Silent-Hill: "Вороная печать"

Кассандра глубоко вздохнула. Пришло время. Дом девушки, окруженный густым сосновым лесом, коими славится штат Мэн, в тот вечер казался особенно отчуждённым. От реальности. От света. От самой жизни, которая до этой минуты царила в жизни девушки в белом. В самом домике царила ещё более густая тишина. Словно в нём замерло время… Но, как бы Кассандра не хотела, чтобы оно на самом деле остановилось, оно неумолимо. И от этого хотелось плакать. В тот момент Рейвен плохо понимала, что творится вокруг. Казалось, её сознание было неспособно уловить каждый элемент окружающего до конца. Она лишь чувствовала, как горячие языки пламени домашнего камина греют кожу, отчего её глаза пекло, и девушка пару раз моргала. Камин расплывается в её глазах, и Рейвен чувствует боль в груди, с усилием протирая глаза тыльной стороной ладони. Забавно, как в столь маленьком, в столь небольшом жесте был намёк на слёзы, которые в тот момент так и не пролились. И она понимала, что не прольются, насколько бы сильно ей не было тяжело. Ведь, не смотря на свою миссию, на место в этом огромном мире, Кассандра по-настоящему полюбила Калеба. Полюбила, даже не смотря на первоначальное место этого человека в её плане. Как сына «Святой Алессы». Осталось так мало — провести ритуал и отправляться. Рейвен слишком долго готовилась к этому дню. С самого рождения, с самого того дня, как встретилась с Калебом. Это была её миссия, этого ждали и остальные люди, целых 150 человек, которые были для неё всем. Которых она избрала в «Воинство», которому было суждено отправиться в Сайлент Хилл, дабы исцелить ту рану, которой являлась тьма, окутавшая то мистическое место… Этого ждал сам Сайлент Хилл, весь мир на плечах Кассандры Рейвен. Но она не может решиться сразу. Она не хочет, чтобы Мейсон пострадал, тем более от её рук. Даже если подобное произойдёт косвенно, это будет уже слишком. Кассандра знает, она попросту не вынесет этого. Но и оставить своих бойцов она так же не в состоянии: это всё её люди. Те, кто готовился к этому дно так же серьёзно, как и она сама. Важная борьба между любовью и рассудком, который вкладывался в её сознание с самого начала. Приверженности к секте «Воронов». Но и к своему любимому… Жар камина печёт сильнее, и она зажмурилась. Девушка глубоко вздохнула. Нет. Миссия должна быть завершена. Калеб сможет спастись. Либо она не даст этому случиться. Либо… Нет. Слишком много мыслей. Слишком много боязни и нерешительности. Кассандра с трудом сглатывает комок в горле, расстегивая платье на своей груди. Слёзы так и не пролились, не смотря на то насколько сумбурны мысли девушки. Ритуал. Нужно провести ритуал. Это важно для неё и для всех, кто стоит за ней. Важно для культа «Ворона». Для Сайлент Хилла. Для всех. За ней стоит весь мир. Все, кого она охраняет под своим метафорическим крылом. И Калеб в том числе… Раскалённая докрасна печать из камина слишком легко прижимается к груди, в то время как Кассандра старается не думать о боли. Не смотря на эмоции, которые всего мгновенье назад опутывали её душу, она выжигает символ «Верховной» без страха и сомнения. Это её миссия. То, к чему она шла на протяжении всей своей жизни. Её приверженность может показаться пугающей для обычного наблюдателя, особенно учитывая то, что она не кричит. Слёз нет, даже простого воя из стиснутых зубов, когда кожа плавится и краснеет от раскалённого железа. Эта физическая боль была ничтожна, по сравнению с другой… Той, что в сердце прекрасной девы. Печать «Верховной», в виде парящего ворона, будучи выжженной на коже Кассандры, ознаменовала финальную стадию её посвящения. Теперь, она — Лидер. Она та, кто несёт на себе метку ангела, по чьей воле и был создан культ «Ворона».

Кар-р-р-р! Кар-р-р-р! Кар-р-р-р!

Сосновая чаща взорвалась криками десятков тысяч чёрных птиц. Их бесчисленные тучи взмыли в небо, как святое воинство по команде своего генерала. Как непобедимая армия, во главе которой встала она. «Верховная» Кассандра не кричала, даже когда стальная печать, окроплённая её кровью, была оторвана от тела и упала на пол. Лишь беззвучная молитва, прошение и слова, снова и снова звучащие в голове Кассандры. Мольба о том, чтобы всё получилось. Дикий жар в груди смешивается с эмоциями, но они куда сильнее, чем физическая агония. Это была волна боли. Боль за тех, кого уничтожил культ Сайлент Хилла, когда «Воронов» изгоняли из секты. Боль тех, кто потерял родных, близких, любимых, дорогих из числа её подданных. И боль самой Алессы… Кассандра снова спокойна и молчалива, даже когда ритуал был полностью завершён. Это её миссия. Девушка полностью сняла с себя одежду, стоя в свете костра камина, рядом с которым уже было её подготовленное одеяние. Это платье… Сшитое её матерью, «Посвящённой». Той, кто потеряла в Сайлент Хилле свою любовь. Той, кто дала Кассандре жизнь. Её мама… «Посвящённая». Её не стало, когда Кассандра родилась на свет. То было страшное время… Культ «Ворона» был предан сектой Сайлент Хилла, и в день великой бойни были убиты все потомки основателя культа, все те, кто верой и правдой служил идее рождения Бога. Все. Включая возлюбленного матери Кассандры. Он был старшим сыном основателя культа Воронов. И он должен был стать отцом Кассандры. Но не стал… Его убила Далия Гиллеспи. Это едва не убило и «Посвящённую». Гнев… Ярость… Месть! В тот день, культ «Ворона» должен был пасть. Все достижения, все работы и труды культа учёных, врачей, алхимиков и инженеров. Всё это было присвоено сектой Сайлент Хилла, а все упоминания и записи о «Воронах» были стёрты и вычеркнуты из истории. Основатели и их потомки, вместе с самыми преданными идеям и идеалам «Воронов», безжалостно уничтожены. Даже их дети… Младенцы, подростки. Сектанты не жалели никого. Уцелеть смогли лишь немногие. Уцелеть, благодаря «Посвящённой». Женщина с непоколебимым духом, силой воли, способной свернуть горы. Благодаря ей, культ "Ворона" уцелел и смог сохранить себя, как зерно. Зерно, из которого ныне выросло могучее древо, чьи корни глубоки, чьи ветви способны развеять тучи. Чья длань несокрушима. Волею своей, "Посвящённая" заслужила второго шанса.

И снизошел к деве ангел. И сказал он, что прошли его подданные испытание кровью. И принёс он подданным дар... Понесла дева, подарённое ангелом, дитя. Завещал ей ангел:

— Будет дочь твоя дланью моей! Рождением своим, пророчит она перерождение. И залечатся раны, рассеется тьма и отступит зло. И возродится невинная душа, в обличие светлом, непорочном. Даруй ей жизнь свою, то будет жертвой ради исцеления других. Даруй ей свою душу, и будет то ценой справедливой кары. Даруй ей любовь свою... То будет её жизнью.

Рождённая от самого ангела, Кассандра стала "Верховной" еще до появления на свет. Мама девушки умерла при родах, отдав свою жизнь любимой дочери, которую "Посвящённая" никогда не увидит и не прижмёт к сердцу. Как и было предначертано, она даровала свою жизнь и душу Кассандре. И теперь пришло время исцеления. Пора залечить рану, которой зовётся "Сайлент Хилл". Пришло время рассеять тьму, которой окутан этот город! Пришло время положить свою жизнь на алтарь грядущей победы.

***

Ночь опустилась на Сайлент Хилл. Последний вопль монстра, от которого сбежала добыча, растворился в густой тишине и тумане. Ветер смутно завывал где-то сверху, пробираясь под кровлю здания, но, как ни странно, не оседал копотью и не пробирался глубже в здание. Словно бы упирался в невидимую стену и возвращался обратно в туман, где ему и было самое место. Возможно, всё дело было в оберегах, развешанных почти на каждом периметре убежища: они снова работали на «ура». Казалось бы, настолько простыми были эти самодельные амулеты от зловонной скверны, но как там говорят? «Мал золотник, да дорог», верно? Что же, в данном случае этих золотников было довольно много, и каждый из них был эффективен, как блаженная капля в сосуде для обезвоженного. А заодно для каждого заблудшего. Или, не совсем… Ведь тот, о ком прямо сейчас размышляла Верховная, точно не был таким. Ветер затих. Тишина обволакивает помещение настолько плотно, что у Кассандры начинает звенеть в ушах, и она с усилием подавляет соблазн плотно зажать их руками. Не стоит. Сейчас нет на это времени. Впрочем, когда у неё вообще было время расслабиться настолько просто? Ведь даже вся её жизнь, чаще всего, была один сплошным испытанием. Даже времяпрепровождение с возлюбленным нельзя было назвать обычной передышкой: какой тут может быть отдых, когда он буквально является сыном святой Алессы? Но при этом, даже не смотря на то, что он нёс в себе кровь Бога, он был человеком. Её человеком. Её любимым. И это меняло до сих пор абсолютно всё. Её статус не затмил сознание для такого, и она знает, что не затмит. По крайней мере, пока. Ключевое слово, не правда ли?... Но от этого ещё больнее. Это больнее, чем физическая агония, которую Рейвен могла бы вытерпеть в очередной раз снова. Но прямо сейчас, она не метафорически чувствовала, как её глаза наполняются слезами, которые так и не прольются. Она знала это, лишь видя, как пространство в её глазах дрожит, расплывается. Она перестаёт видеть на долгие секунды. Веки печёт, будто она долгое время смотрела на яркий огонь. Момент их недавней встречи заставляет её сердце дрожать. Голос Калеба отражается в её сознании эхом снова и снова, и Кассандра даже готова, словно невидимому собеседнику, закричать, что всё хорошо, и чтобы он не боялся, и что она в порядке, но… момент упущен. И она не могла сказать точно - хорошо это, или плохо. И его больше нет рядом. Нет больше человека, которому она готова отдать свою жизнь, как и своим подчинённым. Мейсон больше не рядом, и она не сможет даже намёками показать кто она, что происходит и почему она так неожиданно покинула его. И ведь подобная мысль действительно тогда промелькнула в её голове: сбросить маску, подбежать к нему, обхватить его лицо руками и сказать такие важные слова успокоения. Сказать, что это она, что она не мертва, что она не убита культистами, не погибла в том страшнейшем пожаре, окружившим некогда курортный городок.  Что она жива. Ведь она знает: только это хочет услышать сломленный мужчина, отчаянно пытающийся найти свою возлюбленную. Человек, готовый броситься и пройти через огонь, воду и медные трубы, только бы получить ответы. Он был тем, кого Кассандра хотела утешить снова, и снова подарить ему ту надежду, которую он начинал терять. Только вот… она не может. Не сейчас. Секрет должен быть сохранён до определённого момента их пребывания в Сайлент Хилл. Таков обет, таков ритуал. Таковы правила, сложившиеся в их общине. Кассандра знала, что даже не смотря на любовь, она не способна перешагнуть запреты. Это подорвёт дух её "Воинства", её народа, а заодно и её самой. Это может стать и началом конца, тьмы и провала по освобождению Алессы, а это допустить никак нельзя. В особенности, конечно, беря во внимание то, сколько деталей уже были в самом городке. И это был не только Калеб, даже если он представал в её голове в первую очередь. И всё потому, что она не хотела думать так просто о том какую именно роль он сыграет в их плане. Он слишком мало знает о том, кем он является. Он ещё даже не подозревает, что является Богом, рождение которого было предначертано ещё очень давно. Богом, рождение которого предвещала секта Сайлент Хилла. Богом, рождённым Алессой. А для Кассандры в этот миг сильнее всего ранило душу именно его непонимание и боль. Она знала, что он ни за что не согласится и на то, чтобы Рейвен стала инкубатором для маленькой девочки в синей школьной форме. Но ритуал должен быть завершён. Снова это простое слово «должен». Она, он, они должны. Все. Но вот Калеб… Мейсон не должен умереть! Не должен, только не сейчас. Он просто должен продержаться ещё немного, даже с учётом того, как сильно скверна поражает город каждый раз. Сирена трубит уже не в первый раз за последние часы, монстры становятся злее, а здания становятся небезопасными. Сайлент Хилл готов проглотить его в очередной раз. Готов мстить, словно запертое и забитое в клетку животное, что повинуется только внешним раздражителям. Но Калеб должен остаться в живых. Кассандра выделила для этого одного из её людей. Специально. И это был её и его долг на данный момент. Ветер снова резкими шагами гуляет по крыше. Копоть оседает на стенах снаружи, словно снег, ни коим образом не залетая в помещение. Извращённая метель толкается в окна вместе с туманом, но не проходят защиту. Обереги защищают своих хозяев. Мейсон снова кричит в её воспоминаниях. Просит её, умоляет сказать ему, где его возлюбленная, но она молчит. Зато видит и внимательно наблюдает за тем, как он достаёт то, что хоть как-то ещё сохраняет видимую связь... Небольшую фотографию. Как оберег его души, невидимая печать, поставленная на его переживаниях и страхах. На мыслях о том, что эта фотокарточка может стать основой для надгробного камня. — «Нет! Нет! Стой! Скажи мне, где она!!! Чёрт подери, где она!!!» Его голос пронзителен и остр, как иглы. Горяч, как раскалённая печка: того и гляди, обожжёт. И это заставило тогда даже сжаться внутренне. Кассандра видела даже в сумерках, как взбухли вены на его лбу, как его связки напряжены до предела, а слова вырываются почти на автомате. В глазах лишь гнев, страх, отчаяние, слоги сорваны. Она никогда, никогда не могла подумать, что увидит его таким. И тут Верховная почувствовала, как внутри неё что-то сломалось. Слёзы, всё это время держащиеся в её глазах, резко скатились по её щекам, капая на пол. Что-то будто разъело ту плотину, которую она строила из эмоций. Как кислота бы разъела материал. Белая Ворона болезненно съёжилась снова где-то внутри. Тело с огромным трудом осталось неподвижным, но тонкие руки под одеждой сжались, и Рейвен зажмурилась. Она сама не заметила, как в качестве некоторого наказания за свою несдержанность, резко прикусила губу до крови. Нет. Нельзя, нельзя плакать. Не надо. У неё ещё будет время для этого, а пока надо доделать начатое. Просто дойти до конца. Это самое основное дело на данный момент. И никак иначе. Только вот, даже если и так, то почему она не отбрасывает эти мысли, а наоборот подпитывает, доставая ту самую фотографию?.. На этом небольшом кусочке из прошлого она выглядела такой жизнерадостной. Такой лучистой, по-детски невинной, словно ангелочек с рождественских конфетных коробок. Кассандра даже не могла толком поверить, что она в действительности могла бы так выглядеть в реальности, и не только для дорого человека, но и для какой-нибудь фотокамеры. Забавно было и то, что она прекрасно помнила момент этой съёмки. И если тогда он вызывал у девушки смех и лучистую улыбку, то сейчас Кассандра почувствовала, как пара солёных капелек упала на маленькую карточку в руках…

— Калеб, милый, ну сфотографируй же! — её голос в тот момент был умоляюще-игривым, пока она забиралась на небольшой валун у дороги, раскидывая руки на фоне закатного солнца.

Она будто представляла себя либо ангелом, сошедшим с небес, либо лесной феей, что решила насладиться тёплыми лучами напоследок. Она помнила, как Мейсон немного опасался, аргументируя это тем, что она может упасть, ведь местечко для фотографии она выбрала далеко не самое безопасное. Но Рейвен это мало пугало, и потому не было ничего удивительного в том, что молодая девушка взобралась туда под настороженные взгляды любимого.

Она помнила, что её ноги дрожали.

Помнила и то, что равновесие, взаправду, можно было потерять в любой момент, но она улыбалась, вдыхая чистый воздух. Её волосы резвились на ветру, и Кассандра даже хотела зажмуриться, но не стала: вестибулярный аппарат мог сыграть довольно злую шутку. Впрочем, в какой-то мере, это тогда и произошло. Ведь именно Калеб потом подхватил её на руки, давая ей возможность безопасно слезть с валуна. Её сердце вздрогнуло, подскочило к горлу, но потом Кассандра засмеялась. Она отлично помнит и то, как Мейсон нахмурился, прижимая её к груди:

— Ну как ребёнок... Надеюсь, пылу поубавилось? — это прозвучало с ноткой скептицизма, но даже в столь простом слове Верховная смогла тогда различить его тёплую, словно одеяло, заботу, обволакивающую её со всех сторон.

— На время, хи-хи-хи.

Смех Кассандры... Простой, нежный, светлый смех. То, ради чего Калеб был готов на всё. Он сказал ей однажды, что одна её улыбка стоит целого мира... Не успела Рейвен посмеяться со столь лестной фразы, как ощутила на своих губах его поцелуй. Он целовал её так, что у Рейвен трепетала душа. Его руки ласково сжимают плечи, ладонью он проводит по спине, сильнее прижимая её тело к себе. Его руки нежно гладят её шейку, пальцы зарываются в волосы, гладят скулы, касаются за ушком.

Она в ответ обнимает его за шею, прижимаясь к Калебу всем своим трепещущим телом! Здесь они одни... Летний ветерок ласкал влюблённых теплым дуновением, развеивая длинные, снежно-белые локоны Кассандры. Она прижимает его к валуну, на котором только-то сама фотографировалась. Она упивается им... Поцелуй становится все страстнее и слаще. Но вот, он, неожиданно оторвался от нежных губ своей Кассандры и прошептал:

— Я люблю тебя...

Кассандра не отвечает. Её глаза увлажнились, сердце замерло на секунду. Секунду, длящуюся вечность! Это было неописуемо... Она утопала в его глазах, в которых читалась неземная сила. Красота и чистая доброта, которой он лучился. Душа, в которую Кассандра влюбилась с первого взгляда.

Девушка ничего не говорила. Ответом послужил ещё более нежный, чувственный и сладкий поцелуй. Довольно слов... Никакие слова не передадут чувств Кассандры, которые она испытывала к Калебу. И если тут не достаточно слов, так пусть за них говорят действия! Это их ночь... Их судьба.

Их любовь.

Глубокий вздох вырвался почти неосознанно, выдавливая боль и потаённую нервозность, которые тут же пропали. Девушка в усилии сглотнула. Белая Ворона уже хотела убрать фотографию, но вдруг... Её голову осенила идея! "Шёпот души"...