Silent-Hill: "Вороная печать"

Следующая запись в дневнике Культиста заставила Калеба напрячься.

Мне очень хочется поговорить с кем-либо… Но мне нельзя. «Обет молчания» — это строгий наказ «Верховной», и я не смею его нарушить. Хорошо, что у нас есть эти журналы и нам есть куда выплеснуть свои переживания. Меня беспокоит Брат Галлахер… Он юн, горяч и неудержим. Сегодня мне пришлось даже применить силу, чтобы заставить его смирно ожидать приказа для продвижения в город, для установки «Вороной печати». Идиот едва не потерялся в тумане! Не скрою, я тоже желаю поскорее выполнить задачу, но Верховная приказала чётко: «Ждать приказа». И я повинуюсь.

«Обет молчания». Значит, Вороны не немые все поголовно, а то что они не проронили ни словечка, это «приказ Верховной». Она приказала им молчать, будучи в городе. Довольно умно… В Сайлент Хилле необходимо держать свои чувства, эмоции и мысли при себе, в противном случае не удивляйся, что город обернёт всё это против тебя. Да, вероятность уцелеть и остаться в здравом уме не увеличится от того, что ты молчишь, но и не упадёт еще ниже. Что же до «Верховной»… Кем бы ни была эта «Верховная», судя по всему, она здесь местный «Генерал», не меньше. Её уважают и ей беспрекословно подчиняются. Она здесь главная. И Калеб был убеждён в том, что «Белая ворона» — это и есть «Верховная». Снова Калебу вспомнилась Кассандра… Кто-кто, а его ангел обладала не менее стойким духом и волей, чем его бывший армейский офицер — Лейтенант Ева Эмили. Между ними было много общего, разве что Кассандра была сильно моложе, и её женственность, легкая наивность и лёгкость взгляда на жизнь отличали её от «Железной матери», как называли Еву в тринадцатом батальоне. Следующая страница журнала…

Время идёт медленно. Сирена снова прозвучала и мир, за пределами убежища, погрузился во мрак. Отчасти, это нас даже порадовало… Ибо «Тьма» — это место вне времени и пространства, стало быть, у нас ещё есть время. Я приказал своей группе набраться сил и как следует отдохнуть. Парни вымотались, укрепляя помещения и наводя порядок. Сестра Анна сегодня даже пожурила меня за то, что я заставил их чистить полы и переносить столы. А что я? Я исполняю приказ. Все претензии — к Верховной.

Калеб усмехнулся. Знакомая ситуация… Вороны ещё больше стали напоминать полноценный армейский спецотряд. Порядок. Жесткость. Следование приказам. Ресурсы. Чётко поставленная цель. Правда, что это за «цель», Калеб всё ещё не мог понять… Стало так же понятно, что даже отдельно взятый Ворон — это не простой человек «с улицы». Складывалось впечатление, что они в миру были людьми, как минимум знакомыми с военным делом, а, как максимум, могли быть специально обученными наёмниками, работающими на некую религиозную секту. Хотя… Нет. Вряд ли они наёмники. За деньги так самозабвенно на смерть не идут. Уж Калеб то знал это как никто иной. Следующая запись…

Сегодня мы были атакованы. Город знает где мы. Стены убежища защищают нас от скверны и тьма не добёрется сюда, мы это знаем. Проблема в другом… Будучи осаждёнными в «Историческом сообществе», мы не сможем вовремя установить печать и есть риск того, что «Вороная печать» сорвётся. Верховная это предусмотрела и специально выгадала момент, дав нам сутки форы. Я приказал своим готовиться… Сегодня мы выходим. Пробиваться придётся с боем, но я уверен, что у нас получится. У нас достаточно боеприпасов, оружие исправно, а брат Галлахер, дай только волю, голыми руками пробьёт нам дорогу к цели.

Калеба снова ущипнуло за душу. Снова появились параллели с тем, что он узнал или видел ранее. «Брат Галлахер». Калеб был более чем уверен, что именно его группу он обнаружил растерзанными в клубе «Хевенс Найт». Более того, именно с его тела он и подобрал тот журнал, за которым впоследствии пришла «Белая ворона» с теми двумя бойцами. Один из которых погиб защищая Калеба в морге лечебницы, а второй сейчас лежал у входа в это самое убежище. Стало ясно даже ЗАЧЕМ сам местный «Генерал» прибыл за журналом своего бойца лично. Эти журналы не просто «память». Это последние слова своих бойцов, которые пошли за ней в ад и погибли. «Обет молчания» и эти журналы имели куда большую значимость, которую Калеб только сейчас заметил… Даже здесь, в этом, казалось бы, маленьком аспекте этой локальной войны, Вороны проявили мудрость и расчёт. Долго молчать и держать в себе эмоции, сражаясь и существуя в самой настоящей преисподней, невозможно. А эти журналы стали для Воронов возможностью излить душу, поделиться переживаниями и просто поговорить хоть с кем-то. Пусть даже на бумаге… А учитывая, что ВСЯ группа, работавшая в Южной части Сайлент Хилла, уничтожена, то эти журналы имели для Верховной, а значит и для всего культа «Воронов», большую ценность. Ведь у тех кто пал здесь, там, за пеленой этого проклятого тумана, окутавшего Сайлент Хилл, есть кто-то… Кто-то, кто больше никогда не увидит их. Даже у этого культиста, которого забрал Сайлент Хилл, недавно родилась дочка по имени Рэйн, которой не суждено увидеть своего папу. Калеб с силой сжал ладони в кулак… " — Ненавижу этот город…» — яростно вздохнул Калеб. Вдруг парня отвлёк посторонний звук. Даже не осознав мозгом, откуда он доносится и что его издало, тело Калеба мгновенно приняло боевое положение! Пистолет в руке, позиция «на колено!», мушка нацелена на дверной проём, ведущий в галерею. И только после того, как включились мыслительные процессы, Калеб понял, что это был звук удара по стальной двери с той стороны. Кто то стукнул по стальной переборке. Выдохнув и чуток успокоившись, Калеб опустил пистолет. Но всё же стоило проверить. Да и размяться чуток, ибо глаза уже слипались за чтением журнала культиста. Мир его праху… Поднявшись на ноги, Калеб повернулся к Кимико. Девушка спала мирно и спокойно. Наверняка ей даже не снились никакие кошмары, судя по ровному дыханию, расслабленной позе и приоткрытым губам. Так же спали и вымотанные до жути солдаты в армии, добравшиеся до вожделенной кровати и утонувшие в долгожданном сне, как Титаник в океане. Кивнув себе, что Кимико в порядке, Калеб тихо вышел из помещения, перейдя в галерею. Вокруг было тихо. Тишина была такой же, какой и час назад… Мирной, умиротворяющей, спокойной. Здесь Калеб ощущал себя как принцесса в замке из стали и камня, который защитит от любого дракона и любой армии. «Принцесса с пистолетом», ха! Даже «Спящая красавица» есть. Превозмогая легкую боль в ранах и лютое желание растянуться на спальных мешках рядом с Кимико, Калеб прошёл по галерее, всматриваясь в парадный вход. Вроде, больше никто не ломился в него… Но что это был за одинокий стук? Простое «Бам!», аккурат в дверь. Загадка… Вроде монстры и не стучатся, а был бы человек — долбился бы кулаками, как сумасшедший. Ну да ладно… Главное, что сюда не сможет пробиться силой ни одна потусторонняя мразь. Даже та, которая убила культиста в морге лечебницы. Во всяком случае, Калеб хотел в это верить… Развернувшись лицом к галерее, намереваясь вернуться к Кимико, Калеб едва не умер на месте от испуга!!! Что то было не так!

***

Нет, в помещении никого постороннего не было. Не было никаких шорохов, не было ветра, не было странных перемещений предметов. Но на самой периферии зрения Калеба что-то определённо «шелохнулось». Причём шелохнулось именно то, что вообще никак двигаться не могло! Калеб напрягся, выставив перед собой пистолет. Определив источник, парень нацелился на одну из картин в галерее. Вспоминая, что же его так сильно напугало, Калеб напряжно всмотрелся в ту самую картину. На ней был изображен человек в форме культиста «Ворона». Всё в его образе было похоже на облачение тех, кто образовал это убежище, и тех, кто сейчас лежал мёртвыми снаружи. Вне сомнений, форма была такая же. За исключением одного элёмента. Форма человека на изображении была белой. Такой же белой, как и на «Верховной». Стало быть, «Белая ворона» — это не звание, а больше «титул»? Пусть так. Но что же напугало Калеба в этой картине? Возможно, это от переутомления у него начались галлюцинации, но парень мог поклясться на библии Ктулху, что когда он повернулся, эта хренова «картина» на мгновенье ожила, и этот «Белый ворон», как херов «шпион», отвернул от Калеба свою голову! Он, словно бы, следил за ним, пока Калеб был повёрнут к нему спиной, а когда он повернулся, картина резко приняла исходное положение. — Штирлиц масляный, чтоб тебя… — выругался в адрес картины Калеб, осознавая, что у него основательно начала ехать крыша. Но тут парень основательно заинтересовался этими картинами. Как и тем, что было рядом с ними… На стене висел ряд картин, рядом с которыми были установлены скромные стеллажи и витрины, в которых тоже было много чего любопытного. Подсвечивался этот импровизированный музей с помощью масляных ламп и свечей. Калеб решил изучить их, ибо они опрёделённо имели связь с культом «Воронов», а может быть, и рассказывали их историю… Любопытно… Вот первая картина. На ней изображалась жуткая сцена… Одинокий человек, в облачении чумного доктора, стоял на поле, усеянном тысячами тел умерших и ещё умирающих от чумы. Этот человек тянул руку к небу, устремив в высь свой взгляд. А с неба, в лучах палящего солнца, к этому человеку летел жуткий, большой чёрный ворон. Он был похож на ангела с покрытым чёрными перьями телом и такими же чёрными крыльями. И у него горели красными огоньками глаза. Под этой картиной была стеклянная витрина, в которой лежала маска чумного доктора, сложенная мантия, и ещё много мелких вещиц, похожих на медицинские инструменты восемнадцатого века. Здесь же лежал клочок бумаги. Старый. Калеб бы даже сказал «древний». На нём был написан текст, который, не смотря на возраст листка, всё ещё хорошо читался:

…И шёл я один, по прокажённому полю, устланному телами сражённых поветрием. И стоны их врезались в мой разум, и смрад гниющей плоти пропитал землю вокруг. Прокажённая кровь их навеки пропитает этот проклятый участок Божьей земли… И лучи палящего солнца, подобно адскому огню, медленно жгли их тела. И покинули меня силы, ибо я узрел безнадёжность своей борьбы. Но борьбу я не прекращал.

Но услышал я голос ангела свыше! Он снизошел до меня в обличие чёрного ворона, пролетев над морем из мёртвых тел. И нашёл он в этом море одинокую душу, которая всё еще продолжала свою борьбу, не смея сдаваться…

Вот это было действительно страшно… Стоило Калебу только представить себя, идущим впёред по бескрайнему полю, состоящему из мёртвых, разлагающихся, умирающих, стонущих, кричащих людей, да под палящими лучами солнца, его нутро выворачивалось наизнанку вместе с душой. Чума… Калеб знал, что в восемнадцатом веке, после гражданской войны, пришла и эта проклятая болезнь. Стало быть, культ «Воронов» ведёт свою историю с тех самых пор? Где-то Калеб даже слышал, что Южная часть Сайлент Хилла тоже была отстроена в связи с той чумой, а «Брукхейвен», в начале своего существования, был именно, что госпиталем, а не психиатрической лечебницей. Ну дела… Следующая картина. На ней изображался человек, похожий на Английского аристократа. Подпись под портретом гласила: «Абрахам Крейвен». Пожилой мужчина, крепкого телосложения, облачённый в парадную мантию белого цвета. Стиль его одежды, как и окружающих элементов, был определённо викторианский. Те самые детали говорили о том, что это тот же самый человек, что и на первой картине. Он был врачом, о чём свидетельствовали детали на заднем фоне портрета. Даже маска и мантия чумного врача мелькнули на краю этой картины. Под холстом тоже расположилось несколько витрин и ящиков, среди которых Калеб тоже выделил лист бумаги, на котором было написано следующее:

Ангелом мне было велено создать орден, названный именем его. Последовал я его наказу и собрал своих верноподданных в общину, названную мной «Культом Ворона». И возложил Ангел на нас свою миссию, которой обязались следовать и в жизни и смерти своей. Ибо чувствовал я, что грядёт пришествие демонов в наш мир…

Станем мы цепями, что скуют тела демонов!

Души наши да станут печатью, что проведёт запретную границу силам зла!

И да вознесутся они, став защитниками самой жизни, супротив сил ада.

Ибо мы — Вороны, посланники Ангела единого.

Ясно. Этот человек, Абрахам Крейвен, основатель культа Воронов. И если сам культ смог дожить до нынешних лет, то он куда как более могущественен и состоятелен, чем Калеб только мог подумать. Но было кое-что, о чём Калеб задумался очень плотно. Если этот культ Ворона существовал в те времена, когда Сайлент Хилл ещё только-только возводился, значит, он мог быть частью того ордена, который и заварил всю эту кашу изначально? Алесса… Может ли быть так, что культисты Сайлент Хилла, которые и выпустили тьму в город, и Вороны — это части одного механизма? Ведь цели Ордена совпадали с целями Воронов. Оба хотели выпустить в мир некую Божественную сущность, которой поклонялись и вокруг которой создавались их объединения. Но, если всё так, то почему Вороны открыто выступают в вооруженное противостояние, развернувшееся у Калеба на глазах?! Вспомнились записи культиста, которые Калеб прокрутил в голове еще раз:

…Это свершилось. «Верховная» объявила всем нам, что пришло время нашего возвращения в Сайлент Хилл. Пришло время нашей Вендетты. Десятилетия подготовки и планирования — позади. И я бесконечно горд тем, что мне выпала честь участвовать в этом! Да, я был зачислен в «Воинство», которое должно войти в город и исполнить ритуал «Вороной печати»…

Вендетта. Они пришли мстить. Но… Мстить за что? Неужели между Орденом и Воронами произошел конфликт, вылившийся в итоге в самую настоящую войну? В записях первого Культиста тоже были похожие слова, Калеб отчётливо их запомнил:

Мы слишком долго скрывались, позволяя мерзким предателям, шакалам и падальщикам вкушать плоды наших достижений, покуда их руки в крови моих братьёв и сестёр!

Детали сошлись. Калеб обдумывал и делал выводы, исходя из того, что видел и узнавал. Из того, что было у него на руках сейчас, вырисовывалась следующая картина: Некоему человеку, в восемнадцатом веке, пришло «видение». Он, приняв его за некое божество, или ангела, создал объединение, названное «Воронами». Вороны и Орден Сайлент Хилла некоторое время вместе работали над общей целью, а именно, привести в наш мир Бога, или нечто иное… Затем, что-то произошло, и Орден с Воронами начали войну. Судя по тому, что происходило далее, Орден одержал победу, но Вороны не были уничтожены окончательно. Они скрывались, восстанавливали силы. А спустя несколько десятилетий они вернулись, чтобы отомстить. Но… В чём заключается их «месть»? Орден пал, когда мама Калеба, Шерил Мейсон, покончила с последней главой Ордена, по имени Клаудия Вульф. С тех пор Орден либо развалился сам по себе, либо… Вороны могли добить их уже окончательно. Но зачем они прибыли в Сайлент Хилл, если Ордена больше нет? Что они пытаются сделать? Если обращаться к наблюдениям и записям, они хотят установить некую «Вороную печать», состоящую их нескольких меток, которые были раскиданы по всем частям города. Только вот, каков эффект от этой печати? Что будет, когда, или «если», они достигнут своей цели? Калебу это было не по нутру… Что-то подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет. Во всяком случае, для него. Следующая картина. На третьей картине был изображен молодой человек, чья одежда мало отличалась от предшественника. Подпись гласила: «Абрахам Крейвен II» М-да, долго над именем первенца основателя Воронов, как видно, думать не стали. Абрахам Крейвен Младший оказался учёным, судя по внешнему виду, окружению на фоне и коллекции вещиц, собранных под картиной. Там были копии грамот и благодарственных писем от научных сообществ Америки и Англии, дипломы и некоторые газетные вырезки. Проще говоря, признанный учёный, образованная личность. Только-только Калеб собрался перейти к следующей картине, как его внимание привлекла одна деталь на картине Младшего Крейвена. В руках молодой юноша держал алый флакон. В голове сразу всплыл образ «Аглаофотиса»… Вещества, с помощью которого Гарри Мэйсон и его дочка, Шерил, сумели противостоять демонам Сайлент Хилла. Калеб слышал об этом веществе от своей матери… Но воочию не видел ни разу. И каким же образом сын основателя культа Воронов мог быть связан с Аглаофотисом, если его запечатлели на этом полотне? Загадка… Третья картина. И вот ту Калеб, что называется, «завис» надолго… Ибо помимо самой картины, парня привлекла коллекция вещей, собранных под ней. Это были фотографии, врёмен Второй мировой войны, только на этих фотографиях были не Американские десантники, или Рейнджеры. И даже не Великобританские отряды Коммандо. На этих снимках были изображены солдаты Советского союза. А вместо медалей от США, на стеллажах Калеб увидел сложенный флаг СССР и несколько коробочек с медалями, особое внимание из которых привлекла всего одна… Латуневая медаль, с изображением вооружённых людей на фоне некой башни. Название было написано на русском языке, который Калеб прочесть не мог. Но вот ниже был приведён перевод, прочитав который у Калеба замерло сердце: Медаль «За оборону Ленинграда».