Silent-Hill: "Вороная печать"

Захлопнув стальную дверь, в которую тотчас раздались глухие удары и ухающие шлепки дряхлых рук монстров, культист, вооруженный мощным пистолетом пулемётом, трижды зло врезал прикладом о дверь. Дескать: "ДА ОТВАЛИТЕ ВЫ, НЕЧИСТЫЕ!". Что, впрочем, оказало эффект, и постепенно звуки по ту сторону довольно надёжной двери стали постепенно утихать, что не могло не радовать Калеба и Кимико. Только вот... Сам культист, явившийся изниоткуда, обращал на себя ничуть не меньше внимания и подозрения, чем мрак в пустоте этих коридоров. Он был такой же пугающий и внезапный. Он мог либо вести в правильном направлении, либо завести в ловушку, а то и убить. — Калеб... — уставшим голосом прохрипела Кимико, — Кто это?... — Без понятия... — ощущая, как от угарного газа у него жгло гортань и легкие, тяжело дышал Калеб, — Надеюсь на объяснения... Кхе-кхе-кхе! Культист слышал всё, но, судя по его поведению, ему было на их с Кимико подозрения глубоко чхать. Об этом свидетельствовал осторожный жест, когда он повернул в их сторону лицо, всё так же укрытое за маской. Маской, которая, на деле, оказалась не костяной, а деревянной, с искусными стальными листами, скрепляющими конструкцию. Он облокотился спиной на бетонную стену, опустив своё оружие стволом в пол и держа его за приклад. Культист был безмолвен, хотя его тяжёлое дыхание было слышно даже сквозь писк в ушах. Тоже устал. Неудивительно... — Эй. — окликнул культиста Калеб, на всякий случай сжав в руке свой пистолет, в котором, если парень правильно помнил, осталось, как минимум, два патрона, — Вы кто, парни? Сколько вас здесь вообще? Культист лишь поднял голову на Калеба, продолжая тяжело дышать. Но вместо ответа тот около пяти секунд просто смотрел на парня, после чего легко махнул рукой, дескать: "Потом, отвали..." В тусклом свете врачебных ламп, над столами патологоанатома, на которых в лучшие времена препарировали трупы людей, Калеб смог разглядеть одеяние культиста детальнее. И увиденное заставило парня о многом задуматься... Во-первых, это его балахон. Это был вовсе не "балахон", а нашитая прямо на плечи и заднюю сторону плеч, пелерина. На неё были профессионально нашиты многочисленные перья воронов. На предплечьях культиста, скрывая кожаные наручни, тоже были нашиты перья. А те из них, которые были красными, вовсе не выглядели как "покрашенные". Напротив, словно ради этого "знака отличия" общипали настоящего КРАСНОГО ворона. К поясу этой униформы, так же профессионально, был пришит монашеский подол, естественно, с перьями воронов. При взгляде со стороны это выглядело как единый балахон, но на деле - ничего подобного. Пелерина - отдельно. Подол - отдельно. Во-вторых, на торсе культиста, плотно облегая тело, был надет рукодельный, сегментированный бронежилет без каких-либо отличительных знаков. Почему "рукодельный"? Калеб отчётливо видел швы, выполненные вручную, крепящие к чёрной ткани выступающие карманы, в которые обычно устанавливали бронепластины. Как на стандартных бронежилетах армейского образца. Только эти, в отличие от "заводских", были выполнены вручную. Каждый стежок был скреплен вручную, каждый клапан был нашит вручную, даже вот эти поясные подсумки для магазинов были нашиты вручную. Профессионально. В-третьих, на ногах культиста были надеты армейские брюки чёрного цвета. На бёдрах были нашиты плотные кожаные пластины, внутри которых, судя по выступам, тоже находились бронепластины армейского образца. Но и они были ВШИТЫ в эти пластины вручную. Поверх этих пластин ремнями и липучками крепился основной патронташ. Калеб увидел отчётливо, что на каждой стороне было по две секции кармашков, в каждый из которых влезало по четыре диска, по пятьдесят патронов, к автомату. На поясе было ещё четыре секции, три из которых уже были пусты. И Калеб только сейчас заметил рукодельные ножны, откуда торчала рукоятка ножа, сделанного, не иначе, из железнодорожного костыля. Вручную. Как итог: это была полноценная броня, способная защитить в настоящем бою. Нечета стандартному комплекту бойца регулярной армии США. А то и лучше на порядок. И сделана она была вручную. Каждая деталь, каждый элемент, каждый кармашек и подсумок, наверняка, даже эта маска... Вообще всё в этой экипировке кричало о том, что она была сшита вручную. Не просто профессионалом. А самым настоящим мастером. На вид эта броня была лёгкой, но торс, бёдра, руки и голова были защищены превосходно. Кем бы ни были эти культисты, но подготовились они весьма впечатляюще. И шла эта подготовка, не один, не два и даже не пять лет. Больше. И это если умолчать об их оружии, которое тоже было более чем серьёзным. Те мёртвые культисты в баре "Хевенс Найт", те, которых они с Кимико встретили наверху. И конкретно этот культист. Все они были вооружены одинаково: пистолеты-пулемёты Томпсона с барабанными магазинами и подствольной рукоятью. Каждый из этих "Томми-ганов" был выкрашен в чёрный цвет, а на металл была нанесена гравировка. Складывалось впечатление, что всё, начиная от формы, заканчивая оружием, обладало для этих культистов неким ритуальным значением. Культист поднял свой Томпсон и отсоединил магазин, проверяя, сколько в нём ещё патронов. Удостоверившись, что тот пуст лишь на одну треть, вставил обратно и взял автомат наизготовку, встав на ноги прямо. Калеб и Кимико насторожились, но тут же выдохнули, когда знаком руки культист сказал: "Всё хорошо". Нет, он не говорил. Вообще. Изъяснялся только жестами рук и только тяжело дышал. Посмотрев на Калеба, тот сделал знак стволом оружия, мол: "Подойди". Калеб, хоть и был уставший, но адреналин действовал безотказно, и юноша послушно сделал пару шагов к культисту. Тем не менее, пистолет всё ещё держал в руке. Мало ли? — Как ты нас нашёл? Мы можем отсюда выбраться той же дорогой? — попытавшись добиться ответа от культиста, Калеб получил в ответ только отрицательное мотание головой. Но культист подозвал Калеба не по этому. Указав рукой на дальнюю стену помещения, на которой Калеб увидел "условный" план морга, культист прошагал к нему, подзывая парня за собой. — Калеб, мне не по себе... Что нам делать? — потянула его за рукав Кимико, которую всё ещё била ощутимая дрожь. — Прежде всего, отдышись. — положив руку на плечо девушки, тем самым пытаясь её хоть немного успокоить, посоветовал в ответ Калеб, — Здесь, вроде, безопасно... Ну, пока безопасно. Нужно отдохнуть, пока есть возможность. Сама понимаешь, выбираться отсюда придётся не без трудностей. — А как же... — покосившись на культиста, который терпеливо ждал Калеба у плана морга, глядя на него и Кимико, попыталась уточнить она. — Придётся довериться. — убеждая и себя самого и Кимико, Калеб пытался говорить уверенно, но выходило не очень, — Хотел бы он нам вреда, мы бы из того коридора и не выбрались бы. Приляг, отдохни, Кимико. Чую, силы нам ещё понадобятся... Постучав костяшкой пальца о жестяную поверхность настенной карты, культист попытался привлечь к себе внимание. Калеб, кивнув Кимико, которая, всё же, чуток пришла в себя, медленно подошёл к культисту, у которого под маской наверняка закатились глаза, а на лице было выражение: "Да что-ж ты за тормоз-то, а?...". Тем не менее, когда Калеб подошёл, он повернулся к карте. — Этому плану можно верить? — снова спросил у культиста Калеб, тот в ответ, совершенно неожиданно, утвердительно кивнул. После чего обвёл пальцем помещение и ткнул в точку на плане. Калеб понял, что они сейчас в патанатомическом отделении, расположенном в самом центре морга. Там, откуда они с Кимико пришли, было трупохранилище. А прямо впереди, через ещё один коридор, был крематорий. Культист провёл пальцем по плану в направлении крематория, затем постучал пальцами по двум иконкам с надписью "ВЫХОД". Но при этом отрицательно помотал головой, дескать: "Перекрыты. Там не выйти". После этого, культист показал на противоположный конец крематория, где были пометки с обозначением "АВАРИЙНЫЙ ВЫХОД" и, хоть и ржавый, но различимый значок в виде лестницы со стрелочкой, указывающей "вверх". — Пожарная лестница... — осенило Калеба, когда тот понял задумку культиста, указывающего, где здесь выход. И, если он был прав и этому плану можно было верить, то выйти отсюда можно было только этим путём. Дорога назад перекрыта толпой нечисти, неизвестно, что впереди, но то, что там был выход - очевидно. — Ты пойдёшь с нами? — задал глупый вопрос Калеб, на что культист покрутил пальцем у виска и зло кивнул, чуть не дав Калебу подзатыльника, — Тогда... Выходим. Культист снова помотал головой, сигнализируя о том, что прямо сейчас выходить из этого помещения нельзя. Он постучал пальцем по внешней стороне запястья, после чего ткунл пальцем обратно в план, где был значок, обозначающий "СИРЕНА". Ясно... Культист был прав. Когда сирена прозвучала последний раз, наступила "тьма". И сейчас они в этой самой "тьме". И весьма благоразумно было бы снова дождаться сирены и временного отступления "тьмы". К тому же... Калебу самому бы не помешало последовать своему совету и как следует отдохнуть.

***

Сняв с пояса свою флягу с водой, Калеб сделал несколько глотков. Жажда мучала адски. Вожделенная влага потушила жжение в гортани и слегка сбавила боль в лёгких. Кимико, тоже испив чистой воды из фляги Калеба, даже легче задышала. Пока было время и сирена не звучала, Калеб зарядил пустые магазины к пистолету патронами из коробок в рюкзаке, довольно отметив, что боеприпасов ещё достаточно много, главное не расходовать магазины слишком быстро, ибо в пылу боя заряжать патроны по одному в пустые магазины - верх идиотизма. Культист тоже занимался делом. Он, первые десять минут, смотрел в план морга, видимо, пытаясь запомнить каждый поворот и кабинет на пути в крематорий. После чего он сел на один из столов для трупов в позу "лотоса", положил свой Томпсон на колени и принялся его прочищать. Причём, инструменты для поверхностной и внутренней чистки он вынул из потайного кармашка с внутренней стороны предплечья. — "Ясно, почему такое раритетное оружие всё ещё действует безотказно. Не удивлюсь, если каждый из этих Томпсонов, что эти культисты принесли с собой, обслуживались и тщательно чистились с момента приобретения. Но я узнаю с какой целью вы ворошите это осиное гнездо, кем бы вы не являлись." — размышлял Калеб, наблюдая за каждым движением культиста. Проглотив несколько таблеток из аптечки и запив их водой, Калеб перепроверил снаряжение. Да, пока всё было в допустимых рамках. За исключением раны на боку всё было в порядке, а обезболивающие уколы и особые таблетки (нет, не наркота) действовали безотказно. Так же, приведя в порядок себя, Калеб обратил внимание на Кимико, у которой тоже были порезы, ушибы и кое-какие другие травмы. Непорядок. Девушка лежала на боку, на другом столе для трупов. Её лицо не выражало эмоций, взгляд остекленел, а звуки редких стонов ясно говорили о том, что ей было больно. Не в состоянии смотреть на это безучастно, Калеб подошел к Кимико, которая-таки перевела на него взгляд. — Как ты? — чуть мягче спросил Калеб. — Больно... Рука болит... Голова кружится. — слабо простонала Кимико. Калеб осмотрел девушку и убедился в её правоте. С такими ушибами и травмами удивительно, что она была способна бегать. Адреналин, не иначе. Но и он тоже действует не вечно... Юноша положил свой рюкзак на стол и извлёк оттуда нераспакованную, большую аптечку, которую взял из машины в начале своего похода. До сего момента, он пользовался той, что была в подсумке на поясе, а эта была эдаким НЗ, на крайний случай. Нынешний как раз таковой. — Давай помогу. Вот... Ложись сюда. — приказал Калеб, закрыв обратно рюкзак и сунув его под голову Кимико. Девушка послушно прилегла на рюкзак головой и повернулась на спину, постанывая от боли. Калеб закрепил один свой фонарь так, чтобы свет падал туда, куда ему было нужно и, открыв небольшой ящик с медикаментами, изъял оттуда всё, что было сейчас нужно Кимико. Но, дабы разрядить обстановку и хоть как-то подбодрить свою спутницу, Калеб невесомо улыбнулся и заговорил с ней: — И как же твою семью занесло в штаты, Кимико? Да ещё и такую необычную... Ты и твой отец ведь часто занимались здесь мародёрством, да? А что твоя мать об этом думала? — вколов Кимико морфин из шприца-тюбика, Калеб смочил перекисью водорода кусок губки и стал промывать мелкие порезы. Вместо того, чтобы не отвечать, или сказать что-то в духе: "Это не твоё дело", Кимико напротив, заметно "ожила". Её взгляд стал более осмысленным, дыхание нормализовалось, а лицо слегка покраснело. Не то от участившегося сердцебиения, не то от некоторого смущения. Тем не менее, девушка ответила: — Мой отец совершил ошибку, когда мы жили в Японии... — заговорила Кимико, — Ошибку, которую общество не прощает. Осмеяние, позор, общественное порицание... Из-за этой самой "ошибки", мы и приехали в США. Но это была не его инициатива. Только подумать, а ведь он хотел сбежать от позора и жить как отшельник в Японии. Вместе со мной и мамой. — Значит, приезд в штаты был инициативой твоей матери? — как следует прочистив раны на плече и бедре Кимико и замотав их бинтами, озвучил догадку Калеб. В ответ девушка едва заметно кивнула. — Но это было ошибкой... — тяжело продолжила она, — Работу для мигрантов здесь найти тяжело, и первое время мы жили на пособия. Это вынудило мою маму уйти работать в бордель, гейшей. Отец же стал заниматься мародёрством. Нашёл этот город и... Кимико запнулась на полуслове. Воспоминания давались ей тяжело. По какой-то причине. — Твоя мать была гейшей? Я слышал это довольно редкая, "традиционная" профессия для женщин в Японии. А у нас, в штатах, подобное настоящая экзотика. — вспоминая школьные занятия, уроки истории и даже книжки по иностранной истории, поддерживал диалог Калеб. — Моя мама уважала свою историю и культуру, Калеб, — словно погрузившись в тёплые воспоминания, Кимико улыбнулась шире, но голос всё ещё был слабым, — Она была самой красивой из всех женщин в мире для меня. Днём она танцевала и пела для других, а каждый вечер она играла на сякухати для меня. Никто из нынешних гейш был ей не ровня. — Настоящая хранительница народных традиций, да? Наверняка здесь она имеет большой успех... — так же медленно и тщательно промывая перекисью кожу Кимико и обрабатывая мазью ушибы, Калеб туго бинтовал их, дабы зафиксировать суставы и кости, которые были явно не в порядке. — Здесь... Здесь всё изменилось. — вдруг тон Кимико сменился. И вовсе не из-за того, что Калеб слишком туго стянул бинты, — Там, в Японии, она была "Сиро-гэйся". А здесь... Ей пришлось стать "Короби-гэйся". — И... Что это значит? — не понял Калеб, который подобные термины слышал впервые. — Здесь она стала шлюхой. — "в упор", не стесняясь в выражениях, выдала Кимико. От этого уже у Калеба перехватило дыхание, и он чуть не закашлялся. А вот это уже серьёзно... Получается, после миграции в штаты, у семьи Кимико всё стало туго с финансами. Мать ушла в публичный дом, чем занимался отец, помимо мародёрства, неизвестно. Чёрт, да такой судьбы никакой ребёнок не заслуживал. При том факте, что Кимико было меньше двадцати лет. Довольно плачевное положение. — Они с отцом ссорились почти каждый день... Но папа любил меня, едва ли не сильнее, чем маму. Первый раз он привёз меня сюда год назад, и нам даже повезло... Мы много чего смогли найти и продать. После того случая он часто ездил сюда. Либо в одиночку, либо брал меня с собой. — И как она на это реагировала? — понимая, что он, в некотором роде, "переходит границы", Калеб задал этот вопрос, не скрывая любопытства. — Ей это не нравилось. — с готовностью ответила Кимико, — Она не хотела, чтобы я прониклась "сталкерской" романтикой и пошла по стопам отца, став воровкой. Свои деньги она тратила на моё обучение и хотела, чтобы я однажды вернулась в Японию, будучи чистой от грязи прошлого. — Прости... — замотав последние бинты и надёжно затянув узлы, извинился перед Кимико Калеб, что своими вопросами заставил девушку много вспоминать не самые приятные детали прошлого. — Ничего. — с благодарностью посмотрела на юношу Кимико, осторожно улыбнувшись, — Мы едва знакомы, а я такое рассказываю... Просто я всё это давно в себе держу. Я так хочу найти их здесь. Я скучаю по ним, Калеб... — Понимаю. Я тоже скучаю по своей Кассандре и хочу найти её здесь. Обещаю, Кимико. Мы найдём здесь то, что ищем. — осознавая тот факт, что Кимико угодила в потусторонний Сайлент Хилл не без весомой причины, Калеб не стал давать ей ложных надежд, однако, решился на дружеский жест поддержки, который часто применял он сам в армии, когда служил, — Только пообещай и мне кое-что, ладно? Пообещай, что в своих поисках ты не потеряешь саму себя. Калеб протянул руку Кимико. Девушка приняла жест и дала Калебу свою ладошку. Тот осторожно потянул её на себя, помогая той встать. Когда она опустила на пол ноги, слабость подкосила девушку, и та чуть не рухнула, но Калеб крепко придерживал её за руку и бок, не давая упасть. Ощутив поддержку, не только физическую, Кимико улыбнулась новому другу. — Обещаю. — сказала в ответ Кимико, уперевшись лобиком в грудь Калеба, который тоже осторожно приобнял девушку, мысленно пообещав себе, что присмотрит за этой малышкой. Не то воспитание, не то отцовский инстинкт, взыграли на полную катушку, что уж тут?