смеши меня. — Не ради тебя, — парировала Мерелин. — Но остальное действительно так. Я расскажу тебе о том, как ты сможешь выжить, а использовать это или нет — уже твое дело. — Зачем и как ты нашла темных эльфов? Я думала, они вымерли, — призналась Люсет. — Это тебя не касается, — равнодушно отрезала демоница. — Ты будешь слушать? Или мне унести эту информацию с собой в могилу? Грацея смерила наследницу Жадности долгим взглядом — неуверенным, полным сомнений. Это было привлекательно — одна мысль о том, чтобы избавиться от недуга, из-за которого ее жизнь была короткой и полной страданий. Если она сможет выжить… Грацея сможет стать величайшей демоницей во фракции. Поставить Карену на место. Доказать родителям, что способна на многое в одиночку, и ей не нужно выходить замуж, чтобы получить влияние. Заманчивое предложение. Опасное, очень опасное, но… От него невозможно отказаться. Если есть хоть один шанс вернуться в строй, Грацея без сомнений использует его. Ей уже нечего терять. — И что ты хочешь взамен? — уверенно спросила Люсет. Мерелин сдержала ухмылку — лишь уголки ее губ едва заметно дрогнули. Без колебаний и промедления наследница Жадности проговорила: — Когда придет время, я хочу, чтобы ты была на моей стороне. Несмотря ни на что. Поддержи меня, когда я этого попрошу. И мы в расчете. Грацея криво усмехнулась. — У тебя хватка дяди, убогая Линерро. С ней опасно вести дела. Теперь в ней проглядывалась настоящая сущность рода Линерро. Быть может, силы в ней с горошину, но ума и хитрости — повозка и маленькая тележка. Мерелин одарила ее хищной ухмылкой. Линерро принялась объяснять Люсет все то, что услышала от ученого на островах темных эльфов. Когда дело дошло до последней части, наследница Жадности на мгновение запнулась. Все же, это звучало жестоко. Грацея ожидающе смотрела на нее. — Чтобы перекроить ритуал и завершить его, тебе придется сделать кое-что безумное. В случае провала ты потеряешь не только свою жизнь, но и навлечешь на свой род еще большее проклятие. — Что именно? Грацея не то чтобы была бессердечной, но… ей плевать на род, который отверг ее и восхвалял ее сестру лишь по той причине, что она была полностью здоровой и могла прожить в три раза дольше пораженной недугом старшей дочери Люсет. Вряд ли ей будет дело до того, что случится с Кареной и ее будущими отпрысками. Люсет даже подумала, что в случае неудачи все равно выиграет — хотя бы отомстит сестре подобным способом. — В ритуале твой предок использовал жизненную энергию, а не демоническую. И чтобы наконец завершить неправильный ритуал, тебе нужно отдать намного больше жизненной энергии. Для этого ты должна кого-то использовать как сосуд, из которого будешь выкачивать силу. Это был жестокий способ, но все ритуалы строились на чем-то подобном. На жертвах, на убийствах. Поначалу Мерелин было противно от этой мысли, и она даже задумывалась о том, чтобы просто оставить все как есть и забыть о «черной крови» Грацеи. Но позже Линерро отринула от себя моральную сторону этого вопроса. В конце концов, в этой ситуации она являлась лишь неким информатором. Остальное — уже не ее проблемы. — Жизнь за жизнь, значит, — усмехнулась Грацея. — Я должна использовать чью-то жизненную энергию, чтобы самой выжить. Ирония. — Верно. Понимаю, это жестоко… — Мерелин прикусила язык. Она не имела права даже говорить о таком. Линерро как никто другой знала, насколько тяжел подобный выбор. И ей пришлось его сделать. В свою пользу. Поэтому даже если Грацея все же решится на подобное, Мерелин не посмеет ее осуждать. — Я не собираюсь спрашивать тебя, что ты будешь делать, — заявила Линерро. — И не хочу знать этого. Я лишь рассказала тебе способ. Вся ответственность за то, что ты совершишь, будет исключительно на тебе. — Я поняла, — Люсет поднялась на ноги и вышла из беседки. Остановилась и обернулась через плечо: Мерелин безучастно наблюдала за ней. — Как думаешь, я способна на такое? Демоница ответила без утайки: — Определенно. Подобные тебе пойдут по головам ради своей цели и растопчут любого, кто встанет на их пути. Но и сама Мерелин как будто бы была способна на то же самое. Люсет расплылась в жесткой ухмылке. — Но ты все равно рассказала мне способ, наплевав на то, что кто-то может погибнуть. В тебе тоже не много морали, убогая. Наследница Жадности равнодушно пожала плечами. — Это был мой выбор — рассказать тебе. А что ты будешь делать — уже твой выбор. Не я несу за него ответственность, а ты. Но я подумала, что если промолчу, имея в руках то, что может спасти тебе жизнь, мне будет тошно. Тут либо ты умрешь — та, кого я знаю, и та, которая, похоже, была небезразлична моему другу, — на этих словах Мерелин Грацея сглотнула и опустила глаза. — Либо кто-то, на кого мне плевать. Пожалуй, из двух зол я выбрала меньшее. Думаю, я на самом деле куда более жестокая, чем ты, Грацея. Лучше бы я оставалась в неведении. Так жить было бы проще. — Неведение — слишком большая роскошь для подобных нам. После этих слов Грацея распахнула крылья и улетела, оставляя Мерелин в тишине, в которой ее тягостные мысли звучали куда громче, чем ей хотелось бы. *** Даниэль настиг ее после ужина в пустом коридоре. Это была первая их встреча после начала семестра, и Дарон сразу же увидел, что Мерелин изменилась. Она выглядела мрачно и отстраненно. Ни следа от предвкушения, которое он видел на ее лице в день ее отъезда из академии. Все же, повод так измениться у нее был. — Линерро! — громко позвал демон, спешно догоняя ее. Девушка остановилась и развернулась к нему лицом. — Здравствуй, Даниэль. Дарон остановился напротив нее, неловко пригладил волосы на макушке и сказал: — Я слышал о том, что произошло с твоим другом. Мне жаль. Не то чтобы Даниэль действительно ощущал что-то подобное, но чувствовал себя обязанным хотя бы сказать это. Он никогда ни к кому не привязывался, а уж к малознакомому эльфу — тем более. Ему не о ком скорбеть. — Если захочешь высказаться, твой любимый информатор рядом, — он попытался пошутить, но, судя по нахмуренным бровям Мерелин, вышло не очень. — Благодарю, но поддержка мне не нужна, — сухо высказалась Мерелин. — Справлюсь сама. Даниэль нахмурил светлые брови. Его золотистые глаза недобро сверкнули. Колющее чувство в груди напоминало то, которое появлялось у него каждый раз, когда он искал информацию по интересному делу. Будто бы интуиция подсказывала: что-то здесь не так. Впрочем, это ощущение часто посещало его в моменты, когда он находился рядом с этой девушкой. — Так… что с ним случилось? — подавить любопытство демон не смог. Бестактный вопрос заставил Мерелин вздрогнуть. Линерро подняла на него сердитый взгляд и выдохнула: — Его повозка упала с обрыва. Это все, что я знаю, — отмахнулась она поспешно, и еще сильнее подкрепила подозрения Дарона. Но Даниэль ей не поверил. Профессиональные привычки никуда не делись, и он поддался желанию докопаться до правды. Он и до этого не слишком проникся ее горем, но границу вежливости осмелился перешагнуть только в этот момент. — Думаю, ты знаешь больше, чем говоришь. Всегда, — Даниэль наклонился к Мерелин, чтобы лучше видеть ее бесстыжие, холодные глаза. Он мог поклясться, что она скрывала больше, чем хотела показать другим. Его это раздражало — Дарон как будто видел в ней противницу, конкурента. Девушка молчала. Она стояла неподвижно, с лицом, которое не выражало никаких эмоций, словно застывшая фигура. Почти с минуту они смотрели друг на друга в полной тишине. Мерелин медленно скосила взгляд, обращая внимание на край шрама, который едва-едва заметно выглядывал из-за белоснежной пряди его волос. Наследница снова неторопливо подняла на него взгляд и, с трудом ворочая языком, неторопливо, словно издевательски протянула: — Откуда у тебя этот шрам? Даниэля словно ударила молния. Парень отскочил от Мерелин, нервным движением поправил волосы, скрывая тонкую линию на коже, и одарил демоницу недобрым взглядом. — Это не твое дело. Линерро криво усмехнулась. — Именно. Это не мое дело. И не твое дело, что я знаю, а что — нет. Давай не лезть в жизни друг друга, хорошо? Демон ничего не сказал. Он крепко сцепил челюсти, развернулся и ушел прочь. Мерелин выдохнула. Ей только это и нужно было — чтобы надоедливый информатор оставил ее в покое. Даниэль стремительно шел по коридору, пытаясь успокоить гулко бьющееся в груди сердце. Уже давным-давно никто не напоминал ему о шраме, который оставил след не только на его лице, но и на душе. Он инстинктивно прикрывал его волосами каждое утро, когда причесывался, и старался не смотреть на него. Ведь эта линия на его лице была особенным знаком, напоминанием о том, что когда-то с ним случилось. Она была частью клейма, куда более жестокого и противного. Оно осталось на его спине четким рисунком, который невозможно стереть, невозможно забыть. Если только не сдирать его вместе с кожей. Впрочем, для него это лишь очередное напоминание, почему он так усердно работает. *** Через некоторое время Мерелин получила тревожное письмо от отца. Ее опасения подтвердились — один из наследников Жадности некоторое время назад бесследно исчез. Все шло именно так, как они считали. Похоже, кто-то очень активно пытался собрать жертв для проведения ритуала, который позволит вытащить обратно в мир демона Ненависти. Осталось лишь два наследника — Гордость и Зависть. Директор оповестил Мерелин о том, что собирается в тайне проверить учеников и преподавателей — вдруг среди них и правда смог затесаться наследник Чревоугодия. Но что-то подсказывало Линерро, что они вряд ли смогут хоть что-нибудь найти.